Текст книги "Манхэттенский гримуар (ЛП)"

Автор книги: Сэнди ДеЛука

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Он смотрит на часы. – Да, не заметил, как поздно стало. Хорошая книга. – Откладывает на подлокотник, встаёт, потом идёт за мной к двери.

Я открываю дверь, заглядываю в коридор и прислушиваюсь. – В доме тихо.

– Слышал, как кто-то поднимался по лестнице и вошёл в квартиру в конце коридора. Не могу поверить, что люди выходили в такое.

– Дэйв Суза, – говорю ему. – Он единственный на этом этаже, работает в моём офисе. Эта работа – вся его жизнь. Он придурок, получает удовольствие, унижая подчинённых при всех. На прошлой неделе мы с ним повздорили. – Вижу, как Даниэль грозит мне пальцем и насмешливо ухмыляется – передние зубы выступают над губами. – Эй, я всё ещё учусь. Работа в офисе у меня – это постоянные пробы и ошибки. Я послала его куда подальше.

Даниэль слегка смеётся. – Знаю таких. Обычно это парни, которых в школе задирали. Теперь они думают, что знают всё. Самоутверждаются, унижая других.

– Наверное, он шёл домой пешком в снегу. Жмот – никогда не вызовет машину или не возьмёт автобус. Я почти вижу, как он бредёт по Бродвею с этой тупой рожей, которая у него всегда на лице.

– Дайте ему поблажку. Сегодня ночью, наверное, ничего не ходит, – может, выбора у него не было.

– Удивляюсь, что он не остался ночевать в офисе рядом со своим картотечным шкафом. Они очень близки.

Даниэль смеётся уже громче, но старается не шуметь, пока мы проходим мимо квартиры Дэйва. Слышен только тихий гул телевизора. Ботинки Дэйва стоят у двери, под ними – лужицы воды.

Мы спускаемся по лестнице в тишине, которая быстро становится тревожащей. Почему подруга Фрэнки не поёт? Почему на кухне у старушки Тилтон не гремят кастрюли?

– Сколько людей живёт в этом доме? – спрашивает Даниэль.

– Один жилец только что умер – так что сейчас только Фрэнки-управдом с подругой, миссис Тилтон и Дэйв. Есть две пустые студии и пара пустых квартир, которые выставляют на аренду. Управдом говорил – хозяин приводит их в порядок, ремонтирует. Фрэнки делает большую часть работы – красит, шлифует полы, занимается сантехникой и всем таким. Верхние этажи закрыты. Там никто никогда не живёт.

Мы добираемся до нижнего пролёта. Входная дверь открыта, снег ломится внутрь. – Где, чёрт возьми, Фрэнки? Он бы не оставил дверь так.

Дверь в его квартиру закрыта. Обычно она приоткрыта хотя бы на щёлку – чтобы он видел, кто входит и выходит, чтобы проветривать, когда подруга варит свои снадобья.

– Нужно проверить. – Даниэль проводит рукой по куртке – и хотя оружие не вынимает, нащупывает лёгкий бугор от кобуры и похлопывает по нему – убеждается, что на месте. – Почему бы тебе не постучать – спросить, всё ли у них в порядке?

Я тихо стучу в дверь. – Вы там? Просто хотела убедиться, что всё в порядке – буря и всё такое, сами понимаете.

Тишина.

Я стучу снова – сильнее, и дверь немного открывается. – У вас всё в порядке? – Что-то не так. Чувствую нутром.

Чувствую – Даниэль чувствует то же самое: он мягко отстраняет меня, загораживая, и толкает дверь.

– Джина, поднимайтесь наверх.

– Что случилось? – Я обхожу Даниэля, и прежде чем он успевает остановить меня, оказываюсь рядом. Вижу – Фрэнки распростёрт на полу. Горло перерезано. Кровь такая красная, такая свежая на тёмном деревянном полу. Лилли скорчилась в углу. Её сильно трясёт, она рыдает. В руке у неё нож. – Заклинания не спасли его. Я не смогла вернуть его, не смогла ничего, – бормочет она. На плите кипит кастрюля.

