Текст книги "Маленький ныряльщик"
Автор книги: Сергей Калашников
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Так то катер, штука привычная и понятная. А уж на постройку лодки вообще ни денег не выцарапать, ни мощностей заводских. Во всяком случае, я не знаю, как это сделать. Потому и рассчитываю только на то, что могу соорудить сам из того, до чего способен дотянуться. А то бы и набор лодки тоже металлическим сделал. Профили вместо толстых брусьев занимают намного меньше места – значит, с их использованием, удастся сэкономить ещё пространство и уменьшить внешний размер, выиграв в сечении судна. Имею ввиду вертикальное размерение, поскольку горизонтальное определяет ширина плеч. Немного, конечно, выиграешь и тут, а то станешь биться коленями о палубу, но всё это – в мою пользу.
А вот с клапанами всё же придётся помудрить. При нырке давление внутри корпуса выравнивается с наружным не сразу, а по мере того, как я его "надышываю". В лодке с тонкими стенками меня за это время может просто расплющить. А теперь потребуется специальное устройство, несложное кстати. Я его и тут на корабле смогу сделать – у старшего механика Павловского и материалы отыщутся, и инструмент и приспособления. Где, спросите, я найду нужную пружину? Не ну что Вы на законе Гука так зациклились?! Нужное усилие легко получить и от гравитационного поля земли, подобрав для этого соответствующий грузик.
Хотя, свою лодку переделывать я не собираюсь – она и так сдюжит пару атмосфер избыточного. Не к спеху мне. А с проблемами, которые возникают от невозможности сохранить внутри корпуса постоянное давление, буду бороться организационно. Летать низенько-низенько. То есть ходить на минимальных глубинах. И нырять ненадолго, только если спрятаться нужно или под бонами проплыть. Дыхательное оборудование того класса, что использовалось в двадцать первом веке, мне с наскока не одолеть, тем более, что даже идей никаких нет. Вот так-то. И почитать толком негде потому, что нужные книги наверняка ещё не написаны. Вообще-то Степан Осипович подбрасывал мне и журналы, и газеты и брошюры разные по технике – он в курсе нынешних достижений прогресса. Так, знаете, оказывается, свинцовые аккумуляторы уже известны. А ещё электродвигатели с генераторами. Даже опыты с электрическим освещением ведутся. Почему-то в Париже. Яблочков между прочим занимается. Отлично помню, что он в лампе в качестве нити накаливания использовал обугленное волокно бамбука.
Ни за что не стану докладывать ему про вольфрамовую проволоку. Подхлёстывать технический прогресс – не моя задача. Буду управляться с тем, что в этом времени и так имеется. А те, кто помнит автомобильные аккумуляторы, в которые надо было подливать дистиллированную воду, не забывать о сульфатации, и следить за плотностью электролита, не дадут соврать – ничего суперсложного в них нет. Только аккуратность требуется. Но об этом в другой раз. Сашку Клёмина уже сняли с поста и вызвали к лодке. Интересно, что у них стряслось? Я-то сейчас на положении больного расхаживаю в роскошном халате с кистями, и меня вообще не трогают.
***
Ситуация ожидаемая. Механика моего самолё... субмарины позвали не просто так, а для того, чтобы выручить Степана Осиповича. Вот ради этого и освободили матроса с поста. Нужно снять щит палубы перед рубкой, чтобы разглядеть, за что зацепился наш командир. Естественно, у меня имеются возражения, и другому матросу, что стоит наготове с ключом в руке, я подаю сигнал не крутить.
Головки болтов снаружи, но гайки-то внутри. И как прикажете их удерживать от прокручивания, если из-за широких Макаровских плеч невозможно просунуть руку внутрь. Нет, до ближайших мест крепления с грехом пополам дотянулись бы, а вот к дальним пробраться можно только по самую шею погрузив плечо внутрь.
Все смотрят на меня.
– Господин лейтенант, а вы штаны расстегните. Потом я вас малой подачей извлеку.
Минута молчания.
Копошение в лодке.
