Текст книги "Санька-умник (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 38

Глава 38 Мой неожиданный карьерный взлет

С самого утра я начал собираться. Сказал, что в Слободской мне надо.

– Что, уже уходишь? Не погостишь больше?

Мама Саньки чуть не плакала.

Не успела она на своего дорогого сыночка наглядеться, а он уже дом родной покидает…

Ночью я ничего про свой месячный отпуск для лечения говорить не стал. Слова матери Саньки про хлебные карточки все мои планы враз поменяли.

– Так получается… Мне уже сегодня в военкомат надо.

Обманул я маму Саньки. Никто меня сегодня в военкомате не ждет.

– Хоть бы в баньке помылся…

Баня, конечно, дело хорошее. Пусть она и в землянке.

– Идти, мама, надо. Нужно в военкомате мне на учет встать, назначение для дальнейшего прохождения службы получить. Время военное, с таким не шутят.

На учете я уже в военкомате, но не надо об этом домашним знать.

Немного потяжелел мой вещмешок – мама Саньки вареной картошки мне дала. Всё, что было в чугунке, в тряпицу завернула.

– Сами, что есть будете?

– Найдем… – махнула рукой мать Саньки. – Дома всё же.

Я отказывался, но с ней, попробуй, поспорь…

А, вот и заплакала.

– Мама, ты чего? Перестань!

Как же, перестанет она…

Мария тоже носом захлюпала…

– Так, отставить слезы! – выдавил я из себя улыбку. – Я не сразу отсюда на фронт. Какое-то время в Слободском буду. Получится, и к вам загляну.

Долгие проводы – лишние слезы. Через несколько минут я уже был за околицей. Провожать себя я запретил.

В слободском военкомате моему приходу… не удивились. Как оказалось, это у них такой уже не первый случай.

Для дальнейшего прохождения военной службы я был направлен в школу санинструкторов номер восемь Уральского военного округа.

– На офицерскую должность идёшь. – с некоторым сомнением посмотрел на меня помощник военкома.

Перед ним сидел пацан-пацаном. Худенький, бледненький, но – фельдшер, а ещё и в военном училище недолго на командира взвода проходивший подготовку. Не закончил обучение, но – по уважительной причине. Ранен был, причем – тяжело.

Кадровый голод имелся и на фронте, и в тылу. Так, я, рядовой, годный к нестроевой службе, был определен на офицерскую должность.

Начальник санитарной службы школы – вот куда меня враз вознесло.

Офицерское звание мне, само-собой, в тот же момент не присвоили. Помощник военкома сказал, что тут всё от самого меня зависит. Покажу себя хорошо – быстро получу погоны со звездочкой.

Кстати, у меня сейчас никаких не было. Официально возвратили погоны в армии ещё в январе сорок третьего, но я после лечения свою форму с петличками получил. Заштопанную и без погонов.

К пятнадцатому февраля сорок третьего вся наша армия должна была быть в погонах, однако, всех в один момент не переоденешь, вот и дохаживали многие не один месяц нарушая Указ Президиума Верховного Совета СССР от 06.01.1943 года «О введении погон для личного состава Красной Армии».

Так, так, так… Получается, что в Слободском я не остаюсь. Служить мне назначено в Кирове.

– Адрес, вот тут, – помощник военкома передвинул мне по столешнице лист бумаги. Кисть его руки заменял протез, так что это у него не совсем ловко получилось.

На предписании значилось – улица Мопра, 101.

– Найдешь? – зачем-то спросил сидящий напротив меня. Видно, совсем не внушал ему доверия будущий начальник санитарной службы школы санинструкторов.

– Найду, – заверил я инвалида. Я же в Кирове учился, представляю себе где это.

– Через час у нас машина в Киров идет. С ней и доберёшься.

Вот, опять повезло. Пошла у меня череда удач. В офицеры на ровном месте почти выбился и не надо транспорт до областного центра искать.

