Текст книги "Манхэттенский гримуар (ЛП)"

Автор книги: Сэнди ДеЛука

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Интересно – что стало с тем амулетом. Может, это тот самый? Может, Элли положила его сюда, чтобы я нашла? Может, она хранила его все эти годы и ждала именно этого момента – чтобы я вспомнила о ней, вспомнила нас.

Пока воспоминания меркнут – я сама не знаю, как долго стою на пустой улице. Сую амулет в карман и смотрю на окровавленную сумку. Кто-нибудь вызовет полицию, если увидит. В квартале отсюда – газетный киоск. Я быстро иду к нему. Оглядываюсь – позади тянется алый след. Живот подводит. Клянусь – чувствую пульс сердца.

У киоска никого нет – только горы газет. На крючке за прилавком висит прозрачный дождевик. Тянусь к нему – не могу дотянуться.

Длинная рука вдруг тянется мимо меня и снимает плащ. – Я тебя искал, подруга.

Я резко оборачиваюсь. – Рико! Как ты…

Он мягко снимает у меня сумку с плеча и заворачивает её в жёлтый дождевик. Улыбается – но глаза грустные.

– Меня выпустили – сказали, нашли новые улики. Сказали, всё, что на меня было, оказалось подставой. Без извинений, правда. Дали деньги на автобус и сказали убираться. Сволочи – мне надо подавать на них в суд.

– Мне нужно в церковь. Подашь потом.

Он тихо смеётся. – Анна рассказала мне всё. Я знаю, что случилось с копом.

– Ты слышал о Данэиле?

– О Харрисе? Да, его застрелили. Знаю ещё – они нашли комнату, забитую всяким дерьмом высоко в твоём доме – блокноты о том, как подставлять таких олухов, как я. Они жертвовали людьми годами – оформляли это как убийства и потом подставляли кого-нибудь. Чёртов город. Как давно это продолжается? Представь – сколькими ужасными способами люди умирали на протяжении лет. Всё может быть связано с ДеКанном, с его больными ритуалами. – Он держит дождевик прижатым. – Чёрт, я же прямо-таки ощущаю пульс этой вещи.

– Ты знаешь, что это? – спрашиваю я – сама едва верю. – Я много спала в тюрьме. Анна ДеКанн навещала меня во снах. Знаю, что ты сделала, и знаю, что нужно делать.

– Церковь, – говорю тихо.

Он кивает, делает знак в сторону жёлтого такси на другой стороне улицы – я не замечала, что оно занято. Водитель выглядит добрым, но усталым – кажется, знает Рико. Опускает стекло. – Еду до 150-й, дальше нет.

– Отлично. – Рико берёт меня за руку и ведёт к машине. – Хороший парень. Он застрял снаружи Райкерс, когда меня выпустили. Я помог ему выбраться из глубокого снега. Он хочет домой. Мы несколько раз едва не попали в аварию в этом дерьме – но мы здесь. Мы добрались. Ему нужно вернуться к семье в Гарлеме – убедиться, что с ними всё в порядке. – Рико открывает дверцу, я сажусь, он следом.

– Если бы я не любил жену и ребёнка – до сих пор стоял бы снаружи той тюрьмы, – говорит мне водитель. – Рико – хороший человек. Он помог мне. Я помогу ему. Справедливость.

Он выезжает на улицу и начинает медленно пробираться сквозь остатки бури. Изредка – снегоочиститель, полицейская машина, машина штата или города и кое-какие другие, – но их единицы. Большинство машин застряли в снегу или погребены в огромных сугробах по бокам дороги, и пешеходов почти нет. Знаменитый возбуждённый и яркий Нью-Йорк превратился в чужеродный замёрзший пейзаж – редкие существа, выходящие из долгой спячки. Трудно поверить, что такой великий и мощный город может быть так парализован. Но тогда – ничто больше не кажется реальным.

Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Что случилось с вашим пальто? Вы, должно быть, замёрзли.

– Я не…

Рико перебивает и называет водителю наш пункт назначения. Водитель качает головой. – Могу отвезти вас в приют. Есть деньги? Неважно. Шторм поломал много жизней.

– Церковь – хорошо, – приятно говорит Рико. – Просто отвезите нас туда, и спасибо.

Водитель кивает – и больше не говорит ни слова, пока мы едем через Манхэттен, через лабиринт белого – навстречу месту, где ждёт ещё больше безумия.

