Текст книги "Неучтенный фактор.Трилогия"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

– Это не навсегда. Сейчас много мужчин занято на вельботах. А через недельку все вернется на свои места.

– А чем ты тогда будешь заниматься?

– В школу вернусь, учиться буду. И Янек тоже. Мы с ним из одного класса. А господин Усма будет преподавать нам математику.

Вот тут бы к месту хорошо пришелся вопрос насчет того, где эта школа находится. Не видела Ветка ни одной. И в отчетах они не упоминались, и на планах местности не значились. Однако почуяла, что это сразу разрушит возникшую непринужденность, и сдержалась.

– Что, такая нехватка гребцов?

– На вельботе гребцом не всякий может быть, – это господин Усма объясняет. – Не столько сила требуется, сколько аккуратность и точность. Но, конечно, самая большая недостача в опытных гарпунерах. Если гребца за пару недель подготовить можно, то на гарпунщика, говорят, годами надо учиться. И не у любого это получается. Здесь что-то вроде таланта требуется, если хотите – призвание.

– Еще ведь и кормщик нужен искусный. – Ветка продолжила развивать излюбленную тему.

– Кормщик – это само собой. Только отчего это вы, сударыня, вдруг так этой темой увлеклись?

– Руки чешутся. У нас на Бесплодных Островах только неделю в начале лета и удается выйти на дюгоня. Схожу, пожалуй, в рыбацкий поселок. Может, уговорю старосту позволить мне разок выйти в море с вельботом.

– А не позволите ли узнать ваше имя?

– Элиза. Элиза Струм. Я охотилась в бухте Южный Верн. Рыбаки там меня обучили гарпунному делу, ну я и била для них дюгоней.

– Элиза. Ваше имя мне ничего не говорит. Ходил слух о девочке-гарпунщице из бухты Южный Верн. Но имя упоминалось другое. Кажется, Ветвь.

– Это про меня. Мое детское прозвище. На фурском легко конвертируется, а на эрвийском трудно объяснить. Совсем иной выговор.

– В таком случае, не ходите в поселок рыбаков. Вельбот заберет вас утром с северного пирса. Это морем до поселка рукой подать, а берегом, пока вы обогнете Чайникову горку, полдень наступит.

…Конечно, за прошедшие три года Ветка сильно подросла, стала массивней и даже кое-где немного круглее. Но настоящий гарпун оставался для нее тяжеловат. Поэтому сразу из таверны она отправилась в кузницу, где мастер за несколько минут сделал ей из тонкого железного прутка привычное длинное орудие с колечком на заднем конце и насечкой у острия.

Вельбот не заставил себя ждать. Он подошел к пирсу еще в рассветных сумерках, и оставалось просто ступить на площадку на его узком носу. Пока шли к месту промысла, успела убедиться в том, что ее команды, отдаваемые жестами левой руки, выполняются прекрасно. Наконец слева среди зыби раздался характерный свист вдоха крупного животного, и охота началась.

Видно сквозь воду было очень плохо. Смутная тень почти неподвижного рвущего водоросли дюгоня. Ветерок, гонящий зыбь, заставляет гребцов все время подгребать, чтобы держать лодку в нужном месте. Наконец пора. Зверь пошел за воздухом, а вельбот – к месту, где он должен вынырнуть. Угадала. На секунду из волн показалась голова, и в это мгновение удар достиг цели. Рывок линя, но острие зацепилось в ране зубцами, а агония длится недолго. Как обычно, попадание в голову, поэтому погони или добивания не требуется.

Когда тушу закрепили к корме, передали Ветке ее погнутое копье. Ничего страшного. Так всегда бывает. Сильный зверь крепко дергает, и всегда поперек. А тонкий, с девичий мизинчик, железный прутик, конечно, гнется. Как гнется, так и прямится. Дел тут на пару минут.

– Кормщик, нельзя ли попросить какой-нибудь из соседних вельботов отбуксировать тушу?

