Текст книги "Санька-умник (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 11

Глава 11 Про рыбу и бабочек

Маленькие дети шуток не понимают, воспринимают всё буквально. Однако, они памятливы.

Так и сестричками Саньки случилось. Долгое время, когда он от бабки-травницы возвращался, просили они его крестик показать.

Не стал ли он еретиком? Санька, это, или уже – страшный колдун?

Александр Аркадьевич ворот рубашки расстегивал и свой крестик им показывал. Не еретик он никакой, просто Санька…

Сестрички радовались и к нему ластились.

Надо сказать, что в последние месяцы Санька дома стал чаще бывать – его помощь отцу требовалась.

Впрочем, всё по порядку.

Первомайская демонстрация Ильи с красным флагом получила неожиданные последствия. В Пугач из города вдруг приехал тот же парень, что уже здесь на 1 Мая был.

Приехал, и сразу в избу Ильи заявился. Так и так, рабочие в городе так себе питаются, не то, что совсем голодают, но и не шикуют. Недалеко от Пугача озеро имеется, вот и принято решение советской власти его в аренду Илье сдать. Он – мужик правильный, политику партии поддерживает. Может, и не двумя руками, но всё же…

Должен Илья на том озере рыбу ловить и установленную норму в город привозить. Если больше наловит – остаток его. Может он с этой рыбой всё что угодно делать. Хоть варить, хоть – жарить, хоть в пирогах съедать. Даже продать имеет право. Дается ему на это полное разрешение.

Илья в затылке почесал и согласился. Когда ему ещё такое счастье выпадет? Не только в городе голодновато было, в Пугаче народ хоть и на земле жил, а всё равно в животе у них поуркивало.

Съездил Илья в город, бумаги подписал и приступил к делу. Морды изготовил и ловлей занялся. Мог он это делать круглогодично, даже во время нереста – рыба в пруду кишмя кишела.

Польза от этого была всем – и рабочим в городе, и семье Саньки. Правда, работать приходилось много…

Получалось даже рыбу на базаре в Слободском продавать. Вот тут-то Санька-умник и потребовался.

Маленький он маленький, да – умник. В семье он лучше всех считать умел. Бабушка Лукерья совсем считать не умела, мать Саньки – совсем не умела, Илья – умел чуть-чуть, но путался. Такой на базаре не то что в прибыток наторгует, но может и должен остаться. Ну, не совсем, но всё же…

Как Санька ловко считать научился, про это никому было не ведомо. Не умел, не умел и вдруг стал. Удивляться тут было нечему. Он же умник! С ними и не такое бывает.

Поэтому Санька сейчас в обязательном порядке Илью на базар сопровождал. Что со свежей рыбой, что зимой – с мороженой. Сдавалась рыба государству тоже в его присутствии. Для порядка и надежности. Советскую власть Илья тоже предпочитал контролировать, держал с ней ухо востро. Её представители присмотра требовали, не у всех руки были чисты. Могло к ним что-то и прилипнуть, только чуть-чуть ворон начнёшь считать.

Бабка-травница таким отлучкам Саньки была не рада. Иногда перерывы в его обучении не на один день затягивались.

– Лукерья, пореже бы мальчика домой отзывать, – пеняла знахарка бабушке Саньки.

Та только руками разводила – без Саньки семья никак не могла обойтись. Умник он один, другого не имелось.

Если уж честно, то был теперь ещё один повод Саньке на базаре бывать. Летом, когда он с бабкой-травницей по полям-лугам и лесным полянкам нужное собирал, мальчик ещё и бабочек ловил. Старушка ругалась, бранила Саньку, что он от важных дел отвлекается, но Санька только бычился и своё продолжал.

Бабочками некоторые знакомые Александра Аркадьевича в девяностые и кормились. Нет, супы и каши из них не варили, а ловили, мертвили, красиво упаковывали и продавали как украшение интерьера. Сначала, конечно, они свои коллекции экзотических насекомых из дальних стран реализовали, а потом уже и за местных принялись. Само-собой, отечественные бабочки не такие красивые, как из каких-нибудь тропиков, но тоже достойные экземпляры встречаются.

