Текст книги "Санька-умник (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 6

Глава 6 Что узнаешь сидя в избе

Так как ходу на улицу малышне, к коей я сейчас и относился, не было, приходилось мне обследовать всё что есть в самой избе. Делал это я осторожно, дабы не привлечь к себе лишнего внимания.

Что де малец куда надо и не надо нос свой сует? Всё ли с ним ладно? Не взбрело ли ему в голову что нехорошее?

Может, после болезни он не только языка лишился, но и в мозгах у него что повредилось?

Бабушка Лукерья даже за ручку меня от двухведерной бутыли с керосином как-то подальше отвела. Пальчиком даже погрозила.

– Не надо, Санька, её трогать. Керосин там. Он – вредный. Тятька твой Илья его в городе купил. Вон, лучше чечками поиграй…

Чечки – это кусочки от разбитой фарфоровой посуды. Раньше я даже такого слова и не слышал, а вот тут пришлось…

Самые простые чечки – просто беленькие. С рисунком, скажем – с цветочком, уже ценятся здешними малышами гораздо выше. Самые желанные те, где часть золотого ободочка имеется. С голубым ободком чечки не ценятся, а вот с золотым – это целое богатство.

– Только, осторожно, Санька, играй. Руки не порежь.

Я в ответ покивал бабушке. Она меня по головке погладила.

Понятное дело, в чечки играть нет у меня никакого интереса, а – приходится.

Что ещё есть познавательного в доме? Конечно – сундук.

В него моим ручкам шаловливым пока не забраться. Сил у меня просто не хватит крышку сундука поднять, да и малый рост это сделать не позволяет.

Одно я точно знаю, в сундуке головка сахара хранится.

Отец Саньки от этой головки кусочки сахара откалывает и каждому члену семьи выдает. Сахар тут – с выдачи. Это, опять же, новое для меня слово и понятие.

Сахар здесь не такой как дома.

Положишь маленький кусочек колотого сахара за щеку, большой-то никто тебе не даст, и пьешь чай. Тутошний сахар тает во рту медленно-медленно, словно он какой-то вечный. С маленьким кусочком можно целую чашку чая выпить.

К слову, пили чай с сахаром – не каждый день, а только по праздникам. Обычно, в семье Саньки пили чай… с солью! Посыпали её на кусочек хлебушка, откусывали и запивали горяченьким. Чай тоже чаще был условным. Не собственно чай заваривали, а разные сушеные травки и листочки.

Не богато семья Саньки жила, ой не богато…

И ещё. Отец Саньки обязательно пил чай из блюдечка, а сам Санька и его братья и сестры из глиняных чашечек. Вид у них был какой-то… самодельный. Не сам ли их глава семейства и изготовил? Александр Аркадьевич тут самое что ни на есть натуральное хозяйство наблюдал – всё что можно в семье Саньки сами делали. От лаптей до конской упряжи. Разве что сахар, соль, керосин и спички были покупные…

Что ещё в избе имелось?

Вдоль стен стояли длинные деревянные лавки. Довольно широкие – даже взрослые, ложась на них спать, не стесняли себя. Про самого Саньку и других детей даже говорить нечего.

В переднем углу, под образами, размещался обеденный стол.

Как-то раз в присутствии Саньки мужики, что в избе Ильи квартировали, разговор о размерах такого стола завели. Из него он и узнал, что размер стола от числа едоков в доме зависит.

Всё тут, где сейчас находился Александр Аркадьевич, было не наобум, продумано и рационально. Годами, нет – веками, проверено.

Стол в доме Саньки был деревянный, ничем не покрытый. После еды его мыли и даже скребли ножом, чтобы не оставалось никаких остатков пищи. Гигиену блюли крепко и постоянно.