– Как прикажете, госпожа. – Старик, сидящий у руля, замахал шляпой, и через несколько минут фал с добычей перекочевал на корму шаланды, которая, как специально, покачивалась неподалеку.

Еще три удачных броска сделала Ветка. Потом стало смеркаться, и вельбот доставил ее на пирс торгового порта.

Охота – охотой, но и кое-какие наблюдения она тоже сделать успела. Например, положение подводных камней вокруг скалистых островков на картах указывалось не совсем точно. Там, кое-где, хоть и с заметным риском, но можно провести большой корабль. А если верить картам – ну нет ни одного прохода, где даже шлюпка способна пройти. Еще заливчик, что за рыбачьим поселком, указан как совсем небольшой, а она, сколько ни косила глазом в ту сторону, так и не смогла обнаружить его дальнего берега. Похоже, что он на манер горного ущелья далеко вдается в берег, в места, где карты указывают непроходимый скальный массив.

Еще дважды выходила она на промысел. Удачно. Другим вельботам везло меньше. Обычно – совсем не везло. И это не диво. Пасмурно, зыбь, видно сквозь воду очень плохо. Свои успехи в деле, где даже опытные промысловики испытывают серьезные трудности, Ветка объясняла просто. Все дело в том, что для нее это просто игра. Она увлечена ею, но совершенно не переживает за исход. И, обнаружив поблизости дюгоня, она представляет себя им. Эти детские фантазии сродни актерскому искусству перевоплощения. Именно благодаря им удается вовремя угадать место, где дюгоню предстоит сделать долгожданный вдох. А из удобного положения да с малой дистанции точно ткнуть острой железякой – это нетрудно. Апрелька, что правила их вельботом у Бесплодных Островов, после каждого Веткиного удачного броска как-то странно сдавленно хихикала. Рик рассказывал, что перед этим она страшно пучила глаза с открытым ртом и как будто задыхалась. По этим признакам гребцы, сидящие спиной вперед, догадывались о предстоящем броске. Ветка нынче летом допыталась, в чем дело. Оказывается, она делала телом странные извивающиеся движения, настолько смешные, что Апрелька еле сдерживалась. Интересно, а почему не смешно старику кормщику? Или здесь она остается неподвижной?

Она видела, как одного дюгоня били разом с четырех вельботов. Один промах, два запоздалых броска и одно неудачное попадание. Всем было далеко и неудобно. Полдня подранка догоняли и добивали. Тяжелый мужской труд этот промысел, а не детская забава, как для нее.

Еще она сообразила, что шаланда за ними неспроста приставлена. Не очень ждут ее в деревеньке рыбацкой. Чтобы не получилось ненароком попасть туда, ведя добычу за кормой, и сторожит нарочно приставленное специальное буксирное суденышко.

Вечером третьего дня, выходя вечером на пирс, она обратилась к старому кормщику:

– Господин Надь, завтра я с вами не пойду. Денек будет погожий, волнение уляжется, ваши экипажи приведут к берегу богатую добычу. Послезавтра дюгони откочуют. Так что спасибо за доставленное удовольствие. И прощайте.

Вдали, на пределе видимости, показался знакомый силуэт «БЛ17». Ветка его ни с каким другим не спутает. А что за вести будут из дома и как теперь снова повернется ее судьбинушка? Будет видно.

* * *

Писем было много. От Рика – целая пачка. И от мамы с папой. За нее волновались, по ней скучали, ее любили. Читала, плакала, смеялась. Еще пришли сундуки с вещами. Перетряхнула все. И наряды на все случаи, и офицерская форма, и боевые доспехи. Теперь есть во что одеться по любому поводу. И снадобья, что были наготовлены. Кремы и мыла, примочки и притирки, тени, помады, подкраски разные. Целый день ушел на устройство всего этого богатства в гардеробе и комоде. Никогда бы не подумала, что может так радоваться по столь прозаическому поводу. А вот, смотри-ка ты. Наверное, приближается зрелый возраст. И перед зеркалом, ясное дело, посидела как следует, с кисточками и щеточками.

