Текст книги "Санька-умник (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Санька-умник

Глава 1

Глава 1 Александр Аркадьевич

С конгресса из Киото Александр Аркадьевич вернулся уже больным.

Пусть – больным, но хоть вернулся. Клара Александровна все две недели, что его дома не было, сильно переживала.

Как он там кушает?

Не промочил ли опять ноги?

Укутывает ли шею шарфом?

Не заблудится ли снова в незнакомом городе? Были уже с ним такие неприятности…

На подобный случай Александру Аркадьевичу были специальные карточки на полукартоне изготовлены. На них – иероглифы. Я – такой-то, помогите мне до гостиницы добраться. Гостиница для Александра Аркадьевича была заранее забронирована, поэтому Клара Александровна знала, что требуется на карточках писать.

Александр Аркадьевич только в своих жучках-паучках и всяких-разных бабочках хорошо разбирается, а по жизни… Его как маленького надо за ручку водить. Одно слово – лепидоптеролог.

Этим Клара Александровна и занималась. Причем, уже более пятидесяти лет. Российская энтомология за это должна ей в ножки кланяться. Причём, не только она, но и вся мировая наука.

– Саша! Ты же болен! – Клара Александровна свела кустистые брови.

– Всё хорошо, Клара… – мысли Александра Аркадьевича витали сейчас далеко-далеко. Кажется, понял он в чём у них загвоздка…

– Саша! Тебе срочно нужно к врачу! – Клара Александровна была крайне раздосадована. И зачем её Александр Аркадьевич на этот конгресс ездил⁈ Сидел бы дома лучше! Совсем не бережёт он себя…

– Всё хорошо, Клара… – ответы Александра Аркадьевича не баловали его супругу разнообразием.

– Саша, скорее выпей лекарство! – Кларе Александровне и самой впору было сейчас таблетки принять, так она разволновалась.

Александр Аркадьевич подчинился супруге. И правда, что-то он себя неважно чувствовал.

К вечеру профессору стало хуже. Поднялась температура, дышалось плохо.

– Саша, я сейчас «скорую» вызову! – Клара Александровна протянула руку к телефону, что лежал на журнальном столике.

– Не надо «скорую»… – отмахнулся Александр Аркадьевич. – Мне уже лучше.

– Я вижу, как тебе лучше… – Клара Александровна чуть не плакала. – Сейчас Павлу позвоню!

Павел – это сын Александра Аркадьевича. Вдвоем с ним Кларе Александровне легче будет уговорить профессора обратиться за медицинской помощью.

Однако, сегодня и звонок сына не помог. Александр Аркадьевич наотрез отказался показаться врачу. Сейчас ляжет он спасть, а утром будет как новенький. Сон – лучшее лекарство. Не раз это уже им на практике проверено, а она, практика, как известно – критерий истины.

Ну, каждый может допустить ошибку. Даже доктор наук и светило мирового уровня.

Ночью состояние Александра Аркадьевича ещё больше ухудшилось. Каретой скорой помощи он был доставлен в больницу, причём, сразу из приемного покоя помещен в реанимацию.

Три дня медицина сражалась с болезнью, но та оказалась сильнее.

Глава 2

Глава 2 Деревня Пугач Вятской губернии

Как здесь только люди живут?

Зимой – холодно, ранние росы выпадают уже в начале августа, летом – обилие комаров…

А вот – живут. Рядом с деревней лес с ягодами и грибами – груздями, красными, белыми, маслятами. На болотах – морошка, ещё и черника с голубикой поспевают в конце сенокосной поры, позже хоть косой коси бруснику… Про рябину, черемуху, шиповник и говорить нечего. Ну, а рыба из реки чуть ли сама не выпрыгивает.

Деревня – не такая и старая. Появилась только в восемнадцатом веке.

Как? Доподлинно это сейчас никто не скажет. Легенда имеется, но есть ли у неё основание, или это – сплошная выдумка, остается только гадать.

Старики рассказывают, что сподвижники самого Емельяна Пугачева деревню основали. Подавили правительственные войска поднятое им восстание и поплыли по Каме и Волге плоты с виселицами казненных пугачевцев. В барских усадьбах начались массовые порки и тысячи винных и безвинных пустились в бега.