– Готово, Пётр Семёнович. Только, пожалуйста, уши мне не оторвите, когда станете тянуть, – хорошо, когда командир знает толк в шутке. И не потерял присутствия духа. Все прячут улыбки в усах. Мой выход.
– Будьте любезны, нащупайте левой пяткой упор, закреплённый на борту.
– Есть, нащупал.
– Зацепитесь за него и подтянитесь ногой, чтобы провалиться обратно.
– Готово.
– Теперь выпрастывайте левую руку. Плечо назад, сгибайте локоть через горизонталь к себе и проводите ладонь мимо правого плеча. Отлично. Оттолкнитесь ею от горловины и подтяните к себе локоть правой.
– Упёрся.
– Всё правильно. Там труба. Теперь сгибайте правую в локте и тянитесь к левому плечу. Давайте сюда левую. И правую.
Так вот потихоньку и доставал я командира, пока не послышался треск разрываемой ткани. Потом уже скорее дело пошло. Хорошо. А то при моих командах "Попа вправо" и "Прогнитесь вперёд" многие зрители откровенно прыскали.
– Ох, Пётр Семёнович. Не корабль у вас, а пыточное приспособление.
– И не говорите, Степан Осипович. Чистое наказание. Кстати, у нас ведь Клёмин не до конца отстоял положенное. Вот пусть он и отбудет наказание. Ну-ка, братец, полезай долёживать!
Сашка мигом слупил с себя всю одежду, и нырнул в люк ногами вперёд. Любо дорого смотреть, как молодое гибкое тело проделывает то, что каждый раз даётся мне с заметным трудом.
– Ловок, шельмец, – Макаров, хоть и в разодранных брюках, никуда не ушел. – А что, может он и плавать за вас сможет, и супостата топить?
– Не сразу, но, если потренируется, да обучится, как следует – сможет.
– И как скоро это получится? – ага. Вот и "дедушка минного флота" взглянул на меня глазами молодого лейтенанта.
– Это зависит от интенсивности обучения. Чтобы научиться плавать, надо плавать.
– Тут, батенька, с вами не поспоришь.
***
Наш "Великий князь Константин" ни в какой Севастополь не идёт. Из разговоров я услышал два возможных места назначения: Сулинское русло и остров Змеиный. Значит, моя идея насчёт Дуная принята не была. Что же, командиру виднее, где нынче турка разыскивать. Кажется, разухарился он не в меру. Я отродясь не слыхивал ни про какие острова в Чёрном море. Уж не через Босфор ли он собрался ворваться во внутренние воды супостата – Мраморное море?
Не знаю, моё дело маленькое. Главное, народ корабельный доволен. Выражения вроде : "мы их умоем" или "надерём задницу" нынче частенько бывают в ходу. Последнее – это я проговорился. Беспокойство, однако, у меня возникло. Ведь, когда вернёмся в порт – разнесут хвастливые языки всё на свете про мою лодку, и пойдут гулять слухи. Так что господа офицеры усиленно разъяснили личному составу существо текущего момента. То есть, можно похваляться лихой атакой отважных катерников, а про моё участие в набеге на Батум желательно крепко-накрепко забыть.
Я придумал взрывчатку вместо динамита и смешиваю растопленный животный жир с горячущим водным раствором селитры. Почему так? Да слышал когда-то про оксиликвиты – взрывчатку из опилок, залитых жидким кислородом. Даже по телику крутили. Давно, ещё в детстве.
Оно и понятно, что с кислородом всё, что вообще способно гореть, сгорает единым махом. А вообще люди знающие, считай изо всего способны сделать взрывчатое вещество. Только я не из их числа. Так, помню с хулиганских своих времён несколько рецептов, но там в основном, на марганцовке всё построено. А тут у меня под рукой оказалась селитра. Не совсем у меня, но у нашего старшего минного офицера лейтенанта Зацаренного. Они ведь с порохами что-то колдовали, вот и осталось. А вообще-то мы с Измаилом Максимовичем оба головы ломали, просто сейчас, когда идёт смешивание, я его попросил отойти от греха. Мало ли что. Ему еще турок бить, а я уже пожил всласть.