На ужин вышла одетая барышней, благородно причесанная, с красивыми сережками в ушах и кулончиком на тонкой золотой цепочке. Нельзя сказать, что к ней от этого как-то иначе отнеслись. Но ее собственное отношение к самой себе стало совершенно другим. Комфортным.

Узнала, что ее назначение советником посольства утверждено, что «БЛ17» утром уходит обратно к Бесплодным Островам. Попросила слуг с фонарями проводить ее и направилась в порт. Отдала капитану письма, перебросилась словечком-другим со знакомыми офицерами и матросами и вдруг увидела своего однокашника Феликса Хорнблауэра.

Что это было? Озарение? Или желание хотя бы один разочек использовать высокое положение для удовлетворения собственного каприза?

– Господин капитан! Пожалуйста, если это возможно, командируйте Феликса Хорнблауэра в мое распоряжение. Он вернется еще до полуночи.

– Хорошо. Господин главный старшина, вы в распоряжении госпожи мичмана до нуля часов.

– Феликс, пожалуйста, полный парад. Ты должен выглядеть, как на королевском приеме.

Феликс, рослый голубоглазый блондин, мечта всех девчонок. Его умение одеваться было безупречно. В корпусе он с Веткой особой дружбы не водил, но и ни разу не пытался ее как-то подковырнуть. Вообще, холодновато держался. Отчужденно немного. И со всеми так же. Но это сейчас не имело никакого значения. Главное – Ветка сейчас выглядела обалденно. Внутренне, по крайней мере. Для самой себя. И ощущала кураж.

Они вошли в зал таверны «Оникс», как король с королевой. Черный мундир с серебряным позументом, мерцание золота в отделке ножен форменного кортика, роскошная спутница – это не могло не привлечь к нему внимания. Здесь собиралась только самая изысканная публика Акрамины, в основном приезжие оптовые торговцы. Женщин всегда было немного.

По дороге Ветка объяснила, как надо себя вести, и снабдила деньгами, полагая, что жалованье главстаршины не выдержит возможного напряжения. Два часа с прямыми спинами они неспешно ковырялись вилками в изысканных блюдах, весело вполголоса вспоминая былые происшествия, – их немало было за годы учебы. Потом, когда пришла пора уходить, официант отказался брать деньги, заявив, что для Элизы Струм и тех, кто с ней, все таверны города бесплатны. Еще один кусочек лег в мозаику, которую Ветка пыталась сложить в своей голове.

* * *

Теперь, когда стало ясно, что этот маленький торговый городок совсем не так прост, как может показаться, пришло время прекратить свои вылазки и снова заняться архивом. Документы, содержащие сухие факты, она отложила в сторону и занялась изучением впечатлений, которые производила эта земля на тех, кто здесь побывал. Полные подписки одиннадцати газет из восьми государств за последние четверть века. И книги. Наверное, более чем за столетие здесь были собраны все издания, в которых в какой-либо связи упоминалась Акрамина.

Погода стояла слякотная, снежок сыпал, холодный сырой ветер. Торговые суда от причалов почти все разбежались, обозы совсем перестали появляться. Непогода, распутица. Порт замрет до весны, а торговые люди начнут приходить по санному пути, когда установится снежный покров. Потом имперцы перережут Боргумарский тракт и осадят форт Упис. Что-то тогда будет?

А пока в тепле у камина с толстыми книгами Ветка чувствует себя замечательно. В ее представления об Акрамине добавляются все новые и новые детали. Вот, например: акраминцы никогда не принимают угощения и не угощают сами. Это по поводу заключения торговых сделок. Бумаги подписаны – и делу конец. Иноземные купцы нередко устраивают совместные попойки, но местные приказчики на них не бывают.

Или такой момент. Один китанский торговец отметил, что почти всегда в свой следующий приезд на любом месте в Акрамине он не заставал тех людей, с которыми имел дело в прошлый раз. Меняются приказчики и официанты, ремесленники и грузчики. Он однажды из-за болезни задержался на пару месяцев, так за это время половина работников на постоялом дворе куда-то пропала, но на их местах появились другие.

