Текст книги "Маленький ныряльщик"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

    Следующим пунктом проверил автономность. Ходил этим самым ходом, пока мог. Выдержал только три часа. И потом ещё час на половинной скорости добирался до пристани. Сразу вслед за этим марафоном устроил оборудование для удаления жидких отходов жизнедеятельности организма и заказал Ефиму особый костюм, позволяющий телу более эффективно испарять влагу. Ну и отходы чтобы удалять было удобно. Собственно это просто шорты.

    Вслед за этим пошло совершенствование системы дыхания. Довёл до ума клапана и вулканизировал загубник из резины взамен изгрызенного липового. И так, мелочь за мелочью, доводил всё подряд до приемлемого состояния. Лаг теперь не только указывал скорость, но и расстояние отсчитывал. Головоломка была очень приятная, как раз по моей основной специальности. Разумеется, плавал я часто и подолгу, отрабатывая погружения и всплытия, слепой пилотаж на малой глубине с коротким показыванием рубки, чтобы "схватить" береговой ориентир. Заходил в мелкие узкие протоки, заводи и связанные с рекой озёра. Пробирался сквозь камыш и отчищался от налипшей ряски.

    Для чего? Степан Осипович упомянул, что случись заваруха с турками, нашим военным кораблям на Дунае найдется много работы по специальности потому, что там построена целая система обороны с крепостями и даже речным флотом. Так что я и осваивался, как мог. Пришлось изменить форму передней части рамы носовых рулей глубины. Теперь в плане сверху она стреловидная. Благо, последовавшее за этим уменьшение площади самих поворотных пластин, прошло безболезненно – изначально были великоваты.

    Обживал лодку и учился, учился, учился. Знаете, сколько раз из-за неквалифицированного исполнения губились прекрасные замыслы?! Думаю, что не придумано ещё такой цифры, которой это можно выразить. Вот и обретал я навыки пользования свои детищем, совершенствуя его. Приладил упор для ноги, нужный при вылезании, ручку, сами знаете для чего. Переделал рубку-люк, заменив струбцины затяжными замками – тоже порезвился, признаюсь, от души, выдумывая. Ну и со слесарными инструментами потом наработался всласть, подгоняя и добиваясь лёгкости работы. Дополнил костюм головным убором с подушечками в местах, которыми обычно ударялся. Десятки мелочей пришлось продумать. Рацион, питьё, вентиляцию, исключающую попадание воды в лодку.

    Поверьте мне на слово – любая непродуманная ерундовина может помешать в решающий момент.

    ***

    Мелочи мелочами, но ракетный порох и динамит Степан Осипович мне прислал. Внял, видимо моим настойчивым просьбам и отправил людей с передачкой. Нижних чинов, как их нынче называют. Как уж он расстарался, не ведаю, тем более к моей идее реактивной торпеды отнёсся безо всякого энтузиазма. Но я-то слыхивал, что были и такие. Говорят – шибко быстрые. Не знаю, насколько дальнобойные, но по мне если пробежит полсотни метров, то и ладно. А уж если сотню – вообще замечательно. Всяко это длиннее, чем шест, которыми нынче заводят мины под днища кораблей. Технология смертников, на мой взгляд. Немножко это чересчур по-русски. Макаров немало порассказывал мне о затеях флотских минёров – не поверите – волосы на голове дыбом встают.

    По настоящему меня волновало другое обстоятельство – глубина, на которую погружалась ниже ватерлинии броня, покрывавшая деревянные корпуса современных британских броненосцев. Два метра. Значить мой будущий снаряд надо удержать в трёх метрах от поверхности. Вот автомат-то глубины и предстояло сделать. Нет, на счёт датчика и исполнительного устройства не извольте сомневаться – это классика. Но пусть мне объяснят, какой энергией приводить это всё в действие? Проще всего в современных условиях воспользоваться пневматикой и встроить баллончик, однако есть серьёзный минус – подготовка такой торпеды к использованию становится серьёзной процедурой.

