Текст книги "Санька-умник (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 20

Глава 20 Осень сорок первого в Кирове

До самого Слободского мы ехали молча. Что, говорить-то, так всё понятно…

У сборного пункта – толпа.

В ней – молодые и старые, мужчины и женщины, подростки и малые дети, и, конечно, призванные на войну.

Люди перемешаны с телегами, тарантасами, лошадьми…

Кто-то во всей этой неразберихе поет песни и частушки, кто-то играет на гармошке, кто-то пляшет, поднимая клубы пыли…

Кто-то громко плачет и даже воет от горя, старушки благословляют своих сыновей и внуков иконами…

У стариков соленые слезы текут по седым бородам.

Весь этот крик, шум, гармонные мелодии, пение песен, ржание лошадей, скрип колес сливаются в широкий спектр звуков и он висит в воздухе тревожным набатом, приближением чего-то грозного, страшного, неисправимой бедой, потерей спокойствия и благополучия.

Все прекрасно понимают, что будущая война – это не лёгкая прогулка, что драка будет серьезная, но осознание того, что германцу не место на нашей земле, подвигает людей на защиту своей Родины. Народ настроен патриотично. Умирать, естественно, никому не хочется, особенно молодежи, в то же время, защищать свой очаг, своих родителей, детей, жен, невест считается делом чести. И это – не простые слова.

Я и отец попрощались с Петром, немного постояли на площади перед сборным пунктом, а затем он поехал в Пугач, а я в Киров. Мне повезло – подвернулся знакомый на телеге, которому надо было по делам в областной центр.

Экзамены за второй курс я сдал. Больших проблем для меня это не вызвало, но всё сейчас происходило как-то нервно, торопливо и напряженно. Киров не был фронтовым городом, но над страной нависла опасность и это чувствовалось постоянно. Причем, всё больше и больше.

Занятия в фельдшерско-акушерской школе для нас, уже третьекурсников, начались не как обычно с 1 сентября, а на целый месяц раньше. В августе сорок первого мы уже приступили к занятиям.

Надо сказать, что в организации учебного процесса постоянно возникали какие-то неувязки. Нет, не по вине преподавателей или администрации фельдшерской школы.

Наше учебное заведение всё время куда-то переезжало. Здание, которое ранее занимала фельдшерско-акушерская школа, почти сразу было передано, как тогда говорили, под нужды армии.

За короткое время мы переезжали после этого ещё два раза.

Всё учебное оборудование, различные пособия, мебель мы перевозили сами. Вручную загружали телеги, везли школьное имущество, разгружали его и все перетаскивали на новое место. Когда выпал снег, для переезда использовали санки. Легче нам от этого не было…

К тому же, весь город был перекопан. Рядом с деревянными тротуарами на улицах и во дворах рыли окопы в полный рост и строили убежища.

Ещё одна трудность состояла в том, что многие преподаватели были призваны в армию. Уходили на фронт и юноши 1922 года рождения, которые учились вместе с нами.

Были и бытовые трудности – не работала школьная столовая, а хлеб начали выдавать по карточкам.

На каждого обучающегося в фельдшерско-акушерской школе полагалась хлебная карточка из расчета четыреста грамм на сутки. Причем, хлеб был невысокого качества. С началом войны он стал хуже. Или, мне это просто так показалось?

Чтобы получить хлебный паек, приходилось выстаивать многочасовые очереди. В день отоваривали только одну карточку, чтобы голодающие люди не смогли выкупить весь хлеб и съесть его сразу.

Я и другие наши ребята теперь редко доносили полученный кусок хлеба до дома. Мы съедали его ещё по дороге, потому, что постоянно испытывали голод…

В Кирове были и общественные столовые, но их было мало, и там всегда стояли очень большие очереди, а торчать в них у нас не хватало времени. Продукты можно было купить и на рынке, но для нас, учащихся фельдшерской школы, они были недоступны из-за дороговизны.