Рико подаёт мне свёрток с сердцем Дэйва. Я провожу рукой по жёлтому винилу и думаю – жив ли Даниэль.

28

Грузовики рассыпают песок по проспекту, полицейские машины стоят на углах. Пешеходов мало, но те, кого вижу, закутаны с головы до ног в шарфы и толстые пальто, лица прикрыты, – они пробираются сквозь снег с бумажными пакетами – может, молоко, хлеб и корм для домашних животных. Думаю – не прячется ли под слоями ткани, шерсти и вязаного зло в той или иной форме. Может, шторм смыл или заморозил большую часть того, что хорошего в этом городе, – и теперь по улицам ходят только те, кто явился сюда из Ада. Может, мы с Рико уцелели – потому что сами по-настоящему злые. Я желала смерти людям, которые причиняли мне боль. Вожделела мужчин, принадлежавших другим. Моя душа чуть тронута тьмой – не видно снаружи, но она там таится. Она меня мучает, и иногда я шепчу молитвы, выученные на уроках катехизиса, – и страдаю, потому что никогда не стану той святой, какой хотела быть в детстве. Рико морочил голову своей доле туристов и наивных женщин, искавших доступные дизайнерские сумки. Торговал наркотиками и играл своей душой. Может, мы заслуживаем присоединиться к Мохо на пути разрушения и жестокости – его дети, рождённые в этот мир, чтобы нести его заражённое послание.

Шторм сыграл в пользу Мохо. Думаю – не колдовал ли он, чтобы изменить погоду, парализовать город, привести нас с Рико к этому моменту. Может ли что-то подобное быть возможным? Может ли он быть настолько могущественным? Логический разум говорит, как это всё глупо, – и всё же где-то глубоко внутри я чувствую иначе. Может, всё возможно.

Рико оборачивается ко мне – как будто прочитал мои мысли. – Никто из нас не совершенен, понимаешь. Быть человеком – значит думать о вещах, хотеть вещей и иногда делать то, что не совсем чисто, – но у нас есть много шансов исправиться. Мы стараемся – но терзаем себя, когда не получается. Вот что значит быть из плоти и крови. Люди вроде ДеКаннов другие. Они не хотят меняться. У них нет вины, нет раскаяния. А у нас есть, – и мы должны с этим бороться, Джина.

– Надеюсь, ты прав, – говорю ему.

Он кивает, потом смотрит на пару, проходящую мимо бодеги. Они старые и согнутые, и я думаю – последняя ли это зима для них на этой земле. Думаю – стёрли ли они тьму со своих душ. Умирает ли кто-нибудь без неё?

– Повернуть налево, потом резко вправо, – говорит Рико водителю. – Остановитесь у церкви.

Усталые глаза водителя находят мои в зеркале заднего вида. – Плохое место. Очень плохое. Может, отвезу вас к себе домой. Жена может приготовить суп. Поспите в запасной комнате – комнате старшего сына. Он в Ираке. Он…

– Нет, мужик, – Рико касается толстого пластика, отделяющего нас от водителя. – Но спасибо. Мы справимся, обещаю.

Такси останавливается у бордюра. Водитель смотрит на церковь – в тихих глазах боль. – Дьявол ДеКанн убил мою бабушку в том месте. Старуха думала, он может вылечить её рак. Он вырезал его у неё из живота. Мясник. Говорят, он похоронен на кладбище за церковью. Каждый раз, когда еду мимо, хочу остановиться и плюнуть на его могилу. – Водитель оглядывается на нас. – Призрак ДеКанна там. Я его видел.

– Да, он и в Даунтаун наведывается, – бормочу я с усмешкой.

Рико подталкивает меня к двери, открывает её и выводит на снежный тротуар.

Водитель крестится и уезжает – оставляет нас одних в заброшенной части города. Церковь зловеща – нависает над нами, как древний зверь, готовый рухнуть и раздавить нас на этой гарлемской улице. Снег и лёд укрывают её древний камень. Треснувшие горгульи, высеченные в дверном косяке, смотрят на нас, как стражи. Я замечаю то, чего никогда раньше не видела. На самом верху рамы – одинокая статуя. Руки раскинуты – будто зовёт остальные фигуры в своё лоно. Дьявол с двумя женщинами, прикованными к его запястьям. Эту фигуру я видела в картах Таро, – но в колодах цепи не держат, и тонкий символизм Таро намекает на то, что мы сами создаём свои оковы и можем освободиться. Здесь – ощущение, что нам так легко не отделаться. Оковы ДеКанна – навсегда.