    Мне же хотелось устроить так, чтобы она приводилась в действие простым ударом по капсюлю. Вы ведь представляете себе, что со всем-провсем должен управиться один человек. Тот самый, который работает штурманом, пилотирует подводную лодку и обслуживает аппаратуру для обеспечения собственного дыхания. Ещё и за торпедиста работать – это просто гарантированная перегрузка. Спервоначалу, да сгоряча уже было подумывал отвести часть газов из камеры сгорания, да вовремя спохватился – если работает двигатель, то мина движется, то есть спереди набегает вода, создавая напор. Вот на этом и сыграл.

    Вторую проблему – проблему курсовой устойчивости – решил тупо, по-китайски. Дело в том, что ракеты издревле запускали, прикрепляя к бамбуковому шесту, который болтался сзади, выполняя функцию стабилизатора. Позднее ракетчики решившие, что подобный примитив устарел, долго работали над курсовой устойчивостью своих снарядов, и, надо сказать, пока не наладили работу хитроумной автоматики, успехи в этой области были более чем скромными. Ну да я не приверда какой. Приделал к своей торпеде сразу четыре шеста. Сосновых, за неимением бамбука. Вдвое длиннее двухметровой торпеды, в аккурат по углам её квадратного в сечении корпуса. Деревянного, толстостенного, просмолённого. В донышке поставил стальное сопло, заткнутое капсюлем и набитое для затравки обычным порохом, а уж дальше в камере сгорания был ракетный, что не так быстро горит, зато создаёт много горячих газов, которые и толкают мою похожую на длинный ящик торпеду.

    И неплохо толкают – метров сто с небольшим я подобрал расстояние, полагая, что с большей дистанции всё равно промахнусь.

    Путейский инженер, хотя, скорее железнодорожный, потому что из мастерских, попенял мне, что я не использовал принцип инжекторного насоса, которым в паровозные котлы закачивают воду. Собственно, он и притащил кое-какие детали и помог их приладить на модель. И правда, куда как бойчее поплыла моя мина и ушла аж на четверть километра. Ну я так и оставил, а то у меня уже восьмая камера сгорания протлела – деревянные же. Да и порох я к этому моменту уже почти весь извёл на эксперименты.

    Как эту бандуру буксировать? Толкать, конечно. Она же точно совпадает с сечением корпуса лодки. Так что приставляется спереди к форштевню, а жерди-стабилизаторы снаружи вдоль бортов вытягиваются и проходят сквозь уши, приделанные с боков у дна и у палубы – отрезки трубок. Если что, то задним ходом можно освободиться от этого груза. Или стукнуть по капсюлю стержнем, точащим вперёд, тогда движок заработает и сдёрнет торпеду вперёд – она бежит чуть скорее, чем лодка на самом полном ходу. Взрыватель "лёгкий", инерционный, сходит с предохранителя, когда в камере сгорания перегорит верёвочка. И, да, пламени от такой ракеты не видать, хотя пузырный след знатный.

    В общем, простенько и сердито. Разброс по горизонтали конечно есть, но в корабль длиной метров восемьдесят с сотни метров не промажу. Ну, так примерно описал Макаров характерные для этого времени корабли. И сказал, что после подрыва пятнадцати пудов динамита у борта ниже броневого пояса, корабль, если и не затонет, то уж грозность свою потеряет надолго, потому что кроме как о ремонте, команда ни о чём помышлять не будет. Я ему верю – уж кто-кто, но этот человек в живучести знает толк.

    ***

    Разумеется, с такой торпедой на носу я на подводной лодке походил от души – надо было привыкать ездить с довеском. Понятно, что снизилась скорость, ухудшилась поворотливость, но до приемлемого уровня. Когда лодка продувалась, нос опускался, потому что настройка на минимальную положительную плавучесть у снаряда не менялась. На ходу задатчик глубины торпеды начинал работать и тянул за собой всю сцепку. Поначалу это меня раздражало, но потом я решил смириться и послушно давил педали на глубине трех-четырёх метров, подвсплывая для ориентации за счёт сброса хода.