Одна такая группа в несколько десятков отчаянных людей и пробивалась на запад, прихватив с собой оружие, боеприпасы, походную утварь и кое-какую одежонку. Что в лодки вместилось, то и только смогли взять с собой.

С великим трудом добрались они до верховий Вятки. Плыли беглецы исключительно в ночное время, были всегда настороже. Днем прятались в лесах, укрывались от людских глаз. Ставили немудреные шалаши, собирали ягоды, грибы, охотились, варили еду, отсыпались и снова двигались в путь.

По реке плыли на удалении друг от друга, чтобы не привлекать внимания. Путь был долгим. Измученные бесконечными переходами, нехваткой еды, на кратковременных привалах люди замертво падали и засыпали, окунаясь в небытие…

В какой-то из дней, чтобы пополнить запас еды, одна из отставших лодок углубилась в протоку-старицу на левом берегу Вятки. Остановились как раз в том месте, где в старицу впадает маленькая речушка с серебряного цвета водой, невероятно вкусной и освежающей. Здесь и решили они устроить себе привал. Соорудили немудреное становье, нарубили дров, разложили костер, накосили травы и бросили её на подстилку в шалаше, а после и заснули крепким сном, оставив у костра караульщика. После сна, решили осмотреть окрестности.

Место понравилось, поэтому беглецы решили остаться и ещё на ночь. Нужно им было пополнить запасы рыбы и мяса, хотя бы на несколько дней до следующей удачной стоянки.

Игнатий, так звали одного из беглецов, направился ловить рыбу. Он забросил свою снасть в омут, и тут услышал сильные всплески воды. Это, была, явно, не рыба. Прошел немного вниз по течению речки – на мелководье барахтаются два медвежонка. Они играли – кувыркались, вставали на задние лапы, устраивали борьбу друг с другом, разбегались в разные стороны и начинали все сначала. Смотреть на них было очень занимательно и рыбак, раздвинув ивовые ветки, задумал подойти поближе.

Тут прямо перед ним из кустов выскочила огромная медведица, которая охраняла своих малышей и, видно, давно уже заприметила человека. Округу огласил оглушающий звериный рев. Игнатий, не успев ничего сообразить, оказался в мощных лапах хозяйки местного леса…

Медведица рванула на себя беднягу, оставив в своих лапах не только обрывки его одежды, но и то, что было под ней. Человеческий крик разнесся далеко…

Услышав его, вооружившись, кто рогатиной, кто ружьем, товарищи бросились на помощь Игнатию. Оказавшись в нескольких шагах от медведицы, один из них громко крикнул и подбросил вверх свою шапку.

Услышав шум, медведица повернулась всем своим грузным телом к людям. Видя подброшенную вверх шапку, она решила, что угроза ей и ее медвежатам исходит от этого непонятного предмета. Медведица во весь свой немалый рост поднялась на задние лапы и двинулась прямо на человека, который изловчившись, вонзил в её тело свою рогатину. Почувствовав боль, зверь схватил лапами её древко и стал прижимать его к себе, чем еще более усугубил свое положение, и скоро, истекая кровью, рухнул на землю. Медвежата сразу разбежались в разные стороны и спрятались в чаще леса.

Игнатия бережно и осторожно перенесли в шалаш. Состояние его было тяжелым, поэтому дальнейший путь беглецов оказался невозможным. Пострадавший потерял много крови, мог лежать только на животе, так как спина была сильно ободрана медведицей.

Товарищи помогали ему, как могли – грели воду, чтобы обмыть нанесенные зверем раны, прикладывали к ним разные целебные травы, поили беднягу отварами из ягод…

День шел за днем, а легче Игнатию никак не становилось. Встал вопрос – что делать дальше? В конце августа частыми уже стали дожди, в воздухе повеяло холодком. В сентябре у берегов реки появились первые льдинки.Нужно было срочно искать более подходящее укрытие от непогоды для себя и особенно для раненого.

