Текст книги "Манхэттенский гримуар (ЛП)"

Автор книги: Сэнди ДеЛука

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Если всё так просто, тогда какого чёрта мы постоянно видим всё то дерьмо?

Я смотрю ему в глаза, но не нахожу ответа.

Рико вытирает нос рукавом куртки. Я достаю из сумки бумажный платок и протягиваю ему. Он берёт и громко сморкается.

Такси замедляется и останавливается у бордюра. Старая церковь нависает над нами.

Я расплачиваюсь, и мы выходим. Стоим на тротуаре как двое потерявшихся детей, пытающихся сообразить, что делать дальше, – смотрим на церковь, пока такси уезжает, оставляя нас одних в заброшенной части города.

На миг красивая женщина из моих снов машет нам из дверного проёма церкви – но вот её уже нет, осталась лишь расщеплённая, поблёкшая от непогоды дверь.

– Я теряю чёртов рассудок, – бормочу я.

– Нет, – тихо говорит Рико. – Я тоже её видел.

Я чуть не плачу. Мы оба не можем быть сумасшедшими. – Правда?

– Я говорил тебе – вижу её так же, как ты, – говорит он. – Она пытается нам что-то сказать. Думаю, она тоже как-то во всё это втянулась.

– Как и мы, – говорю я.

Рико кивает и протягивает руку. Я беру её, и вместе мы медленно поднимаемся по ступеням церкви.

15

Рико толкает церковную дверь, заходит первым и жестом даёт мне знак подождать, пока он осматривается. Оборачивается, слабо улыбается. – Кажется, нормально, – говорит он. – По крайней мере, здесь.

Следую за ним в тесный притвор – запах сырости, воска и ладана. Вдоль стен – гипсовые святые: святая Жанна д'Арк в доспехах, Мария с младенцем в золотой короне, святой Христофор, несущий прекрасное дитя на спине, и другие – из религиозного образования знакомые. Но здесь же – африканские боги-воины, которых я не узнаю. Они возвышаются над нами и, кажется, насмехаются холодными нарисованными глазами. – Это ведь старая баптистская церковь? Католические святые вперемешку с африканскими богами – что-то тут не так.

В глазах Рико теперь – насмешка. – Ты читала хоть одну из тех книг у тебя дома?

– Дойду когда-нибудь.

– Ну когда дойдёшь – узнаешь, что многие люди, приехавшие с островов – да и из Африки тоже, – совмещали разные верования, смешивали старые убеждения с христианством. – Он оглядывается. – Похоже, здесь просто собрали всего понемногу – должно быть, одна из тех церквей, где по воскресеньям чтили Христа, а в другое время занимались вуду или сантерией. – Он смотрит на странную чёрную фигуру в тройной короне. Она стоит рядом с деревянной резьбой богини с тремя головами. – Я был здесь раньше, но никогда не замечал, – говорит он, поворачиваясь к огромной статуе Жанны д'Арк.

Я боюсь смотреть ни на одну из них – боюсь, что когда отведу взгляд, увижу краем глаза, как статуи движутся. Вот-вот прыгнут с постаментов и набросятся на нас. Это напоминает кошмар из детства – статуи ожили и гонятся за мной в тёмный лес. Те воспоминания вместе с нервозностью от самого присутствия в церкви пугают меня, и я решаю держаться на безопасном расстоянии от статуй – на всякий случай.

Рико смелее. Он трогает ногу святой Жанны и изучает её доспехи. – Крутая дама, надо признать – жутковатая. Как и многое из этой религиозной лабуды. – Смеётся и указывает на меч у её бока. – Ещё зарубит меня этим. Напоминает кое-что – я слышал в детстве – просто история про ведьм – где-то в Канаде. Они собирались на Хэллоуин и всё такое. Лепили маленьких святых из глины и накладывали на них порчу, насылали всяческие проклятия. А потом продавали на ярмарках, на церковных базарах. Матери покупали их для детских комнат – ставили на комоды и тумбочки у кроватей. По ночам эти вещи начинали преследовать детей дурными снами – до смерти пугали, когда они просыпались.

– Не надо.

– Ладно, это просто история.

– Не сейчас, ладно?

Он кивает, смотрит в глаза святой Жанне и отворачивается. Клянусь – её губы шевелятся. Клянусь – слышу, как она бормочет что-то бессвязное.