Что по дороге из училища в Пугач, что сейчас, когда на полуторке в Киров трясся, я в который уже раз составлял в голове очередное письмо Шванвичу. Вроде, всё что нужно, про ослепляющий камуфляж для кораблей я вспомнил. Даже то, что он не собственно ослепляющим должен быть, а ослепляюще-деформирующим и подражательным.

Глава 39

Глава 39 Школа санитарных инструкторов

Санинструктор…

Вот кому памятники надо из бронзы, а может и из золота отливать.

Наших через госпитали в Великую Отечественную прошло более двадцати двух миллионов. Много это? Много, очень много. Невероятно много, если с населением СССР того времени сравнивать.

Первую помощь на поле боя получили девять из десяти раненых. Почти всегда – от санинструктора или санитара.

Погибли и пропали без вести почти семьдесят одна тысяча советских санитарных инструкторов и санитаров.

Средняя продолжительность жизни санинструктора на поле боя в сорок первом была меньше минуты. Если верить статистике – сорок секунд.

Смертность медработников в сорок первом – сорок пятом находилась на втором месте после гибели на полях сражений бойцов стрелковых подразделений.

Первоначально санинструкторов готовили четыре месяца, а в момент, когда Александр Котов переступил порог школы по их обучению, уже только два с половиной.

Мера эта была вынужденной, а причину объяснять не нужно.

Будущие санинструкторы изучали в необходимом им объеме анатомию, десмургию, лекарствоведение, воинские уставы и многое другое. В том числе и основы военной санитарии. Её я и преподавал. Если это можно так назвать. Преподаватель из меня был так себе. Самому чему-то научиться, знать и уметь что-то – это одно, а вот других научить – это совершенно иное искусство.

Однако, я старался и у меня даже как-то получалось. А, может быть, я себе и своим обучающимся высокую планку ставил? С позиций двадцать первого века подходил?

Многим, из обучающихся в школе, образования, так скажем, не хватало. Зерна знаний надо в подготовленную землю сеять, а некоторые даже читать-писать не умели. Это меня крайне удивило. С семнадцатого года вон сколько времени прошло, даже у нас в Пугаче все ребятишки хоть немного, да в школу ходили.

Санинструктор – не врач, но и ему кое-что знать надо. Чтобы польза от него была, а не вред.

Наши ученики были обмундированы в солдатские хлопчатобумажные гимнастерки и шаровары. Не новые, а уже бывшие в употреблении. Сапоги им были не положены. На ногах все имели ботинки и обмотки. Последние в первое время у многих так и норовили размотаться через каждые десять-двадцать шагов. Что было из формы новое, так это – пилотки с красными звездочками и брезентовые ремни. Ну, хоть в чем-то нашим обучающимся повезло.

Гимнастерки и шаровары на некоторых учениках были штопаные. Скорее всего, к нам они попали из госпиталей, которых в Кирове было очень много. Отмыли-отстирали их, привели в порядок и пустили в дело. А, что, делать-то? Хоть так…

Паек, в том числе и преподавательский, оставлял желать лучшего. Однако, я не жаловался. Понимал, как стране сейчас трудно.

Я преподавал, а между тем молодой организм Александра Котова понемногу приходил в порядок. Молодость, это – огромное преимущество. Сама – как лекарство.

Офицерское звание мне что-то не торопились присваивать, а денежное довольствие рядового всего-навсего восемь рублей пятьдесят копеек. На такие деньги не разгуляешься.

Ещё одно письмо Шванвичу я отправил. На этот раз с рекомендациями по камуфлированию кораблей нашего военно-морского флота. Да, корабли ещё в Первую мировую войну камуфлировали, но если мои наработки будут применяться на практике, это будет уже совершенно иной камуфляж.

С чем сравнить… Ну, если взять автомобили начала двадцатого и двадцать первого века, то, тот и другой – автомобили, но разница между ними разительная.

Насколько я помог стране и народу? Тут надо как «было» и как «стало» сравнивать. Но, здесь «было» не было, а сразу «стало». Изменил я военную историю науки и техники, сам результаты своих писем уже видел. Правда, пока только на примерах танков и самоходных орудий. Последние в Кирове производили и они с завода на вокзал покрашенные по-Шванвичу двигались.