Если полагаете, что с лодкой без меня некому управиться, то у Саньки Клёмина сегодня было первое погружение. Посудинку нашу он знает назубок. Плавание с продутыми цистернами вчера мне сдал, а сегодня сбалансировал лодку на минимальную положительную плавучесть и прошел, спрятав рубку в воде, метров пятьдесят.
Корабль для такого дела ложится в дрейф. Два катера спускают для подстраховки. По три раза в день часок отводим обучению. Мы вообще еле плетёмся потому, что у нас сломана машина. Самый мощный в мире миноносец превратился в парусник. Да, пароход несёт три мачты и может приводиться в движение силой ветра. Нынче и броненосцы такие же. С рангоутом, характерным для корвета или фрегата. Их часто так и зовут – броненосный фрегат, например. Правда, паровые машины тоже имеются, и неслабые.
Ну так вот, горячий жир и горячий же раствор селитры я смешивал дрелью с проволочной петелькой на конце. В пену оно не взбилось, но вышло однородно, похоже на крем. Так и остыло в стакане, как в форме, даже не расслоилось. Почему только стакан? А вдруг подзарвётся?! Меньшее же количество попросту неудобно размешивать.
Офицеров Макаров в экипаж подобрал очень толковых. Они мои торпеды не просто изучили, но и совершенствуют. Я не в обиде. Знаете, всегда кажется, что сам бы сделал куда как лучше. Это вообще свойственно человеческой натуре. Ну а тут, когда за дело берутся образованные офицеры – так и вообще нет сомнений, что всё у них выйдет ладно. Попросту говоря, они стенки сделали тоньше, отчего тело снаряда вошло в сечение сорок на сорок сантиметров. Это, чтобы не уменьшился заряд.
Передний метр – боевое отделение. Дальше – обслуживаемый отсек с взрывателем и аппаратом глубины. Тут и горизонтальные рули снаружи устроены. А вот дальше два метра ракетного пороха и железная задняя стенка с соплом на конце. Жерди-стабилизаторы такие же, как и раньше. Как Вы поняли – почти всё опять деревянное.
Динамита для них у нас конечно нет. Его и на берегу-то не осталось – я ведь, считай, три тонны своими руками заложил в торпеды. Не было и ракетного пороха, но зато чёрного имелось с избытком. Он предназначался для морально устаревших шестовых мин. Вот с ним и поколдовали без меня. Их благородия торопились проверить свои озарения. Им, понимаешь какое дело, хочется попадать в движущиеся корабли, а для этого нужны снаряды с более высокой скоростью. Так это получилось. Правда, каждый опыт стоил торпеды – прогорал корпус потому, что положить внутрь кирпичи было уже некуда из-за того, что сечение камеры сгорания стало маленьким. Господа же изобретатели сказали, что им вместо этого балласта нужно побольше пороху. Ну так все доски, что нашлись на корабле они и извели, и утопили один из аппаратов задания глубины вместе с торпедой. Что-то заболтался я, а мне, между прочим, ешё на танцы идти.
***
Не знаю, чего выжидал наш командир посреди моря, делая вид, что у нас поломана машина, а только были эти задержки явно не для тренировок молодого подводника и творчества начинающих торпедостроителей. Но и встречи Макаров ни с кем не искал. Как завидят сигнальщики дым или парус – так мы сразу отворачиваем. Ну а нынче весь распорядок дня изменил. Адмиральский час удлинил до самого ужина, вахты перетасовал, пары в машине велел держать до среднего, а не как всегда чуть-чуть. Любому понятно – ночью будет дело.
Значит, моё тело пора вернуть в тонус. Вообще-то я этим занимаюсь ежедневно под балалайку – Нилыч мне "Пойду ль я выйду ль я да" наяривает сначала медленно, чтобы размялся, а потом жжёт до упаду. Моего. Потому что я сперва прохожусь по палубе гоголем, выделывая руками и плечами всякие коленца, разгоняя кровушку по жилочкам. Потом выдаю то фуэте, то танец маленьких лебедей. А там и до присядки дело доходит и до танцев моей юности, когда и бабуином поскачешь, и эпилепсией потрясёшься. Эти ужимки да прыжки и мышцы бодрят и, главное, уточняют координацию.