    Ну а потом перешёл к практическим стрельбам с лодки, понятно, что без динамита. К этому моменту до меня через руки дошло, что выжигать камеры сгорания при каждой проверке – это слишком по-барски, и я стал обкладывать внутреннюю поверхность деревянного ящика с порохом обычным кирпичом. На балансировку это не повлияло – просто требовалось меньше балласта. А задней стенке ничего не делалось – она давно уже из котельного железа.

    ***

    Осень. Пасмурно и монотонно. Деревья ещё зелёные, но мокрые листья темны и уныло обвисли. Чуть моросит, хотя мне в подводной лодке нет до этого никакого дела. Я иду узкой извилистой протокой и борюсь с торпедой, желающей погрузиться на свои излюбленные три метра. Каждый раз, как я лишь чуть разгонюсь – начинается кивок. Срочно отрабатываю его передними рулями глубины, потому что, поминутно останавливаясь, могу затратить кучу времени на преодоление ничтожного расстояния. А погружаться некуда – тут по пояс. И берега кругом. Нельзя терять их из виду, а то мигом вылетишь на сушу. Сквозь мутную воду тоже не многое разглядишь. Вот и мучаюсь, отражая попытки самоходной мины руководить моими действиями.

    Сцепка, которую я веду по идеально спокойной воде, испытывает аритмичную килевую качку – не удаётся подобрать устойчивого положения. И смех, и грех. Хорошо, что нет зрителей. Усталость быстро даёт о себе знать потому что пройдено уже более шести километров – место для полигона я выбрал безлюдное и отдалённое.

    Вот и озеро. Тут приличные глубины и мишень на месте. С виду это бревно, но под ним висит плетень с грузами. Это я позавчера закончил сооружать с мужиками с пристани. Но сейчас тут никого нет. Закладываю красивую дугу и выхожу в точку выстрела. Ход сброшен до нуля и лодка всплыла в положение "снаружи только рубка". Навожу нос на середину тонкой чуть видной полоски – крутя винты я струёй воды омываю перо руля, отчего корма послушно заносится в нужную сторону. Потом, дав реверс, останавливаю поступательную компоненту движения, полученную за время поворота. Я ведь уже сжился с лодкой, знаю и чувствую её, наверное, не хуже, чем опытный пилот свою крылатую машину. Даже вот некое подобие балетных па могу выполнять

    На глаз до бревна метров сто. Риска наведена точно в центр десятиметровой цели. Пора. Дёргаю за рычажок привода бойка. По ощущениям сработка прошла штатно и вода впереди вскипела, как и полагается. Да так и бурлит прямо перед носом, а торпеда никуда не уходит.

    Заело!

    Перекос, что ли получился в трубах, сквозь которые проходят жерди-стабилизаторы? Или разбухла древесина?

    Срочно даю задний ход, чтобы оторваться, но меня продолжает тянуть вперёд – реактивная струя обтекает острый нос и делает свое дело. Гадство! Шнур предохранителя наверняка уже перегорел и меня может разнести в клочки при малейшем отрицательном ускорении.

    Продолжаю изо всех сил давить педали, пытаясь удерживать сцепку на месте, но вперёд меня тянет сильнее, чем назад. Я проигрываю метр за метром, а мишень приближается. И руль на заднем ходу почти не действует.

    Что делать?! Ща ка-ак подзарвусь! Даже выпрыгнуть не могу – слишком долго выбираться из тесных недр лодки.

    Тогда вперёд и руль на борт. Есть проскочил мимо. Теперь снова крутить назад, потому что до берега тоже недалеко. Или крутить вперёд но продолжать поворачивать? А сколько времени прошло? Мало. Значит поворачивать.

    Описываю плавную дугу, тащась за торпедой, и переживаю, что будет, когда истратится топливо. Ведь начнётся быстрое торможение в плотной водной среде, и взрыватель может сработать. Он же инерционный, надёжный и очень лёгкий. Нарочно делал в расчёте на самоликвидацию после того, как отработает двигатель в случае промаха.