Посуда на стол выставлялась глиняная, разной вместимости, но одна чашка обязательно была большая. Из нее вся семья хлебала деревянными ложками содержимое. Если это был суп, да еще с мясом, что случалось не особо часто, то мясо полагалось брать из общей чашки только с разрешения старшего – отца или матери. Вторые блюда, в основном, готовили из овощей, это была обычно картошка «в мундире», реже – картошка жареная на сале, соленые огурцы, редька, репа, ягоды, дичь, рыба.

Мать и бабушка Саньки старались кормить семью как можно разнообразнее. Бабушка Лукерья ещё и повторять любила, что если плохо есть – заболеешь.

– Кто плохо ест, к тому болезни так и льнут и сил не будет… – говорила она и гладила своего любимца Саньку по голове. – Лучше ешь, Санька, умником будешь.

Ну, тут не поспоришь…

В праздничные дни в семье Саньки в русской печи на больших сковородах пекли кислые тонкие блины на льняном масле. Аромат от выпеченных блинов был слышен по всей избе. Ели их с мороженым молоком. Мороженое молоко делали из цельного молока, которое сливали в большие блюда и выносили на мороз. Там оно сильно замерзало, затем его приносили в избу и скребли ножом, от этого замороженное молоко становилось мягким и пышным, как взбитые сливки. Блины с таким лакомством были необыкновенно вкусными и Санька их поедал с огромным удовольствием.

Глава 7

Глава 7 У меня ищут что-то нехорошее

Как долго-долго не тянулась вятская зима, но наконец и в деревню Пугач постучалась весна.

Кругом ещё было много снега, но уже появились первые проталинки. Я, по примеру своих братьев и сестер, стал в одной рубашке босиком выбегать на улицу. От радости – кончилось заточение в четырёх стенах, мы прыгали, веселились, а наша мать грозила нам кулаком в окно.

– Санька! Иди в избу! Давно не баливал! – это уже бабушка на крыльце появилась. Сердитая и руки в боки…

Мы тут все вместе прыгаем, а она меня одного в дом зовет. Почему так? За что мне такая милость?

Вообще, бабушка Лукерья Саньку отдельно от всех ребятишек выделяет. Чаще других похвалит, по голове погладит. Санька то и дело на себе её взгляд ловит.

Похоже, Лукерья с матерью Саньки про него тоже чаще, чем про других ребятишек говорит.

– Смотри, Мария, Санька-то после болезни совсем другой стал…

– Другой, – согласилось с бабушкой мать мальчика. – Маленький, маленький, а как большой. Посмотрит на тебя иной раз совсем не как ребятенок…

Мать Саньки тяжело вздохнула. Очень её беспокоило, что после болезни прошло уже много времени, а он так всё молчит, ни словечка не скажет.

– Не с головой ли что у него? Может его бабке надо показать? – высказала вслух свои подозрения Мария. – Как бы потом поздно не было…

– Пустое говоришь. Всё у него с головой нормально. – осуждающе посмотрела на мать Саньки его бабушка. – Разве так можно?

– Почему тогда он никогда лишний раз с ребятенками не поиграет? Всё туда-сюда один по избе ходит? Как бы ищет что-то… Не водит ли его кто? – снова вздохнула Мария. – На лицо он тоже другой стал. Может, померять его надо?

– Померяем, – согласилась с Марией Лукерья. – От этого никому ещё хуже не было.

Сказано – сделано.

На следующий день, во второй его половине, порог избы Саньки переступила седенькая старушка. Привела её бабушка Лукерья.

– Санька, подойди сюда, – позвала меня бабушка.

Я подошел.

– Ложись на лавку. Лежи смирно, – получил я указание от бабушки.

Смирно, так смирно. Как скажете. Наше дело телячье.

Гостья, что пришла с бабушкой, держала в руках какую-то веревочку. Выглядела она подозрительной и не очень чистой.

Что она делать собирается?

Оказалось, что ничего страшного. Старушка начала прикладывать свою веревочку сначала к моим рукам. Причем, как бы измеряла их данным нехитрым приспособлением. Измерила сначала правую, а затем – левую. Сравнила результат. Руки у меня оказались одинаковы. Затем та же процедура была осуществлена с моими ногами. Здесь тоже всё оказалось нормально.

