Текст книги "Чернокнижник из детдома 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20
Снимаем кино

Организовывать рекламное посещение Пробоя оказалось на порядок сложней, чем его пройти.

Всё началось с аппаратуры и Ольгиной идеи о том, что надо бы Терехова с собой взять.

Вот тут-то и зачесал я затылок. Но начну с камер. Их цена заставила меня чуть было не упасть назничь! И это после десятиминутной перебранки двух Ольгиных операторов.

А ведь условия я им оговорил простенькие: камера профессиональная, для репортажей, компактная и лёгкая.

Всё дело в том, что у парней камеры служебные, а мне так-то никуда не упиралось ставить дорогущие защитные артефакты на чужую технику. Да и им, скорей всего такое не разрешат.

В итоге – четыреста тридцать тысяч, господа! Четыреста за камеры, где лидирует дорогущий Кэнон, а двадцать – на всякую мелочёвку, включая четыре дополнительных аккумулятора, какой-то объектив и кучу карт памяти.

Нет, я догадывался, что быть спонсором кино – дело дорогое, но… однако…

И не нужно спрашивать, отчего я стенаю над каждой тысячей (сотней тысяч!!) рублей, словно старый еврей, едва не заламывая пальцы. Просто помню то время, когда я безумно радовался найденной вдоль перрона мелочи, на которую я себе купил первую шаурму.

Когда я попробовал согласовать в Гильдии заход в Пробой со съёмочной группой, причём про Терехова я не говорил, решив втихаря протащить его, как члена Отряда, то получил однозначный и бесповоротный отлуп. На меня махали руками, затыкали уши и совершали прочие непотребства. Плюнул, позвонил Терехову и предоставил всё улаживать его команде. Даже ему потребовалось три дня, прежде, чем такое разрешение было получено.

Впрочем, эти три дня пошли во благо. Серёга вскинул интересную мысль про съёмки с беспилотника. Отправил его к операторам и предупредил, что мой обвес на летательный аппарат будет весом под килограмм. Угу, в итоге ещё минус сто пятьдесят тысяч из кармана и ещё один человек в составе съёмочной группы. Но, из наших. Он сейчас коптер гоняет в хвост и гриву.

Совет отряда пытался было взять траты на свой баланс, но я им напомнил, что Тамара расписала расходы отряда на месяц вперёд, и этих покупок там не предусмотрено. Отчего-то аргумент про Тамарика подействовал отрезвляюще. Все как-то разом приуныли, по переглядывались, и отстали.

Хех, во она как сумела себя поставить! Даже самые ярые спорщики назад сдают, едва заслышав её имя.

Что мы ещё успели сделать, так это маркеры организовать. Теперь наши видосики не останутся безымянными, и те, кто ими раньше беззастенчиво пользовался, будут лишь нам на руку играть, как реклама отряда.

Наконец, когда всё было готово, мы выехали к Пробою ранга Б. Да, простенькому, но большому.

Пробой встретил нас запахом озона и горелой плоти ещё на подъезде. Это плохой знак – значит, внутри что-то активно работает, что-то живёт, дышит и, скорее всего, не настроено на дружелюбный лад.

Колонна остановилась в полукилометре от ворот пространственного разрыва. Два багги с боевым ядром отряда, «Ласточка» со съёмочной группой, и старенький «УАЗ» Терехова, который кандидат в губернаторы, несмотря на все уговоры, отказался менять его на что-то более защищённое.

– Красота какая, – сказал Дмитрий Сергеевич, вылезая из машины и глядя на марево Пробоя, которое пульсировало в сотнях метров от нас, переливаясь багровыми и фиолетовыми оттенками. – Вы только посмотрите на эту структуру. Трёхмерная спираль с внутренней инверсией фаз. Я такое только в институтских отчётах видел, а тут – своими глазами.

Операторы уже выставили камеры, ловя свет. Ольга, в бронежилете, поверх которого была накинута лёгкая ветровка с логотипом телекомпании, поправила микрофон и взглянула на меня:

– Командир, давай вводную для зрителя. Ты первый.

– Потом, – отмахнулся я, всматриваясь в Пробой. – Сначала надо понять, что внутри.