Мы переходим через снежный тротуар к ступеням. Взрывается ветер, снег сыплется с навесов, укрывающих окна сверху. Представляю – Дьявол наклоняется и касается моего лица кривыми пальцами, – но это просто тёмные тени от птиц, летящих надо мной, от солнца, уходящего в серые тучи. Я отступаю и смотрю на Царя демонов. Он молчит – всё ещё существо из камня. Но уверена – в нём живут злые духи. Уверена – старый Мохо натёр его зельями и произносил заклинания, прежде чем поставить над дверью. Знаю – всё, что делал Мохо, было не случайным. Всё – злое и мерзкое.

Рико поворачивается ко мне: – Готова?

Я киваю.

Достаю жёлтый дождевик из сумки, смотрю, как он падает на тротуар, и перекидываю через плечо окровавленный баул.

– Веди. – Голос у меня срывается.

Пальцы Рико касаются двери – и пока она скрипит, открываясь, – я думаю о Данэиле. Голоса мёртвых прекращают шептать то, что они шептали, – словно наше вторжение заглушило их. Надеюсь – Даниэль не среди них. Успели ли врачи забрать его в больницу, и его там сейчас выхаживают? Или коронер уже констатировал смерть и вывез его в мешке для трупов?

Дверь легко открывается, и огромные святые нависают над нами – глаза, кажется, насмехаются, губы, кажется, медленно шевелятся, пока мы проходим мимо. Жанна д'Арк расправляет плечи и поднимает меч – но это просто иллюзия от свечного света. Должно быть. Я чуть подпрыгиваю, когда что-то – кто-то – касается моей руки, – но говорю себе: это только воображение. Под стойкой с горящими свечами – что-то завёрнутое в грязную тряпку с коричневыми жидкими пятнами. Оно чуть перекатывается, часть ткани сдвигается. Из щели смотрит глаз – я вздрагиваю.

– Он в наших головах, – шепчет Рико. – Я… я вижу всякое.

– Я тоже.

– Игнорируй, подруга, ничего из этого не настоящее. Если поверим – он нас захватит.

– Ладно, ладно, – говорю я, заглядывая под стойку. Просто грязная тряпка. Всё в порядке.

Рико берёт меня под руку и ведёт через притвор. Лицо невозмутимое. Свободная рука сжимается в кулак – чувствую, как бьётся его сердце, пока мы держимся ближе друг к другу. Запахи воска, сладкого ладана, цветов и сырости пронизывают пространство. Мы входим в саму церковь. Она пуста, – но невидимое, злобное и проклятое – здесь. Чувствую. Снег падает из разбитого светового люка – мерцает в свете свечей и тает, касаясь пропитанного водой пола. Влага сочится со стен, и на миг кажется – кровь стекает по деревянным резьбам и мраморным репродукциям. Жестяная банка кофе – Элли'евое варево – теперь перевёрнута у ног статуи Михаила Архангела. Его копьё направлено вниз – как будто готово атаковать, – а змей у ног обвился вокруг его ног, острые клыки вонзились в правую лодыжку. Ангелы у алтаря выглядят совсем не ангельски. Их глаза отдают красным, пальцы деформированы. Так ли их изваяли и создали – или Мохо ДеКанн изменил их в своих целях?

– Это Ад? – спрашиваю я Рико, смотря на расщеплённое деревянное распятие. Оно тоже изменилось. Кто-то перевернул его, и грустного мученика Христа заменил кровавый скелет. Кости сломаны в нескольких местах. На лице ещё есть плоть, один глаз болтается из глазницы.

По перилам второго уровня нависают тёмные существа – хлопают крыльями летучих мышей, и блестящие зелёные глаза щерятся из теней.

Он тяжело вздыхает. – Настолько близко к нему, насколько, наверное, вообще бывает.

– Джина и Рико в Стране чудес. – Я пытаюсь засмеяться, – но ничего не выходит: страх душит смех в основании горла.