Я ведь – не только двигатель, но и система ориентации. Мне своё положение в пространстве надо чувствовать тонко.
Ну да ладно – сегодня, наверное, высплюсь, как следует. А то господа офицеры обычно будят меня по ночам. Отрабатывают посадку-высадку в подводную лодку под покровом темноты. Они, видишь ли, не привычные тело своё прилюдно обнажать, и как я не могут себе позволить щеголять по палубе в обрезанных выше колен кальсонах. Ладно, зовут к командиру. Значит, будет обсуждаться план вылазки.
***
Сулинское русло, оказывается, это самая глубокая из проток в дельте Дуная. Там расположено и селение Сулин, которое господа офицеры единодушно называют крепостью. А остров Змеиный находится милях в двадцати от берега. Он совсем маленький, зато на нём в мирное время зажигают маяк. Так вот, протока эта контролируется неприятелем, что весьма прискорбно потому, что по другому, основному руслу, на берегах которого укрепились наши, большие корабли пройти не могут. Оно заметно мельче.
Естественно, задачи по вытеснению неприятеля из Сулина Макаров перед собой не ставит. У него есть соображение, что турецкий флот из глубокой Батумской бухты перешёл куда-то в эти места. И ему очень хочется ещё кого-нибудь потопить.
На том, что соваться в неведомое без разведки нехорошо, я заострять внимания не стал. Это и без меня обсудили, чуть не подравшись – во время совета равные по возрасту и званию офицеры были весьма непосредственны и откровенны. Делу это не вредило, а я себя в такой обстановке чувствовал раскованно.
Тут ведь в чём закавыка! Турки нынче должны быть насторожены и при обнаружении разведки наверняка встревожатся и усилят бдительность. С другой стороны тут вообще мелко и вылететь на песчаную банку проще простого. Северней впадения протоки в море имеется глубокий залив, где запросто может сейчас находиться ядро турецкого черноморского флота, но вход в него легко перегородить теми же бонами. Тут не больше полутора миль между мысами.
Кораблю-носителю из-за мелководья и опасности обнаружения подходить к берегу ближе десяти миль опасно, а это для двух из трёх наших катеров полтора часа хода. Отыскать фарватеры между мелями может просто не получиться, потому что неизвестно, оставлены ли на положенных местах навигационные знаки. Не забывайте, мы неделю прятались ото всех, и вообще ничего не знаем о том, что творилось в мире.
Вот такой набор неопределённостей. Понятно, что варианты мы обсуждали долго. Хотя, уверен – всё равно вылазка пойдёт не по плану. Ну да хоть разговором натешились.
Запомнилась фраза произнесённая Макаровым, когда командир катера "Синоп" лейтенант Писаревский выразился в том плане, что не стоит в столь неопределённое предприятие тащить ещё и подводную лодку, которая вряд и сможет выбраться обратно без посторонней помощи, а найти её во тьме ночной будет непросто.
– Знаете, Сергей Петрович! Может статься, что на сей раз неприятель не даст катерам возможности сблизиться с собою. Турок после Батума пуганый и чего от него ждать, мы не ведаем. Торпедные, как говорит Пётр Семёнович, катера для нас оружие нынче новое, как и субмарина. Потому будем исследовать их возможности практикой. Уповаю на ваше здравомыслие господа, поскольку отваги вам не занимать, – говорит он эти слова, а на лице его досада.
Это потому, что сам с нами в дело не идёт. Ему "Великого князя Константина" соблюсти нужно – тут же мель на мели, а будут ли видны береговые ориентиры – кто знает. На навигационные же огни вообще полагаться нельзя, особенно, если они есть. Про ослика с фонарём, которого ведут по берегу, чтобы заманить судно на скалы, знают все.
Глава 9 Сулинский рейд
Кажется, Степан Осипович не сдержал порывы своей неугомонной души. Пусть и на невеликом ходу и крадучись, а на мель он наш корабль посадил.