    Точно. Выдыхается торпеда. Зато теперь я притапливаю изо всех сил и замыкаю круг. Второй. Третий. Постепенно, по чуть-чуть снижая скорость. Наконец полная остановка. Только тут понимаю, что всё время, пока боролся, правая рука работала передним рулём глубины, не позволяя торпеде утащить меня под воду. Или она просто удерживала рычаг в положении "на себя"? Или не удерживала, а он сам так и оставался, потому что сбалансирован? Не помню. Значит – паниковал. Да я и сейчас паникую, потому что стоящая на боевом взводе торпеда со сверхчувствительным взрывателем по-прежнему остаётся при мне и до боевого отделения от моей головы ровно четыре метра.

    Медленно продуваюсь. Плавными движениями открываю люк. Торопиться нельзя, но и медлить опасно. Через сопло в камеру сгорания сейчас проникает вода. Самоходная мина тяжелеет и тянет нос лодки вниз. В принципе, взрыватель может прийти в действие и от наклона.

    Вот я и снаружи. В одних шортах под осенним дождём. Вскрывать мину даже не пытаюсь – она заколочена гвоздями, а оторвать доски и ничего не стряхнуть – этого, наверное, никому не дано. Осматриваю трубки, сквозь которые проходят жерди-стабилизаторы. В верхних всё в порядке, а вот в правой нижней нащупывается что-то постороннее. Вынимаю – обломок стебля тростника. Ну, гадский же папа! Погибнуть из-за такого пустяка было бы обидно.

    Хм. Торпеда отделилась. Выскользнула под действием собственного веса – ведь в трубках она решительно ничем не закреплена. Видны редкие пузырьки воздуха, выходящие из сопла, но любоваться ими мне некогда. Скорее в лодку и самый малый назад, чтобы не толкнуть ненароком жерди-стабилизаторы. Вот. Отъехал. Теперь и рубочный люк закрыть можно.

    С полчаса просто сидел, дыша наружным воздухом. Ясное дело как следует удалившись от опасной соседки. Мне обо многом надо было хорошенько подумать. Прежде всего, о простоте решений, с которой я явно переборщил. А потом бабахнуло. Сам не понял почему. Не смотрел в этот момент в ту сторону.

    Домой возвращался с продутыми цистернами и вентиляцией наружным воздухом. Понял, что тут нужно тоже ставить насос вроде ручного меха – самотёком дело идёт неважно. А открывать люк на ходу нельзя – до воды от него чуть больше десяти сантиметров. Я обычно сначала кладу нос на дно у берега, и только после этого вылезаю. А в море занимать место в лодке можно, только тогда, когда она находится на палубе корабля обеспечения. И только потом спускать её на воду.

    ***

    Прогнал обуявшую меня в последнее время лень и принялся устранять выявленные недостатки. Прежде всего, позаботился о том, чтобы горизонтальные рули торпеды до её старта оставались неподвижными в нейтральном положении. Крепление снаряда к лодке тоже изменил. Поставил на носу замок с приводом изнутри. Не рассыплюсь, если после удара по капсюлю ещё один рычаг поверну. Зато теперь мне доступен и задний ход – снаряд не оторвётся. И, то, ради чего произведена вся эта революция – трубки больше не охватывают жерди-стабилизаторы. Я их концы с задних торцов на подпружиненные вилочки накалываю, чтобы не телепались на ходу.

    Реактивная струя во время хоровода смерти, что я водил на озере, заметно подгрызла форштевень и прилегающие к нему участки обшивки. Пришлось чинить и обшивать листом меди. Словом, совладал с разгильдяйством, обуявшим меня в последнее время оттого, что многое удалось, и стал въедливым вплоть до мелочей.

    ***

    Как Вы поняли, закончилось лето и в гимназии возобновились занятия. Я вернулся к работе и первую половину дня был занят отнюдь не техническим творчеством. Стрельбы вообще приходилось проводить в выходные. Пару раз сходил на то же озеро и в первый раз промазал – опять со ста метров пальнул, но торпеда мимо прошла. До берега не добралась, остановилась и самоликвидировалась.