– Я не тело обмериваю, а с раба Божьего испуг снимаю, испуг, порчу, хворь с раба Божьего Саньки. Уйдите прочь, испуг, хворь, порча за темные леса, за высокие горы. Аминь. Аминь. Аминь, – манипуляции с веревочкой сопровождались нашептыванием заговора.

Ага, меня ещё и параллельно лечат? Так сказать, два в одном…

Далее мне было сказано перевернуться на живот, что я и сделал.

Сам я видеть этого не мог, но похоже, что этой же грязной веревочкой мне начали измерять спину. Было щекотно, но я терпел. Куда деваться-то? Такая тут компьютерная томография…

Со спиной тоже оказалось всё в норме.

Дольше всего продлился обмер моей головы. Мерялась она всё той же веревочкой и так и сяк. Каждый раз результат бабкой оценивался. Похоже, что что-то ей не нравилось. Она поджала губы, то и дело хмурилась.

– Что? – влезла в процесс бабушка Лукерья.

– Погоди, – отмахнулась от неё гостья. – Ещё не закончила.

Лукерья больше вопросов не задавала. Сидела рядом с мамой Саньки на лавке и не отсвечивала.

Наконец веревочка была спрятана и мне опять было сказано перевернуться на живот.

– Лежи смирно. – палец старушки побарабанил между моими лопатками. Меж крыльцами – так в Пугаче говорили.

Старушка, сказав это, начала попеременно сводить мои руки и ноги, сгибая их в суставах. Сперва левую руку и правую ногу, а затем наоборот – правую руку и левую ногу. Так она сделала несколько раз.

– Полежи немного. Отдохни, – было сказано ею мне напоследок. – Хороший парнечок…

Таким образом, ничего страшного у меня не было выявлено.

– Пройдет, не родимое… – пришлой старушкой был подтвержден прогноз, который дала ещё зимой бабушка Лукерья.

Однако, лечение мне всё же было назначено. Для успокоения – так было сказано знахаркой. Какие-то сомнения у неё всё же после меряния возникли. Или, бабушка с матерью Саньки, что-то про меня ей наговорили?

Больше месяца пришлось мне пить какие-то горькие травки. Хорошо, не керосин или сулему глотать…

Глава 8

Глава 8 Первомайская демонстрация

Весна в Пугаче дошагала уже почти до самого мая.

География моих передвижений в пространстве теперь не ограничивалась четырьмя стенами. Это зимой Саньку раз в неделю в баню водили и всё. Причем, так закутанного в старый полушубок отца, что мне вокруг почти ничего не было видно. Ещё и мои ноги при этом болтались в огромных валенках как веретено в проруби, а их голенища больно упирались в пах.

Иногда, далеко не каждый раз, получалось только выходя из бани в вечернее время, полюбоваться на небо. В эти моменты я как будто бы попадал в сказку, мне казалось, что я нахожусь под огромным серебристым колпаком, стенки которого расположены где-то далеко-далеко. Я стоял и вдыхал свежий, морозный воздух, а он попадал в каждую мою клеточку…

Календарь на стене худел, а от избы по деревне получалось отходить всё дальше. Ещё и лапти этому способствовали. В них, не как босиком.

Лапти для меня были выменяны у соседей на рыбу. Отец Саньки сам и хомут мог изготовить, и седелко, и шлею, и узду, и вожжи, а вот лапти плести не умел. Как так? А, вот – бывает.

С братьями и сестрами мы всю деревню оббегали. Да, она и не велика была. За околицу не выходили. Это нам было строжайшим образом запрещено.

Всё в Пугаче было… каким-то серым. Яркие краски глаз не радовали. Впрочем, внутри нашей избы – тоже. Как в других деревенских избах, я не знаю. Меня туда внутрь никто не приглашал.