В городе то и дело появлялись какие-то слухи, всё время чувствовалось напряжение, связанное с войной. Из уличных репродукторов звучали очень тревожные сводки с фронтов о том, что части Красной Армии оставляют территорию страны, что идут жестокие бои, что мы несем значительные потери.

Ночью в городе осуществлялась полная светомаскировка. Без внешнего освещения стояли корпуса предприятий и учреждений, не освещалась железная дорога и вокзалы, жилищный фонд… Уличное освещение было убрано совсем. Светомаскировка была профилактической мерой, Киров немцы не бомбили, а вот на Горький налеты немецкой авиации уже совершались.

С очень большой нагрузкой работала железная дорога. С запада беспрерывно шли эшелоны, в которых вывозили эвакуированные предприятия и огромные массы беженцев. Часть из них следовала дальше на восток, а часть оседала в Кирове. В городе появилось много «нездешних» людей. Их можно было узнать по сильно потрепанной одежде, они были худые, уставшие и изможденные.

Глава 21

Глава 21 Разгрузка-погрузка…

Занятия в фельдшерско-акушерской школе на третьем курсе в сорок первом году у меня начались на целый месяц раньше. Это – плохо. Нет, от учебы я не отлынивал. Денежек не получилось у меня заработать. В предыдущий год, на летних каникулах я в колхозе трудился, какую-никакую копеечку для житья-бытья в Кирове откладывал. Тут – ничего не получилось подкопить.

Плюс к этому – цены на всё поднялись. Жизнь стала совсем какая-то невеселая…

– Ребята! Эшелон пришел!

Так, так, так… На сегодня, похоже, учебные занятия у нас закончились…

Подобные объявления посреди урока стали всё чаще и чаще. Пришел эшелон, значит – привезли раненых. Их сейчас в Киров везут и везут, город превратился в крупную госпитальную базу.

– Ребята! Собираемся скорее! Надо помочь.

Это уже не дежурный, который в класс заглянул и дальше по коридору убежал, а наш преподаватель нас торопит.

Помочь с выгрузкой раненых – важное дело. Они не все ходячие, много носилочных, а они сами на перрон не выйдут.

Эх, хлебушка бы сейчас перехватить… Таскать носилки с ранеными – нелегкое дело…

Я сложил книги и тетради в стопочку. Пусть тут, в учебной комнате полежат. Никто их никуда не утащит.

– Пошли, Санька. Что, копаешься? – торопит меня Вася, мой соученик.

Ничего я не копаюсь… Немного задумался просто.

Интересно, куда сегодня раненых повезут? Впрочем, какая разница?

Сейчас в городе под госпитали все сколько-нибудь подходящие помещения приспосабливают. В первую очередь – школы. Вместе с этим требуется очень много медицинского персонала. Все преподаватели медицинских дисциплин из нашей фельдшерско-акушерской школы теперь в госпиталях работают.

А мы? Мы – тоже. Я тоже на дежурства в госпитали хожу. Составлен даже специальный график наших дежурств во внеурочное время.

– Санька, не забыл, что сегодня ещё дежурим?

Опять, Васька… Что ему сегодня неймется? То на разгрузку меня торопит, то про дежурство напомнил…

– Не забыл, – бросаю на ходу и торопливо шагаю к двери. Раненые ждать не будут. Их надо скорее из эшелона выгружать.

Учеба по уплотненному графику, дежурства в госпиталях, разгрузка-погрузка раненых – вздохнуть просто некогда… В предыдущие два года в фельдшерской школе веселее было. Работало много кружков. Кто-то в танцевальном занимался, кто-то играл на струнных инструментах, кто-то пел… Мне медведь на ухо наступил и я в чтецы записался. Стихи читал, это у меня хорошо получалось.

По всему городу славился хор учащихся фельдшерско-акушерской школы. Наши ребята выступали во всех клубах города. Пытались поставить даже оперетту – такие уникальные были голоса!