Пришлось беглецам строить землянку, из глины складывать печь. Игнатий же лежал весь в жару, всё время бредил, сильно похудел, а хмурым сентябрьским утром он тихо умер. Похоронили его на опушке леса.

Дальнейший путь осенью был небезопасен и беглецы решили остаться здесь на зиму. Чтобы прокормиться, они ходили на охоту, ловили рыбу мордами, насушили грибов. Изучали окрестности, углублялись все дальше и дальше в лес.

Однажды за деревьями они услышали человеческий крик. Прислушались, речь была непонятная, нерусская. Подошли ближе и обнаружили лошадь с телегой, под колесом которой корчился человек. Как он попал в лес? С неба упал? Какой черт его под тележное колесо затолкал? Что с ним случилось, было непонятно, одно ясно – он был сильно пьян.

Говорил найденный торопливо, не по-русски, кое-как мужики разобрались, что перед ними татарин. Бедняге помогли выбраться из-под телеги, чему он был несказанно рад. Спасенный всё повторял только своё «якшу-якши» и еще какие-то слова, но понять их никто не мог.

У этой истории оказалось продолжение. Весной, ещё по насту, татарин привел к землянке беглецов кобылу с жеребенком и привез полвоза сена. Так у скрывающихся в лесах появилась тягловая сила и жить им стало легче.

Выстроенная осенью землянка, вмещала всего пять человек. В ней было тесно, зимой её приходилось часто топить, а печь-то устроена по-черному и сильно дымила. Землянка быстро промерзала. Пища беглецов была скудной. Люди стали болеть и один за другим умирать. К концу весны остался один Вавил, он и явился основателем деревни, которую назвали Пугач.

Так старики рассказывают, а правда ли это – кто знает…

Глава 3

Глава 3 Санька

Через два года Вавил женился. Где уж он жену себе нашел, это история умалчивает.

Детей у Вавилы было много, а среди них – сын Марк.

В определенное природой время у супруги Марка родился Абрам.

У Абрама – почти самым последним пополнением семьи стал Данил.

Данил тринадцать лет отслужил в российской императорской армии во славу Богу, царю и отечеству, а домой после русско-турецкой войны с крестом на груди вернулся. До последних дней своей жизни он англичан из души в душу материл, видно – было за что.

После службы Данил женился и заимел детей – Василия, Ивана, Ванчика, Арину и Илью.

У Ильи уже и родился Санька. В одна тысяча девятьсот двадцать четвертом году, когда СССР уже почти два годика исполнилось.

У Саньки опять же братья и сестрички имелись. Один малыш в семье вятского крестьянина – редкость редкая. Рожали вятчанки много, но не все детки до взрослого возраста доживали. Много и умирало их уже на первом году жизни.

Санька почти до четырёх годиков на белом свете продержался, а потом и подхватил заразу какую-то.

Травками его попоили, в бане попарили – не уходит болезнь. Бабку из соседней деревни привели, она пошептала что-то над водой, ею Саньку побрызгала. Обнадежила, что лучше скоро малышу будет.

Где там… День ото дня Саньке всё хуже делалось. Похудел он, бледненький стал, в кашле заходится.

– Не жилец, – вынесла приговор ещё одна приглашенная знахарка. – День-два и Богу душу отдаст.

Илья лицом закаменел, во двор из избы вышел, а мать Саньки – заплакала. Бабушка Саньки знахарку из избы взашей вытолкала – убирайся, нет от тебя никакого толку…

Сумерки уже в права вступили, когда мальчик забылся, глазки свои закрыл. Вечер и ночь рядом с ним его матушка просидела, всё караулила свою малую кровиночку.

Уже светало, как малыш глаза размежил, но смотрел ими на мир Божий уже не Санька, а Александр Аркадьевич. Безгрешная душа мальчика темной порой тихонько отлетела, а её место сознание энтомолога заняло. Как уж так произошло? А кто его знает. Много ещё в мире непознанного, чудесного и необъяснимого.

Александр Аркадьевич, теперь уже для всех – Санька, очнулся лишь на краткое время, а затем снова в морок болезни нырнул. Однако, тело мальчика после случившегося задышало лучше, сердечко его забилось реже и ровнее, пропотел он ещё сильно, так что матери пришлось малышу даже рубашку сменить.