– «Я вижу траву», – неожиданно подал голос мой Дух, посланный на разведку. Я вздрогнул – Духи редко говорят. Лишь самые продвинутые. – «И камни. Много камней. И что-то живое. Крупное. Метрах в трёхстах от входа».

– Терехов, – окликнул я кандидата. – У вас же магический слух развит? Что скажете?

Терехов закрыл глаза, сосредоточился. Я заметил, как вокруг него закрутились слабые потоки Силы – не боевые, не агрессивные, а какие-то… изучающие. Через минуту он открыл глаза и улыбнулся.

– Степь. Настоящая, ковыльная. А на ней – что-то вроде бизона. Или зубра. Только с увеличенной энергетической матрицей. Мутант, одним словом. Но не агрессивный пока. Просто пасётся.

– Откуда вы знаете, что не агрессивный? – спросил Вепрь, хмурясь.

– Энергетический след ровный, без всплесков, – пояснил Терехов. – У агрессивной твари он всегда пульсирует, как предупреждение. А здесь – спокойно.

– Уважаю, – кивнул я, оценив его анализ. – Ольга, включай камеры. Заходим. Багги – за мной, пешая группа – клином. Терехов – в центре. Операторы – по флангам, но за магами.

– Я не за спинами, – вдруг твёрдо сказал кандидат. – Я с вами. Впереди. И снимать меня должны не за спинами ваших бойцов, а в деле. Иначе какой смысл?

Я хотел возразить, но Терехов смотрел так, что я вспомнил слова Седого: «У идейных людей есть одна беда – они верят в свою правоту больше, чем в реальность». Спорить было бесполезно.

– Тогда надеваете бронежилет, – сказал я тоном, не терпящим возражений. – И держитесь рядом со мной. Если я скажу «назад» – назад, без вопросов.

– Договорились, – кивнул Терехов, принимая из рук Гришки бронежилет. Надел его с какой-то трогательной неуклюжестью, словно не привык к такой экипировке. – Ольга, вы готовы?

– Готова, – ответила ведущая, и я заметил в её глазах тот самый огонь, который видел в первый раз, когда она снимала многоножку. Профессиональный азарт, замешанный на страхе. Лучшее сочетание для хорошего репортажа.

– Тогда – вперёд, – скомандовал я.

… Переход через грань Пробоя всегда выбивает из колеи. Даже когда ты готов, даже когда знаешь, что будет. Мир смазывается, звуки превращаются в один сплошной гул, а потом – резкий хлопок, и ты по колено в высокой траве, а над головой – чужое небо с двумя маленькими, но яркими солнцами.

– Охренеть, – выдохнул кто-то из операторов, крутя головой. Второй, более опытный, уже снимал, плавно водя камерой.

Ольга, чуть покачнувшись, нашла равновесие и заговорила в микрофон:

– Мы внутри Пробоя ранга Б, условное название – «Степь». Вокруг – настоящая ковыльная саванна, которую местные мутанты, судя по всему, используют как пастбище. Со мной – команда охотников под руководством… – она вопросительно взглянула на меня.

– Без имён, – отрезал я. – Только позывные.

– Позывной Санчес, – поправилась Ольга. – А также с нами кандидат в губернаторы Приморского края Дмитрий Сергеевич Терехов, который присоединился к экспедиции, чтобы лично оценить условия работы охотников и проблемы, с которыми они сталкиваются в Пробоях.

Терехов шагнул в кадр. Я ожидал обычной предвыборной риторики – «мы вместе», «я с вами», «власть должна быть ближе к народу». Но он заговорил иначе.

– Знаете, – сказал он, глядя прямо в объектив, – Я изучаю Пробои больше пятнадцати лет. Читал отчёты, смотрел снимки, анализировал данные. Но только сейчас, стоя здесь, я понимаю, насколько наше знание – это теория. Бумажки в папках. А реальность – вот она. Трава, которая выше человеческого роста. Воздух, который пахнет так, как не пахнет ни один парфюм. И это чувство… – он сделал паузу, подбирая слова, – Чувство, что ты – гость. И от того, как ты себя поведешь, зависит, выйдешь ли ты отсюда живым.

Он повернулся ко мне:

– Командир, сколько вы теряете людей в месяц?