Драматический кружок ставил спектакли по пьесам русских классиков – Чехова, Островского… Такие, как «Злоумышленник», «Лес», «Без вины виноватые». Руководителем драматического коллектива была Евгения Михайловна. Казалось, что все свободное время она проводила с нами, отдавая весь свой жизненный опыт нам, молодым, и делала это очень искренне, за что мы ее очень уважали и по-своему любили.

По субботам в актовом зале показывали художественные фильмы. Они шли на узкопленочном аппарате.

Часто устраивались танцы, где мы могли продемонстрировать всё, чему смогли научиться…

Так! Стоп! Что-то я, правда, немного в себя ушел, в воспоминания ударился по дороге на железнодорожный вокзал.

– Ребята, помогайте! Сегодня работы много!

А, тут нас уже ждут. Лица всё знакомые. Помогаем с разгрузкой мы здесь не первый раз и я всех уже помню.

Выгружали раненых мы сегодня долго, почти до самого вечера. Задержка произошла из-за отсутствия транспорта. В сегодняшнем эшелоне раненых было больше чем обычно. Судя по разговорам работников эвакопункта – около шестисот. Обычно бывает – четыреста пятьдесят – четыреста восемьдесят.

На руках ведь в госпитали раненых с вокзала не потащишь, тут специальный транспорт нужен… Из вагонов их тоже нечего выносить, пока транспорта нет.

Есть мне всё больше и больше хотелось. Сегодняшние-то карточки на хлеб я не успел отоварить.

Тут, на вокзале, едой не разживешься. Сами сотрудники эвакопункта по талонам в пристанционном буфете только одно ведро «заварихи» на всех получают. Наши карточки тут не действительны. Их, работающих на эвакопункте, больше двадцати человек, а на всех только одно ведро муки, заваренной крутым кипятком… Надо сказать, что в ведре этом, муки-то едва половина. Им самим этого мало, а не то, что нас ещё угостить.

Что делать? Как до дежурства в госпитале карточки на хлеб отоварить и поесть?

Опаздывать на дежурство тоже нельзя…

Или, немного – можно?

Вот такие мысли сейчас у меня в голове и вертелись.

Ну, кто голодал – тот поймет…

Глава 22

Глава 22 Распределили…

В первых числах декабря сорок первого нам, обучающимся на третьем курсе, объявили, что наша учеба заканчивается.

Как так? Уже?

Да, занятия начались на месяц раньше, но сейчас только ещё декабрь! Декабрь! Не июнь сорок второго года!

Получается, что за четыре месяца мы годовую программу освоили? Практики у нас почти и не было, или за неё можно дежурства в госпиталях считать?

Долго с нами не разговаривали, объяснять никто никому ничего не собирался. Война! Одним этим коротким словом всё обуславливается.

Ну, понятно…

Экзамены у нас приняли полуформально и объявили, что через день-два будет распределение.

– Куда нас, интересно, распределят? – это был сейчас самый частый вопрос, который мы задавали друг-другу.

Куда-куда? Куда потребуется…

Мне восемнадцати лет ещё не было, поэтому на фронт пока не отправят. Могут куда-то в Кировскую область распределить, в сельский район, а могут и в самом Кирове оставить. В госпитале. Их сейчас в областном центре ой как много…

Впрочем, чего гадать – тут как облздравотдел решит. Всем найдут место, никто без работы не останется.

Через два дня, как и было объявлено, в нашу фельдшерско-акушерскую школу прибыла комиссия из облздравотдела. Она разместилась в одном из классов, а мы все в коридоре остались толпиться.

– Ведите себя тихо. По одному всех вызовем, – так было нам сказано.

Минут десять комиссия о чем-то совещалась, а потом и нас начали вызывать. Начали с отличников.

– Куда? – налетели мы на Таню, когда она вышла из класса, где заседала распределительная комиссия.

– Тысяча триста двадцать второй эвакогоспиталь, – отчиталась та перед нами.