– Что случилось, мисс? – Даниэль идёт к ней. Рука на кобуре.

Лилли мотает головой из стороны в сторону. – Не вышло. Ты меня арестуешь, офицер? Я не делала этого. Клянусь. Ходила к сестре в нескольких кварталах отсюда, провела у неё несколько часов. Зашла в винный, но он не открыт. Ничего в этом городе не открыто…

– Джина, это ты? – кто-то кричит сверху. Я оборачиваюсь и иду к двери. Дэйв стоит там неловко. Кровь брызжет у него из груди, а позади него движется тёмная фигура – вытягивает длинные пальцы и прижимает их к его спине. – Джина, у старушки Тилтон всё порезано… – Дэйв хватается за грудь обеими руками – как будто пытается остановить поток крови, – но она течёт между пальцами. – Беги, – говорит он – захлёбываясь, – и летит вниз по лестнице, кувыркаясь, как сломанная марионетка: кости в ногах и руках хрустят и ломаются при каждом ударе. Когда он достигает нижней ступени, взрывается фонтан крови – разбрызгивает коридор и стены, создавая алые узоры, похожие на паучьи лапки и скрюченные ветки деревьев. Я двигаюсь к нему – загипнотизированная или всё ещё не в силах до конца осознать то, что только что увидела.

Даниэль кричит. – Джина, не двигайтесь. Я вызываю подмогу. Просто стойте. Ничего не трогайте. – Даниэль говорит быстро – слова вылетают скороговоркой. Одной рукой он ловко пристёгивает Лилли к батарее наручниками, второй достаёт оружие.

Мне кажется, что я потеряю сознание. Лилли всё бормочет. Снег забивается в дверь. Даниэль чертыхается, потом качает головой, прикладывая мобильный к уху. Инстинкт говорит – беги, уходи отсюда, – но бежать некуда. Жаль, что снег прекратится – и можно было бы уехать из этого города, от всей смерти, от всего безумия, от всей боли. Но нельзя. Снег не останавливается – запирает нас всех, держит здесь, как заключённых.

19

– Телефон не работает, не могу пробиться. Чёрт. Пошли наверх. Может, с домашнего повезёт. Всё это здание – место преступления. Не трогай перила и не наступай в кровь – это нарушит улики. Нам нужно сохранить как можно больше. – Даниэль обнимает меня. – Просто двигайся со мной, не бойся. – Голос у него дрожит. Он крепится ради меня, – но я знаю, что ему тоже страшно.

Мы проходим мимо Дэйва. Пальцы у него всё ещё подёргиваются, взгляд стеклянный, кровь сочится из десятков ран на шее и груди. Я не любила этого человека – но никогда не желала ему смерти, никогда не хотела видеть его таким. Вину захлёстывает меня – я вспоминаю, сколько раз желала ему плохого: как воображала такси, которое сбивает его, когда он переходит улицу в неположенном месте, как представляла, как он падает с перрона, когда мимо проносится поезд метро. Я никогда не имела этого в виду.

– Бедолага умер ещё до того, как упал на лестничную площадку. – Даниэль смотрит на глубокую рану у Дэйва на шее. – Не смотри. Я держу тебя. Ты дрожишь.

– Убийца может быть…

– Не думай – просто иди. – Даниэль прислушивается – дом оседает, будто говорит с ним тихими скрипами. – Просто иди.

Мы начинаем подниматься. Даниэль крепче обнимает меня, его рука мягко скользит по плечу. В другой – пистолет. Он смотрит в обе стороны, потом наверх. Медленно оборачивается. – Продолжай идти. – Он обводит меня вокруг лужи крови. Ветер воет, быстро падающий снег колотит в старое здание. Свет раз за разом мигает, пока мы поднимаемся.

Когда мы добираемся до моей двери, она всё ещё приоткрыта. Даниэль высвобождается, прикладывает палец к губам и шепчет: – Не двигайся. Оставайся в тени и кричи во всё горло, если кого-нибудь увидишь. – Он тихо идёт вперёд, поворачивается и держит пистолет наготове. Смотрит влево и вправо.