Мы идём глубже в церковь. Снова Рико идёт первым – осматривается и машет мне подойти. – Смотри-ка, – говорит он. В углу на складном стуле накинута женская чёрная накидка, поверх неё лежит мужской цилиндр. На пыльных подоконниках – сборники гимнов. Всё это выглядит так, будто стоит здесь десятилетиями – ровно в том состоянии, в каком люди это оставили. Но рядом с вещами на кованой подставке горят несколько тонких свечей. – Это я вижу впервые. Кто-то здесь был, – говорит Рико. Он указывает на несколько серебряных монет, рассыпанных по полу.

– Может, кто-то заблудился или застрял под снегом, – предполагаю я, – ищет убежища и молится о силе?

Снег падает через разбитый световой люк над нами – снежинки мерцают в свете свечей, сливаясь с дымом и пылью, и тают на промокшем полу. Огромный деревянный крест прислонён к алтарю, по всей церкви лентами тянется криминалистическая лента. На стенах и полу – меловые отметины, глубокие алые пятна тянутся по деревянным доскам и брызжут на стены. Фигура Христа, кажется, смотрит прямо сквозь меня одухотворёнными глазами. Кровь стекает из ран на гвоздях, терновый венец пронзает чело и череп. Гипсовые ангелы фланкируют алтарь – глаза подняты вверх, руки сложены в вечной молитве.

Мы с Рико идём по центральному проходу. В скамьях рассыпаны засохшие цветы, витражные окна – в трещинах и потускневшие, а на маленьком алтаре у задней двери церкви – горкой сложены глиняные миски и использованные свечи. У странной деревянной резьбы – свежие цветы в хрустальной вазе и травы. – Африканский бог, – говорит Рико. Он берёт предмет и вертит в руках. – Думаю, это зло – плохая примета.

Взгляд цепляет что-то знакомое – жестяная банка кофе рядом с резьбой. «Island Blend из Ямайки», украшена жёлтыми попугаями и цветными хамелеонами. Несколько месяцев назад сестра дала мне несколько таких. Я пью его постоянно. Она говорила – друг привёз чемоданы с Ямайки. Больше нигде я его не встречала. – Узнаёшь? – спрашиваю я Рико.

Он кивает. – Элли'евский. У меня тоже был. Полиция, наверное, забрала. Хороший, кстати. – Он оглядывается. – Мы не одни. Это место населено, ты разве не чувствуешь?

Половицы скрипят, и церковь словно темнеет в ответ. Тени, которых у алтаря секунду назад не было, теперь движутся в свете свечей. Пока мы с Рико стоим – загипнотизированные, пытаясь понять, что происходит вокруг, – призрачные образы становятся конкретнее и обретают форму. Перед моими глазами появляется пара. Я узнаю красивую женщину – она из моих снов. В той самой чёрной накидке, которую я видела накинутой на стул, она стоит на коленях у алтаря, в руках – сборник песнопений, а призрачный голос вырывается наружу, неся с собой музыку – и скорбную, и жуткую. Мужчина в чёрном цилиндре стоит рядом. Он касается её плеча, она оборачивается и смотрит на нас. Губы медленно шевелятся, её слова плывут в этот мир – как падающий снег. – Ничто не то, чем кажется. Уходите с этой гарлемской улицы, пока Мужчина Мохо не забрал вашу душу – как забрал мою. – Видение рассыпается и сменяется снежными вихрями.

– Ты видела её? – спрашиваю я. – Кто такой Мохо? Ты слышал её?

Не уверена, что он видел, – но в глазах у Рико появляется страх, которого не было раньше. Рука у него дрожит, когда он касается моей. – Мохо-мэн – думаю, вот как твоя сестра называла того парня, не могу точно вспомнить…

Слышу движение в притворе. Кажется, кто-то прыгнул на цементный пол. Снег, падающий из разбитого светового люка, усиливается, и один из каменных ангелов сдвигается с постамента, вытягивает длинные пальцы и начинает перебирать струны арфы. Капли крови падают со струн, и она плачет, как потерявшееся дитя. – Рико, ты разве…

Он смотрит на деревянное распятие – будто в трансе, – и я могу лишь гадать, что он видит. Где-то вдали слышу странный звук – странное завывание, которое становится всё громче, пока не кажется, что оно прямо над нами. Рико вздрагивает и моргает. – Сирены, – говорит он тускло. – Чёртовы сирены.