Тысяча триста двадцать второй… Значит – Северный. Он сразу в трёх школах размещен – шестой, пятнадцатой и семнадцатой. Приходилось мне там дежурить…

– Куда? – окружили мы очередного распределенного.

– Тысяча семьсот тридцать третий…

Это – Южный эвакогоспиталь. В первой, второй и двадцать второй школах.

Вызвали следующего. Вышел – снова госпиталь. Что, всех нас по эвакогоспиталям распределят?

– Котов!

А, вот и меня вызывают! Сейчас решится моя судьба.

Санькино сердечко быстро-быстро забилось. Пусть и не первое это распределение у Александра Аркадьевича, но всё равно как-то переживательно.

– Котов Александр. Результаты обучения…

Я стоял перед комиссией и про меня рассказывали. Хорошо так говорили, объективно. Что даже могу я работать самостоятельно…

Хорошо, это? Плохо? Как на распределение повлияет? Если способен работать самостоятельно, то могут и куда подальше заслать…

– Севдвинлаг НКВД ГУЛЖДС, город Котлас, – прозвучало совсем как приговор.

Севдвинлаг!

НКВД!

А, ГУЛЖДС, это что такое?

ГУЛАГ – Главное управление исправительно-трудовых лагерей. Это я знал. А что такое ГУЛЖДС?

В прошлой жизни Александр Аркадьевич всегда спрашивал, если чего не знал. Тут, в теле Саньки, он тоже этому правилу не изменял. Не знаешь – спроси. За спрос в лоб не всегда ударяют…

Спросил.

Удостоился хмурого взгляда от председателя комиссии и разъяснения.

ГУЛЖДС – Главное управление лагерей железнодорожного строительства.

Впрочем, мог бы и сам догадаться, но сейчас сильно волновался, а когда человек волнуется, то – глупеет. Заволнуешься, к примеру, на экзамене, и всё, что даже знал из головы вылетит. Посидишь, успокоишься – всё нужное в памяти всплывет.

– Куда? – это уже меня в коридоре тормошат.

Куда? Могу я ответить или это тайна? ГУЛЖДС, это тебе не эвакогоспиталь в Кирове…

– В Котлас, – отвечаю любопытным товарищам.

– В Котлас? – звучит с некоторым удивлением. Всех до меня в эвакогоспитали Кирова распределяли, а тут – Котлас!

– Куда? – это уже Володю Русакова спрашивают, его сразу после меня на распределительную комиссию вызвали.

– Котлас, – отвечает он, а сам на меня поглядывает.

Ага, и его в Севдвинлаг! В ГУЛЖДС! Не один я туда еду!

Кроме меня и Володи Русакова, такое распределение получили ещё Володя Штин, Алеша Лопаткин и Раиса Телицина. Получалось, пятерых нас в Севдвинлаг отправляют. Ну, не отправляют, а направляют на работу.

Радости на лицах однокурсников, распределенных в ГУЛЖДС что-то не было. Особенно расстроенной выглядела Раиса. Её, девочку-подростка, и к заключенным! К врагам народа и государства! Ладно, парней, а её-то за что⁈

Прибыть в Котлас мы должны были в январе сорок второго года, то есть совсем уже скоро. Поедем мы организованно, а не сами по себе. Когда и где собраться нам сказали и предупредили, что опаздывать нельзя. Сами, мол понимаете, где вам работать предстоит…

Глава 23

Глава 23 В Котлас и ещё дальше

– Здорово, Санька!

– Привет, Володь!

Как большие мужики мы жмем друг другу руки. А как? Так и есть. Мы же на работу едем, а ещё и куда…

На перроне что-то пока никого больше из наших нет. Опаздывают? Не то время сейчас опаздывать. Поезд без них уйдет, никого ждать не будет.

А, вот и Раиса.

– Здравствуйте, мальчики.