– Даже Алисе не пришлось иметь дело с таким безумием. Предпочёл бы попить чаю с белым кроликом в любой день. По-другому запела бы, окажись клан ДеКанн с ней, – скажу вам это.

Наша дурацкая болтовня как-то отвлекает нас – и мы двигаемся глубже в церковь.

– Надо было принести камеру, – говорит Рико, – записать как можно больше.

Резкий ветер – ниоткуда, – и температура падает, кажется, градусов на десять. Один из ангелов медленно улыбается, и кровь стекает с его губ.

Безумный смех взрывается в стропилах. Мартин ДеКанн смотрит на нас оттуда – снова смеётся. Смех нарастает до высокого тона, потом стихает. Он молчит несколько секунд – как будто собирая мысли, – потом начинает говорить. – Мой прадед оставил мне наследство. Он оставил мне магию, его книги – дело его жизни. Я многому научился и привёл его назад через себя. Он внутри меня – творит свою магию. Он в этом городе – воскрешает последователей из забытых могил. – Он улыбается мне. – Он видит потенциал в таких людях, как ты. Живые могут так нашкодить, если их хорошо обучить. Я выбираю тебя. – Он указывает на меня, потом медленно переводит прицел на Рико.

– Ты обычный смертный – такой же, как я, – кричит Рико. – Ты просто сумасшедший.

– Может, маленький Рико, может. Но безумие даёт силу, делает бесстрашным, освобождает. – ДеКанн говорит на ходу – идёт к лестнице, потом медленно спускается. – Рико, в тебе кровь отца. Как близко ты подходил к убийству? Он уже убил в твоём возрасте. Думаю, ты на грани. Всего нужна небольшая помощь – небольшой толчок. Как насчёт любовника, который бросил тебя? Сколько раз ты планировал проследить за ним, найти и задушить голыми руками?

– Это просто человеческие эмоции. Я бы никогда не… – Чувствую, как Рико дрожит, когда говорит.

– Он просто человек, – шепчу я, – ничего больше.

ДеКанн останавливается, потом широко машет руками туда-сюда.

Чёрные птицы вихрем вылетают откуда-то позади него и летят в нашу сторону. Они кричат и бьют крыльями, как барабанами Дьявола – как будто вырываются из самого ДеКанна. Он смотрит прямо на меня. – Как в снах, Джина, как то, что у тебя внутри.

– Это иллюзия, – говорит Рико, пока мелкие чёрные птичьи глаза смотрят в мои, острые клювы рвут одежду. – Джина, говори себе – это не настоящее.

Одна из птиц кусает меня в щёку, и я чувствую – горячая кровь хлынула по лицу, вижу, как она течёт на руку. – Ты не настоящий! – кричу я – прогоняю адских птиц.

И наступает тишина.

Я трогаю лицо – ни крови, ни повреждений. Смотрю на ДеКанна. – Убирайся в Ад к своему прадеду. Убирайся туда, где тебе место.

– Так просто не бывает, – говорит он, снова махая руками. Появляются демонические твари с крючковатыми когтями и языками, усеянными острыми лезвиями. – Скажи, что они не настоящие. Прадед дал мне их. Теперь я отдаю тебя им.

– Ты, блядь, смешной, – говорю ему – напряжение пронзает всё тело. – Выглядишь, как что-то из второсортного кино.

– Джина, Джина, Джина. Твоя сестра осмеливалась быть и делать то, о чём ты только мечтаешь. Ты завидовала ей, правда? В детстве ты желала, чтобы она свалилась с яблони, на которую она осмеливалась залезать. Потом ты желала, чтобы Harley, на котором ездил её парень, вышел из-под контроля и разбился. Я слышу все твои молитвы, сука.

Перед ДеКанном материализуется женщина. На коленях, нож в руке – она режет своё лицо. Но только когда она поднимает на меня взгляд – испуганные широко открытые глаза, – я понимаю: это моя сестра. – Я хочу срезать всё это, – говорит она – голос чуть искажён. – Может, ты полюбишь меня больше, если я срежу всё плохое, Джина.

Ком в горле, и глаза наполняются слезами. – Элли, нет, я никогда не имела в виду…

– И твоя мать. Тебе было стыдно за неё. Ты не могла привести домой друзей – боялась, что у неё случится один из её приступов. Она не могла посадить тебя на колени и читать, как нормальная мать. Она была слишком занята собой – тем, как плохо складывается её жизнь, как её демоны разрывают её на части. Ты желала ей смерти – и желание исполнилось.