Наверное, поэтому на стенах нашей избы и были местами приклеены конфетные фантики. Они были яркими, веселыми. Когда они там появились? Кто знает… Но, при мне в избе ни разу за всю зиму конфет не ели.

Вот и ещё одного листочка наш календарь лишился и наступило 1 Мая.

За завтраком отец Саньки поделился со всеми новостью, что в Пугач из города приехал парень и будет проводить митинг.

Ну, приехал и приехал… Александр Аркадьевич в годы своей молодости дома на такие митинги досыта находился. Кстати, весело было. Ряды и колонны шли с предварительным подогревом, а ещё и по дороге втихушечку добавляли. Конечно, открыто такое не приветствовалось, но на не переходящих определенные границы глаза старшие товарищи закрывали. Проявляли солидарность к трудящимся.

Однако, объявлением о митинге, дело у Ильи сегодня не закончилось. Он вышел из избы, некоторое время его не было, а затем вернулся… с красным флагом.

Вся семья, от бабушки Лукерьи до Саньки, на такое дело просто свои талы выпучило!

Батюшки святы! Что это деется⁈

Мать Саньки даже на передний угол глаза перевела. Так дело пойдет, завтра Илья прикажет из дома иконы вынести!

То, он «товарищей» из души в душу клянет, а тут с красным флагом заявился!

– Собирайтесь, – в этот раз многословием Илья что-то не отличался, был хмур и не весел. – Все на митинг идём.

Хозяину никто перечить не посмел. Его слово – закон.

Отец Саньки снял с колышка, вбитого в стену, старый заплатанный-перелатанный азям, в котором он на люди давно уже не выходил, подпоясал его кушаком, помнившим ещё отца последнего российского императора, на голову нахлобучил старую одноухую шапку…

Бабы и детишки даже рты раскрыли…

Чучело! Как есть – чучело…

Что он задумал⁈

Илья взял в руки принесенный неизвестно откуда красный флаг, положил горизонтально на плечо его древко. Именно – горизонтально, так, что полотнище флага почти касалось пола. На улице оно может даже по земле волочиться, если отец Саньки в какую-то ямку ступит.

– Собрались? – был задан вопрос зрителям разыгрываемого представления.

Те только утвердительно закивали. Слов у них не было.

– Пошли. – Илья двинулся к двери.

Как-то так само-собой получилось, что вскоре по деревенской улице уже маршировала колонна. Впереди – оборванец с красным флагом, а за ним по двое в ряд, сначала Санькина семья, он, в том числе за ручку с бабушкой, а уже потом – дети со всей деревни.

Взрослые жители Пугача выходить на улицу не спешили, сидели по избам или поглядывали на шествие из-за углов.

Колонна, состоящая в своем большинстве из детей, шла молча, никто не баловался, все старались держать строй и дистанцию.

Миновав последний деревенский дом мы вышли на лужок. Так я впервые оказался за пределами Пугача. Кстати, опять же – достижение. Здешний мир в очередной раз раздвинул для меня свои горизонты.

Всё так же молча, наша колонна остановилась на лужке. Как будто после длительных репетиций, почти одновременно, находящиеся в построении повернулись лицом к парню, приехавшему, по словам отца Саньки, из города.

Кроме него, никого больше на лужке и не было. Не вышли жители Пугача на первомайский митинг.

Одет парень из города был в белую рубашку-косоворотку, подпоясанную пояском с кисточкой, шаровары, заправленные в сапоги, в руке он держал смятую в кулаке фуражку.

Так мы и стояли некоторое время. Молча.

Видя, что больше никого не предвидится, гость из города улыбнулся и начал своё выступление. Говорил он без бумажки, зажигательно, понятно и убедительно об изъянах мирового империализма, о революционерах, которые томятся в тюремных застенках, о солидарности трудящихся всех стран.

Пришедшие на лужок слушали его внимательно, понимали ли сказанное, особенно дети, неизвестно.

Наконец, парень поздравил всех с 1 Мая и замолк.

Он стоит и молчит, а мы – тоже.