– Малые суда на воду. Господа офицеры и юнкер! До берега три мили. Сулин точно на западе. С Богом!
Что же, компания подходящая. Это я не только про Всевышнего, а и про своих спутников. Умеет Макаров людей подбирать – с любым пойду в разведку. Собственно, прямо сейчас это и происходит. Разведка боем, если хотите.
На корме готовятся к завозу якоря, который, если для сдёргивания с мели, называется "верп". А наши боевые лоханки сноровисто достигли родной стихии и пошли точно на запад. "Синоп" и "Наварин" впереди, а за ними "Чесма" со мною на буксире. Как Вы понимаете, уши у меня теперь есть. Только бы не перепутать, какая из трубок от какого направления. И головой теперь крутить следует с осторожностью. Они медные, заразы, больно на них натыкаться.
Иду с продутыми цистернами, вижу силуэт тянущего меня катера и тусклый голубой огонёк на его корме. Дышу наружным воздухом, покачивая мех вентиляции. Освещение нынче не то, что в прошлый раз. Луна, хоть и не полная, но привыкшим к сумраку глазам многое удаётся различать. В частности – разорванную волнами лунную дорожку. Вернее, жалкое её подобие. Берег впереди с моей высоты не виден вовсе, хотя что-то впереди чернеет мелкими крапинами над самым горизонтом.
Путь наш недолог. Дважды погас и вспыхнул маячащий передо мной фонарик, и я взяв правее, подхожу к борту. Кто-то, ухватив багор, снимает с рыма буксирный конец, а потом голос Зацаренного отчётливо докладывает прямо в левое, надетое на конец слуховой трубки, ухо:
– В полумиле боновое заграждение. Перед ним у окончаний два корабля. Сергей с Иваном выходят на них в атаку, а я иду к середине.
Моргаю искрами своей кремневой подсветки, мол, понял. Чесма ушла вперёд, а я плетусь за ней. Точно – видна впереди на воде цепочка низких предметов, по краям которой чётко различимы силуэты кораблей. Доносятся вопли на непонятном языке. Ух ты, какая слышимость! Нет, слов разобрать невозможно, но интонации воспринимаются отчётливо.
Вспышки выстрелов, треск, пушечный бабах, ещё. Пошло веселье. Вижу как слева рядом с низким силуэтом "Синопа" встают водяные столбы всплесков. Далеко сзади бухают орудия "Великого князя Константина". Наверное – восьмидесятисемимиллиметровки. Справа сходит с боевого курса "Наварин". Непонятно, отстрелялся или раньше отвернул. А, может попали в него? Зато "Чесма" уже у бонов. Задержалась, отошла вправо, взрыв. Это Измаил Максимович, отчаянная головушка, накинул на заграждение пороховой заряд и отбежал в сторону, чтобы после его отпалки не сдетонировал динамит в торпедах. А теперь пошёл вперёд. В образовавшуюся брешь.
Нет, не судьба ему нынче добраться до точки залпа. Он просто скрылся от меня за стеной вздыбившейся воды. Неужели накрыли? А говорили, что турки всегда мажут!
Ладно, потом буду оплакивать хорошего человека. Я сейчас на работе.
Принимаю воду в цистерны, уточняю направление и слушаю. Ушам больно, так громко плещут снаряды. И взрываются – это вообще невыносимо. Мои звукоприёмники теперь погружены, отчего чувствительность их сильно возросла.
Ныряю на десять метров и иду. Мне ближайшие двадцать минут на поверхности делать нечего. Видимости, как Вы понимаете, вообще никакой, а редкие неясные проблески вообще ни о чём не говорят. Не могу их идентифицировать.
Обстановка нервная, нерабочая. Действую по приборам и чувствую себя неуверенно. Очень хочется обратно в свою каюту к лампе, стоящей на столе, к чертежам и эскизам. Это во мне говорит возраст. Жажда опасности – уже в прошлом. Сейчас я – просто система управления выполняющая заданную программу под контролем таймера. Время вышло. Звуки снаружи отчётливо разделились на две основные группы. Выстрелы – впереди, и падения снарядов – позади. Снижаю ход до самого малого и... передумываю. Останавливаюсь и медленно всплываю. Очень медленно, потому что плавучесть лодки просто ничтожна.