Образ Элли расплывается и исчезает. На её месте теперь стоит мать – в окровавленной ночной рубашке. Запястья и лодыжки порезаны, алые струйки стекают по плоти. – Джина, мамочка сделала это для тебя – чтобы ты могла жить, иметь друзей. – Лицо матери меняется, и в мои глаза смотрят глаза Мохо ДеКанна. – Но кровь – это кровь, и ты так же безумна, как она, так же безумна, как сестра. И ты желала им обеим смерти. Ты самая злая из всех.

– Это не моя, блядь, вина, ты сволочь, я…

– Не слушай его, – кричит на меня Рико. – Не слушай!

Видения исчезают – остаётся только Мартин ДеКанн в темноте, дыму и тенях. Он смеётся и качает пальцем, пока пепел оседает там, где стояли его демоны. Он медленно, широко, жутко улыбается и достаёт из пальто кинжал. Рукоять в форме головы дракона – глаза из красных рубинов. – Дракон. Он магический, яростно страстный – символ силы. Некоторые скажут, что я извратил эту силу, сделал её нечистой. – Он делает ещё несколько шагов вперёд. – Но у меня есть свои причины.

Рико берёт меня за руку и мягко отводит назад, пока говорит: – Слушай, мужик – копы разберутся. Они знают, что это ты. Видели, как ты стрелял в копа там, у квартиры.

ДеКанн, всё ещё ухмыляясь демонически, направляет кинжал на нас. – Думаешь, меня беспокоят копы?

– Ты оставил слишком большой след, – говорит ему Рико. – На этот раз тебе не уйти, мужик.

ДеКанн поглаживает кинжал с сексуальным наслаждением. – Никому нет дела до вас. Вы оба прогнили насквозь – так же, как я. Готовы умереть, дети?

Я кричу имя Рико – но ДеКанн уже в движении: прыгает вперёд, как дикая кошка, летит на нас с нечеловеческой скоростью.

Приземлившись, он сбивает Рико с ног. Я слышу, как тот кричит. Шатаюсь – стараюсь удержать равновесие, пока кровь капает на пол вокруг меня. Кровь Рико. Я борюсь с инстинктивным желанием убежать – потому что смысла нет. Никогда не убегу от ДеКанна, он только стащит меня сзади и ударит в спину. Но знаю – если стою и ничего не делаю, он точно убьёт меня.

Я разворачиваюсь – пытаюсь снова найти ДеКанна. И вот он здесь – глаза прикованы к моим, насмехается. – Для тебя – помедленнее, – шепчет он. – Намного медленнее.

Он движется с нечеловеческой скоростью – хватает влажной ладонью моё запястье и начинает тащить к алтарю. Он такой сильный, что моё сопротивление почти бессильно, и я спотыкаясь иду за ним, как ребёнок в припадке упрямства.

Церковь вокруг меня размывается, и глаза святых и грешников пассивно смотрят, пока тёмные твари вдоль потолка поднимают крылья и парят над нами – падальщики, ожидающие неминуемой смерти и своей очереди пировать над тем, что останется.

Я падаю – врезаюсь в алтарь, к которому меня бросают. ДеКанн нависает надо мной – кинжал у горла. – Медленно и нежно, – шепчет он. – Я вырежу тёмную часть твоей души и скормлю тебе. По мере того как она будет расти и набирать силу – мы будем питать её, смешивая с твоей кровью. И когда она достигнет полной силы, а ты превратишься в пустую скорлупу того, чем когда-то была, – я отправлю тебя в Ад к моему прадеду – как дерьмо под подошвой моего ботинка.

Мимолётное воспоминание разворачивается передо мной. Даниэль целует меня, нежно занимается со мной любовью. Даниэль, милый Даниэль, – я могла бы так сильно полюбить тебя. Где ты сейчас?

Тихий голос звучит в голове. – Мне так жаль. – Анна ДеКанн встаёт рядом со мной – будто ниоткуда. Она смотрит на Мартина. – Прекрати это сейчас. Магия, которой я учила твоего прадеда, – никогда не предназначалась для этого безумия.

Глаза у ДеКанна увлажняются, он тянется к ней.

– Стоп, – говорит она и отступает. – Прекрати это, Мартин. Прекрати.