Что-то не очень весело она с нами здоровается, да и глаза припухшие. Ну, её понять можно. Мне самому не по себе, хоть я и мужик взрослый, пусть и в теле Саньки-умника.

Тут и второй Володя и Алеша в дальнем конце перрона показались. Идут, не торопятся…

– Всем привет! – Штин нас поприветствовал.

Алексей Лопатин только кивнул. Такой он и есть. Из него лишнее слово клещами тянуть надо.

Вот и все собрались. Можно и в поезд садиться. Где же наш сопровождающий? Вроде, говорили, что не одни мы поедем, а группой с сопровождающим.

Сейчас мы не на том вокзале, где все последние месяцы раненых помогали из вагонов выгружать, а потом на специально оборудованные автобусы грузить. В Кирове два вокзала. На первый поезда из Москвы и Ленинграда прибывают-убывают, а с того, где мы сейчас – в сторону Котласа отправляются. Этот вокзал более старый. Тот, где раненые – позже построен. Они, вокзалы эти, в разных концах города.

– Вы в Севдвинлаг? Фельдшера?

К нашей группе подошел военный в новеньком белом полушубке. В таком любой мороз нипочем. Не то, что мне сейчас в стареньком пальтишке…

– Да. Мы, – отвечаю военному. Кто он по званию мне не видно из-за его полушубка. Вот бы мне такой… Как он угадал? У нас, что красные кресты на лбах нарисованы?

– За мной.

Военный зашагал к составу. На ходу даже ни разу не повернулся, не посмотрел – идем ли мы за ним.

Идем, конечно. Куда мы денемся. Раиса не идет, а плетется. Словно на эшафот, где ей голову большим ржавым топором отрубать собираются.

Почему топором большим и ржавым? Откуда мне такая мысль пришла? Кто знает… Подумалось так и всё.

В вагоне было ничуть не теплее, чем на улице. Одно хорошо – ветра нет. Полки деревянные, матрасы и подушки – отсутствуют. Про одеяла и разговор заводить нечего. Ладно, хоть места нам всем хватило. Не очень популярное, судя по всему, это направление железнодорожного движения. По своей воле мало кто в Котлас едет.

Двигались мы – в час по чайной ложке. Часто стояли по неизвестной причине. Ели, что у кого было. Вагон-ресторан в составе на Котлас не предусмотрен, да если бы он и был, деньгами мы были не богаты. Это ещё мягко сказано.

– Выходим! – скомандовал нам наконец военный. Я уже думал, что дорога никогда не кончится.

Мы встали, как цыплята за курицей на выход за ним потянулись.

Оказалось, что Котлас – не конечный пункт нашего назначения. На распределении сказали нам – в Котлас, можно сказать, что ввели в заблуждение.

– Куда едем дальше? – спросил я военного, который нас сопровождал, когда нас по двум саням распределяли. Меня и Раису – на одни, Русакова, Штина и Лопаткина – на другие. С нами ещё и сам военный сел. Получилось по три пассажира на одни сани.

Я и Раиса – худенькие, вот сопровождающий к нам в сани и определился для равномерности загрузки гужевого транспорта.

– Лишние вопросы задаешь. Куда надо – туда и едем.

Сказано это было совершенно неприветливым тоном. Как будто я в чем перед ним провинился.

Что так-то? Можно же сказать по-человечески…

Эта поездка на санях запомнится мне надолго. Холод стоял собачий, а мы всё ехали и ехали. Я думал, что скоро в ледышку превращусь.

Нашему сопровождающему в полушубке было хоть бы что, а мы с Раисой совсем закалели.

Так и заболеть недолго…

Хорошо же моя работа начнется, вместо того, чтобы медицинскую помощь оказывать, я сам на больничную коечку улягусь…

Как потом я узнал, ехали мы всего двадцать километров, а мне показалось, что все сто. Зря я дорогой вагон хаял, в санях да по морозу – вот где, холодно-то оказалось.

Наконец показалась какая-то деревня.