    Со второй попытки попал. В аккурат через неделю. На этот раз стрелял с пятидесяти метров. Крепко меня тряхнуло, хотя я и отползал задним ходом. После этого у меня больше не было ни мишени, ни ракетного пороха, ни динамита. Вот и всё. Решена задачка. Оставалось почитывать газеты и, если Степан Осипович не пригласит меня на войну, отправиться туда лично.

    Кстати, к этому моменту с финансами у меня дела обстояли плачевно. Пожертвований на подводное плавание давненько не случалось, а жалование учителя быстро расходуется при постоянных расходах на оплату заказов, то на такие финтифюшки, то на этакие. Тем более, что никто больше никаких скидок мне не делал.

    К затее моей все привыкли и мода на потаённое судно прошла. Чудак-изобретатель сделался частью местной жизни, понятной и давно всем знакомой достопримечательностью. Дела кабацкие у моих хозяев шли ровно и о "ликвидации бизнеса" речи не шло. Макар продолжал считать, что тому причиной небольшие оригинальности в меню и необычный репертуар музыкантов, и продолжал относиться ко мне как к родственнику, присутствие которого весьма пользительно.

    К слову, отношения действительно у нас действительно сложились тёплые. Я ведь, если меня о чём-то не спросят, крайне редко открываю рот. Говорю "здрассте" и "спасибо" и не забываю отпустить краткий одобрительный эпитет, если кто чем похвастается. Ну а когда помочь нужно – тут уж без спросу действую. Так что и стол, и дом мне решительно ничего не стоят.

    Едва река покрылась льдом, лодку затащили обратно в мастерскую. Я приводил её в порядок – в основном это касалось внешних поверхностей. Зашкурил повреждения, заново покрыл растворённым в бензине каучуком, осмотрел все "механизмы". Редукторы из шестерней от дрелей меня больше всего беспокоили, их и сменил, а то износ зубьев стал уже заметным. Устроил ревизию подшипникам. Все они построены на скольжении, так что изнашиваются.

    Закончив с лодкой, принялся за изготовление торпед. Как раз жалование выдали и стало возможно заказать детали для автоматов глубины – не всё я своими руками умею. Пришло письмо от Степана Осиповича, но не из Питера, как раньше, а из Севастополя. Перевели его на новое место уже с месяц как, поэтому, будучи в хлопотах, не мог он ответить на мои письма, где я ему регулярно отписывал про свои достижения и неудачи.

    Всё в жизни было тихо, и я наслаждался покоем провинциального городка. Если память мне не изменяет, для этой эпохи характерен обычай не начинать войн зимой. Так что на спокойные новогодние праздники и масленицу я рассчитывал. А уж что дальше случится и в каких датах – хоть убейте, не помню. А только с приходом тепла по зову ли Степана Осиповича, по собственной ли воле, мне придётся отсюда уехать. Как? Там видно будет.

Глава 6. Не стоит, право, огорчаться

    – Юнкег! Что тут, чёгт побеги пргоисходит?! – это мне. Нет больше поблизости ни одного юнкера – точно знаю. И вообще ни одного здравомыслящего человека в округе сейчас не отыскать. Я снаряжаю боевой отсек торпеды динамитом. Остальные – боятся, прячутся и следят за тем, чтобы никто мне не помешал.

    Говорящий находится за моей спиной, и ничего, кроме яростного "Тсс" я себе позволить не могу. Брусок плохо заходит, и всё внимание сконцентрировано в кончиках пальцев.

    Спокойно "досылаю" шашку. Вот, теперь всё плотно и устойчиво. Оборачиваюсь.

    У входа в сарай стоит юный румяный мичман, пухленький и очень милый.

    – Нугин? Ггаф? – вырывается у меня непроизвольно.

    – Откуда знаешь? – парнишка вздрагивает от изумления.

    – Так я пгав, или непгав? – неожиданно возникшая аналогия со сценой из фильма Гусарская баллада" несёт меня по запомнившемуся тексту. Вот похож человек на того героя, что пытался испортить карьеру Шурочке Азаровой, хотя и моложе его, наверное втрое.