Он вытирает глаза и качает головой. – Слишком поздно – это… уже слишком поздно.

Кинжал блестит, рубины на рукояти кажутся живыми. Пласты заклятий, души, убитые и захваченные внутри редких камней, мерцают у меня перед глазами. Тёмные глаза Мохо смотрят в ответ – полные ненависти. И тут я знаю – мне никогда не покинуть это ужасное место живой. Анна щёлкает языком, касается меня нежно. – Не сдавайся. Я причина твоего присутствия здесь – и только я могу теперь замолвить за тебя слово. – Она машет рукой, и я вижу маленькую девочку на игровой площадке. Она плачет, платье у неё порвано. Красивые чёрные волосы блестят в ярких лучах солнца, проникающих сквозь листья тропических деревьев. Девочка рыдает сильнее – наблюдает, как другие дети играют в пятнашки и догонялки. Но потом сцена меняется. Зелёные листья темнеют и становятся хрупкими, солнце больше не светит. Та же девочка, несколько лет спустя, лежит на окровавленных простынях, кричит, пока укрытая капюшоном женщина склоняется над ней, бормоча слова на другом языке. Слова выходят всё быстрее, пока она не наклоняется глубоко между ног кричащей девочки. Через мгновение появляется ребёнок – тёмный, покрытый алыми сгустками. Она быстро заворачивает его в чёрную шаль. Поворачивается к дрожащей девочке, закрывает глаза и шепчет: «Дурное предзнаменование – этот ребёнок, рождённый в самую тёмную часть затмения». Женщина открывает глаза – чёрные, блестящие, уже нечеловеческие. – Господь тебе в помощь, Анна.

– Одна, – говорит Анна, медленно, намеренно, – с самого детства, всегда одна – над ней смеялись, её отвергали. Бросили рожать сына в позоре, снова в одиночестве. Магию я изучила от той самой женщины, что помогла ввести Мохо в этот мир, – и поклялась использовать её только во благо, никогда во зло. Но он хотел мести, потому что так любил меня. Поклялся заставить человечество заплатить за страдания матери, за их жестокость. В итоге он забрал и мою жизнь.

ДеКанн снова плачет – слёзы текут по его маньяческому лицу. Он машет кинжалом у моего лица. – Я вырежу тьму, я… я вырежу всё это.

– Нет, Мартин. – Анна встаёт между нами и мягко берёт мою руку в свою. – Нет.

Падение… я вижу, как она удаляется от меня сквозь тоннель, мерцающий белым светом… или это просто снег – каскадом падает на меня из разбитого светового люка?

Я уже мертва?

Слышу рядом шёпоты – молитвы или заклинания, не могу понять: не в знакомом мне языке. Потом свет уходит и возвращает меня во тьму.

И в то, что там ждёт.

29

Я однажды читала – после смерти ты сбрасываешь физическое тело и входишь в другой план или измерение. Куда ты попадёшь – зависит от того, как ты жила, о чём думала и как относилась к другим. Я была не идеальной. Я прокляла Дэйва – и смотри, что с ним стало. Признаю – иногда завидовала сестре, желала, чтобы она просто исчезла, чтобы я получила больше внимания. Даже признаю, что мне было стыдно за мать. Я делала и другое. Однажды я смастерила куклу из лоскутьев и пряжи – назвала её «Миссис Реддинг» (в честь учительницы математики в выпускном классе). В течение года вонзала иглу в куклу каждый раз, когда миссис Реддинг ставила мне ниже среднего. В сентябре она была полноватой. К октябрю потеряла второй подбородок. В ноябре кости торчали из рук и запястий, прямо перед рождественскими каникулами она упала прямо перед классом. В школу больше не вернулась. Весной я слышала – она медленно и мучительно умирает в онкологическом отделении старой государственной больницы. В мае умерла. Я бросила куклу в коробку под кровать – иглы так и остались, – но несколько месяцев мне снилось, как она кричит в каком-то адском месте, подбрасывает в воздух контрольные – мои контрольные – и умоляет вынуть иглы. В конце концов я их всё же вынула и похоронила куклу под ярко-жёлтыми розами «Куин Элизабет» в папином саду – окропила могилку святой водой, взятой из купели в приходской церкви. Сны прекратились – но миссис Реддинг оставалась мёртвой.