Есть от меня польза! Есть! Спас я чьи-то жизни. Не одну, не десять и даже не тысячи. Гораздо больше.

Может быть, эти мысли и помогали мне скорее после ранения восстанавливаться?

Время лечит. И, не только душевные раны. После третьей попытки я прошел военно-врачебную комиссию и был отправлен на фронт.

Я не знал, но это было весьма вовремя. Источник ценнейших для армии писем искали. Буквально землю рыли. Даже в библиотеках Кирова была проведена работа – выяснили, кто в последние несколько лет книги про бабочек просил выдать. Котов Александр в этом списке значился. Однако, не успели до мня добраться, я в выбывших из города числился. Когда же выяснилось, что Котов вновь в Кирове на долечивании, я уже на 2-й Украинский фронт на поезде ехал.

Ещё бы пара дней и всё. Не попал бы Санька-умник на фронт. Между тем, у соответствующей службы и других дел хватало. На Александра Котова и махнули рукой. Подумаешь, не проверили ещё одного читателя книг про чешуекрылых. Не самое первое это по приоритету.

Глава 40

Глава 40 Я – лейтенант

Офицером я всё же стал.

Теперь я – военфельдшер, а значит – лейтенант.

Из рядового сразу через несколько званий перепрыгнул.

Отдел кадров Главсанупра направил меня в 7-й механизированный корпус.

Военфельдшер, это – много, или – мало? Тут, как считать. Воинское звание военфельдшер соответствует званию лейтенант армейских частей, а также званиям воентехник 2-го ранга, техник-интендант 2-го ранга, военветфельдшер и младший военный юрист.

Для кого-то – мало, а для парнишки из деревни Пугач – выше крыши. Что-то я не помню, чтобы кто-то из Пугача в офицеры выбился.

Через три года службы я могу старшим военфельдшером стать. Это уже – старший лейтенант. На фронте же это может гораздо раньше случиться. Будут какие-то выдающиеся успехи или особые заслуги – получай третий кубик на петлицы. Вернее – третью звездочку на погон.

Перед отправкой на фронт мне выдали новую форму и даже погоны. Офицерские. С просветом и двумя звездочками.

Кстати, не всем так везло. Многие, а на дворе уже конец марта сорок третьего, так с петлицами и ходят.

Или, с петлицами им удобнее?

В танковом батальоне, где я служу, почти все с петлицами.

Погоны-то под комбинезоном не видно, а петлицы-то – вот они… Но, это – так я думаю. Моё это мнение. Ну, про «удобнее».

Впрочем, что-то какая-то дурь с погонами мне всё в голову лезет. Есть погоны, нет их – какая мне разница. Делом, надо, Александр Аркадьевич, заниматься. Свои непосредственные обязанности выполнять. И, что опять же важно, камуфляж на военной технике совершенствовать.

Танки в батальоне по-Шванвичу закамуфлированы. Вот и надо мне узнать, как камуфляж свою функцию выполняет и нельзя ли что улучшить.

Сейчас батальон в резерве. Пополняется техникой и людьми. Один из пополнения – я.

Как-то мне поумнее и поосторожнее надо у танкистов про камуфляж спросить. Такие расспросы могут и подозрение вызвать. Подумают, зачем это военфельдшер куда не надо свой нос сует? Зачем про камуфляж вынюхивает? Не шпион ли он немецкий?

Желания встретиться с особистом у меня нет никакого. Такие встречи не всегда хорошо заканчиваются.

В пополнении медицинской службы батальона не один я. Кроме меня ещё и санинструкторами батальон пополнили. Молоденькими девочками.

Сейчас, пока боев нет, их обучением я и занимаюсь. Вернее, не я, а сержант-санинструктор, который с танковым батальоном уже не один месяц воюет. Я тоже его опыт перенимаю. Учиться – никогда лишним не будет.