    Юнец багровеет от злости и заезжает мне кулаком прямо в морду. Вяло так, с ленцой. Собственно, руку его я перехватываю, вупучиваю глаза и шиплю:

    – Ударишь – погибнешь, – смотрю как багровение переходит в вишнёвость, делаю полшага в сторону, и добавляю: – Динамиттт!!!

    Признаки разума возвращаются на искажённое яростью лицо. Кажется, ребятам рассказывали о чем-то подобном там... где они учились.

    Беру мальчика под локоток, осторожно разворачиваю, и мы на цыпочках покидаем помещение. Медленно крадёмся в сторону нужника и, едва до наших ноздрей доносятся соответствующие запахи, отпускаю конвоируемого. Кажется, он понял, что мы на верном пути и, полагает, что далее справится без посторонней помощи.

    Не, ну я сражён наповал. Мичман Снегирёв уже спешит мне навстречу:

    – Петр Семёнович! Простите великодушно! Он от берега прошел, а Тычкин не посмел остановить офицера.

    – Не волнуйтесь, Роман Евгеньевич! Их светлость не успели убиться. Надеюсь вы не поспешили наказать Колюньку?

    – Признаться, не до того было.

    – Вот и хорошо, вот и славно, – знаю я цену этим... уродам. А что матросик-первогодок не посмел остановить расфуфыренное благородие, так не понял ещё толком, за что накажут, а за что чарку поднесут. – Похвали, что сразу побёг докладать, а за то, что не остановил, пожури ласково, без мордобоя. Вот и будет матросику наука.

    Смотрю, как Снегирёв несется к посту оцепления и... меня отпускает. Не мальчик ведь я уже. Волнуюсь. А мне ещё крышку крепить.

    – Ты, сын блудливой ослицы и... и... вшивого гиппопотама! Тебе было сказано, никого, не пускать, значит, хоть император, хоть мать родная – умри, но останови. Шкуру спущю с подлеца! Впрочем, молодец, что доложил, но бежал, как беременный таракан.

    Марш на пост! Да не туда, бестолочь, к сортиру! Нурина держи, пока господин юнкер не разрешит снять оцепление.

    Как Вы уже поняли, юнкер – это Ваш покорный слуга. Так нынче называют флотских вольнонаёмных... пардон, вольноопределяющихся. Ну для занятия офицерской должности оснований у меня нет, а возраст давно непризывной. Но и находиться в этих местах не нося формы военнослужащего крайне неудобно. Я ведь ясно сказал Макарову, что воевать намерен категорически, вот он и похлопотал, чтобы всё оформили соответственно.

    Как я сюда попал? А как только снег лёг нормально, прибыла за мной группа товарищей, под руководством как раз мичмана Снегирёва. Письмо от Степана Осиповича привезли и забрали меня вместе с лодкой и всеми причиндалами к самому Чёрному морю. Товарищи, как Вы понимаете, были нижними чинами. Причём, не юноши, а люди с понятием. Уж больно складно всё у них получалось. Пока я выправлял у Ильи Николаевича бумагу, характеризовавшую меня с положительной стороны как добросовестного и прилежного учителя математики, они, считай, всё упаковали.

    В последний вечер в трактире впервые прозвучали "Триста лет кукушечка", "На маленьком плоту" и, Варвара оторвалась: "Сильная, смелая, как лебедь белая, я становлюсь на крыло". Тут мичман и погиб. Видел я как затрясло сердешного. А как к ногам падал – это без меня было. Но уверен, что без этого не обошлось. За завтраком молодые люди поглядывали друг на друга с выражением. С каким? Будто не знаете?! Они сейчас состоят в переписке. Ну да не о юных голубках речь. Завтра у меня непростой день, а динамит мне как-то сразу на вид не понравился. Маслянистый, сверху. В мемуарах же Старинова припоминается случай разминирования какого-то моста, когда при осмотре давно заложенного заряда автору книги не показался внешний вид взрывчатки. Она слезилась.