Может, я мертва сейчас – знаю это. Может, я на одном из тех тёмных планов, о которых читала: где вибрации низкие, где живут демоны. Ноги покалывает, руки онемели. Слышу голоса – одни ругаются, другие рассказывают о своей боли.

Я вижу себя в зеркале – змеи шипят вокруг его рамы, кости болтаются с краёв. Смотрю внимательно – я залита кровью, по лицу тянутся мясистые потоки. Меня охватывает ярость, когда я слышу голос Мохо. – Верни мне моё, сука.

Вижу тень – темнее, чем самые тёмные черноты этого места… прежде чем чувствую его дыхание на затылке. Снова смотрю на себя. Окровавленная сумка с сердцем Дэйва всё ещё перекинута через плечо.

– Слышала, что я сказал? – Мохо хватает меня, разворачивает. Нас обоих вдруг охватывает пожар. Оранжевые языки пламени лижут наши тела, пока потерянные души кричат в агонии под нами. Но ни один из нас не горит. Он улыбается, пристально смотрит мне в глаза: – Твоя сестра – там, знаешь. Я так много раз был с ней, что даже вернулся через Мартина – специально, чтобы снова и снова заниматься с ней.

Вспоминаю сон об Элли – кровь хлещет между ногами.

Читая мои мысли, Мохо смеётся. – Твой друг Рико тоже там. – Он наклоняется ближе – губы почти касаются моего лица. – И твой сердцеед Даниэль. Он не такой святой, каким ты думаешь.

– Всё, что ты говоришь, – ложь. – Руки, ноги, тело медленно обретают чувствительность. Порезы на лице болят, спина – будто переломана пополам. Тяжесть окровавленного баула усиливается, пока я смотрю в ненавидящие глаза Мохо. – И я больше твою ложь не слушаю.

– Я единственный, кого тебе нужно слушать, сучка. Я буду рассказывать тебе истории о мире, который ты покинула, и год за годом ты будешь плакать, вспоминая свой любимый город и всё, что могла бы сделать.

– Ты мёртвый, – говорю ему. – И как только умрёт Мартин – когда ему введут смертельную инъекцию за то, что он сделал, – ты больше никогда не сможешь ходить по земле.

– Неправда. Всегда найдётся кто-то готовый сыграть в мою игру. Мёртвых – пруд пруди. Я воскресил их бесчисленное множество. Они уже ходят там, среди живых – незамеченные. Они будут помогать мне по первому зову.

Когда пламя расступается, за новым огнём я вижу поля надгробий – на коленях ползут скорбящие. Они смотрят на нас – мёртвые, кровавые глаза, ладони вверх, плоть разодрана – видна кость и синие вены. Их печаль наполняет меня. Хочется схватить их всех – принести туда, где есть свет, где Будда, Мария и Иисус улыбаются со сложенными в молитве руками, где красота чистых и безгрешных душ способна сделать всё хорошо.

Но ничто не хорошо, и мы уплываем дальше в Ад – над телами, висящими на расщеплённых ветках деревьев: руки сложены в бесплодной молитве, рты открыты в вечном крике. Температура меняется, жара рассеивается – мы плывём над местом, где матери тщетно ищут детей, которых никогда не найдут, – в неглубоких могилах, в кишащих крысами переулках и в бесконечных авеню засыпанного снегом города. Холодно, и снег идёт – как в те последние дни на земле.

– Разные уровни Ада, – говорит мне ДеКанн. – Мы приближаемся к твоему вечному месту мучений. Но я могу отпустить тебя – если скажешь, что хочу знать. Скажи мне, где она спрятала моё заклятье. Скажи сейчас – и я освобожу тебя.

Его чёрные глаза смотрят на меня – ждут ответа.

Я улыбаюсь. Она медленно, намеренно сходит с лица. – Пошёл ты.

Мохо рычит от злости, хватает меня за руку и бросает вниз. Снег быстро засыпает меня – жжёт раненое лицо, причиняет боль всему телу. Он поднимается вверх – плывёт прочь и растворяется в темноте. Слышу крики проклятых, пока снег прилипает к волосам. Потом снова слышу его голос. – Отсюда нет выхода.

Смотрю на окровавленный сёрток. Снимаю с плеча. Нужно действовать быстро.