– Как раненого из танка извлекать будете? – строго смотрит на девчушек сержант.

Стоят. Переглядываются.

Невысокие. Худенькие. Бледненькие.

Оказалось, никогда такого не делали. Не было танка в их школе санинструкторов. Откуда ему там взяться? Танки – на фронте. В тылу им нечего делать.

– Смотрите. Товарищ лейтенант, раненым будете.

Вот, хоть какая-то от меня польза…

Сначала извлекли меня из верхнего люка. Причем, сам сержант-санинструктор и ещё один боец. Это – сверху. Снизу, из башни, ещё один боец им помогал.

Я излишним весом и габаритами не могу похвастаться, но и то им непросто было. Как девчушки будут раненого извлекать? Да и не как сейчас, а под огнем? Почему их сюда прислали? Мужиков-санинструкторов не нашлось? Видно – не нашлось… Эх, горе горькое!

С первого раза из верхнего люка девицы-красавицы меня извлечь не смогли. Во второй раз я им помогать начал.

– Товарищ лейтенант! Вы – без сознания! – пресек мою помощь сержант-санинструктор.

Мы с ним «на ты» ещё не перешли. Это позже будет. Пока он ко мне только присматривается.

Беда! Не получается у девушек меня из верхнего люка извлекать!

Что делать?

Между тем, сержант перешел к отработке извлечению раненого через передний люк. У него самого это ловко получалось.

Я снова был за раненого. Причем, опять – без сознания.

– Плавнее! Плавнее! Без резких движений! – только и слышно было при этом. – Куда ты дергаешь!

Это способ для наших девушек оказался более доступным. Но, не для всех. У некоторых сил и на это не хватало.

– Что делать с ними будем? – обратился ко мне с вопросом сержант.

Знать бы! Поменять? На кого и когда? Скоро в бой, а у нас такое пополнение!

Настроение у меня было в глубоком минусе.

Одно хорошо, пока меня так и сяк извлекали, я всё это время камуфляж танков Т-34 рассматривал. И вблизи, и с некоторого расстояния, когда покурить отходил. И на танки, которые далеко от нас были, нагляделся. Кое-что на заметку взял. Появились опять у меня кое-какие мысли.

Надо мне ещё в движении на танки посмотреть. В разное время суток, с разным освещением.

Время на это у меня будет. Тут торопиться не надо.

С санинструкторшами что делать?

Комбат мне ничем не помог.

– Учи этих, – таким был его ответ.

Учи… Меня самого бы кто научил. Тут не в учебе дело. Сил им не хватает.

Глава 41

Глава 41 В окружении

Молодец комбат!

Хоть и при разговоре со мной он только руками развел – ничем помочь не могу, но – помог.

Поменяли мне троих самых слабосильных девочек-санинструкторов на мужиков. Откуда уж их взяли, я вдаваться в подробности не стал. Главное – результат.

Рад я был – как подарку от Деда Мороза будучи ещё детсадовцем. Тем более, мужики оказались с опытом, а не вчерашние выпускники школы санинструкторов. Уже повоевавшие, один – с медалью.

Ну, теперь живём!

Долго доукомплектовываться батальону не дали. На войне ситуация очень быстро меняется, вот так и на этот раз произошло.

Немцы – враг серьезный. Так и мы, не пальцем они деланы.

Не мы одни, а целые две бригады корпуса пошли в наступление, но не совсем удачно.

Короче – попали мы в окружение.

Нас постоянно обстреливали, раненых было много… Имелись и обожженные. Танки, хоть и железные, но хорошо горят.

Вот такое у меня боевое крещение получилось. Сразу и по самое горло хватил я лиха.

Условий для оказания специализированной помощи не было, госпитали не в одном ряду с танками в наступление идут. Отрезали нас от госпиталей. Не было никакой возможности раненых туда доставить.

Что я и мои санинструкторы могли сделать? Только перевязать, как-то укрыть от огня противника раненых. Последнее выходило плохо. Появились повторно раненые, в том числе и со смертельным исходом.

Кровь.