Вот и Александр Аркадьевич свои умения на практике как мог применил, берестяных коробочек наделал и данные трофеи на рынке Илья с его участием продавал. Платили за них копейки, но копеечка к копеечке, а глядишь и рубль набежал…

Сестры Саньки от такой торговли ревмя ревели – не лишай, братик, нас красоты неземной! Пусть бабочки в коробочках дальше на стенах в избе висят!

Отец Саньки к бабочкам сначала тоже весьма скептически относился, но позднее поменял своё мнение. Вот ведь, глупый народ за такую безделицу деньги платит!

Лишней копейки никогда не бывает. На деньги, что за бабочек были выручены, на целый год для семьи было закуплено керосина, спичек, соли, сахара и другой разной мелочи.

Илья даже сам себя побранил как-то – зачем он над Санькой из-за бабочек насмехался? Дело-то вон какое полезное оказалось!

Одно слово, Санька – умник.

Глава 12

Глава 12 Всему выучился!

– Всё, забирайте своего умника…

Бабка-травница чуть-чуть подтолкнула меня в спину. Даже не толкнула, так – рукой только ко мне прикоснулась.

– А, чо так? – хмуро посмотрела на неё бабушка Лукерья. – Чем Санька тебе не угодил?

– Всем угодил…

– Что же ты его гонишь? – ещё больше нахмурилась Лукерья.

– Больше мне его учить нечему.

Такой ответ удивил всех находящихся в избе Ильи. И его самого, и его супругу, и бабушку Лукерью и самого Александра Аркадьевича-Саньку.

– Как, нечему? – удивилась бабушка Саньки.

Травничеству чуть ли не десять лет обычно обучаются, а тут ещё и двух годочков не прошло как она внука в учение определила.

– Вот так… – в голосе травницы промелькнуло удивление.

– Что-то ты крутишь, – не могла поверить случившемуся Лукерья.

– Сама ты крутишь! – обиделась на Лукерью знахарка. Развернулась и к двери из избы Ильи направилась.

– Стой! Погоди! Скажи всё по-хорошему!

Лукерья догнала свою старинную подругу, за стол её усадила, а сама напротив на лавке устроилась.

– Рассказывай! – тон голоса бабушки Саньки был самый настоятельный.

– Всё он с одного раза запоминает и правильно делает. Что ни скажу – всё у него получается.

Ну, а что тут удивительного?

Кого бабка в обучение получила?

Доктора наук. Он всю жизнь учился, вот и умеет воспринимать информацию, анализировать её, по полочкам на нужные места раскладывать и использовать по назначению.

С виду, это – мальчик Санька, а на самом деле – Александр Аркадьевич.

Да не так много бабка-травница и знала…

Если все её знания на бумагу переложить, то только одна бы небольшая книжечка и получилась. Причем, полезного в ней имелось не так и много.

Александр Аркадьевич, слушая наставления травницы, по выработанной годами привычке сразу же получаемую информацию классифицировал: это – полезно, это – вредно, это – на первый взгляд нейтрально, хотя – кто его знает…

Нет, Александр Аркадьевич в медицине много не понимал. Но, иногда бабка его такому учила…

Надо сказать, что в арсенал её целительства входили не только средства растительного происхождения, но и – животного, а так же минерального.

Ну, разве можно так зубную боль лечить?

Вот что подружка бабушки Лукерьи ему как-то рекомендовала…

– Ещё же на больной зуб клади головки серных спичек, купорос и мышьяк, капай сулему… Не поможет – парь зубы, посыпая травой беленой раскаленный до красна кирпич, мажь зубы мухоморным или нашатырным спиртом, приставляй к ним пиявки, лечи порохом, вводи в дупло зуба квасцы, поваренную соль, камфору…

Бррр…

Вот такая она, народная терапия…

Мышьяк…

Сулема…

Мухомор…

Тут, не то, что зубная боль пройдет, самому отравиться недолго!