Приказчики в здешних лавках смело заключают сделки от лица хозяина, но сам хозяин никогда не показывается. Относят готовые документы куда-то, а потом возвращают подписанными. Но все по-честному. В общем, впечатление чего-то странного только крепло в ней. Однако с господином Малвицем она своих открытий не обсуждала. Догадки – это не факты. Не ощущениями же делиться с полномочным послом. И потом она сильно надеялась на то, что интерес к ее персоне, возможно, приведет к еще каким-то событиям. Каким?

* * *

Ноябрь в этих местах покруче, чем самый разгар зимы на Бесплодных Островах. Ветер затих, облака рассеялись, выглянуло солнышко. И стало холодно. Под ногами теперь не чавкало, а похрустывало. В сарае, где Ветка дважды в день серьезно разминалась, стало свежо, так что окатывание холодной водой после упражнений пришлось отменить. Закалка – это, конечно, важно, но простывать ни к чему.

Обтерлась у себя в комнате мягкой тряпицей, смоченной теплой водой. Одеваться к завтраку рановато, до рассвета еще почти час. Решила проверить доспехи и оружие. Давно их не пересматривала. А ведь, судя по всему, вот-вот должно состояться нападение имперцев. Надо быть наготове.

Белье из мягкой байки плотно облегло тело, защитив его от шершавости кожаных стеганых штанов и куртки. Высокие сапоги, поверх них стальные щитки – поножи. Панцирь тяжеловат, но сделан на совесть. Кстати, акраминской работы. Налокотник на правую руку. На левую – щит. Формой он похож на налокотник, но заметно шире, прочнее. Между ним и рукой проложена продолговатая подушка, чтобы смягчить удары. С внутренней стороны закреплены два метательных ножа. На поясе справа матросский нож, слева на перевязи – кортик – короткий абордажный палаш с крестовиной и чашкой. За спиной колчан с короткими оперенными дротиками – это самая сильная часть ее снаряжения. Наконец толстый вязаный подшлемник и шлем с ременной чашей для головы. Опустила забрало и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Попрыгала. Все на местах, удобно, ладно. И вдруг – набат.

Тревожный сигнал во всех землях звучит одинаково. И означает одно и то же. Тем, кто способен – брать оружие и бежать к месту сбора. Остальным – укрываться. Ветка рванула в порт. На площади ратуши кто-то крикнул ей:

– В Канатный проход!

В Канатный, так в Канатный. Десятка два бойцов уже там. Толпились точно посередке, помогая друг другу прилаживать амуницию. Один, выглядывая из-за угла, выходящего к пирсам, сообщал:

– Двое сели на камни. В проходе одного потопили, разломился от удара. Четыре заходят между пирсами.

Ветку хлопнули по плечу.

– В пятый ряд становись на правый фланг.

Пока вслушивалась, толпа превратилась в строй. Две передние шеренги с большими прямоугольными щитами и копьями перегородили проход. За ними еще две шеренги со щитами поменьше, тоже с копьями. В пятой и шестой – лучники. В основном женщины. И еще две шеренги с большими щитами лицом назад. Над головой захлопали ставни. Подняла взгляд – арбалетчики готовят позиции.

Звон стали донесся справа. В Смоляном проезде уже схлестнулись. Парень от угла рванул к строю.

– С двух ладей к нам идут. Строятся.