Внезапно все говорят – голоса повсюду, кто-то, кажется, отдаёт приказы. Кулаки колотят в дерево, дверь распахивается. Мы быстро оборачиваемся – Даниэль стоит в дверном проёме. Снег вихрится за его спиной, несколько нью-йоркских полицейских рассыпаются по церкви. Двое офицеров остаются рядом с Даниэлем. Красный и синий свет отражается с улицы за их спинами. – Рико, отойди от девушки. – Лицо Даниэля невозмутимо. Он вытаскивает оружие, принимает стойку и медленно идёт по проходу. Его полуавтоматический пистолет направлен прямо в голову Рико. – Придётся мне повторить – разнесу тебе башку.

Рико растерянно делает шаг в сторону и поднимает руки. – Эй, полегче. Я ничего не сделал.

Шаг Даниэля ускоряется, и когда он добирается до Рико, то разворачивает его и толкает к стене.

– Какого чёрта? – Рико огрызается. – Это не вторжение в частную собственность – это церковь. Убежище и всё такое, мужик, что с тобой?

– Это место преступления, и единственное убежище, которое ты получишь, – Райкерс. Повернись и руки за спину. – Рико подчиняется, Даниэль надевает наручники. – Рико Паттерсон, вы арестованы. Вы имеете право…

– Блядь, мужик, я не мог бы убить канарейку. У вас нет улик.

Даниэль лезет во внутренний карман куртки Рико, потом – под рубашку и вытаскивает бирюзовое ожерелье. – Это принадлежало женщине по имени Лусия Мартино. Мы нашли её мёртвой в этой церкви.

– Нет, это было Элли. Она дала мне его. Вы ошибаетесь.

– Его сделали вручную для Лусии. Отец подарил ей, когда она окончила школу. Говорил, что она его никогда не снимала. Хотел знать – нашли ли мы его, когда опознавал тело в морге. Таких больше нет. Мы нашли ещё улики в вашем офисе – другие трофеи. Мы вскрыли стены, сломали полы. Ты влип.

– Мужик, меня подставили. – Рико поворачивается ко мне. – Джина, тебе надо сказать ему – Элли была, блядь, злой. Она это сделала со мной, отдала мне всякое дерьмо, подставила меня. Так и есть. Джина, что бы ни случилось – не теряй меня из виду, приходи ко мне в ту дыру, куда они меня везут. Тебе надо мне помочь.

– Помогу, – говорю я, пока Даниэль снова толкает Рико. – Перестаньте – не надо быть с ним таким жёстким, он не сопротивляется.

– За вами следили, – говорит Даниэль Рико, будто не слышит меня. – Следовали сюда – как делаем каждый день. Обычно мы бы позволили вам зажигать свечи и делать своё, – но сегодня мы не могли рисковать. Не с девушкой, не с новыми уликами. – Он разворачивает Рико от стены и передаёт в руки двух ожидающих офицеров. – Уберите эту мразь.

– Мужик, меня здесь не было, никаких свечей я не зажигал. Я был с Джиной, ночевал у неё. Ты сам это знаешь.

– Вы были здесь позапрошлой ночью, ночью перед этим и ещё одной ночью раньше. Дети из проектов зашли сюда раньше, потом выбежали как ошпаренные – по словам ребят в штатском, следивших за этим местом. Они, должно быть, снова разожгли свечи до того, как убежали.

– Полная, блядь, ерунда! – Глаза у Рико наполняются слезами. – Я невиновен!

– Ты убийца и лжец. – Даниэль кивает одному из офицеров. – Франко, уберите его с глаз моих.

Двое полицейских выводят Рико из церкви без лишней нежности – он продолжает выкрикивать моё имя и кричать о своей невиновности.

Даниэль берёт меня за руку и выводит на улицу. Я так разозлена, что не могу даже смотреть на него. Мы смотрим, как Рико запихивают в полицейскую машину. – Джина! – кричит он. – Не забывай обо мне, не теряй связи! Не оставляй меня там! Не оставляй!

И вот он в машине, двери хлопают, и крейсер уезжает.

– Меня тошнит, – говорю я Даниэлю. – Рико – не убийца. Всё это – ошибка.