Я стою у покосившейся вешалки – надеясь слиться с неровными тенями. Жду, пока Даниэль обходит комнаты – наверное, заглядывает под мебель, смотрит за открытыми дверьми и шторами. Клянусь – слышу тяжёлое дыхание подо мной, шаги – медленно поднимающиеся по лестнице. Ботинки дважды ударяют – и всё стихает. Тихий, зловещий смех вырывается со второй лестничной площадки.

Снизу Лилли издаёт пронзительный крик.

Свет гаснет. На этот раз не возвращается.

– Даниэль! – шепчу я себе, стенам и окружающей темноте. Ответа нет. Прижимаюсь к стене – пытаюсь сделать себя невидимой. Не хочу умирать здесь в темноте. – Даниэль, – мой голос тонет в звуках и ярости шторма. Он поглотит меня живьём – эта бурная ночь и зло, которое где-то притаилось в этом здании.

Наконец Даниэль появляется у двери. – Джина, молчи. Быстро – иди сюда, всё нормально, входи. Здесь безопасно.

С облегчением выдыхаю – Даниэль берёт меня за руку, тащит внутрь и задвигает засов. – Никакого света, ничего. Слышала что-то внизу – голос, я… мы никогда отсюда не выберемся живыми, мы никогда…

– Всё будет нормально. – Он крепко берёт меня за плечи и смотрит в глаза. – Джина, смотри на меня. Всё будет нормально. Тебе надо держаться, слышишь?

Я киваю и пытаюсь сохранить самообладание, – но в уме всё ещё молю его вытащить нас отсюда: голос идёт из места, которого я не знаю, из места страха и смерти.

– Нам надо залечь. Есть свечи, керосиновая лампа или что-нибудь?

– Да, свечи на книжной полке, спички – рядом с большой, в форме кошки. Я люблю эту свечу. Её подарила Элли, я никогда не зажигала её, всегда хотела сохранить – как и другие восковые фигурки в форме звёзд, лун и разных маленьких животных, я…

– Тихо, – говорит он, – всё в порядке. Дыши глубже, Джина, глубже.

Как-то мне удаётся остановить поток слов, рвущихся изо рта, когда Даниэль чиркает спичкой, зажигает красивую кошачью свечу, а потом – полумесяц, усыпанный блёстками, рядом с ней.

– Я слышала Лилли. Думаю, она кричала. – Говорю ему. – Но может, я ошибаюсь. Жаль – пусть бы она что-нибудь делала – жаль, что она не поёт. Жаль, что она не читает заклинания, как раньше.

– Я запер за ней дверь. Она в такой же безопасности, как и мы, – если это вообще утешение. Мне нужно вернуться туда. Проверить остальную часть дома. По возможности надо привести Лилли сюда к нам. – Он достаёт мобильный из кармана, набирает номера и слушает. – Чёрт, всё ещё не работает. – Убирает телефон обратно. – Сомневаюсь, что Лилли за всем этим стоит, – но мало ли. Буду продолжать пробовать звонить. Стационарный тоже вышел из строя – я проверял, пока осматривал квартиру. Либо шторм повалил линии, либо кто-то их перерезал. В любом случае – они нам ни на что не годятся. Что за сюрприз. Нужно как-то обезопасить здание.

– Я пойду с тобой.

– Нет, оставайся здесь, продолжай пробовать с телефона. Если есть мобильный – тоже попробуй. Может, поймаешь сигнал – в такую погоду они приходят и уходят.

– Кто это делает?

– Когда шторм кончится – узнаем правду. – Он смотрит на книжный шкаф – как будто замечает что-то странное. – Любопытно.

– Что?

– Не помню, что клал эту книгу обратно. – Даниэль берёт книгу с полки, держит за корешок. Страницы раскрываются, что-то выпадает. Он нагибается и поднимает одну из маленьких картин Элли.