Стоны.

Просьбы о помощи…

Как могли, мы помогали.

Кругом – разрывы снарядов, визг пролетающих пуль.

Столбы дыма и пыли.

Лязг от движения танков.

Грохоты взрывов…

Нервы мои были напряжены до предела. Мне казалось, что этот кошмар никогда не кончится.

Ещё и неопределенность и неизвестность.

Что? Как? Идет к нам помощь? Вырвемся мы из окружения?

Удивительно, но о себе как-то почти не думалось. Раненым надо было помогать, а они всё прибывали и прибывали.

Пару раз к месту сосредоточения раненых близко подходили немцы и нам приходилось отстреливаться.

Ко всему прочему, были ещё и потери среди моих помощников. Некоторых санинструкторов на один бой и хватило.

Запасы перевязочных материалов и медикаментов таяли на глазах.

Что, делать-то⁈

Тут, когда я думал, что всё уже – кончилось твоё попадание, Александр Аркадьевич, боец прибежал и передал мне, что помогли нам, раненых вывозить в тыл можно. Машины сейчас будут и необходимо на них раненых грузить.

Кто помог? Кавалерийский корпус генерала Плиева.

Во как… Кавалеристы танкам помогли…

Уцелело на наше счастье несколько машин, что боеприпасы нам подвозили. Вот их и передают в распоряжение медицинской службы для вывоза раненых.

Коридор пока неширокий, но кто знает, как дальше будет. Срочно нужно этой возможностью воспользоваться.

Прибежавший ко мне боец мало что знал. Его только послали мне приказ передать.

Правда, как будто тише немного стало…

Ну, приказ надо выполнять. Наверху виднее.

– Сейчас машины будут. Грузим раненых, – это я уже скомандовал своим подчиненным. Надо сказать, что у меня были сконцентрированы раненые не только из нашего батальона.

Через узкий коридор, по которому мы вывозили раненых, до медсанбата добралось десять машин. Немцы наше передвижение заметили и зевать не стали.

Одновременное прибытие в медсанбат десяти машин, ещё и переполненных ранеными, это – много. Медсанбат – не полевой госпиталь. Ещё и многие раненые были тяжелые, не по плечу такие медсанбату.

Взяли они ходячих, тех, кто полегче, а остальные машины дальше в тыл отправили.

Сам я при этом не присутствовал. Как всё с эвакуацией вышло, про это мне уже позже рассказали. Мне в батальоне дел хватало, хотя и осталось-то от нашего батальона не так и много.

Забегая вперёд скажу, что за эти бои в окружении я был представлен к медали «За боевые заслуги». Это была здесь моя первая награда.

Глава 42

Глава 42 Поездка за трофеями

Награждение и всё прочее хорошее было ещё впереди. Пока же у нас тут какая-то чересполосица получилась. Здесь – наши, здесь – немцы, потом – опять наши. Через час – наоборот.

Короче – всё смешалось. Наступление не ровной полосочкой как на карте идёт.

В медсанвзводе даже тряпочки чистой не осталось. Про бинты я и не говорю. Перевязочного материала, как и патронов – много не бывает.

Хоть портянки с себя снимай…

Ну, это, по законам асептики и антисептики делать не надо. Не особо чисты мои портяночки, несколько дней я их не менял. Запасные, что в вещмешке у меня лежали, я девочкам-санинструкторам давно уже отдал. У исподней рубахи и кальсон та же судьба оказалась. Вот она такая – правда жизни…

Что делать? Раненых-то перевязывать надо!

Тут опять от комбата боец ко мне прибежал.

Немецкий склад наши нашли, а там и «медицина» имеется. Так боец выразился.

Почему сразу оттуда эту самую «медицину» мне не доставили?

А, некому… Понятно.

Однако, машину мне комбат уже выделил и даже сопровождающих. Самому мне приказано на этот склад за трофеями ехать. Так опять же бойцом мне это было сказано.

Я оставил за старшего сержанта-санинструктора и вместе с посыльным побежал к комбату.