– Он обречён, – говорит Даниэль. – Получит иглу. – Смотрит назад на церковь. – Это место вызывает у меня дрожь. Вы в порядке?

– Он не убийца. Вы обращались с ним без всякого уважения. Он этого не заслуживал.

Даниэль поворачивается ко мне. Злость на лице, но голос, когда он говорит, мягчает. – Все улики указывают на него, Джина.

– Мне плевать, на что они указывают, – Рико невиновен.

– Это решит присяжные – моя работа просто убрать его с улицы. Не переживайте. Теперь вы в безопасности.

– Со мной всегда было безопасно. Он не причинил бы мне вреда – он никому не мог бы причинить вреда. Послушайте, я знаю Рико. Думаю, моя сестра подставила его. Она могла подставить меня и ещё многих других. Это ожерелье – я видела его у сестры. Рико говорил правду, она дала его ему.

– Много похожих украшений. Их можно купить на Бродвее за два доллара. У одной дамы целые стойки – с камнями разных цветов. На Рико было настоящее золото, настоящая бирюза. Не могло быть тем же, что было у сестры.

– Я видела его, и я готова под этим подписаться, – настаиваю я, – но начинаю сомневаться в себе. У ожерелья Элли была золотая цепочка? Камни были настоящими?

Даниэль смотрит прямо перед собой, игнорируя меня. – Вы голодны? Моя смена кончилась – могу угостить обедом. Готова поспорить – вы даже не завтракали. Выглядите так, будто не ели и не спали несколько дней.

– Я никуда с вами не пойду. Просто поймайте мне такси или отвезите на автобусную остановку. И больше не езди мимо моего дома. Мне не нужна ваша защита.

– Джина, остыньте. По крайней мере, позвольте отвезти вас домой.

Он пытается взять меня за руку, но я вырываю её. – Ладно. – Шторм усиливается. Возьму его подвозку – и всё. – Тогда везите домой.

Он открывает дверцу машины, и я сажусь. Никто из нас не говорит, пока он отъезжает от церкви.

Когда мы добираемся до 125-й улицы, он говорит: – Та улица там – о ней ходит много историй. Идеальное место для убийства, идеальное место для того, чтобы питать болезненное влечение безумца.

– Рико не безумный, он – хороший человек. – После паузы спрашиваю: – Что за истории?

– На рубеже веков семья с Ямайки приехала в Нью-Йорк. У них были деньги, и они скупили все дома на той улице. По слухам, некий человек по имени Мохо ДеКанн нажил состояние на островах незаконным путём – кто говорит наркотики, кто – контрабанда, – кто знает, что правда, а что нет. Он практиковал вуду. Вся семья занималась. – Светофор переключается на красный, и мы останавливаемся. – Из всего, что я читал об этом, вуду – целительная религия, несправедливо оклеветанная Голливудом и старыми романами. Большинство думает, что это зло, но насколько я знаю – не лучше и не хуже любой другой религии. Тем не менее некоторые люди извращают её и используют её силу во зло. По слухам, отдельные группы практикуют человеческие жертвоприношения. ДеКанн был в этом виновен. Он устраивал в той церкви ритуалы – убивал ради крови. Говорил, что это даёт ему власть. Убил сотни людей – в основном бедных иммигрантов, заманенных обещаниями еды и денег. Это продолжалось годами.

– Как ему удавалось так безнаказанно убивать людей?

– Однажды ночью церковь облавили – по другому поводу: азартные игры, проституция – ДеКанн вёл весь свой бизнес из той церкви. Мерзость, подлинная мерзость. В общем, в ту облаву копы нашли больше, чем ожидали. В подвале – кости и разлагающиеся тела. Сложены одно на другое. Бойня. ДеКанна отправили в тюрьму в северной части штата, казнили на электрическом стуле. Но он говорил людям – вся кровь, все убийства давали ему власть над смертью в том виде, в каком мы её знаем, – и что это позволит ему вернуться, привести с собой других мёртвых, демонов и, может, самого Дьявола. Вот это, моя дорогая, – извращение.

– И вы думаете, что Рико занимался таким? Он бы не наступил на жука. Вы в своём уме?

Даниэль бросает на меня раздражённый взгляд. – Думаю, он увлёкся историями, легендами о том, что ДеКанн может поднимать мёртвых, иметь власть над другими. Улики говорят – Рико убил много людей, Джина.