    Почему-то опытные подрывники из-за этого побоялись к ней прикасаться и сначала облили щелоком, да не как-нибудь, а осторожно цедя его через солому. Ну, а когда отмыли, тогда и вытащили уже безбоязненно.

    Вот и я, откинув крышку, заопасался. Лежалый, что ли, этот динамит? И мыть его боязно – вдруг он совсем взрываться после этого не станет? Он же мне ужасно нужен! И что делать? Решил рискнуть, но попросил оцепить район, где собирался трудиться, пока не закончу. Торпеду мою прямо в сарай, где взрывчатые вещества хранятся, и затащили. Чтобы маслянистость хоть как-то унять, я её пудрой присыпал – отыскался на складах запасец. Уж не с тех ли времён лежит, когда парики по уставу пудрили?

    Хотя Макаров, потерев порошок между пальцами, буркнул:

    – Магнезия. Дельно.

    Вот и припудривал шашки, доставал острожненько, словно при игре в бирюльки, да в боевое отделение укладывал. Вроде, пронесло. Крышки-то отсеков торпеды у меня теперь не гвоздями заколачиваются, а крепятся на болтах, хоть и сквозь дерево, зато через каучуковые прокладки и с широкими шайбами.

    Ну вот, Можно приступать к следующим процедурам.

    ***

    Романа Евгеньевича вместе с этим уделавшимся Нуриным я отослал безапелляционно:

    – Господа офицеры, извольте удалиться на кабельтов. Вам ещё турка бить, а уж мы тут покряхтим по-стариковски.

    Снаряженную торпеду следовало донести до воды, спустить и обнулить ей плавучесть. Это с двумястами сорока килограммами динамита, при собственном весе около полутонны. Откуда столько, спросите? Так семь сантиметров деревянных стенок никуда не денешь. Потом еще балласту придётся добавить до семисот. Да знаю я, что неказисто это всё, зато оно есть. И работает. Так что можете насмехаться над старым чудаком. До завтра.

    Почему я так уверенно про турка заявил? Так нет вокруг меня дураков. Русский флот, почитай, с осени готовится воевать тут на Чёрном море. Корабли у какого-то богатого купца по имени Ропит отобрали и вооружают пушками, а ещё множество кораблей да катеров куда-то погнали. Бают – на Дунай. Я тоже без дела не сижу, так что нет у меня времени в политиках и стратегиях разбираться. Моё дело подготовиться к утоплению супостата, тем более, что Макаров обещался взять нас с маленьким ныряльщиком к себе на "Великого князя Константина". Это тоже корабль, отобранный моряками у того же самого несчастного Ропита, но без пушек – вместо них на нём собираются возить катера, предназначенные для использования шестовых мин. Самоубийцы. И на моего "Маленького ныряльщика" смотрят свысока. Белая кость, голубая кровь! Что с них возьмёшь!

    ***

    Чем я был занят в конце зимы и начале весны? Разумеется, прежде всего, торпедами. Достраивал, благо недостающие детали по эскизам делались теперь за казённый счёт и, поскольку затраты на них оказались просто смехотворными, то дело упиралось исключительно в сроки. А вот тут возникали затруднения – русский флот находился в состоянии подготовки к войне, отчего делалось много усовершенствований на кораблях, особенно на тех, что намеревались отправить на Дунай.

    Сам я, по представлении бумаги с похвальным отзывом о преподавании в гимназии, был принят вольноопределяющимся и получил чин юнкера флота – то есть, звание не офицерское, но и не просто матрос. Добровольцами ведь принимали нужных специалистов, а не подряд всех желающих. Причём, подтверждение получения образования являлось обязательным условием. Я же ни диплома, ни аттестата, ни свидетельства не имел. Вот тут-то бумага от директора гимназии и сработала, тем более, с поддержкой Степана Осиповича.