Поверхность приближается. Проблески выстрелов видны отчётливо. Чуть доворачиваю, в направлении одного из таких мест и начинаю подкрадываться, оставаясь под водой. Ха! А волнение наверху вообще не ощущается. Я даже не показал рубку, потому что в свете очередной вспышки успел оценить состояние границы двух сред. Очень мелкая рябь. И мне категорически нельзя высовываться – сразу ведь заметят. Хотя, наверху стало как-то светлее. Но это не рассвет и в воде по-прежнему ничего не видно. Даже носа лодки, не говоря о торпеде.
Крадусь. Знаю, что впереди меня находится стреляющий корабль. Но оценить расстояние до него абсолютно невозможно. Этак ведь и в борт въехать недолго, тем более, что звуки слышатся всё отчётливей и отчётливей. Несколько раз приникаю ухом к трубке переднего звукоуловителя. Ну да, громче звучание. И что я из этого могу понять? Наконец, сработав рулями "выглядываю" на пару секунд из воды – выполняю отработанный "с пьяну" дельфиний перекат, но менее энергично, без хлопка днищем, а то бы торпеду отломал. Метров двести до длинного приземистого силуэта, над которым возвышаются массивные мачты. Стоит вполоборота. Понял. Ныряю.
Теперь можно действовать. Двадцать градусов вправо, триста секунд прямо, тридцать градусов вправо. Выглядываю. Ой! Чуть не врезался. Передо мной высокий борт. Близко. Метров тридцать до него.
И тут ка-ак жахнуло прямо над головой. Кажется я угодил туда, куда вылетают вырывающиеся из ствола пушки пороховые газы Ныряю, разворачиваюсь и отхожу. На плечи мне льётся струйка воды – правая передняя мембрана прорвана и началось натекание сквозь идущую от неё трубку. Пробку в неё.
Новая попытка прицеливания – вот, теперь и расстояние подходящее, и ракурс удачный. Пять градусов влево и выстрел. Торпеда пошла, и жерди-стабилизаторы ускользнули вперёд. Эк её влево повело. Или меня вправо? Некогда разбираться.
Разворот и полый ход. Мчусь как угорелый – не меньше пяти километров в час и скорость продолжает возрастать. Почти пять с половиной. За кормой взрыв, отдающийся пинком под зад. Уфф. Попал.
Теперь – курс на выход. Скорость держать крейсерскую и полчаса идти на глубине десять метров, чтобы уверенно поднырнуть под боновое заграждение. Всё. Волноваться начну позднее. Теперь я снова жёстко алгоритмированная система управления, подчиняющаяся исключительно таймеру. А звуки вокруг меня, кажется сделались ещё более невыносимыми. Я их воспринимаю, как удары по черепу.
***
Иду своим двухузловым ходом и недоумеваю – скорость снижается. То есть качаю педали в том самом ритме, что и всегда, а показания лага падают. И сопротивление нажиму растёт. Ничего не понимаю. Разглядеть хоть что-то в темноте не удаётся, звуки канонады вокруг звучат по-прежнему, на приборах всё, как обычно, а скорость обнуляется.
Ослабляю интенсивность вращения винтов – скорость так и падает, как ни в чём ни бывало, но это, по крайней мере, логично. С другой стороны уменьшения глубины не отмечается. Восемь метров вместо расчётных десяти, но это в пределах погрешности измерения моего не слишком точного прибора.
Лёгкий толчок, слабо отклонивший тело назад. Восемь метров, скорость – ноль. Некоторое время жду, сам не знаю чего.
Всё стабильно. И глубина, и скорость. Ускорений тоже не ощущаю. Становится несколько тревожно. Теоретически при нулевой скорости я должен всплывать, но этого не происходит ни по объективным данным, ни по субъективным – ничего не чувствую.
Плавно перестаю крутить винты. Ничего не меняется. Падающие в воду снаряды своими всплесками, а иногда и взрывами, отвлекают и не дают сосредоточиться, прислушаться к происходящему. И осмотреться невозможно.