Едва он занял место в боевом порядке, в переулок влетел десяток окольчуженных интанцев. Затенькали тетивы арбалетов над головой, и, не добежав до строя защитников, атакующие попадали. Прозвучала непонятная команда, все вокруг вскинули щиты, сомкнув их над головами. Ветку за локоть затащили под образовавшийся навес, о который застучали стрелы. Потом показалась сомкнутая стена интанцев, ударивших в лоб строя с разбега. Все скомкалось, сломалось. Слева прошло острие копья, а вслед за ним – падающий воин, которого, видимо, подсек кто-то из передних рядов. Ветка его заколола и, присев, увернулась от страшного косого удара секиры. Успела кольнуть в корпус и тут же перепрыгнула подсекающий слева клинок. Попала кромкой щита в голову бьющего и заслонилась кортиком от летящего в нее лезвия боевого топора. Удержала удар, но саму ее ринуло влево так, что пришлось кувыркнуться. Тут же чей-то щит прикрыл ее от копья и дал секунду, чтобы осмотреться. Перехватив кортик левой рукой, метнула нож в голову здоровяка, что прорубался справа, и тут же всадила один за другим три дротика в других интанцев, чьи действия представлялись слишком активными. Скосила взгляд и поняла, что вокруг нее возник островок обороны. Щиты уже сомкнуты, оружие изготовлено, ждут команды. Ее команды.

– Равнять ряд! Вперед!

Ударили во фланг группы интанцев, прижавших к стене нескольких акраминцев. Опрокинули. Остановились, снова сомкнулись, ударили. За спинами зазвенели тетивы луков. Девушки-лучницы получили достаточно места и в упор уложили еще с полдюжины врагов. Двоих закололи копьями, и все кончилось.

Ветка быстро выстроила две сплошные шеренги лицами в разные стороны. Открылись двери в стенах, и в них занесли раненых. Своих. Интанцев просто добили. Арбалетчик из окна второго этажа сообщил, что в их проход нацеливается отряд еще с одной ладьи. Перевела шеренгу из тыла во фронт, и тут новая атака.

Натиск оказался не таким бурным, как первый раз, тела погибших не дали атакующим разогнаться, и передние ряды устояли, не сломав строя. Медленно отступали, отбиваясь, пока арбалетчики из окон сверху не перестреляли нападавших.

Едва отбились, атака с тыла. Один из интанских отрядов пробился через соседний проход. Неразбериха, свалка. Ветка потеряла управление и рубилась, как все. Кортик давно потерялся, и она орудовала подобранным переломленным пополам двуручным мечом. И снова исход решили арбалетчики.

И, почти без перерыва, фронтальная атака. Память и разум уже не работали. Ярость и упорство – все, что она ощущала. Только поняла, что снова отбились, и провал сознания.

Очнулась. Тесно, темно, слева пробивается свет. Попробовала шевельнуться и почувствовала, как стало легче. Стащив с нее недвижное тело, ее перевернули на спину, расстегнули и сняли с головы шлем. Осмотрелась. Она в том же узком Канатном проходе сидит спиной к стене. Ей дают напиться, помогают встать. Цела, только вся как ватная, и в ушах звенит. Кругом свои. Вернее, акраминцы. Впрочем, сегодня они и есть свои. Относят раненых в дверь лавки напротив, оттаскивают убитых. Справа, со стороны причалов доносится звон стали. Там рубятся.

Осмотрела себя. Цела. Несколько вмятин на доспехах. Закрыла глаза, сконцентрировалась. Готова. Бой еще не кончен, пора командовать.

– Отряд! В две шеренги становись! – Только на две шеренги и набралось. – Поправить амуницию! – Это и себе команда. Надела шлем, закрепила. Вывела куцый свой строй на набережную. Справа – тыл интанского отряда. – В атаку.

Ударили в спины молча. Совершенно неожиданно. Несколько минут рубки – и сошлись с акраминцами. Светло уже, так что сразу остановились. Огляделась. В проходе, которым в гавань входят торговые корабли, сплошное месиво обломков и человеческих голов. Видимо, катапульты порта очень большие и прекрасно пристреляны. На камнях у скалистой гряды пять интанских ладей. Сейчас начнется отлив, и никуда они не уйдут. А потом приливная волна сделает из них деревянную крошку. Десятка два пустых ладей у берега, да еще одна пытается уйти. Там негусто людей. По три весла с каждого борта. Справа от рыбацкого поселка на них идет боевой корабль. Перехватят. И тем, что на камнях застряли, тоже спуску не дадут.