Не будет Александр Аркадьевич такие средства применять. Хоть на кусочки его режь…

Бабушка Лукерья внимательно выслушала травницу, но что-то ей веры у неё не было…

– Погоди, сейчас сама спытаю…

Этими словами она пять сильно обидела знахарку.

– Давай-давай… Пробуй, спытай.

Травница поджала губы, бросила на Саньку взгляд. В ком в ком, а в нем она была уверена.

– Что это? – на столе появился какой-то корешок.

Александр Аркадьевич-Санька взял его в руки.

Так, что это?

– Корень лопуха. – опознал то, что держал сейчас в руках Санька.

– Ну? – победно взглянула на Лукерью травница.

– Правильно… – кивнула та. Однако, не сдалась с первого раза.

Санька положил корешок на стол.

– Для чего нужен? – продолжила Лукерья экзаменовать внука.

– Берут корни, кладут в котел, наполненный водой, кипятят до увара, чтобы корни потомились, а вода немного выкипела… Отвар нужно остудить, процедить через тряпочку, а вываренные корни выбросить. Отваром смачивать голову каждый день для того, чтобы волосы хорошо росли, – слово в слово повторил Санька слова травницы.

– Ну? – повторила знахарка. – Спытала?

– Спытала… – удивилась Лукерья. – Ну, Санька… Ну, умник…

– То-то… – травница поднялась из-за стола. – Пошла я. Некогда мне тут с вами…

Сказала и из избы гордо удалилась. Обижена она была на Лукерью.

Учишь тут, учишь…

Дура…

Надавал Бог Саньке бабушку…

На самого мальчика у знахарки обиды не было. Умник он, как есть – умник. Далеко пойдет по большой дороге…

Глава 13

Глава 13 Я иду в школу

Моё окончание обучения знахарству совпало по времени с открытием в Пугаче школы. До этого её в деревне не было.

На дворе стоял одна тысяча девятьсот тридцатый год.

Уже вышло постановления Политбюро ЦК ВКП (б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации».

Был утвержден Примерный устав сельскохозяйственной артели, согласно которому обобществлялись земли, скот и инвентарь. В личной собственности крестьянина оставались только дом, усадьба, одна корова и определённое количество голов мелкого скота.

2 марта была опубликована в «Правде» статья Сталина «Головокружение от успехов», в которой он возлагал вину за катастрофические последствия коллективизации на местные власти.

В СССР были учреждены Орден Ленина и Орден Красной Звезды.

Подписан Указ о расширении системы трудовых лагерей.

Открыли Туркестано-Сибирскую железную дорогу.

В стране вступили в строй завод «Ростсельмаш» и Сталинградский тракторный завод.

В июле в СССР отменили деление краёв и областей на округа.

2 августа на учениях на окраине города Воронеж был впервые высажен воздушный десант…

Но, всё это происходило для населения Пугача где-то далеко, за горизонтом. О биении пульса большой жизни деревенские узнавали только из газет.

Мне не было ещё и семи лет, вернее – Саньке, но я в школу выпросился. Пойду и всё!

Отец мальчика был против – дома по хозяйству надо помогать, но на мою сторону встала бабушка Лукерья.

– Успеет ещё, наработается… Да и мал он. Пусть учится.

Надавила Лукерья своим авторитетом на сына и тот согласился на Санькину школу.

Надо сказать, что брали на учебу только с семи лет, но для меня было сделано исключение.

– Он – умник, – такой аргумент был приведен «Кочке». Так деревенские за глаза звали молодую учительницу, которая приехала работать в школу из города. Почему «Кочке»? Видимо потому, что она была кудреватая.

– Возьмите для пробы. Посмотрите, лучше всех Санька грамоту освоит… – убеждала Лукерья учительницу.

Меня взяли.

Обучение проходило в обыкновенной деревенской избе, где на лавках рассадили первоклассников в возрасте от семи до четырнадцати лет. Да, были и такие, почти взрослые, а не только я – шестилеток.