– Не жилец, не жилец… – передразнила знахарку бабушка Саньки. – Смотри, вон как из него болезнь-то выходить начала. Потеет – это хорошо, к выздоровлению.

Ещё почти сутки малыш между небом и землей находился, а потом веселее дело у него пошло. Пока он ещё не вставал, лежал и только глазами вокруг удивленно водил, но поедать начал.

– Хорошо, что ест и пьет. К выздоровлению это… – радовала семью Санькина бабушка. К её словам по многим вопросам прислушивались. В том числе, когда и болел кто-то.

– Что он молчит-то всё? Ни словечка не скажет, – беспокоилась мать Саньки. – Не онемел ли после болезни?

– Пусть молчит. Не беда, это, – успокаивала всех бабушка мальчика. – Жизнь длинна, успеет наговориться. Лишь бы ел…

А что мог Александр Аркадьевич сказать? Не понимал он, по-настоящему всё вокруг него происходит или – только бред, это? Игры его разума на фоне болезни? Зрительные, слуховые и прочие галлюцинации?

Где Клара Александровна?

Как он сюда попал?

Что с ним происходит?

По какой причине его тело изменилось?

Лежа под одеялком он в который уже раз ощупывал своё худенькое тельце и приходил в ужас.

Что?

Как?

Почему?

Сошел он с ума?

Кто эти люди?

Ответов на всё это не было.

Глава 4

Глава 4 Ну, попал так попал…

Период осознания, что он – «попал», совпал у Александра Аркадьевича с временем выздоровления тела Саньки. Александр Аркадьевич не только, как Клара Александровна выражалась, бабочек на булавки накалывал, но кое-что и из легких жанров почитывал. Про попаданцев он знал, но понятно, что только как про литературных персонажей.

Тут же ему самому повезло… «попасть»…

Вот так – не больше и не меньше!

Ну, и что сейчас делать?

Что-что, к местной жизни приспосабливаться! Куда теперь деваться-то?

Александр Аркадьевич почти сразу пришел к мысли, что там, дома, он умер. Вот уж, совершенно не ко времени!

Что, здесь он – навсегда. Где? В одна тысяча двадцать восьмом году и далее…

Каким образом Александр Аркадьевич про год узнал? Тут секрета нет – на стене в избе отрывной календарь имелся.

Отрывной календарь – самое популярное печатное издание в России с конца девятнадцатого века и до недавнего времени. Причем, что у простого народа, что у аристократов. Говорят, что сам Николай II был большим поклонником отрывных календарей и лично каждый день отрывал очередной листочек. Тут же, в избе, где Александр Аркадьевич оказался, такое право имел отец Саньки.

Александр Аркадьевич решил, что сам он сейчас будет помалкивать – так лучше для него. Не дай Бог, ляпнет чего лишнего… Нет уж, более правильным будет какое-то время ему в немтырях походить.

Будет он молчать и собирать информацию об окружающем его мире. Как тут и что.

Смотреть в два глаза и слушать в два уха. Желательно – повнимательнее.

Однако, со сбором информации были огромные проблемы. По зимнему времени выходить из избы у него не получалось. Просто-напросто не в чем было. Ни теплой обуви, ни теплой одежды у Саньки не было. У его братиков и сестричек – тоже. Семья жила небогато, зимняя одежда имелась только у взрослых.

До тепла, а оно будет ещё нескоро, Александр Аркадьевич, а теперь – Санька, был заперт в четырёх стенах.

Радио в хозяйстве Ильи не имелось. Про телевизор и мечтать не приходилось. Из интересного в избе была только печь и большой сундук. К содержимому сундука у мальчика доступа не было, а вокруг печи хоть весь день ходи…

Кстати, не возбранялось Саньке даже на печь забраться и посмотреть, как там жито перед помолом сушится. Один раз он только на печь и слазил – рассматривать жито не велик интерес.