На набережной сотни четыре акраминцев. Подбирают раненых. Своих. Чужих добивают. Бой окончен. Ветка вернулась в Канатный проход. Отыскала кортик. Повытаскивала и собрала дротики и метательный нож. И побрела домой.

Проход в их квартал оказался перекрытым прочными створками ворот. Откуда они здесь взялись? Рядом десяток вооруженных людей.

– Кто такая?

– Элиза Струм, мичман флота Бесплодных Островов, третий советник посла Островного Королевства в Акрамине.

– Откуда?

– Из Канатного прохода. Интанцев отбили, а мне бы хоть к концу завтрака поспеть.

– Наших много полегло?

– В нашем отряде две трети, но кое-кого, думаю, лекари поставят на ноги. Через Смоляной проход был прорыв, там наверняка потери больше.

– Из интанцев уйти кому-нибудь удалось?

– Не думаю. Корабли подоспели, полагаю, догонят, если кто попытается сбежать.

– Ступай себе, мичман. – Правая створка приотворилась как раз, чтобы протиснуться. – И спасибо.

* * *

Господин Малвиц ждал ее. Помог выбраться из панциря, от его дальнейшей помощи Ветка отказалась. Завтракать решительно не хотелось. Она попросила горничную передать ее извинения, пристроила на лоб мокрую тряпку и, укрывшись одеялом, блаженно лишилась чувств. Что-то ей сегодня худо.

Вышла к ужину. Посол был неразговорчив, а после чая пригласил Ветку к себе в кабинет.

– Сударыня, ваши поступки несколько неожиданны для меня. Мне трудно их порицать, однако последствия выходят за пределы обыденного. Вас пригласил консул. Причем было сказано, что для беседы. Просил прибыть без сопровождения. Карета будет в восемь утра.

Акраминцы не особенно любезничают с нами, дипломатами. Вы, наверное, заметили, что они не утруждают себя устройством дипломатических приемов, как это водится при дворах практически всех правителей. Прием верительных грамот для них – это что-то вроде выдачи вида на жительство группе граждан дружественного государства. Изредка уведомят о чем-нибудь или примут официальное сообщение. Приглашение дипломата для беседы к первому лицу государства – такого история здешней дипломатической диаспоры просто не помнит.

Совершенно не могу ничего предположить о содержании предстоящего визита и полностью вам доверяю. Однако искренне хочу помочь. Единственное, на что я способен, это поделиться некоторыми предположениями, возникшими у меня за годы пребывания здесь. Это гипотезы, догадки, возможно – вымысел.

Итак, существует видимая Акрамина – перекресток путей, благоустроенный и очень удобный для путешественников и торговцев. Чистый, гостеприимный. И есть скрытая от постороннего взгляда страна, спрятанная в ненанесенных на карты долинах и плоскогорьях, где протекает совершенно неведомая нам жизнь. Самое странное – секрет сплоченности, единства, с которым все население хранит эту тайну. Будто актеры на сцене они, сменяя друг друга, проходят перед приезжими здесь у всех на виду. А потом, отыграв свои роли, возвращаются к обыденным занятиям, иногда на многие годы пропадая из виду.

Населения здесь наверняка раз в десять больше, чем может показаться. Но даже если это так, если эту землю населяют пятьдесят тысяч человек – это все равно очень маленькая страна, которой необыкновенно трудно отражать почти ежегодные попытки агрессии. Может быть, именно в этом секрет удивительной сплоченности этих людей.

И еще, все местные прекрасно воспитаны и великолепно образованы. Их предупредительность в отношении купцов может быть и нарочитой, но даже дровоносы здесь говорят правильно и знают, что такое возведение числа в степень. В речи стражников нередко проскакивают обороты, говорящие о знакомстве с классической эрвийской литературой.

Среди акраминцев я не встречал ни одного тучного или немощного. Даже матери семейств бодры и полны энергии. Кстати, детей в возрасте от двух и до восьми лет вы на улицах не встретите. А здешние врачи всегда на высоте. Отмечено несколько совершенно безнадежных случаев среди приезжих торговцев, которые были излечены. И железные трубы, по которым поступает вода на нашу кухню, не ржавеют уже более полувека.