Я приседаю и пытаюсь открыть сумку, – но руки – холодные и застывшие – ужасно болят. Тру ладони, потом приподнимаю свитер, прикладываю руки к груди и заправляю свитер обратно снизу. Немного тепла растекается по пальцам и запястьям.

– Всё в порядке. Всё будет в порядке, – говорю я себе, – но потом слышу ужасный смех Мохо, и сердце падает. Смотрю вверх – вижу, как он спускается ко мне.

Я вытаскиваю руки из-под свитера, открываю сумку и достаю сердце. Ужасное – кровь запеклась над свисающими клочьями плоти. Клянусь – оно пульсирует с каждым ударом, пока голос Дэйва меня мучает. – Да пошёл ты сам, – говорю ему. Бросаю его в сугроб и начинаю рыть в ледяном белом.

– Стоп. – Мохо близко – слишком близко. – Я приказываю тебе – стоп.

Я бросаю сердце в вырытую яму, потом зачерпываю снег и засыпаю его – покрываю, надеясь убить этот кошмар и найти выход из Ада.

Мохо стоит надо мной – слёзы на лице. – Откопай сейчас! – Он задыхается, пока тучи расходятся и из ошеломительно синего неба лются лучи солнца.

– Слишком поздно. – Слышу голос Анны – он сливается с сиренами, с шагами, со знакомыми мне голосами. – Ты проклят – так же, как и я.

* * *

Даниэль склоняется надо мной – рука на перевязи. Рико прихрамывает ко мне – кровь на куртке.

– Только рука? Это только рука? – говорю я Даниэлю. – И ты. Ты жив, – говорю Рико. Я моргаю и понимаю – ни Даниэля, ни Рико на самом деле нет. Слышу сирены и думаю – может, они забирают Рико, – думаю, не лежит ли Даниэль на холодном полу в моём доме.

Детектив, наклонившийся надо мной, поддерживает меня за локоть. – Рико сильно ранен – не уверен, выживет ли. – О Данэиле – ничего, и я боюсь – он может быть мёртв.

– Мартин… Мохо, – хриплю я – не уверена, что слова вообще выходят.

– Забрали, – говорит детектив, помогая подняться. Глаза невозмутимые, полные сочувствия. – Всё в порядке. Вы пили тот же кофе, что в том контейнере, который мы нашли здесь?

– Да – моя сестра Элли – она привезла его…

– Пропитан пейотом, – перебивает он, – или чем-то очень похожим. По словам лаборантов – это, скорее всего, какая-то странная смесь или штамм, который они пока не смогли идентифицировать. Состоит преимущественно из пейота – растения, используемого в магических церемониях. Вызывает галлюцинации, а в некоторых случаях может симулировать психоз или даже спровоцировать психотические эпизоды.

– Уж и не говорите, – смотрю на него с отсутствующим видом. – Я провела ритуал обращения.

– Что? – Детектив поднимает мою сумку. Никакой крови на ней. Никакого сердца внутри.

– Анна сказала мне, что делать. Оно в Аду. Сердце Дэйва закопано в снегу в Аду.

– Конечно, абсолютно логично. – Детектив качает головой. – Надо отвезти тебя в скорую – вывести всё это из системы и убедиться, что этот ублюдок ДеКанн не причинил физического вреда.

Смотрю на потолок – вижу Анну, парящую надо мной. Держит ли она в руках сердце Дэйва?

Пока копы и криминалисты разбредаются по церкви – колени у меня подгибаются, и всё начинает расплываться. Может, я не в порядке. Думаю – в Аду ли навсегда Мохо ДеКанн, где ему место, – и проведёт ли Мартин остаток жалкой жизни за решёткой – может, получит укол. Или я сама заперта в собственном Аду?

Слышу сирены – я в машине скорой. Рико сидит рядом – бормочет о пейоте, кофе и о том, как видел демонов в церкви. Но когда я тянусь к нему – понимаю: это вовсе не Рико, просто фельдшер, молча измеряющий мой пульс.

Молча обещаю себе стать лучше – больше не делать кукол с иглами, думать хорошие и позитивные мысли, взяться за ум и помогать другим. Закрываю глаза и начинаю уплывать – слушая сирену, звуки оживающего города. Хочу увидеть Даниэля и Рико. Воображаю успокаивающий голос Даниэля, потом слышу, как Рико рассказывает анекдоты о сумках, которые он продавал на Canal-стрит.