Я скрипнул зубами. Неожиданный вопрос, не для камер. Но уходить от ответа – значило выглядеть слабым.

– В среднем – одного-двух, ранеными. Невозвратных потерь у нас ни разу не было. Если Пробой сложный – бывает больше. Но на выходе нас всегда ожидает команда целителей.

– И сколько Охотников в Гильдии гибнет из-за недостатка снаряжения? Или из-за того, что не успели получить помощь?

– Полагаю, много, – ответил я честно. – Если бы у них была нормальная связь, нормальное прикрытие, нормальные средства эвакуации и медики – потери сократились бы в разы.

Терехов кивнул, снова поворачиваясь к камере:

– Это то, о чём я говорю уже три года. Государство тратит миллиарды на защиту периметра, но забывает о тех, кто идёт в Пробои первыми. О разведчиках. Об Охотниках. О тех, кто закрывает эти дыры в реальности ценой своей крови. Я обещаю: если меня выберут – мы создадим систему реальной поддержки охотников. Не бумажную. Не ту, где вы годами ждёте ответа на запрос о бесчинствующих Тварях у вас за околицей. А ту, где помощь приходит в течение часа – двух. Где у каждого отряда есть нормальная связь, нормальное снаряжение и нормальная страховка. Где Охотники не будут собирать ягоды и травы, чтобы купить себе патроны на следующий выход.

Он замолчал. В тишине было слышно только, как ветер шуршит ковылём.

– Красиво сказано, – заметил Вепрь сзади, но без издёвки. Скорее – с надеждой.

– Мало сказать, – отозвался Терехов. – Надо сделать. Но для начала – надо увидеть. Услышать. Понять. Поэтому я здесь.

В этот момент я почувствовал, как Дух дёрнулся, посылая сигнал, чтобы привлечь моё внимание. Я раскинул Поисковую Сеть.

– Тихо, – поднял я руку. – Крупное. Движется сюда. Метров двести. Вепрь – готовь воздух. Лютый – огненный круг по периметру. Операторы – ушли за багги, быстро!

Съёмочная группа среагировала мгновенно – чувствовалась тренировка. Ольга, однако, осталась на месте, только взяла микрофон покрепче.

– Ольга, за технику! – рявкнул я.

– Я – с вами! – крикнула она в ответ.

– Дура! – выругался я, но времени спорить не было. Будет наказана, но позже.

Трава впереди зашевелилась. Сначала я подумал – ветер, но ветер дул с другой стороны. А потом из ковыля вынырнула голова. Огромная, лобастая, с закрученными рогами, на каждом из которых пульсировали багровые прожилки. Зубр-мутант. Не такой крупный, как я ожидал, но явно не мирный – глаза горели алым, а из ноздрей со свистом вырывался воздух.

– Активация боевая, – сказал Терехов спокойно, и я почувствовал, как вокруг него сгущается Сила. Не агрессивно, не напористо – а плотно, вязко, как кисель. – Командир, разрешите?

– Что вы умеете? – спросил я, готовя «Искру».

– Успокаивать, – ответил Терехов и шагнул вперёд.

– Назад! – заорал я, но он уже вышел из-за прикрытия. Я прикрыл его телепортом, поставив его в метре перед учёным.

Зубр взревел – низко, мощно, так, что земля задрожала. И рванул вперёд.

А Терехов просто поднял руку. Без заклинаний, без артефактов – просто поднял и сделал плавное движение, словно гладил что-то невидимое. И зубр… замер. В трёх метрах от него. Копыта вспахали землю, но тварь остановилась, словно наткнулась на стену. Дышала тяжело, глаза всё ещё горели, но в них уже не было той бешеной ярости.

– Тихо, – сказал Терехов. Голос его звучал ровно, спокойно, но я чувствовал, сколько Силы он вкладывает в это слово. – Тихо, Большой. Мы не враги. Мы – гости. Пройдём – и уйдём.

Зубр моргнул. Рога перестали пульсировать. Он сделал шаг назад, потом ещё один. Развернулся – и, неспешно, словно ничего не случилось, побрёл обратно в ковыль.

Тишина.

– Снято? – спросил Терехов, оборачиваясь к операторам.