Продолжалось это минуты три.

– Пошли, – негромко скомандовал отец Саньки, развернулся и пошагал в сторону деревни. Все двинулись за ним, но уже не так организованно.

Парень остался стоять за околицей, а наша колонна, постепенно уменьшаясь – то один, а то и сразу несколько ребятишек останавливались около своих изб, прошествовала с красным флагом по деревенской улице.

Завершилась эта первомайская демонстрация у дома Саньки.

Начало новому ритуалу в Пугаче было положено. Александр Аркадьевич мог гордится – он поучаствовал в его создании.

По небу над деревней весело катилось солнышко, на душе у Александра Аркадьевича вдруг стало хорошо-хорошо.

Даже стихи ему вдруг вспомнились.

Пролетарии всех стран,

Бейте в красный барабан!

Сил на это не жалейте,

Не глядите вкось и врозь —

В обе палки вместе бейте

Так, чтоб небо затряслось.

Опускайте громче руку,

Извинений не прося,

Чтоб от этого от стуку

Отворилось всё и вся.

Грузчик, каменщик и плотник,

Весь народ мастеровой,

Выходите на субботник

По масштабу мировой…

Наступает час расплаты

За дубинки и штыки —

Собирайте все лопаты,

Все мотыги и кирки.

Работенка вам по силам,

По душе и по уму:

Ройте общую могилу

Капиталу самому.

Ройте все единым духом,

Дружно плечи веселя,—

Пусть ему не станет пухом

Наша общая земля.

Мы ж недаром изучали

«Манифест» и «Капитал»,

Маркс и Энгельс дело знали,

Ленин дело понимал…

Даже автора этих стихов попаданец припомнил – Ярослав Смеляков.

Глава 9

Глава 9 Санька-умник

Вот уж – попал, так попал…

Во всех смыслах этого слова.

Лепидоптерология в Пугаче была совершенно не востребована. Ценность моих знаний равнялась нулю. Причем, абсолютному. Ещё и с сиянием.

Добавим сюда и возраст Саньки…

В настоящий момент он являлся только потребителем ресурсов, а не производил ничего полезного. Польза от малыша – исключительно потенциальная. Подрастет – помогать взрослым будет, а потом, со временем, и в настоящего кормильца-поильца превратится. Пройдут годочки и он престарелых родителей станет докармливать, а в своё время их и похоронит как положено…

Теперь же, молока от него – как от того самого козла.

Вот сейчас – весна. Самое страдное в деревне время. Перво-наперво требуется земельку к посеву приготовить.

Может в чем-то Санька помочь? Нет.

Отец Саньки с самого утра уже второй день землю пахал. Их лошадка плуг тянула, а он – борозду вел. Ровненько так, посмотреть любо-дорого.

Сможет малец такое? Нет.

Кончилась борозда, тут надо железный плуг поднять и держа его почти на весу переместить на нужное место.

Тяжело это? Тяжело. Ребятенок, и даже иной подросток с таким делом не справится. Причем, сделать это за день не один раз требуется.

После вспашки землю бороновать надо. Это уже полегче. Но и до этого дела у Саньки ещё нос не дорос. Самый старший брат Саньки отцу в этом помогает, а Санька с сестричками только со стороны на молодого работника посмотреть могут и за него порадоваться.

Дальше уже сев начнется. Забегая вперед, надо сказать, что это важное дело даже подросткам не доверяют. Сеют только опытные мужики или старики. Неладно посеешь – без урожая останешься, с голоду помрешь.

Сеяльщики с большими лукошками, привязанными широкими ремнями, перекинутыми за спину, целыми днями ходят и умело разбрасывают семена по полю. Причем, они непросто сыплют семена направо и налево, а ударяют им об лукошко и зерно веером разлетается ровно ложась на землю.

Для этого соответствующий опыт и навык иметь нужно. Саньку, к примеру, сеять не поставишь. Да он и лукошко с семенами не поднимет.