– Вы ошибаетесь. Он просто милый парень, которому не везёт, – и всё. Для кого-то вроде вас он – лёгкая добыча.

– Для кого-то вроде меня, значит? – Он, кажется, позабавлен этим. Светофор переключается на красный, Даниэль снимает руки с руля, потом бьёт ими так резко, что я вздрагиваю. Он вливается в поток машин – едва не задевает жёлтое такси и скользит вниз по Пятой. – Слушайте, думаете, вы единственная, кто потерял сестру? Я потерял младшую сестру из-за маньяка вроде Рико. Вся семья думала, что он хороший парень – всегда заходил за сестрой, всегда возвращал её домой в то время, когда хотел отец. Сказал нам, что переехал из Филли, учится в Парсонс на дизайнера. Мать любила его – и именно она обычно чувствует, когда что-то не так, за милю распознаёт неудачника. Однажды этот парень не привёл сестру домой, а через два дня её нашли мёртвой в пустом доме в Квинсе. Эта сволочь там жила – спала в том доме и ела в нём – рядом с телом моей сестры, которое было водружено на его диван в гостиной. На заднем дворе откопали ещё три тела. Да, вот он – по-настоящему милый парень, которому не везло.

– Мне жаль, – говорю я ему. – По-настоящему, Даниэль. Но я говорю вам как тот, кто его знает: Рико не способен ни на что подобное.

– Слушайте, усвойте – он мошенник, мастер пускать пыль в глаза, ясно? Я каждый день сталкиваюсь с таким дерьмом – знаю, как они работают. Они добиваются, чтобы им доверяли, потом вселяются, обворовывают, эксплуатируют – а иногда убивают, если это им выгодно. И они почти всегда вьются рядом с такой простушкой, как вы. Они искалечат и замучают вашу сестру, ваших детей и вашу мать – потому что их мозги проводированы самим чёртовым Дьяволом.

– Только не Рико. Я знаю его давно. Я…

– Проснитесь. Перестаньте быть такой мягкотелой.

– Я не мягкотелая. Вы меня не знаете.

– Я знаю миллион таких девушек. Белых, симпатичных, из приличных семей среднего класса. Вас растили в шорах. Вы не видите реального мира таким, каким я вижу его каждый день.

– Господи, да ладно вам.

– Просто проснитесь – или вам не выжить в этом городе.

– Какого чёрта вам нужно, чтобы говорить мне, как выжить в этом городе? Я прекрасно справлялась до сих пор. И вы когда-нибудь допускали, что можете ошибаться насчёт Рико? Все мы делаем ошибки.

– Возьмите себя в руки.

– Хватит. Мне жаль о вашей сестре, ладно? Знаю – вам приходится каждый день сталкиваться с ужасным дерьмом, и мне жаль, что вам через это приходится проходить, – но…

– Никаких «но». Я сегодня сделал правильное дело. Вы ещё убедитесь.

– Я устала об этом говорить. Идите к чёрту, ладно? – Это приятно – вот так выругаться на него. Жду реакции, знака, что задела его, – больше злых слов в ответ, – но он молчит. Просто едет.

Мы проезжаем через Гарлем, по улицам, где старые дома из бурого песчаника до сих пор стоят величественно – демонстрируя мастерство ранних строителей Нью-Йорка. Сворачиваем на Пятую авеню. Красиво – сияет в снегу, мигают огни, люди идут плечом к плечу. Я начинаю чувствовать, что наконец оставили за спиной ту ужасную тьму.

Смотрю в окно на унылый пейзаж, пока мы едем через Мидтаун – мимо Нью-Йоркской публичной библиотеки, мимо Macy's на 34-й, вниз по Бродвею мимо всех моих любимых магазинов в Сохо. Снег слепит, и на улицах никого.

Даниэль останавливает машину у моего дома. Если бы я не была так зла – пригласила бы его наверх, беспокоилась бы о его дороге домой. Но не сейчас. Не пока Рико страдает – его допрашивают полицейские, может, даже бьют, – кто знает. Бедный Рико.

– Вы бесите меня, малыш, – говорит он со вздохом. – По многим причинам я не должен беспокоиться, не должен позволять этому дерьму съедать меня, – но я буду рядом, ладно? Кто-то должен смотреть за вами. – Голос мягкий. Глаза у него интенсивные, в них всё ещё горит злость.