План сегодняшней вылазки сорвал сам командир корабля. Ясно, что решил подвезти нас поближе, а в результате стартовали мы примерно в расчётное время, ну, чуть позже, зато на семь километров ближе. В результате у нас образовался лишний час темного времени. Совсем лишний. Он помешал мне при выходе в атаку – я не мог разглядеть днища атакуемых кораблей. Мешает и сейчас – не могу понять, что происходит.
Было замедление хода, закончившееся остановкой. Момент остановки я ощутил как толчок спереди. Словно в автобусе, завершившем торможение. То есть торможение-то сохранилось, но момент обнуления скорости действие отрицательного ускорения прекратилось и рефлекторно противодействующие ему мышцы отбросили пассажиров назад. В моём случае этот финальный эффект был крайне слабым.
И потом – указатель глубины в начале движения чётко стоял на десятке. Погрешность же измерения и относительное изменение показаний прибора – разные вещи. Не стоит себя обманывать – замедляясь, я всплывал, поскольку угол наклона рулей не менялся, а скорость снижалась.
Если бы я воткнулся носом в закрепленную сеть – обязательно почувствовал сопротивление. И сразу после остановки корма начала бы всплывать. В таких условиях неизбежно должен возникнуть заметный дифферент на нос. У меня же всё наоборот – имею наклон на корму, причём столь ничтожный, что дифферентомер серьёзно задумался, стоит ли показывать первое деление.
Постучал по указателю пальцем. Тот покачался и вернулся к первоначальным показателям. Кругом темнота, светать начнёт только через час, хотя уже меньше. Ёлки, как же сегодня всё было неладно!
Во-первых, наши катера обнаружили с километра. Во-вторых, явно ждали и встретили организованной пальбой. То ли дело Батум. Не могу припомнить, была ли там стрельба. А, ну да, я тогда был вообще глухой – толстое дерево хорошо гасит звуки, да и стёкла я набрал в три слоя для надёжности, притерев на лучшее касторовое масло. А тут металлические трубки пропускают звук в кабину, даже если я не подношу к ним ухо – вот и изменилась акустическая картина мира. Кстати, кроме стрельбы слышны и ритмичные звуки, как тогда, в Батуме, когда рядом проходил какой-то корабль.
Вот и нашлось для меня занятие, пока не рассвело: буду слушать голоса потревоженной стоянки флота, и пытаться понять, что они означают.
Выстрел пушки, пожалуй, самый мягкий из них. Отсюда я их уже не воспринимаю. Хотя, некоторые, видимо, переданные железными корпусами, удаётся различить на самом краешке слуха.
Всплески. Что тут скажешь, они и есть всплески.
Разрывы снарядов в воде – резкие, крайне неприятные.
Пульсирующий гул – от винтов.
И широкая гамма различных непонятностей. Я пару раз слушал "Великого князя Константина", лежащего в дрейфе – если подобраться поближе и удачно повернуться, удаётся уловить много неясных звуков. Целая наука, однако. Не уверен, что она мне по-зубам но, думаю, с опытом придёт и понимание.
А вот сейчас ко мне пришло понимание, что некий источник равномерного гула приближается ко мне. Раздавит или не раздавит? Кто знает, какая у него осадка? Гул очень низкий и сильно пульсирующий, непрерывно нарастает. Осадка в восемь метров у этого ворчуна может оказаться запросто. А неподвижность лодки наводит на мысль, что я каким-то образом закреплён относительно дна, иначе хотя бы стрелка компаса шевельнулась.
Вообще-то отношение к вероятности собственной гибели у меня довольно спокойное, однако Степан Осипович может огорчиться, если я не доложу ему о том, что видел. Да и Сашку Клёмина никто не выучит кататься на подводной лодочке. Лучше бы мне посторониться, уйти с дороги этого ворчуна.
Рваться вперёд бессмысленно – я сюда как раз так и заехал. Носом. Буду крутить назад. Поехали!