Первоначально на лавках в импровизированном классе было не повернуться, но постепенно число учащихся стало сокращаться. Ребят постарше родители стали забирать для помощи по хозяйству, а девочек – в няньки. Появлялся в семье очередной малыш и девочка-семилетка досрочно завершала своё обучение – с дитенком кроме неё некому было водиться.

Надо сказать, обучение детей в школе в Пугаче не сильно приветствовалось.

– Робить надо, нечего штаны просиживать… – таким было мнение не только одного отца Саньки.

Мне, особенно в первом классе, приходилось даже таиться. Ладно, буквы я знаю и считать умею, но всё остальное-то откуда? Иногда, правда, я прокалывался и «Кочка» удивленно на меня посматривала.

– Умник… – приходилось Саньке не раз от её слышать. – Умник…

Но, всё как-то сходило мне с рук.

Первый класс в школе пролетел быстро.

Во втором классе к нам пришла новая учительница – Агния Алексеевна Лалетина. Она была из Слободского, ранее работала там сиделкой в больнице.

Агния Алексеевна старательно учила деревенских детей писать, читать, обучала всем четырем правилам арифметических действий, прививала правила гигиены и поведения в обществе.

Учитель в Пугаче стал самым уважаемым человеком. Агния Алексеевна, в силу своих знаний, стремилась делать это доброе дело. Жила она в комнате при школе. Часто бывала в домах своих учеников, приходила и в наш дом. Моя бабушка Лукерья её привечала.

– Учись, Санька, человеком станешь, – часто повторяла она.

В самой школе Агния Алексеевна устроила для учеников кружки по постановке спектаклей, художественного чтения и хоровой.

Я плохо пел, видимо у Саньки не было слуха, в таких случаях говорят, что медведь на ухо наступил. Агния Алексеева, зная это, привлекла меня в кружок художественного чтения. Учить стихи и читать их с выражением мне было совсем не трудно, даже нравилось.

Первое стихотворение, которое мне было задано выучить, было про Таню и Тамару, которые ходили парой и были санитары. Дома в школе я его тоже учил. Оказывается, оно тут в тридцатом году уже есть…

Не имея возможности ничего поменять в своей жизни, я сейчас во многом плыл по течению в роли мальчика-школьника. А, куда мне было деваться?

Глава 14

Глава 14 Тридцать седьмой

Тридцать седьмой…

Год двадцатилетия Великой Октябрьской социалистической революции.

Год весьма неоднозначный и вошедший в историю.

СССР – для того времени уже мощная индустриальная держава, во многом независимая от остального капиталистического мира. Строятся буквально на пустом месте города, производится новая техника и оборудование, продукция отечественной химической промышленности утроилась, выплавка электростали увеличилась в восемь раз…

В тридцать седьмом Вера Мухина создаёт свою грандиозную скульптуру «Рабочий и колхозница».

Галина Уланова блистает на сцене Ленинградского театра.

Дмитрий Шостакович пишет 5-ю симфонию.

Это – год Пушкина, поэтому повсеместно в СССР идут спектакли и кинофильмы по его произведениям.

В данном году Чкалов, Байдуков и Беляков совершают первый в мире беспосадочный перелёт по маршруту Москва – Портленд (США) через Северный полюс, а Иван Папанин возглавлял первую в мире дрейфующую станцию «Северный полюс».

Одновременно в Москве проходит суд над Карлом Радеком и шестнадцатью другими видными коммунистами. Они обвинены в организации заговора с участием Троцкого, Германии и Японии. Радека приговаривают к десяти годам тюрьмы, как и ещё трёх его сподвижников, а остальных к высшей мере – расстрелу…

Весной тридцать седьмого начинаются репрессии и уничтожение подчинённых Ягоды. Простых рабочих и крестьян эти репрессии не касались почти до самого лета, но в июле нарком внутренних дел Николай Ежов подписал приказ № 00447, где обозначались меры по репрессированию «бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов».

Для меня этот год в теле Саньки чуть не стал последним.

Впрочем, обо всем по порядку.