Доехали? Нет? Ещё куда-то дальше нас повезут?

У меня уже зуб на зуб не попадал, а Раиса даже не на все мои вопросы отвечала, когда я её о чем-то спрашивал.

– Приехали. Вылезай, – опять как злая собака тявкнул наш сопровождающий.

Что он недобрый-то такой? Нельзя же так…

Вылезай. Легко сказать. В своих ботинках я уже ног почти не чувствовал.

Если на север на работу отправили, так хоть бы экипировали нас соответственно!

Я слышал, что в НКВД со снабжением хорошо. Вон какой полушубок у нашего сопровождающего!

– Вылазим! Вылазим! – торопил меня и Раису Телицину злой мужик в полушубке. – Приехали! Не задерживай.

Ему видно, сбыть нас с рук не терпелось. Подумаешь, фельдшера… Тут не таких, видали.

– Где это мы? – попробовал я задать вопрос сопровождающему.

– Деревня Медведково.

Как ни странно, но я получил ответ на свой вопрос.

Оказалось, нас тут уже ждали. Опять военный в таком же полушубке.

Может, и нам такие тут выдадут? Все в полушубках, и нам счастье выпадет?

– Забирай. Пятеро фельдшеров. Можешь пересчитать, – сказано было встречающему полуживых от холода медицинских работников.

О! Оказывается, наш сопровождающий и шутить умеет!

– Один, два, три, четыре, пять, – поддержал шутливый тон разговора встречающий нас. – Все в наличии. По головам сходится.

Нас поселили в дом к бабке Варваре. Надолго ли? На одну ночь или на время всей работы? Сил спрашивать у меня уже не было.

В избе было тепло.

Благодать… Много ли для счастья человеку надо…

Глава 24

Глава 24 Меня берут на заметку

Мы ещё до конца не отогрелись, в себя после дороги не пришли, как в избе бабки Варвары появились гости.

Это были двое крупных мужчин, опять в тех же белых армейских полушубках.

Везет же некоторым…

В последнее время все мои мысли вокруг еды и тепла крутились. Правильно, это же потребности витальные, без их удовлетворения жизнедеятельность человека очень быстро прекращается. С едой было плохо и лучше не становилось. С теплом… ситуация обстояла не лучше. Моё старенькое пальтишко в Кирове ещё как-то спасало, а тут, в месте моего распределения, мороз был гораздо крепче.

Смотрел я на гостей и о полушубке мечтал. Вот такие дела.

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовали нас пришедшие. Сказали они это одновременно, словно по команде.

Мы в разнобой ответили им.

Кто это? Зачем они к нам пожаловали?

Мужчины не представились. Опять же синхронно расстегнули полушубки и уселись на лавку. Один в уголок отодвинулся, а второй широко улыбнулся и принялся нас расспрашивать.

Ну, как, мы же из большого города приехали, а они тут в лесу, в глуши…

Кто мы такие – они знали. Мы же о них – ничего.

Я в тепле после дороги на санях расслабился и не обратил на это особого внимания. Товарищи же мои как-то присмирели и часто между собой переглядывались.

Получилось так, что весь разговор почти с одним мною и шел.

– Как там в Кирове? – такой был задан первый вопрос.

– По-разному, – ответил я.

Какой вопрос – такой и ответ. Конкретнее надо спрашивать.

– Ну, как, люди-то живут? – продолжил сидящий напротив меня, а другой – помалкивал. Даже на нас не смотрел, а что-то на столе бабки Варвары разглядывал. На что там смотреть? Пустой стол. Ничем нас потчевать бабка и не помыслилась.

– По-разному, – не побаловал я разнообразием ответов спрашивающего.

– С питанием как? – начал конкретизировать свои вопросы мужчина.

– Плохо.

Я обрисовал ситуацию. Сказал, что работающий на заводе получает в день от восьмиста грамм до килограмма хлеба, служащие – четыреста-пятьсот грамм, иждивенцы и дети – четыреста грамм. Норма для учащегося в фельдшерско-акушерской школе – те же четыреста.