Я молча выскальзываю из его машины и хлопаю дверцей. Смотрю, как он уезжает – стоп-сигналы прорезают белизну, машина скользит по проспекту. Представляю, как он ездит по городу всю ночь – потерявшийся в городе, который знает слишком хорошо, – и чувствует вину за то, что сделал с невиновным человеком.

Тоска сжимает сердце, и я начинаю плакать, поднимаясь по ступеням парадного. Хочу обнять Рико, утешить его и согреть. Надеюсь, злые вещи не найдут его в темноте бури, пока он будет спать сегодня ночью, – не будут шипеть и дразнить его во снах, в темноте.

Одна в буре, ложусь на диван и отдыхаю. Может, завтра схожу на работу; может, вообще больше не вернусь. В любом случае – если мне повезёт – засну и буду спать весь день и всю ночь.

Только вот везло мне всегда не очень.

16

Джина, проснись.

– Почему ты спишь среди дня?

– Элли? – Я сажусь. Здесь холодно. Темно – очень темно, – но я вижу сестру, сидящую напротив меня. – Ты жива.

Элли наклоняется вперёд, чтобы говорить. Дымные нити вырываются у неё изо рта, и при каждом движении рук их окружают туманные ореолы. – Не уверена.

– Как ты сюда попала?

Вместо ответа она говорит: – Эй, тот кофе, что я тебе дала, – он ещё у тебя?

– Да, много.

– Слишком много – это нехорошо. Может, лучше перейти на чай. – Она улыбается.

Замечаю – на ней рваные джинсы. Куртка порвана на рукаве, на лице – размазанное что-то, похожее на засохшую кровь. – Ты в порядке?

– Лучше не бывает. Я бродила по городу, просто наблюдала за всем – понимаешь? Так много жалких девчонок – я никогда раньше этого не замечала. Вот, например, парень скажет им «привет» или откроет дверь – они думают, он по уши втрескался. Считают себя, блядь, всем светом – потому что получили капельку внимания. На самом деле – просто никакие, пустая жизнь, так что любое внимание, любое замечание – и они хихикают, готовы, блядь, кончить в штаны. – Элли качает головой. Красивые волосы покачиваются, обрамляя бледное лицо. Прядь падает на правый глаз. Она не убирает её. Просто вздыхает и смотрит в окно. – Тяжело там, когда ты никакая.

Тру глаза. Здесь есть послание, подсказка о том, что происходит. – Где ты? Что… где ты была? Что они с тобой сделали?

– Моё тело? Никто не знает, и я потеряла связь. – Она постукивает пальцами по подлокотнику кресла – как будто ей скучно. Когда убирает руку, на ней остаются крошечные капли крови. Ещё одна медленная струйка стекает с её губ.

– Рико арестовали, – говорю я ей. – Ты знала?

– Он изменился, ты знала? – Веки у неё трепещут, она откидывает голову на спинку кресла. – Я не могу оставаться здесь слишком долго. Они начнут искать, и они не должны меня найти – пока не пора.

Хочу обнять её, – но боюсь, что она уведёт меня туда, откуда явилась. Хочу только удержать её в разговоре. – Рико изменился?

Она встаёт, чуть покачиваясь. – Я вижу Тони в городе. Ты когда-нибудь задумывалась, почему снимки, которые ты делала с ним, никогда не выходили нормальными? Вижу ту женщину – красивую, которая тебе снится. – Элли делает шаг в сторону и отступает назад, к двери. Ноги не касаются пола. – Мы все в чистилище.

Её тело вдруг с силой бросает о дверь – как будто невидимые струны резко дёрнули назад. При ударе она разлетается вдребезги – как фарфоровая кукла. Осколки разлетаются в разные стороны – куски моей сестры, разрушенные, потерянные, обречённые.

Я кричу её имя – и громкий стук возвращает меня, вырывает из темноты.

Я смотрю – понимаю, что всё ещё лежу на диване. Кажется, ранний вечер, но не уверена. Кто-то колотит в дверь. Я сажусь и смотрю на кресло, где Элли сидела секунду назад.

– Джина? Вы в порядке? – Голос Даниэля. По его тону кажется, что он стучит уже давно. Ещё три удара – дверь дрожит.

– Чего вам? – кричу я.

– Погода плохая. Очень плохая. Город закрыт. Бруклинский мост закрыт. Я не могу добраться домой.