– Снято, – выдохнул тот, что помоложе. Старший молча опустил камеру и вытер лоб платком.

Ольга, стоявшая всё это время с открытым ртом, наконец нашла дар речи:

– Дмитрий Сергеевич… что это было?

Терехов усмехнулся, стряхивая с рукава невидимую пыль.

– Это, Ольга, называется «дипломатия». Иногда с тварями можно договориться. Если понимаешь, что им нужно. А им, как и нам, чаще всего нужно одно – чтобы их оставили в покое. – Он повернулся ко мне. – Командир, извините за самодеятельность. Но вы же сами сказали – тварь не агрессивная, пока её не трогать.

– Сказал, – процедил я сквозь зубы. – Но я не говорил, что можно выходить из-за прикрытия.

– А вы бы сами вышли? – спросил Терехов, глядя мне в глаза.

Я промолчал. Потому что знал – вышел бы. Если бы нужно было отвлечь тварь от группы, если бы не было другого выхода – вышел бы не задумываясь. Но сейчас… сейчас я просто не ожидал такого от кандидата в губернаторы.

– Ладно, – махнул я рукой. – Пронесло. Но это в последний раз, иначе – сворачиваемся. Вепрь – разведку по периметру. Лютый – не расслабляться. Операторы – собираемся, идём к центру Пробоя. Там должно быть Сердце и его осколки, ради которых мы, собственно, и пришли.

– А мораль? – спросил Терехов, когда мы двинулись дальше. – Вы же снимаете не просто так, а для предвыборной программы. Неужели не хотите, чтобы я сказал что-то… ну, политическое?

Я посмотрел на него. На этого странного человека, который пятнадцать лет изучал Пробои, который остановил мутанта голосом и который сейчас шёл по ковылю в бронежилете, надетом поверх дорогого костюма.

– Дмитрий Сергеевич, – сказал я, – Вы только что показали зрителям больше, чем за сто предвыборных роликов. Человек, который не прячется за чужими спинами. Человек, который умеет говорить даже с Тварью. Который не боится рискнуть, чтобы показать – он не просто обещает, он делает. Это и есть ваша предвыборная программа. Остальное – доделаем на монтаже.

Терехов рассмеялся – искренне, по-мальчишески.

– А вы, Санчес, оказывается, политик похлеще меня.

– Нет, – покачал я головой. – Я просто Охотник, который умеет считать деньги. И я уже прикинул, сколько стоят эти ваши обещания про связь и страховку. Это десятки, сотни миллионов. Вы уверены, что сможете их найти?

Терехов посерьёзнел.

– Уверен. Потому что если не я – то кто? Если не сейчас – то когда? – Он посмотрел на небо с двумя солнцами. – Мы привыкли, что Пробои – это проблема. А они – это ещё и ресурс. Огромный, неосвоенный ресурс. И те, кто первыми научатся его использовать, будут определять будущее. Не только нашего края – всей страны. Я хочу, чтобы это будущее создавали такие, как вы. А не те, кто сидит в кабинетах и перекладывает бумажки.

– Ольга, – сказал я, не оборачиваясь, – Вы это записываете?

– Каждое слово, – ответила она, и в голосе её я услышал то, что редко слышал раньше – уважение.

– Тогда пошли дальше, – я ускорил шаг. – Нам ещё трофеи собирать, а вы тут – речи толкаете.

Терехов догнал меня, и мы пошли рядом – охотник и учёный, командир и кандидат. Сзади шуршала трава, шелестели камеры, и где-то вдалеке, за ковылём, паслось стадо бизонов, которых мы решили не трогать.

Потому что иногда, как сказал Терехов, с тварями можно договориться. Если понимаешь, что им нужно. Если сам готов не только брать, но и отдавать.

Я думал об этом, когда мы собирали осколки для накопителей в центре Пробоя, когда грузили трофеи в багги, когда возвращались обратно через грань, и снова – запах озона, гул, хлопок, и родное, серое, но такое привычное небо над головой.

Дома. Мы вернулись домой.

А в голове крутилась одна мысль: может, не зря я ввязался в эту политику. Может, есть в ней люди, ради которых стоит рисковать. Не ради постов и денег, а ради дела. Настоящего.

Одно могу сказать – с Тереховым интересно.