Помочь не можешь – не мешай. Не доставляй неприятностей, не отвлекай взрослых от их важных дел, не расстраивай их по пустякам и по серьезному.

Так Санька-Александр Аркадьевич сейчас и делал. Под ногами не мешался, где что-то мог подать – подавал, в силах был поднести – подносил.

По двору перед избой он так просто не проходил. Увидит щепочку или какой другой мусор, обязательно наклонится, поднимет и за ворота вынесет.

– Помощник… – кивнула на Саньку бабушка Лукерья Марии.

– Помощник, – согласилась та.

Тут Санька их и удивил.

Поднял он серьезные глаза на мать и бабушку и выдал…

– Туда идёшь – делай, обратно идешь – делай. По ходу-то много чего можно спроворить…

Молодая и старая женщины так свои рты и пооткрывали!

Заговорил!

Радость-то какая!

Слава тебе, Господи!

Молчал, молчал после болезни, ни словечка не обранивал, а тут такое выдал! Да как складно! Такое бы бабушке Лукерье сказать, а не маленькому мальчику.

– Заговорил! – обрадовалась бабушка Лукерья.

– Заговорил! – изобразила из себя эхо мама Саньки.

Обе были рады до невозможности. Ещё бы! Кому немой мужик нужен? За такого путящая девка не пойдет, в своё время в семье ещё две работящие руки не прибавится.

Здоровье, а немого здоровым назвать нельзя, главная ценность для крестьянина. Нет здоровья – не сможешь хорошо работать, себя и семью кормить…

В Пугаче, чтобы худо-бедно жить, надо круглый год работать, работать, работать, а не обебенькиваться.

Сев закончится – сенокос на носу.

После сенокоса – жатва и уборка хлеба…

– Больно умно что-то сказал… – вдруг переменилась в лице мать Саньки. К добру ли это?

– Всё тебе не ладно! – рассердилась на скудоумную бабушка Саньки. – Не говорит – плохо. Говорит – опять плохо…

Бабушка Лукерья ещё и всплеснула руками.

– Да… Как-то больно умно… – потупилась Мария.

– Умно… Он и есть у нас – умник! – поставила точку в разговоре старшая в семье женщина. – Умник! Поняла!

– Поняла, поняла… – не знала, как и отговориться мать Саньки.

– Лечение ему помогло. Попил Санька травок и умником стал.

Бабушка Лукерья была не в восторге от умственных способностей матери Саньки. Такой и что-то второй раз повторить не помешает – так она лучше запомнит.

Вот так оно всё и было, а с этого дня Саньку все умником стали называть и никак иначе.

Глава 10

Глава 10 «Еретик»

Жизнь Саньки-умника, в большом и малом, определялась взрослыми членами его семьи.

Многое решала Санькина бабушка.

Ну, а кто же ещё? На её плечах все дети семьи были.

– Пошли, Санька. – бабушка взяла малыша за ручку.

Пошли, так пошли…

Куда? Такого вопроса даже не возникало. Куда надо. Бабушке виднее.

На половине дороги выяснилось, что ведут Саньку обучаться травничеству!

Неожиданно…

Почему, неожиданно? Он же – умник! Травничество – самое подходящее для него ремесло. Так бабушка решила.

Вела его Лукерья как раз к той старушке, что Саньку меряла. Она была бабушке Саньки по родне. Впрочем, в Пугаче и в соседних деревнях все через одного Лукерье по родне были. Может, даже и больше.

Кроме всего прочего, эта травница Лукерье была сильно обязана. Чем? Ну, так сразу всё вам и скажи…

Бабушке Саньки отказать она не могла, да и сам мальчик на роль обучающегося хорошо подходил – умник, чистый душой и телом, алкоголем и табаком не пропитан.

Умников, по большому счёту, не так и много…

Не рано мальчику травничеству учиться? Самое то. Дело это весьма непростое и на освоение его годы уходят. Лучше пораньше начинать – пока ум востер.