– Тогда езжайте обратно на участок, – говорю ему. Ненавижу это грызущее влечение, которое чувствую к нему. Должна его ненавидеть. Я его ненавижу. – Поспите за столом или что-нибудь в этом роде.

– Ну же, Джина, откройте дверь – хочу поговорить с вами.

– Да? А я хочу сестру назад, – бормочу я. – Хочу, чтобы Рико был свободен. – Иду к двери, медленно открываю. Даниэль промок насквозь. Его трясёт. – Что?

Он улыбается мне. – Надеялся ещё раз получить чаю.

Я смотрю на него.

– Джина, жаль, что вы не можете понять…

– Вы случайно не знаете других жалких и никаких женщин, которым нужно внимание?

– Вы далеко не никакая, – говорит он тихо. – Он ждёт, что я позволю ему войти. Тони бы просто протолкнулся.

Я открываю дверь шире, закатываю глаза и со вздохом делаю знак войти. – Ну, заходите.

Он стоит на пороге – куртка под мышкой, с ботинок капает. Даже сейчас ждёт, когда я ещё раз приглашу его войти дальше в квартиру.

Думаю о Рико – интересно, где он сейчас. Наверное, сидит в арестантской. Погода слишком плохая для поездки в Райкерс.

Даниэль стоит перед книгами, которые я так и не прочитала, – ещё одно странное и необъяснимое притяжение. – Хорошая коллекция, – говорит он. – Вы все читали?

– Не читала ни одной.

Он хмыкает. – Ну, я много знаю об этих вещах. Изучил многое. Что в городе происходит, понимаете. Люди со странными убеждениями, приехавшие из ещё более странных мест, которые иногда сами не понимают, что причиняют вред или нарушают закон. Полезно иметь такие знания.

Я улыбаюсь. Может, два странных притяжения в моей жизни – книги и мужчины – одно и то же. Даниэль мог бы быть идеальным любовником и другом – если бы не поспешил с выводами о Рико, если бы потрудился докопаться до правды. Наблюдаю за ним – пальцы касаются корешков, взгляд скользит с названия на название.

Может, ему есть что открыть. Как моим снам.

17

Похоже, снег идёт сильнее. Нью-Йорк – мир белого, отдалённый и отрезанный этой ночью от остальной страны, от всего человечества. По телевизору синоптик говорит, что снег не прекратится до завтра: с Канады идёт ещё один фронт, и если температура не поднимется – снег будет идти ещё несколько дней.

– Это безумие. – Даниэль вздыхает и смотрит в окно. – Мой дедушка рассказывал мне о таких штормах – как они парализовали город в старые времена. Он работал на старых складах в Бруклине. Говорил, зимой там всегда было холодно, говорил – во время штормов они работали всю ночь – иногда без света, без ничего.

– Тогда было тяжело. Думал – с технологиями такое уже невозможно. Похоже, никакие технологии не спасают от экстремальной погоды – как ни умён и ни современен мир. – Он трёт руки. – Как насчёт чаю?

Я рада, что он здесь, и хочу знать больше о его семье, о прошлом. С удовольствием выполню его простую просьбу. – Поставлю воду. У меня целый склад еды в шкафах. Я запасаю всё впрок – консервы, крупы и всякое такое. Не умрём с голоду.

Он улыбается. – Это хорошо. У моей бабушки был полный подвал консервов – больше бумажных полотенец и туалетной бумаги, чем она могла бы израсходовать за всю жизнь. Мама говорила – это потому что она пережила депрессию, и этот склад ума остался. – Голос у него стал далёким. Он вытаскивает книгу с полки, листает несколько страниц, потом возвращает. Берёт другую и смотрит на оглавление.

– Интересно. – Он смотрит в окно, качает головой.

Интересно – жалеет ли он, что пришёл сюда. – Хотите поесть сейчас? – спрашиваю я.

Он проводит рукой по обложке книги. – Может, позже, спасибо.

– Простите. Я часто чувствую потребность кормить симпатичных мужчин и милых пушистых зверей.

Он улыбается. – Пока мне хватит чаю и книги.

Я оставляю Даниэля на диване в гостиной – он поглощён книгой о карибской магии в очках для чтения, которые, по его словам, купил в магазине на Вест-Бродвее за доллар.