А сегодня – сегодня был хороший день.

Ролик с Тереховым, всего лишь пятиминутный, вышел через день, в программе новостей.

Говорят, ровно столько времени составляет суточный лимит на каждого кандидата.

А минут через двадцать после её окончания, когда мои парни начали выкладывать на наш сайт более полную версию, мне позвонил Воронцов.

– Александр, городские выборы состоятся уже в следующие выходные.

– Я в курсе. Плакаты по всему городу развешаны, – ответил я вполне нейтрально.

– Нам стоит поговорить ещё раз? – поинтересовался мэр, но без всякого наезда, и очень устало.

– Что-то поменялось? – спросил я, сомневаясь.

Если Воронцов решил поговорить со мной ещё раз с той же позиции, что и раньше, то какой смысл?

– Мой предвыборный штаб оценил вашу помощь Терехову. И, знаешь, открылись новые возможности и перспективы. Вот это я и хотел бы обсудить.

– Не возражаю. Когда и где?

– Я на машине, буду у тебя через десять минут, – сказал мэр, прежде чем, прервать звонок.

Что могу сказать по итогам разговора с Воронцовым… вот это кадр! На ходу подмётки рвёт! Ни много, не мало, а предложил он мне следующее: Терехов, как губернатор, вряд ли состоится в полной мере, так как он не человек Системы. Грубо говоря, среди чиновничьих раскладов он будет выглядеть как дилетант и мальчик для битья.

Зато при помощи Воронцова, который возьмёт на себя всю административную работу, успех его губернаторскому правлению обеспечен.

– А как же тогда Уссурийск? Вы откажетесь от выборов, поставив всё на более поздние выборы губернатора? – наивно спросил я, состроив самое удивлённое лицо из моего арсенала.

– Вовсе нет. Выберусь и во Владивосток поеду. А тут и без меня всё отлажено и работает, как швейцарский хронометр. Зато на следующий срок, когда Терехова выберут ещё раз, а с моей помощью его выберут, то и мне там, наверху место найдётся.

– Будем договариваться заново?

– Будем, – решительно тряхнул Воронцов всё ещё буйной шапкой курчавых волос.

Глава 21
Новые горизонты

Программу мэра пришлось в темпе дополнять. Теперь к ней добавилась тема детей, и не только детдомовцев. Вот на таких мероприятиях мне и пришлось светить лицом, стоя рядом с Воронцовым. И оказалось – чудеса случаются не только в сказках. Но иначе, как чудом не назвать строительство трёх детских городков за два дня и обновлённый стадион для детского футбольного клуба. Заодно и нашему детдому изрядно перепало. Всё это было снято, показано по телевизору и Воронцов победил на выборах, кстати, не с таким уж и большим отрывом от другого кандидата. И интересная мысль – а смог бы он выиграть выборы без моей поддержки, похоже пришла не только в мою голову.

Короче, с мэром у меня сложились нормальные деловые отношения, а моё близкое знакомство с Тереховым удерживало Воронцова от попыток окончательно подмять меня в свою команду. Я, как блуждающий форвард – вроде и есть, а вроде и нет меня. По крайней мере что-то приказать он мне точно не может, разве что попросить, и то вряд ли. Мы оба понимаем, что пока Воронцов мне задолжал, и крупно.

А у меня новые знакомства! И не абы какие. Всё дело в том, что наш детдом соседствует с филиалом Дальневосточного юридического института МВД России. Не сказать, чтобы прямо забор в забор – метров сто пустыря нас разделяет, но похоже проректора, Осенина Павла Николаевича, столь ничтожное расстояние не смущает.

– Александр Сергеевич, а как вы смотрите на то, чтобы нам объединить усилия и организовать нечто совместного проекта к общей пользе? – приступил он к делу после знакомства.

– И как вы себе это представляете? – не смог сдержать я удивления.

Если подумать, то где мы – детдом, и где институт МВД?

– У нас есть оборудованный спортзал, тир, стадион, да и краткий курс юриспруденции бойцам вашего отряда точно бы никак не помешал, – выложил проректор передо мной свои козыри, – А если сотрудничество будет признано удачным, то можно и про обучение поговорить, с большими льготами при поступлении.