Там меня уже ждал «Виллис» и два солдата из хозвзвода. Экипировались для поездки на склад они серьезно. Оба были даже в шинелях. Это я, как был, так в гимнастерочке и прибежал.

Водитель впереди своё место занял, я мы втроем сзади устроились. Я в серединку между бойцами в шинелях сел. Так дорогой теплее будет. Время хоть и летнее, но к вечеру что-то стало прохладнее, ветерок поднялся. На ходу в гимнастерочке мне некомфортно будет.

– Мешки взяли? – спросил я хозвзводовцев.

– Имеются.

Ну, вот и хорошо…

Наша трофейная команда прокатила по шоссе метров триста или чуть больше, а затем мы свернули на какой-то проселок. Водитель правил уверенно, как будто тут уже не один раз ездил. Может, так оно и было?

Ещё через пару сотен метров мы подъехали к какому-то отдельно стоящему домику.

Что, это и есть склад?

Нет, наш водитель и не думал снижать скорость.

Тут из домика, а мы были совсем с ним рядом, почти в упор раздалась автоматная очередь.

Быстрее всех среагировал водитель. Он нагнулся и почему-то одной рукой держась за руль продолжил вести машину.

Ранен? Похоже…

Сидящий справа от меня повалился вперёд. Тот, что был слева – тоже.

Потом, уже в госпитале, я гадал – как так могло случиться? Их, что были справа и слева от меня – убило, а меня только в руку ранило? Не судьба была мне в тот день погибнуть? Кто-то наверху меня хранил?

Тут из-за домика выбежали два немца и начали опять стрелять в нас.

Похоже, снова досталось водителю и он повалился на руль. Меня – как заговорили!

Машина вильнула и вылетела с дороги на поле. Немного проехала и остановилась.

Немцы почему-то за нами не побежали, а так и продолжили стрелять от домика.

Я столкнул на землю тело, что было на сидении слева от меня и сам вывалился за ним из «Виллиса».

Чёрт! Чёрт! Черт!

Больно!

Руке это моей стало больно. Похоже, не просто царапнуло меня!

Жить захочешь – не такое стерпишь.

Стрельба от домика прекратилась.

Машина закрывала от меня дорогу и домик.

Где там немцы? У домика остались или сюда идут?

Опираясь на здоровую руку я встал на колени. Проелозил на них вперёд и выглянул из-за машины.

Немцев было не видно.

Ушли? Ну, и мне надо убираться…

Заниматься рукой мне было некогда. Да и перевязочного материала не было.

Матерясь, постанывая и скрипя зубами я начал как мог отползать от машины дальше в поле. Получалось это у меня не очень здорово.

Хоть бы потемнело скорее!!!

Как-то ещё плохеть мне начало. Накатила слабость, руку я уже плохо чувствовал.

Полз я медленнее улитки, но всё же понемногу в сторону от машины продвигался.

Что это?

Впереди послышалась немецкая речь.

Куда я приполз?

В какое-то вражеское расположение?

От одних немцев удалился, а к другим приблизился? Почему они здесь? Совсем же рядом наши!

Мать моя! Только этого мне не хватало!

Наши-то, где? Что они меня не идут выручать? Стрельбу-то по нам явно слышали!

Кроме разговора на немецком, послышался ещё один приглушенный звук. Как будто ложка по котелку постукивать начала.

Во-во! Давайте, ешьте! Когда я ем – я глух и нем!

Нечего по сторонам смотреть, кушать надо на другое не отвлекаясь!

Тут меня совсем вырубать стало. Крови я много потерял. Правильно замечено – сапожник без сапог. Сам – военфельдшер, а перевязаться у меня не получилось.

Похоже, что даже я потерял сознание.

Как на долго – не знаю. Очнулся от того, что больно моей ноге стало. Глаза открыл, а рядом со мной – немец. Ухмыляется, сука.

Рукой мне ещё маячит – вставай. Чего, советский офицер, разлёгся? Офицеру, положено смерть стоя встречать.

Конец первой части