– Это было Элли, – говорю я Даниэлю. – Она называла их художественными обменными карточками – продавала на eBay. Говорила, это последний писк. Не совсем понимаю, как она оказалась внутри книги.

– Странная вещица. – Он изучает её на раскрытой ладони, держит так, чтобы я могла видеть – это коллаж со странными магическими символами и вырванными пожелтевшими страницами текста. Он указывает на фигуру странной формы. – Вот эти фигуры – Элли, должно быть, изучала их, много знала о них. Она нарисовала их в четырёх углах. Я раньше видел такое. Это подписи – якобы существ и людей, служащих Дьяволу, – но она нарисовала кресты поверх них. Бумага старая – похоже, взята из старого дневника или какой-то рукодельной книги. Символ посередине – роза вместе с крестами – якобы скрывает всё от Дьявола. – Он продолжает смотреть на маленькую картину в левой руке. В правой – книга, большой палец удерживает раскрытой страницу с фотографиями. Снимки – серия с чёрными мужчинами и женщинами, сепия, винтажные. Один выделяется – тёмные и преследующие глаза, костюм и шляпа смутно знакомые. Это демон, которого я видела в барах, в метро, стоящего рядом с красивой женщиной в гарлемской церкви.

– Кто это? – спрашиваю я Даниэля, указывая на фотографию.

Он аккуратно кладёт работу Элли на стопку книг, потом изучает фото. – Мохо ДеКанн, – говорит он тихо, почти нехотя. – Легендарный злодей из Гарлема, основатель церкви, где нашли Элли'евы…

– Я видела его раньше.

– Да, он во многих книгах о магии. В старых книжных магазинах на Четвёртой авеню всегда были такие. В книжном магазине оккультизма Сэмюэля Уиснера в своё время был целый раздел о нём. У одной пожилой тётушки была целая коллекция – она купила там. Она называла их «Манхэттенские гримуары». ДеКанн – должно быть, вы видели его фотографию в каком-то месте в этом городе.

– Нет, – говорю я, с трудом сглатывая. – Даниэль, я видела его по-настоящему.

– Вы воображали. Вы, наверное, видели фото и видели сны о нём.

– Нет, вы не понимаете.

– Он мёртв, Джина, давно мёртв. – Он машет рукой. – Что насчёт того, чтобы открыть консервы, которые вы запасли? Готовка у вас газовая или электрическая?

– Газ.

– Отлично, сможем подогреть суп, когда вернусь, ладно? – Он улыбается – явно пытаясь успокоить меня посреди этого головокружительного безумия. Кладёт книгу поверх рисунка, потом подмигивает мне. – Давай начинай – это займёт твои мысли чем-нибудь.

Я не голодна. Мохо ДеКанн преследует меня. Он вернулся из мёртвых – может, никогда и не умирал, – и охотится за мной, как охотился за Элли. Знаю это нутром, мне так страшно, что он в этом доме: боюсь, что он ворвётся сюда в любой момент и убьёт нас обоих. Сколько бы ловким ни был Даниэль с пистолетом, сколько бы умелым ни был бойцом – он не защитит нас от плохой магии, от зла – древнего и мощного.

– Слушай, – говорит он твёрдо. – Ты будешь в порядке.

Держит мой взгляд, пока я не даю еле заметный кивок, – потом идёт к двери.

Прежде чем рука достигает ручки – что-то ударяет в неё.

Несмотря на свет свечей, вдруг кажется темнее, чем было. Вспоминаю слова Даниэля – в этом городе есть вещи, которые невозможно объяснить, – и замечаю, что он снова смотрит на меня, глаза стали интенсивными и пронизанными страхом, когда второй удар раздаётся в дверь. Знаю – он думает то же, что и я, и несмотря на его попытки сделать вид, что всё в порядке, несмотря на его кажущееся безразличие к тому, что я ему только что сказала, – чувствую: он понимает, что мы имеем дело с чем-то, выходящим за пределы нашего полного понимания.

Я смотрю, как он достаёт оружие одной рукой и широко распахивает дверь другой – пистолет сканирует темноту туда-сюда. Кто бы или что бы ни стучало в дверь – отступило.