– Заманчиво, – признал я, – А что взамен?

– Совсем немного, – потёр он руки, – Практические выезды наших курсантов на некоторые задания, где вы сможете обеспечить им безопасность, и, – тут проректор замялся, – Я краем уха слышал, что у вас имеется какая-то своя методика для помощи прорыва к Дару.

Мда… Где-то у нас всерьёз подтекает. Хотя, может и нет. На сайте отряда мы указываем количество Одарённых бойцов, и оно растёт. Практически каждый месяц. Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сделать правильные выводы.

– Представьте себе, что я вам почти поверил, но всё-таки мне хотелось бы услышать реальные причины, которые толкнули вас на знакомство со мной, – кивнул я, улыбаясь почти совсем не ехидно.

– А вам не хватает того, что наши выпускники будут более подготовлены к встрече с Тварями, случись вдруг происшествие на их участке? Как-никак, а зачастую именно они будут первыми, кто защитит население, – напористо и уверенно продолжил вещать Осенин.

– Нет, не хватает, – помотал я головой, – Хотя бы оттого, что вашему заведению уже больше тридцати лет, но этот вопрос до сих пор никого ни разу не взволновал.

– Откуда вы про тридцать лет знаете? – вылупился на меня Павел Николаевич.

– Так я мимо вас в школу не так давно ходил, а у вас плакат над входом торчал, красочный – «Нам тридцать лет!». Вот и вспомнилось. Но всё-таки, что на самом-то деле?

– Недобор у нас, – вздохнул мужик, – Особенно на платные места.

– Во, уже начинаю верить, и что вы от меня хотите? – подбодрил я его минуту откровения.

– Немного романтики, общения с Охотниками, а если ещё и с Одарёнными поможете, то я лично завтра же в головной институт поеду, чтобы согласовывать с ними эксклюзивные условия для вас.

– Думаете, это вам поможет?

– Ещё как поможет! У нас на сайте каждый третий, если не второй вопрос среди поступающих про вас. И, признаюсь, после ваших роликов с мэром и кандидатом в губернаторы, даже самые скаредные родители стали всерьёз задумываться про наш Уссурийский филиал. Мне лично уже много раз звонили, узнавали, имеем ли мы с вами связь.

Хех, знакомым повеяло… Похоже, скоро не одна Эльвира Захаровна начнёт взятки получать на нашей известности. Но та хоть по делу, и тратит эти деньги на нужды приюта, а вот проректор вряд ли раскошелится. Значит, вытрясать из них буду по максимуму!

– Так что там у вас, говорите: тир, спортзал, стадион и преподаватели по Праву? Мало. Что ещё предложите?

Торговались мы недолго, всего каких-то жалких полчаса, но разошлись оба довольные.

Я в основном тем, что пусть и не вдруг, но среди бойцов нашего отряда будут свои юристы «с корочками». Ну, и остальное, по мелочам. К примеру, тот же пустырь под перспективную застройку теперь мой.

* * *

Идея про то, чтобы обклеить нашу Ласточку предвыборными плакатами с лицом Терехова, нашей отрядной символикой и лозунгом: «Выбирай или проиграешь!» пришла Ольге.

Заказали и обклеили. Затем я отправил Ласточку во Владивосток, где Владимир Петрович крутился весь день, мозоля глаза горожанам, а вечером он забрал своего внука и приехал к нам.

Я помню, что старик жаловался, что внука в школе не то, чтобы сильно обижают, но про отсутствие отца, погибшего в Пробое частенько напоминают. Да, дети порой бывают безжалостны.

В общем, объяснил ситуацию и сдал парня блондам на руки.

А девчонкам, им только скажи. Такую фотосессию пацану устроили, что взрослым впору завидовать. Завершающим аккордом стали две фотки, где обе блонды одновременно целуют его в щёки, а потом, он, слегка охреневший, но со следами яркой помады на щеках, стоит на фоне нашей Ласточки.

Петрович долго ржал, когда внук ему эти фотки с восторгом показывал. А там не только блонды были, но и мы с ним вместе, когда он к Сайге примеривается, или сидит на багги за пулемётом.

Короче, пропиарили парня на всю школу, а на следующий день Петрович его обратно отвёз, а сам ещё и в Находку заглянул, якобы, на авторынок.