Вообще-то, чаще в такую учебу с семи-восьми лет брали и к восемнадцати – двадцати годам её заканчивали, но с Санькой – случай особый. Он – умник.

Тут ведь как, каждая ничтожная травка имеет чудесную силу врачества. Но, не каждая травка, полезная для мужчины, в то же время полезна для женщины. Травку от травки знахарю надо отличать строго и знать, какие именно назначены природой в лекарство женатым и вдовым мужчинам, замужним женщинам и вдовам, равно какую должны принимать в известной болезни холостые и девицы.

К тому же, для того, чтобы заниматься сбором трав, должно ещё изучить некоторые слова и молитвы, относящиеся к заготовке трав, также необходимо знать и правила, каким образом и когда должно рвать ту или иную траву. Одну травку нельзя сорвать голой рукой, к другой – нельзя прикоснуться простой рукой, третью надо рвать на утренней заре, при срывании четвертой должно читать положенные молитвы и слова, а пятую нельзя сорвать никому, кроме самого больного…

А правильно хранить собранное?

А лекарства готовить?

Тонкостей и нюансов в знахарском деле столько, что и перечислить сразу трудно. Учить и не переучить.

Всё? Кабы не так…

Чуять ещё надо.

Это как?

Ну, тут объяснить сложно.

Вот, нашел ты нужную травку. Причем – в правильном месте и в назначенное для её сбора время. Руку к ней протянул, а от травки к тебе холодок пошел… Всё! Не бери её! Пользы она не принесёт, её лучше на своем месте оставить. А если пойдет тепло – такая травка поможет и её следует сорвать…

Вот так и чуют. Это – если грубо описать.

Санька по первости на учебе у бабки долго не задержался. Она его поиспытывала, вопросы позадавала, ночью в поле и в лес сводила, а на утро следующего дня и обратно домой привела.

– Умник? – кивнула на Саньку Лукерья.

– Умник, – последовал от бабки утвердительный ответ.

– Чует? – тут же был задан второй вопрос.

– Чует, – прозвучало в ответ.

Лицо Лукерьи просветлело – всё складывалось лучшим образом.

Тут батюшка Саньки и отчебучил…

Он не только говорком был, но ещё и шутником порядочным. Такое иногда загнет – хоть стой хоть падай.

– Доброго здоровьичка, еретик… – сказал, а сам по лавке начал подальше от Саньки к сторону переднего угла сдвигаться. К иконам-защитницам.

Братья и сестрички Саньки, что сейчас тоже за столом сидели, замерли, чуть ложки у них из рук не выпали. Запереглядывались и по примеру отца тоже стали подальше от Саньки сдвигаться.

Про еретиков они знали.

Еретик – человек страшный. Это – колдун, причем – нехороший. Желающий стать еретиком должен был отказаться от веры в Бога. Он по своей воле приходил к другому колдуну, а последний уводил его за околицу. Здесь пришедший отрекался от своей религии, колдун читал заклинания и перед ними появлялась огромная жаба с разинутой пастью. Колдун приказывал пришедшему залезть в пасть этой жабы. За жабой появлялся заяц, за ним – волк, следом – медведь. Еретик должен был пролезть сквозь этих зверей, как сквозь жабу, и тогда он будет научен наукам злого колдовства, но, если кто, пролезши сквозь жабу, струсит – тот сойдет с ума…

Вишь, не испугался Санька, перед ними сейчас жив-здоров стоит…

Выражение лица Ильи было серьезно-испуганным и дети ему поверили.

– Что ты городишь! – замахала руками на мужика бабушка Лукерья. – Зачем детишек пугаешь!

А Илья уже со смеха покатывался…

Ишь, весело ему!

Бабку-травницу угостили и после обеда она Саньку обратно к себе увела. Так и началась его жизнь, как в Пугаче говорили – в людях.

Домой он приходил раз в две-три недели, а всё остальное время учился травничеству. Бабка-знахарка на него просто ненарадовалась.