– Запри дверь за мной, – шепчет он, не глядя на меня. – Всё будет хорошо – просто делай, что говорю.

Он осторожно шагает в темноту – пистолет вытянут перед ним, прокладывая путь. Удерживая позицию, он движется вперёд с осторожностью и мастерством, которые годы тренировок сделали второй природой. Я запираю дверь на все засовы и цепочки, потом слушаю, как шаги Даниэля удаляются по коридору и в конце концов превращаются в лёгкое постукивание на лестнице.

Держись, говорю я себе. Контролируй нервы.

Голос в голове шепчет: А если он не вернётся?

Иду на кухню. Кроме мерцания свечей – темнота. Жёлтые и оранжевые языки пламени пляшут над восковой кошачьей головой – гипнотически и соблазнительно. Сестра когда-то говорила мне, что ведьмы могут накладывать заклинания, глядя в мигающий свет свечи, и иногда там возникают видения – прошлое и будущее разворачиваются, как кино, если смотреть достаточно долго.

Сестра говорила много безумных вещей.

Кошачья морда начинает таять – воск стекает через миндалевидные глаза и уничтожает усы.

– Джина?

Голос – не в голове. Даже когда разум кажется расколотым, я точно знаю, чей это голос.

Оборачиваюсь. Элли сидит за кухонным столом – нож в руке.

20

Несмотря на страх, я подхожу ближе – пока не вижу её лицо отчётливо. В коже – глубокие порезы, целые куски плоти вырезаны. На столе – лужи алого. Кровь медленно капает с лезвия в её руке.

– Элли. – Её имя вырывается из меня тихим выдохом.

– Я несовершенна, – говорит она через разрушенные губы. – Мохо сказал, что меня нужно переделать, нужно срезать всё уродливое, нечистое. – Она подносит нож к правому глазу и начинает резать веко.

– Элли, прекрати.

Но она не слушает. Свежий кусок плоти падает на стол, закручиваясь лентой. Она улыбается. – Не отдавай Мохо искусство, которое я создала. Оно не его. Если отдашь – я никогда больше не буду красивой. – Она слизывает кровь с подбородка. – Никогда больше не буду красивой.

– Элли, что, блядь, происходит? – Голова кружится, я быстро тру глаза.

И она исчезает. Комната пуста. Нет Элли, нет крови, нет ножа.

Едва я окончательно убедила себя, что сошла с ума, – слышу тревожный звук, похожий на змеиное шипение.

Тёмная тень ползёт по полу, и на миг я вижу лицо Мохо ДеКанна – он смотрит на меня из темноты дальней стороны комнаты. Демонические уста говорят, – но слова идут из другого мира, из какого-то злого и проклятого места. – Отдай мне моё, сука. – Раздаётся смех. – Я разрезал твоего парня. Он внизу, в подвале – на тысячу кусков. – Тёмное существо встаёт, машет вытянутым пальцем, потом протягивает руку – раскрывает ладонь вверх. Возникает видение Даниэля – с перерезанным горлом, пальцы разбросаны по полу, кишки вываливаются из живота.

Демон шепчет ещё что-то, но оно выходит как неразборчивое шипение. По мере того как высота нарастает и усиливается, я сползаю на пол, закрываю уши и закрываю глаза. Безумная или проклятая – это уже почти не имеет значения.

И тут – стук. Твёрдый и быстрый – из гостиной или из спальни. Он продолжается, всё сильнее и быстрее.

– Джина, открой чёртово окно!

Приглушённый голос – но я узнаю его как голос Даниэля. Он жив, слава Богу, он жив. Встаю и быстро оглядываю кухню. Я одна.

Бегу в гостиную и вижу – Даниэль стоит на пожарной лестнице и продолжает колотить в окно. Открываю его – ломаю ноготь о задвижку.

Он влезает. Снег покрывает его одежду и волосы. – Я стучал пять минут. Где ты была?

– Я испугалась.