Лаг моей конструкции, как Вы понимаете, скорость заднего хода не измеряет, поскольку приёмник давления направлен вперёд. Однако стрелка переделанного в измеритель скорости манометра дрогнула и упёрлась в ограничитель ниже нуля. А ускорения я не почувствовал. Ну-ка, покручу рулем направления. Он, конечно, крайне слабо действует, особенно, если нет хода, но по крайней мере, по компасу я почую даже небольшой поворот. А это возможно, только если действительно есть ход.
Крутанул вправо – стрелка компаса даже не шелохнулась. Крутанул влево – тот же результат. То есть – стою, как ни в чём не бывало. А гул винта уже откровенно нервирует, столь явственно слышен.
Раздавит.
Продуваю обе цистерны.
Мягкий рывок назад – винты-то разогнаны, а лодку "отпустило". И рост дифферента вперёд. Полсекунды – и нос тоже пошел кверху. Тем не менее он заметно отстаёт, так что всплываю попой кверху! А что делать. Пусть тяга назад и вдвое меньше, чем вперёд, но как-то идти и управляться всё таки можно.
Стоп продувка.
Клапана на заполнение – не приведи Господи выскочить наружу.
Чувствую, что разгон назад идёт более-менее успешно, и всплытие по прежнему продолжается. Всё-таки выскакиваю! Рядом с "ворчуном"! Пред ясны оченьки его сигнальщиков.
Чтобы минимизировать время своего пребывания на поверхности, отрабатываю задними рулями глубины на погружение кормы. От машины в воздухе я неотделим. Чувствую её, как своё тело.
Тем не менее, "хвост" уже выставился наружу – ноги слышат, что винты "облегчились". Зад мой, оказавшийся впереди относительно движения, опускается, обнажается рубка и глаз успевает ухватить слева низменный берег, а справа большое судно. До него метров сто, и идёт оно мимо. Туда же, куда направлен нос лодки.
Я же продолжаю процедуру заныривания задом наперёд, для чего способствую подъему носа рулями глубины и продолжаю усиленно педалировать. Винты опять очутились в родной стихии и "перекат" так и продолжается. Слышу резкие посторонние удары, но кабина уже в воде и опустившийся хвост снова тянет меня на глубину. Пытаюсь выровняться, действуя рулями, и гадаю, насколько был приподнят форштевень... ой. Передний руль как-то не так идёт.
Не может быть! Там нечему заклинивать!
Работаю одними задними горизонтальными, но весь дифферент уничтожить не успеваю – втыкаюсь во что-то и замираю. Всё ясно – перебрал воды в балластные цистерны и провалился до самого дна. Кирдык винтам, труба рулю. Сам я оказался вверх тормашками, в том смысле, что ноги сейчас выше головы.
Нос плавно опускается, а сзади до меня доносится мягкий скрежет. Буквально сердце разрывается, когда представляю себе, как выворачиваются крепления и ломается с такой любовью и тщательностью созданная моими руками конструкция. Это почти физически больно.
Но, сомненья прочь, уходит ночь... последняя? Жалко Макарова, и Сашку Клёмина жалко. Не свидимся мы больше. Выбраться отсюда на поломанной лодке немыслимо.
Вокруг делается светлее, оседает муть, и я, наконец-то, вижу дно, на котором покоится моя незадачливая субмарина.
Да, в сложной ситуации я запаниковал, раскоординировался, принял ошибочное решение и даже его не смог толком воплотить в жизнь из-за спотыка переднего руля глубины. Его заедание и отвлекло меня от прекращения заполнения балластных цистерн. Плохой танцор, однако. Не сумел сохранить контроль над всем, над чем следовало. Упустил из виду управление плавучестью, за что и наказан.
Успокаиваюсь. Просто не ожидал, что могу так разволноваться из-за такой мелочи, как собственная неотвратимая гибель. Нет, выбраться из лодки на глубине невозможно. Задохнусь, пока буду вылезать, отпустив загубник. Хотя, могу и успеть – не пробовал. Доплыть до берега и дотопать до расположения наших – это недалеко. Проблема в том, как неприятель станет противодействовать подобному вояжу. Вот ничего я не знаю про то, как тут что охраняется.