Школа в Пугаче была только четырехлеткой, поэтому в пятый класс я пошел в школу в селе Успенском, которое находилось в восьми километрах от нашей деревни. Четыре километра до села надо было пройти по лесу, а ещё четыре – по лугам, потом переправиться через реку Вятку на другой берег.

Ежедневно пешком преодолевать такие расстояния нам, ребятишкам, было нелегко. Средством же передвижения в Пугаче в то время были только лошади. Однако, в весеннее и осеннее время вся тягловая сила, как и сами люди, была занята на сельхозработах. Когда в страду не хватало рабочих рук, мой отец сетовал, что занятия в школе идут долго и некому помочь в поле. Кроме того, как я уже не раз упоминал, стремление к знаниям не очень приветствовались в крестьянской среде, где главным считался труд на земле. Поэтому рассчитывать, что нам выделят лошадь и довезут до школы, не приходилось, и мы, ученики, ходили в Успенское пешком и под дождем, и по пристылку…

Школа в селе, как и все предприятия, работала по пятидневке. Пять дней шла наша учеба, шестой день – выходной, а он не всегда совпадал с воскресеньем. На выходной мы уходили домой. Чтобы попасть после выходного на занятия, вставали в четыре часа утра. Моя мать к этому времени уже подготавливала котомку с провиантом на пять дней – ржаной хлеб, ярушники, шаньги, четверть топленого молока, соль, лук, вареная картошка. Эту нехитрую еду мне надо было растянуть на пять дней, поэтому в школе я питался впроголодь.

Осенью, после выходного, когда уходить из дома приходилось в четыре утра, на улице было ещё совсем темно. Мы, все ученики, собирались вместе, а было нас из Пугача человек пятнадцать. Из нашей семьи в школу ходили ещё мой брат Василий и сестра Фаина. Дорога нам была известна до мелочей. В лесу, где видимость была всего несколько шагов, мы шли гуськом, поджидали тех, кто отставал, помогали им.

Взрослые нас никогда не сопровождали. Самым серьезным препятствием на пути в школу была Вятка, к ней мы выходили прямо напротив Успенского. Чтобы не быть зависимыми от посторонних, мы имели свою лодку. В несколько рейсов мы переправлялись через реку и к началу занятий не опаздывали. И осенью, и весной в разлив по большой воде на маленькой лодчонке мы пускались в плаванье по реке, где течение было очень быстрым, а в ненастную осеннюю погоду при ветре поднимались волны, пусть не морские, но все-таки волны, однако, нас ничего не останавливало.

После переправы свою лодку мы прятали в кустах, чтобы ее никто не украл. Зрелище это со стороны напоминало ту сказку, где мыши кота хоронили…

Мы, малые ребятишки, уцепившись за длинную веревку, выволакивали тяжелую лодку на берег, тащили ее в кусты, забрасывали ветками, чтобы она не привлекала внимание чужих людей, и только тогда уходили с берега. Надо заметить, что никто не уходил, пока эта процедура не была закончена, таков был у нас негласный закон.

В тридцать седьмом, во время весеннего разлива, пассажиров в лодке оказалось больше положенного – некоторые поскорее хотели переправиться на другой берег. Мы только оттолкнули лодку от берега, проплыли буквально несколько метров, как она пошла ко дну. Все оказались в холодной воде, в том числе и я.

Хоть температура воздуха была и плюсовая, но вода – холодная. Ноги у меня скрутила судорога и я пошел ко дну.

Как меня спасли, вытащили из реки – я, честно сказать, не помню. Очнулся я уже на берегу.

Хорошо, что успели мы отплыть недалеко…

Никто не погиб, но для всех это был хороший урок, лодку мы больше не переполняли, а на противоположном берегу, с этих пор, нас всегда встречали учителя.

Глава 15

Глава 15 «Золотуха»

Все пять дней в школе после незапланированного «купания» в Вятке мне немоглось.

Организм Саньки словно раздумывал – заболеть или не заболеть? Моя голова временами становилась тяжелой, мышцы потягивало, иногда даже вроде как бы и познабливало.