Другое дело – за языками пламенем наблюдать, когда печь топилась. Так бы смотрел и смотрел, чувствовал теплоту горящих березовых поленьев…

Однако, информации, это тоже много не давало. Разве, что приятного хлебного запаха нанюхаешься. Хлеб в избе Саньки пекли всё больше из ржаной муки, пшеничный был редкостью.

Зима зимой, но нет худа без добра. Кроме семьи Саньки сейчас в их избе ещё стояли на постое мужики из ближних и дальних деревень, которые заготавливали дрова как для себя, так и для промышленных артелей.

Вечером в избе было не протолкнуться, а ещё и прибавлялись ароматы от сохнувшей одежды, табака, лошадиного пота, которым были пропитаны хомуты. Ещё пахло луком, тертой редькой, онучами, лаптями, льняным маслом, керосином…

Перекусив, мужики укладывались на полу вповалку. Кто-то засыпал быстро, но некоторые, перед тем как глаза закрыть, вели разговоры. Чаще – о прошлом, но кое-кто и о происходящем сейчас.

Александру Аркадьевичу всё было интересно – и про сейчас, и про раньше. Не зная прошлого, невозможно понять настоящее.

Хотя, эти разговоры мужиков полезного для попаданца несли опять же мало, так – чуть-чуть, но хоть что-то.

Наработавшись за день, мужики быстро засыпали, и скоро избу заполнял храп, кашель, сонное бормотание.

Так продолжалось до очередных выходных дней, когда мужики-работники уезжали в дальние и ближние деревни к своим семьям, чтобы в понедельник вернуться назад, так как заготовки леса длились по нескольку недель.

Ещё одним источником информации для Александра Аркадьевича являлась бабушка Саньки.

Бабушка Лукерья давала малышам, в том числе и Саньке, прикладные знания об окружающем мире. Это-то уж им точно пригодится…

– Запоминайте, дитетки, если с вечера звезды ярко блещут, то завтра будет хорошая погода.

Сестры и братья Саньки запоминали. Он – тоже.

– Если облака или туман поднимаются рано утром кверху, будет хорошая погода…

Бабушка Лукерья на несколько секунд задумалась и продолжила.

– Сильное блеяние овец и визг свиней – к дождю. Если галки купаются в ручейке или луже – к дождю. Если курицы клокчут или купаются в песке – к дождю…

Далее от дождя бабушка Саньки перешла к метели.

– Собака валяется по снегу – к метели…

После того, как расскажет, Бабушка Лукерья ещё и спрашивала малышей – как они запомнили ею сказанное. Отвечали ей кто-как. Один Санька помалкивал. Бабушка его только по головке гладила.

– Ничего, заговоришь… Пройдет – не родимое…

Санька у её любимчиком был. А почему бы и нет? Вон какой он хороший парнишечка…

Глава 5

Глава 5 Про баню, Сталина и Блюхера

Из-за холодов ни мне, ни моим здешним братьям и сестричкам ходу на улицу сейчас не было. Оставалось нам только через оконные стекла наружу выглядывать.

Да там и смотреть-то было не на что. Люди в деревне всё больше по своим домам сидели, лишний раз щеки и уши старались не морозить.

Как-то на дороге перед нашим домом показалась фигура прохожего. Я и моя младшая сестричка тут же носы о стекло расплющили.

Отца Саньки заинтересовало, что там такое любопытное мы увидели и он тоже в окно выглянул.

– Опять собака куда-то бежит… – буркнул Илья.

Моя тутошняя младшая сестра на него удивленно посмотрела – где же тятька собаку увидел? Человек идет, а вовсе не собака…

Мне же про «собаку» уже было всё понятно. Забыла сестричка, что отец её и Саньки так «товарищей» называет?

«Товарищей», так в деревне называли большевиков, здесь не любили. Мужики, что сейчас в лесу дрова заготавливали и у нас в избе квартировали, тоже большой любви в ним не испытывали.

А за что их любить? Даже бабушка Лукерья, не в полный голос, а шепотком сколько раз уж при мне вспоминала, что опять «товарищи» отобрали почти весь хлеб и картошку, и масло, и яйца… Ростили, ростили хлебушко, а они всё забрали, хоть ложись и помирай.