    Работал я на берегу. Выбор места определил сарай с динамитом, расположенный поодаль не только от жилья, но и вообще от населённых пунктов. Для охраны тут была поставлена армейская палатка и, служба неслась без глупостей или разгильдяйства – не всё в Российской армии так уж плохо, как иной раз поговаривают. А вообще-то, флотские шарахаются от динамита, считают его очень склонным к подрыву при малейшем ударе. Конечно, они правы, но их любимый черный порох под днищем броненосца, как мне кажется, будет не слишком эффективен, тем более, что в свои шестовые мины они его всего-то килограммов двадцать пять могут заложить – иначе таким грузом на конце длинной жерди ворочать просто невозможно, тяжело. А у меня в торпеду сто шестьдесят литров помещается – четверть тонны. Ну и взрыв куда как мощнее в плане разрушительной силы, потому что детонация проходит, а это намного быстрее, чем горение пороха. Потому и энергия выделяется, считай, мгновенно. И вместо толчка получается удар.

    Вот, торпедами я тут и занимался, пока лёд не сошёл. А потом "Ныряльщика" своего обкатывал в море. Мы его приспособились буксировать за катером, для чего на носу на палубе пришлось установить рым – это по морскому так называется кольцо. Вот за него буксировщик и подхватывает багром, да так потом и тянет за собой за верёвку, к рукоятке привязанную. Если же лодка идёт с торпедой, тогда за торпеду и тянут – на ней тоже имеется рым.

    Что сказать? Вода в море чище, даже можно ориентироваться, поглядывая снизу на днища кораблей. То есть не слепой полёт получается, как в речной мути. Однако волнение не на шутку беспокоит. Потому я взял за правило ходить на глубине метров десяти. И "потолок" хорошо просматривается, и уже не качает. Опять же воздух мне в баллоны закачивали корабельным насосом до шестнадцати атмосфер, так что его хватало надолго.

    Торпеды, как Вы наверное догадались, я все по разу отстрелял еще без взрывчатки. Всю дюжину. Они, понимаешь, каждая на свой манер плывёт. Имею ввиду отклонение от первоначального направления. Вот это отклонение я на них и отметил, переставив прицельные торчки, чтобы створ указывал куда надо. А потом – чистка, перезарядка с приклейкой кирпичей. И горькая правда жизни. Отобрали у меня моих красавиц господа командиры минных катеров. Сказали – самим нужны. Правда, пару штук оставили, чтобы не сильно плакал.

    Сами-то они, ясное дело, всю подноготную из меня выпытали и дальше сами с ними возились. Там и хитростей-то, только аппарат установки глубины. Да и то, мне показалось, что знакомы они с темой, потому что спрашивали исключительно о важных особенностях, а не о принципе работы. А вот в боевые отделения опять пороха напихали. Говорил уже, что опасаются динамита.

    Что ещё отметить? Отношение к вольноопределяющимся довольно мягкое. То есть вне службы можно ходить в статском платье, да и стеснений в перемещении нет. Большинство офицеров со мной по имени отчеству – видно чин юнкера для сивобородого мужика им не кажется подходящим. С матросами и кондукторами – аналогично. Молодёжи среди нижних чинов у нас на "Великом князе Константине" негусто. Так те вообще повадились дядей Петей звать. Не подумайте, что я расслабился – звания различать научился и "Вашбродь" с "Васкобродь" не путаю, если незнакомого увижу. При случае и глазами начальство могу есть . Ритуалы надо знать. Это необременительно.

    Из работ отмечу еще подготовку к погрузке подводной лодки на корабль-носитель. Дело в том, что шлюпбалки тянут судёнышко вверх всего за две точки, а мне с торпедой это не подходит. Сочленение подводного судна со снарядом к большим поперечным нагрузкам не приспособлено. Попросту говоря, сломается оно, если тянуть за нос и корму. Пользуясь тем, что днище и у субмарины, и у её оружия плоское, устроили прямоугольный поддон и с ним процедуру как спуска, так и подъёма хорошенько отрепетировали. Трудность заключалась в том, что пилот на протяжении всей операции находится в герметичной кабине и ни в чём участвовать не может. Посылать человека, чтобы стоя в холодной воде, он что-то привязывал или отвязывал, не хотелось, тем более море не всегда спокойно и лодку мою просто будет перехлёстывать. Ну да справились задачей при помощи концов и багров, конечно.