Потом спущусь и проверю, как Фрэнки, – есть ли у них еда. Там тихо. Подруга его не поёт и не кричит, как обычно.

Наливаю чистую воду в чайник. Давление воды слабее обычного. Ставлю чайник на плиту и зажигаю горелку. Когда закрываю кран – трубы издают странный стон. Интересно – Фрэнки, что ли, что-то делает с ними в подвале.

– Это твой управдом виноват в трубах?

Даниэль стоит в дверях – очки на кончике носа. Рубашка расстёгнута, волосы – всё ещё влажные от снега – растрёпаны. Они выглядят мягкими.

– Да, я собиралась зайти к ним, посмотреть, что происходит. Его подруга варит разные снадобья в своей большой кастрюле. Не думаю, что это куриный суп или что-нибудь питательное.

Даниэль заходит на кухню дальше, засовывает руки в карманы и прислушивается к металлическому звуку, доносящемуся снизу. – Пойду с тобой. Может, ему нужна помощь. Трубы замерзают в такую погоду. Похоже на что-то нехорошее. Не знаю, что с ними происходит до замерзания, – но лучше проверить.

– Сядьте, выпейте чаю. Никуда не денемся – так что согрейтесь сначала.

– Слушаюсь, мэм. – Он выдвигает стул и улыбается.

– Вы всё ещё злитесь на меня?

– Слушайте, Рико – особенный парень. Не хочу с вами спорить – сейчас, пока нам, бог знает сколько, придётся провести вместе вот так, – но думаю, арест – большая ошибка. Кто-то его подставил. Кто-то облажался.

– Думаете, это я облажался? – Он не смотрит на меня – просто смотрит на руки.

– Я много думала. Думаю, это сестра всё подстроила. Думаю, она поиграла людьми и их жизнями. Мне приснилась она сразу перед тем, как вы пришли. Это было так реально – как будто она не мертва. Может, у неё были эти магические способности, и она напихала всего мне в голову – как…

– Тело так и не нашли, но нашли её кровь – много. В нашем теле только восемь пинт. Она вытекла на полу в той церкви. – Он вздыхает. – Она мертва, Джина, поверьте.

– Она резала себя и смотрела, как кровь капает, – позволяла ей литься в чашки и бутылки и всякое такое. Может, она её сохраняла. – Вижу, как она медленно проводит ножом по животу, говорит, что боль заставляет её чувствовать себя живой. Вижу, как она опускает блузку с плеч, открывая шрамы. – Она делала это годами. Возможно…

– Думаете, ваша сестра была настолько безумной? – Он машет рукой – как будто отметает мои слова.

– Да. Да, думаю.

Даниэль не отвечает. Он ушёл в мысли, пока я наливаю горячую воду в кружку и кладу пакетик. Как будто стена вокруг него – как будто он отгородился от остального мира. Ставлю чай перед ним, он смотрит в коричневую жидкость. Он видит там что-то? Отворачиваюсь и наливаю себе кофе – добавляю сахар и молоко. Пью молча.

В доме тихо. Улицы молчат. Я сижу напротив Даниэля. Он всё ещё смотрит в свою кружку. Куда он ушёл? Обратно к уликам? Прокручивает их в уме? Могла ли Элли подставить Рико? Я не жалею, что рассказала Даниэлю о том, что Элли делала со своей кровью. Не жалею, что верю в её безумие, в её способности вызывать зло – и даже мёртвых.

Жаль, что шторм не кончится. Жаль, что все они не кончатся.

18

Я мою кружки и убираю их. Даниэль не произнёс ни слова с тех пор, как мы говорили о безумии сестры, о возможности её причастности к убийствам и о том, что она может быть жива. Он сидел глубоко в мыслях, пил чай. Потом пошёл в гостиную – книга под мышкой, очки на кончике носа.

Жаль, что он не кашлянет, не окликнет меня, – но слышу только звук переворачиваемых страниц каждые несколько минут и звук его тела, меняющего позу в кресле. Закрываю дверцу шкафа, закрываю кран и слушаю, как стонут трубы. Решаю проверить – всё ли Даниэль хочет идти со мной вниз. Нужно нарушить тишину. Убрав полотенце, направляюсь в гостиную и вижу – он глубоко погружён в книгу. Проводит рукой по волосам и переворачивает страницу. Я прокашливаюсь. – Всё ещё идёте со мной?