В семье Саньки часто велись разговоры о хлебе. Собранного урожая, ещё и уполовиненного «товарищами», на весь год катастрофически не хватало.

– Хлеб им отдай… Нужен им хлеб, пусть сами берутся за землю и каждый для себя выращивает сколько надо… – качала пальцем в воздухе Лукерья. – Ишь, повадились на готовенькое…

Если уж быть до конца объективным, то имелись два «товарища», которым отец Саньки был даже благодарен. Кому? Блюхеру и Сталину. Вот так, не больше и не меньше.

За что? За… баню.

Баня у семьи Саньки находилась в землянке. Несколько необычно такое для бани расположение, но так уж получилось.

Откуда Александр Аркадьевич историю появления бани узнал? А всё из тех же вечерних разговоров Ильи с мужиками, что приехали из ближних и дальних деревень на заготовку дров.

Намерзнутся они за день в лесу, а потом в баню к Илье просятся. Тот и не отказывает – лишняя копейка семейному бюджету не помеха. Сходят приезжие мужики в баню и дивятся, а почему она в землянке устроена?

– Подарок, это от Блюхера и Сталина. Спасибо им за это, – отвечает отец Саньки, а сам зубы скалит.

Тут мужики, кто по первому разу у Ильи квартируют, и начинают его расспрашивать про необычный подарок от «товарищей». Кто не первый раз – улыбаются и помалкивают, не хотят рассказчику удовольствие портить. Илья поговорить любит, это ему в радость.

– Ну, кто давно уже живёт, помнят, что в девятнадцатом году Колчак на Вятку двинул. Побили белые красных, от «товарищей» только пух и перья полетели… – отец Саньки затянулся горьковатым дымком от самокрутки, выпустил его под потолок и продолжил. – Ленин тогда сюда Сталина и Дзержинского отправил. Велел им Вятку не сдавать ни в коем разе.

Александр Аркадьевич был в данном периоде истории молодой страны Советов не силен – это же не бабочки. Поэтому тогда, когда разговор у Ильи с мужиками про баню зашел, он ушки Санькины навострил и каждую крошку информации ловил. Так ли всё было, как отец Саньки рассказывает, неизвестно, но Александру Аркадьевичу здесь жить, поэтому любые сведения для него не будут лишними.

Лепидоптеролог всё подряд на ус мотал, по отдельным полочкам в голове раскладывал – не известно, что в жизни пригодится. Лучше что-то знать, чем не знать.

– Блюхеру поручили вокруг Вятки укрепрайон создать. Назначили его начальником гарнизона и обороны Вятско-Слободского района. В нашем уезде тоже работы велись. Народу нагнали – страсть, и строили, строили, копали… – говорить и рассказывать отец Саньки умеет. Не смотри, что только одну зиму учился. Любого инженера переговорит – это со слов бабушки Лукерьи. По её же мнению, Санька в отца пошел. Умнее он своих братиков и сестричек. Мал-мал, а какой говорок был до болезни! Ничего, поправится у него и разговор, дай Бог только время…

– Рыли окопы, устанавливали батареи, оборудовали пулеметные гнезда… Землянки тоже устраивали, как без них? Не под кустами же «товарищам» на ночь размещаться?

Мужики-заготовители дров согласно головами кивали – само-собой без землянок никак не обойтись.

– Колчак до Вятки и Слободского не дошел и всё построенное не потребовалось. Землянки разбирать не стали – заселяйся кто угодно. Так мне подарок от Сталина и Блюхера достался. Спасибо им, низкий поклон… – Санькин отец усмехнулся.

– Сам-то Блюхер в Пугаче был? – спросил Илью молодой парень с жиденькими усиками. – Видел его?

– Был. Как не быть. – кивнул парню отец Саньки. – Дом с железной крышей в деревне знаешь?

Тут настала очередь кивнуть и парню. Тут спутать трудно – один такой дом в деревне и имеется.

– Вот в нем он и останавливался. На память молодой хозяйке даже свою фотографию подарил. Она сейчас у них в рамочке на стене висит. Как «товарищи» к ним заявятся, так они ею от них и обороняются…