Акрамина принимает у себя всего три посольства. Китанского княжества Вугур, герцогства Мант и наше. Все эти государства не считаются могущественными и не являются интересными торговыми партнерами. Ну, пожалуй, достаточно. Может быть, желаете о чем-нибудь спросить?

– Да. Господин посол! Почему вы решили оставить меня здесь?

– Из соображений безопасности. Капитан абдальского барка видел во время шторма свет костров на необитаемых островах архипелага Тарпан. Предположил, что это интанцы. Опасался встречи с ними и не решился вами рисковать. А после нападения Эрвийской империи наше посольство должно перебраться в Зеленый Эрвин. Форт Упис продержится не меньше недели, нам вполне хватит времени на переезд.

* * *

Консул оглядел щуплую фигурку, затянутую в строгий мундир морского офицера. Когда взгляд его задержался на сапогах, Ветка поняла, что он заметил на них рубцы, оставшиеся после вчерашнего боя. Как ни старалась, полностью скрыть их под ваксой не удалось.

– Прошу вас, принцесса. – Он подождал, пока она устроится на мягкой банкетке, и… остался стоять.

«Надо же, какие церемонии, прямо придворный этикет».

– Садитесь, господин консул. – И когда он сел, продолжила: – Я настолько заинтригована вашим приглашением, что, право, теряюсь в догадках. – Если с ней по-придворному, то и она тоже будет.

– Ваш отец, король Иржи, написал мне, что, при необходимости, я могу рассчитывать на вашу помощь. – Он протянул ей два письма. В одном из них, распечатанном и адресованном консулу, Ветка легко отыскала подтверждение только что услышанному. Почерк она тоже узнала. Папенькина рука. Второе письмо адресовано ей, но с пометкой, что должно быть передано только через официальных лиц вольного города Акрамина.

Распечатала, прочла. Да, все верно. Отец прямо пишет, что сохранение независимости этого государства соответствует интересам королевства Бесплодных Островов и просит не пожалеть трудов.

– Располагайте мной, господин консул.

– Вчера наш флот понес очень большие потери. В результате тяжелейшего абордажного боя в северном проходе погиб почти весь командный состав. Интанцы полностью посекли два экипажа. От трех остались в живых лишь считаные единицы. И только на одном судне сохранилась почти половина команды. Сейчас у нас на шесть исправных боевых кораблей только три офицера и восемнадцать подготовленных военных моряков. Прошу вас принять командование кораблем «Чирок».

– Вас не смущает то, что я не могу принести присягу?

– Нет. Этот ритуал у нас не в ходу. Слова короля Иржи достаточно. Служба ваша может оказаться недолгой. Через неделю или две залив замерзнет. Но именно это время, когда на берегу уже ложится снег, а море еще пригодно для плавания, – наиболее вероятный период для высадки имперского десанта.

* * *

Узкий двадцатиметровый корпус корабля, к которому доставил Ветку баркас от пирса торгового порта, не оставлял сомнений в том, что построен он был на Бесплодных Островах. Внешне – полное сходство с их боевыми ладьями. Но мачт – три. Заметно ниже, чем привыкла. Зато труба камбуза – одно заглядение. И не на носу, а между второй и третьей мачтами. Похоже, здесь о пропитании пекутся сильнее, чем о боевых качествах. Люков для весел в бортах совсем мало. Оно и понятно, если в подпалубном пространстве столько места занять кухонной плитой, куда же гребцов поместить! Паруса косые. С такими между островами или у берега маневрировать ловчее.

На палубе два десятка людей в робах и стеганках. Работают вдохновенно, но бестолково. Ванты посечены, часть тросов пытаются заменить, а получается плохо. Вмешалась, едва перебралась через леер. Вообще, работы оказалось уйма. Людей в экипаж собрали серьезных и старательных, но опытных матросов только два, да еще третий из старослужащих, представившийся странно: «старшина Ковтун. Механик». Чумазый какой-то. Отрекомендовался, и бочком-бочком в люк. Старшина – это, конечно, звание. А из двух остальных слов что имя, а что фамилия?