Наш автобус узнавали и водители частенько поднимали большой палец вверх, приветствуя и одобряя наш выбор.

Да и мы через день на задание сгоняли, где уничтожили пять штук здоровенных волков – мутантов, которые начали таскать скотину у селян. И опять были съёмки на фоне автобуса с плакатом, но мы их выложили лишь на сайте, а в городских новостях этот сюжет просто мелькнул, заняв не больше полутора минут, но добрых полминуты наша реклама кандидата в губеры всё-таки светилась.

И вроде бы всё это мелочи, но почему бы и нет, если они работают!

* * *

Вся эта вакханалия с выборами, съёмками и прочими мелочами лишь прошелестела пустой ореховой скорлупой над моим главным бизнесом – производством артефактов.

И там есть, чем похвалиться или похвастаться, называйте как хотите. То и другое верно.

Федеральный заказ мы выполним досрочно. Он уже почти готов.

Мелкие заказы от Гильдии выполняются, а разовые, но дорогие от частников, у меня на особом контроле.

Моя игра в политику, с тем же Тереховым, дала мне временную фору от наездов чиновников разного уровня, всегда готовых разделить с вами трудовые доходы за своё невмешательство. Отстали. Помогать они никогда не готовы, а вот за то, чтобы не гадить, готовы брать мзду, и зачастую, весьма нескромную.

Заказ на современное оборудование, который меня чуть было без штанов не оставил, окупается, и прямо скажу – семимильными шагами.

У меня опять муки выбора. На этот раз с моей «коронкой» – пространственными артефактами.

Осколков Сердец, вынесенных из Пробоев, я набрал до фига и больше. Благо, конкурентов на этот вид трофеев у меня не было.

Из пространственных артефактов я сейчас предлагаю или типовую"обойму", – пояс под четыре или пять ящиков, размером в стандартный патронный цинк, или более крупный размер, но уже на заказ и за очень дорого. Заказные покупают так себе. Оттого и возникла у меня идея под ещё один типоразмер.

Этакий, литров на тридцать, если в объёме, не слишком дорогой, но и далеко не дешёвый.

* * *

С этими мыслями я и заявился к Вану, который теперь обитал в новом цехе почти круглосуточно, днём занимаясь программированием, а после девяти вечера врубая станки.

– Ван, есть идея, – сказал я, присаживаясь на табурет у его рабочего стола.

Он оторвался от чертежей, поправил очки.

– Какая?

– Пространственный артефакт. Новый типоразмер. Литров на тридцать. Чтобы влезало не только оружие и боезапас, но и… ну, скажем, запас еды, воды, аптечка. Для выездных заданий.

Ван задумался, постучал пальцем по столу.

– Объём – это хорошо. Но главное – форма. Если делать как пояс, будет громоздко. Неудобно. Если как ранец – удобнее, но сложнее конструкция. И дороже.

– А что скажешь про интегрированную систему? – спросил я. – Чтобы артефакт работал в паре со стандартными накопителями? Тогда можно будет менять конфигурацию под задачу. Хочешь – больше боезапаса, хочешь – больше провизии.

Глаза Вана загорелись. Я уже знал этот взгляд – сейчас начнётся.

– Концептуально интересно, – сказал он, переходя на русский, но с таким сильным акцентом, что я едва разбирал слова. – Если сделать модульную систему… базовый блок отвечает за пространственный карман, а слоты подключаются через интерфейсные платы. Тогда пользователь сам выбирает конфигурацию.

– Технически это реально? Если что, то все рунные цепочки на мне.

– В Китае над этим работают. Но серийных решений нет. Слишком дорого. Если мы сделаем такое первыми… – он запнулся, подбирая слова, – Это будет прорыв.

Я усмехнулся.

– А мы любим прорывы. Считай, сколько такое будет стоить. И какие материалы нужны.

Ван уже открывал на компьютере какие-то программы, набирал цифры, чертил схемы.

– Александр Сергеевич, – вдруг сказал он, не оборачиваясь, – А почему вы мне доверяете? Я же из «Фениксов». Чужой. И сам по себе китаец?