Чем-то мой ответ мужчине в военном полушубке не понравился. Может, тон ответа? А, чему, радоваться-то? Или – что я со слова «плохо» свой ответ начал?

– Как на заводах работают?

Нашел у кого спросить… Мы же с ребятами не на заводе работали, а учились…

Мои бывшие сокурсники опять помалкивали и мне снова пришлось держать ответ. Сказать я мог немного, так – только то, что слышал.

– Рабочие трудятся по двенадцать часов, часто – дольше. Ночуют прямо в цехах, а хлеба дают мало…

Черт! Черт! Черт! Опять я про этот хлеб!

Как-то само это у меня вырвалось…

Слушающий меня скривился, на сидящего в уголке посмотрел. Тот, как сидел, так и сидит. Пустой стол разглядывает. Думает, наверное, что от этого там что-то появится…

А, что? Я – комсомолец. Как есть говорю, правду-матку режу!

– Выходных – нет, отпуска отменили…

Комментировать эти факты я не стал. И так на меня что-то недобро поглядывает спрашивающий.

– Ну, а эвакуированные?

– Что, эвакуированные? – уточнил я.

– Какие у них настроения?

Что сказать? Какие у них могут быть настроения? Их война с родных мест сорвала, все они потеряли, неизвестно, что с родственниками…

– Эвакуированных много. Говорят, что расселять их уже некуда. Эвакуированные с заводами живут в недостроенных бараках, землянках порой без печей и пола, с протекающими крышами.

Откуда я знаю, как эвакуированные живут? На дежурствах в госпиталях наслушался. Не знаю, как врачи, а медсестры часто жизнь эвакуированных обсуждают. Говорят, что у нас-то ещё ничего, а вот эвакуированные… Иногда даже хвастаются, что у эвакуированных купили или выменяли. Выменивают те, у кого родственники в деревне. На ту же картошку…

– Сам откуда? – это уже мне конкретно был задан вопрос.

– Из деревни, – не стал таиться я.

– А, как в деревне?

– Как, как… Одни бабы, подростки и старики. Работают от зари до зари. Мужики на фронте.

Спрашивающий меня опять скривился. Тут-то что ему не понравилось? Что деревенские мужики на фронт ушли, а вся тяжелая работа на земле на плечи баб и подростков легла? Ну, ещё и на стариков немощных.

– Справляются?

– Справляются… А куда деваться. Вот, только – надолго ли это…

Тут мужик в полушубке вскочил, по избе туда-сюда заходил и начал обвинять меня… в неправильном понимании обстановки в стране!

Если бы только это!!!

Меня же какой-то леший дернул сказать, что я всю правду говорю…

Мамочка родная!!!

Что тут началось!

– Так! Я – прокурор лагеря, и усматриваю в твоих словах неверие в советскую власть и упаднические настроения.

Он ещё начал грозить мне наказанием и даже немедленным арестом…

Договорился… Быстренько меня сейчас в барак определят…

Честно говоря, я испугался. Такого оборота дела я не ожидал.

Местные жители – осторожные. Лишнего слова не скажут, опасаются, а я же – «попаданец»… Этим всё сказано. Понесёт меня иногда по кочкам, взрослый мужик, а забудусь временами…

– Погоди, – вступил в разговор второй пришедший. – Не пугай парня.

Сказавший это, перевел глаза на меня.

– А ты, будь внимательней в выражении своих мыслей и эмоций. Смотри, с кем и как разговариваешь.

Много чего мне ещё было сказано, а я только головой кивал. Понял, что наломал дров…

– Ладно. Живи. Но! На заметочку я тебя взял… – прокурор покачал пальцем в воздухе.

Мужчины застегнули свои полушубки и вышли из избы.

Я сидел на лавке и не знал, что мне теперь делать?