Состояние здоровья было какое-то неопределенное. «Взвешенное» – так я определял его для самого себя. Куда качнется – туда или сюда – непонятно.

Пришло время идти домой. Все пошли и я пошел. Ноги были какие-то ватные и плохо меня слушались…

Вроде и в Пугач идем, а мне нерадостно.

Обычно весь путь до дома мы делили на две части, пройдя по лугам четыре километра, делали привал, а затем шагали по лесу еще четыре километра. На этот раз привал сделали посередине лугов. Совсем даже не из-за меня, то и дело отстававшего от общей группы возвращающихся домой ребятишек.

Причиной тому стало невероятное зрелище. Мы увидели большое стадо коров, которое паслось на лугу, а среди этого стада паслось стадо лосей. Ни коров, ни лосей такое соседство совершенно не смущало. Создавалось впечатление, что коровы и лоси пасутся так всегда, такое содружество для них – совершенно обычное дело.

Ни те, ни другие, как бы, не замечали друг друга. Безрогие лосихи мирно соседствовали с пестрой буренкой, а красавец, рогатый богатырь лось, прогуливался рядом с молодым бычком.

Мы тихо сидели на земле, боясь нарушить впервые увиденное зрелище. Пастухов нигде не было видно, солнце уже начало скрываться за вершины деревьев, а нам не хотелось покидать этот привал, все были удивлены увиденным.

Вдруг лесные жители, лоси, по какому-то только им одним понятному сигналу, выделились из общего стада и, собравшись в своеобразный гурт, пошли к лесу, а вскоре и скрылись в привычной для них лесной чаще, оставив мирно пасущихся коров на прежнем месте.

Мы ещё немного посидели и продолжили путь домой. Ребята всю дорогу бурно обсуждали увиденное, один я тащился молча.

Во время учебы мы жили прямо в школе на первом этаже. Спали на голом полу, подстелив под себя свою одежду, в которой бегали днем по улице, а иногда она была ещё и сырая от дождя.

Рядом с нашей «спальней» в полу зияла большая дыра, из нее постоянно тянуло холодом, согреться было негде. Умывальника в помещении не было и, чтобы утром умыться, мы бегали с мылом и полотенцем на реку. Ели только то, что родители посылали на пять дней, варили одну картошку, пили кипяток, в который добавляли принесенное из дома топленое молоко.

Из-за «купания» и такой спартанской жизни я всё же заболел…

Ночь по приходу домой я почти не спал, только вертелся-крутился на лавке, мне становилось то жарко, то холодно.

Чем заболел? Сказать трудно…

Может, всем сразу.

Мать и бабушка Лукерья определили мою болезнь как «золотуха». Ну, специалисты они были ещё те…

А я сам? Я же почти два года на знахаря учился?

На эту самую «золотуху» было вроде и похоже, но не совсем.

Буквально за пару дней всё тело Саньки покрылось фурункулами. «Нарывами» – как говорили в Пугаче.

Лечили меня мама и бабушка. Знахарка-подружка бабушки Лукерьи как нарочно сломала ногу и сидела безвылазно дома.

– Вот ведь её некошной бросил! – вздыхала Лукерья. – Совсем не ко времени…

Мама и бабушка меня по очереди обильно поили. Непонятно даже, куда в меня столько жидкости и влазило.

Ежедневно всё моё тело обмывали теплой водой, в которой предварительно запаривали ветки калины. Надо сказать, что это уже была моя собственная рекомендация. Да-да, я сам по мере сил принимал участие в собственном лечении.

Мама и бабушка прислушивались к моим советам – слушали нестарого, но бывалого… Это я так сам над собой невесело подшучивал.

Да, поили меня мама и бабушка Лукерья опять же настоем калины. Наружно – калина, внутрь – калина, такое вот и меня калиновое-малиновое лечение получилось.

Вкус этого зелья, если честно сказать, не очень приятен, но что не проглотишь, чтобы быстрее вылечиться и пойти в школу. По болезни я пропустил почти целую учебную четверть, но вернувшись наверстал всё упущенное, на второй год меня не оставили…