Я помолчал, потом ответил:

– Потому что ты инженер, Ван. Инженеры не предают то, что строят. Они предают только тогда, когда им не дают строить. А я тебе даю.

Он повернулся. В глазах его блестело что-то, похожее на влагу.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я не подведу.

– Знаю, – ответил я и вышел из цеха.

* * *

На улице меня ждал Гришка.

– Санчес, там это… – он мялся, – Ольга приезжала. Спрашивала тебя.

– Что хотела?

– Не сказала. Сказала, что сама позвонит.

Я кивнул. Ольга… после той ночи она стала появляться чаще. То с эксклюзивом, то с предложением. Но держалась ровно, профессионально. Без намёков, без лишнего.

Хорошая женщина. И умная. Такие редко встречаются.

– Ладно, – сказал я. – Пойду, позвоню.

Но звонить не пришлось. В этот момент телефон зажужжал. Всеволод.

– Санчес, есть новости. По нашему «прозрачному» другу.

– Иван?

– Он самый. Мы проверили его по всем базам. Нигде нет. Он – призрак.

– Я так и думал.

– Это ещё не всё. Его документы – фальшивка. Отличная, почти идеальная. Но наши эксперты нашли один косяк. Он изготавливался не в России. И не в Китае.

– А где?

– Европа. Скорее всего, Германия. Там есть одна контора, которая специализируется на таких вещах. Работает на спецслужбы и… на частных клиентов.

– То есть, он может быть чьим угодно? И нашим, и не нашим?

– Именно. Поэтому будь осторожен. И держи меня в курсе.

Я положил трубку и посмотрел на цех, где Ван уже вовсю стучал клавишами клавиатуры, увлечённый новой задачей.

Мир становился сложнее. Вокруг нас плелись интриги, строились заговоры, кто-то пытался внедрить своих людей, кто-то хотел украсть наши разработки. А мы просто хотели работать. Растить детей, пусть и не своих, но наших, детдомовских. Закрывать Пробои. Делать мир чуточку лучше, безопаснее и чище.

Но, видимо, за всё приходится платить.

– Гришка, – позвал я.

– Чего?

– Усиль охрану. И следи за новыми. За всеми. И объяви по отряду – повышенная боевая готовность. Пусть даже спят в полглаза.

– Есть, – кивнул он и убежал.

А я остался стоять посреди двора, глядя на заходящее солнце. Скоро новый день. Новые задачи. Новая страница жизни. И такое движение было, есть и будет, ибо оно непреходящее.

* * *

Что касается кладов, то я с некоторых пор, особенно во время выездов, почти всегда практикую свою обновлённую поисковую способность.

Пока особыми удачами похвастать не готов, но пару горшочков с монетами нашёл.

Одни, так и вовсе были не наши. Маньчжурской Империи. Позапрошлого века.

Если что, то этот клад якобы обнаружил Терехов, который под две камеры четверть часа пыхтел с лопатой, откапывая археологическую находку высокой научной ценности. Разумеется, потом торжественно и прилюдно сдал её в краеведческий музей Владивостока.

И нет – цена монет, кстати, серебряных, не смогла сравниться с той долей процентов популярности в его копилку, которые он на этом деле заработал. Даже несмотря на их нумизматическую ценность, которая на мой взгляд, в новостных лентах была изрядно завышена.

Не, ну может быть, чтобы там было монет на два с половиной миллиона. Это же шутка?

Как бы то ни было, а выборы прошли, и Терехов стал губернатором Приморского края.

И если он думал, что все проблемы Приморья лишь в большом количестве Пробоев, и вылезающих из них Тварей, то нет.

Уже в первую же неделю его губернаторского правления ему дважды намекнули, что территорией Приморья заинтересован как Китай, так и Япония.

Он сам мне об этом рассказал, чуть ли не брызжа слюной от негодования.

– Ты представляешь, – кипел Терехов, сидя в моей мастерской, куда приехал без предупреждения, – эти… эти… – он замялся, подбирая слова, – Эти партнёры мне прямо заявили, что Край нуждается в «интернациональной помощи»! Помощи, Карл! Моему Краю!

– И кто именно? – спросил я, наливая ему чаю. Чай он, кстати, выпил залпом, не чувствуя вкуса. Я налил ещё.