Боцман отрядил двух матросов в посольство с Веткиной запиской, и через пару часов она уже переоделась в привычное свободное одеяние. Осмотр корабля привел ее в замешательство. Почти четверть внутреннего пространства занято паровой машиной. Она легко узнала три цилиндра, кривошипно-шатунный механизм, затейливые рычаги привода клапанов. Это все она изучала в курсе физики, еще когда получала домашнее образование. Потом в корпусе им даже показывали деревянный макет со стеклянным цилиндром, чтобы было все наглядно видно, когда приводили машину в действие, нагнетая воздух кузнечными мехами.

Один из множества случаев, про которые ей объясняли, что знают, как все это устроено, но изготовить невозможно. Вот, например – пар прорывается в щели между поршнем и стенкой цилиндра. А если уплотнить эту щель кожаной прокладкой, как в макете со стеклянной стенкой, то хватает ее от силы на полчаса работы, и то, если давление пара невелико.

Да и насчет давления – тоже проблемное место. Когда вода в котле выкипает – пар и кончается. А как подлить воды в закрытый наглухо котел? Тем более что пока в нем есть давление, оно все выталкивает и ничего внутрь не пускает. Остается гасить огонь, ждать, пока давление в котле выравняется с наружным, и только потом наполнять его водой, которую еще предстоит нагреть.

Известно немало такого, что сделать невозможно. Например – летающие машины. Или разговор, который можно передать на расстоянии по железной проволоке. Или рисунки, точно изображающие все, вплоть до мельчайших деталей, и которые делаются специальными приспособлениями. Много описано в книгах разного занятного, но не употребимого в обыденной жизни. Однако вспоминать обо всем этом сейчас недосуг. Сбылась мечта – ей доверили корабль. И завтра надо выходить в море. С неподготовленным экипажем. С весьма приблизительным представлением о здешних фарватерах и течениях. С полным непониманием того, как со столь малым экипажем можно вступить в абордажную схватку, или как там еще можно помешать высадке имперцев, ведь даже толковую катапульту на столь малой посудине не поставишь.

Прежде всего разобралась, что в ее распоряжении, кроме шестнадцати новичков, все-таки не трое, а четверо опытных моряков. Из носового люка выбрался еще один в хорошо подогнанной робе и представился: «Ганс Крюгер, ваш бомбардир». Это уже лучше, значит, катапульта все-таки есть. Или хотя бы баллиста. Ну, с нее и начнем.

Как раз получилось удобно. Ганс отобрал себе четверых новобранцев, спустился с ними под палубу и принялся за обучение. Ветка присоединилась к ним и узнала много нового.

Представьте себе бревно, все обмотанное проволочными бандажами, со сквозной дырой во всю длину. Собственно, бревном это называть неправильно. Форма похожа, но, по существу, это лежащая на боку узкая и длинная бочка, собранная из железных дощечек – клепок. Сзади в нее вставляют тяжелый поршень, затем помещают мешочек с горючим порохом и затыкают конец, закрепляя пробку мощным клином, забиваемым сбоку. Потом раскаленным прутом через отверстие в одной из клепок порох поджигают. Он быстро сгорает, образуется много газа, который, стремясь расшириться, выталкивает поршень. И этот поршень, не хуже, чем камень из катапульты, пробивает борта вражеских кораблей.

В общем – пушка. Их описания в книгах тоже часто встречаются. Прицеливаться надо, поворачивая весь корабль. Бомбардир может только немного приподнимать или опускать передний конец пушечного ствола, чтобы снаряд летел дальше или ближе. И повернуть орудие он может только совсем чуть-чуть. В основном прицеливаться надо всем корпусом корабля. Ветка задала несколько вопросов о дальности полета снаряда, о том, как быстро можно приготовить следующий выстрел, какие команды и как должен отдать капитан. И ушла, чтобы не мешать тренировке артиллерийского расчета.