– На таком морозе быстро схватываешь обморожение. Господи, я замёрз. – Закрывает и запирает окно, потом быстро говорит: – Слушай, я обыскал весь дом. Никто не жив. Даже Лилли. Кто-то добрался до неё – окна везде были открыты. Нам нужно убедиться, что у тебя все заперты. – Он идёт через мою квартиру, я следую. – Я никого не видел. Могут прятаться. Может, ушли – не знаю. Снаружи посмотрел – насколько смог. Кровь везде – на тротуаре, внизу в переулке. Там слепит, и никого нет. Мы бы не прошли и пятидесяти шагов в этой каше пешком. Мобильный тоже пробовал. Ничего.

– Я тоже, – говорю я. – Мой мобильный. Не могу вспомнить, где…

– Всё вышло из строя. Город парализован. Такой шторм случается два-три раза в столетие.

– Лилли… как…

– Тебе не нужно знать.

– Я слышала его. Он позвал меня. Знаю – звучит безумно, как будто я сумасшедшая бродяжка или что-то в этом духе, – но я говорю тебе: слышала его.

– Кого?

– Мохо ДеКанна.

Лицо его не скрывает раздражения. – Джина, соберись, ну же. Кто бы ни сделал всё это – он живой, человек из нашего века, а не какой-то мёртвый колдун. У нас хватает реального дерьма – ладно? По всему зданию трупы.

– Ты знаешь, что это он. Чувствуешь. Знаю, что чувствуешь.

– Я коп. Я не могу давать воображению уносить меня. Не сейчас.

– Ты чувствуешь это зло так же, как я. Ты слышал стук в дверь так же, как я.

– Мохо ДеКанн мёртв.

– Может, мы тоже.

Он не говорит ни слова – просто обнимает меня, и мы стоим в тишине. Я чувствую, как бьётся его сердце и дрожат наши тела.

Если бы мы так оставались вечно – всё было бы нормально, говорю я себе. Если бы мы только могли оставаться так – до тех пор, пока то, что снаружи, не придёт за нами, – по крайней мере, наши последние минуты были бы не напрасны.

21

Будь всё нормально – мы стали бы любовниками к этому времени. Познали бы друг друга с головы до ног, открыли бы сокровенные тайны плоти и плотского блаженства и почувствовали бы, как два духа сливаются в один. Но ничто не нормально. Даниэль и я существуем в гробнице, запечатанной льдом и снегом, – плечом к плечу с мёртвыми.

Я держу маленькую картину сестры – изучаю цвет, форму, текст и странные символы. Даниэль сидит на диване, рядом горит тонкая свеча, книга с фотографией Мохо ДеКанна лежит у него на коленях. – Джина, – говорит он, – принеси рисунок – хочу тебе кое-что показать. Голос усталый, движения медленные.

Делаю, как он говорит, и сажусь рядом. Осторожно он поднимает рисунок с моей ладони и кладёт рядом с другой фотографией Мохо ДеКанна – мужчины с дьявольскими глазами и смертоносными заклятьями, вытатуированными на душе. Даниэль ведёт указательным пальцем от книги к рисунку, пока говорит. – Видишь? Церемониальное облачение Мохо украшено теми же знаками, что и подписи на рисунке Элли. Она должна была изучать его. Текст взят из какой-то старой книги – наверное, нашла в подвале «Стрэнда» или купила на углу улицы. Логично, правда?

– Ничто не логично.

Слова Элли звонят у меня в голове.

Не отдавай Мохо искусство, которое я создала. Оно не его. Если отдашь – я никогда больше не буду красивой.

Даниэль не отвечает. Он переворачивает страницу, находит ещё одну фотографию Мохо. Рядом с ним стоит молодой белый мужчина – они жмут друг другу руки и улыбаются. На стене за ними – странные африканские маски, и оба одеты в одежду начала двадцатого века. Второй мужчина мне мгновенно знаком – тот, с кем я прожила несколько месяцев, и тот, кто ушёл от меня без слова ночь назад. Или две ночи назад? Может, целую жизнь – время теряет смысл в этом шторме.

– Тони, – произношу я тихим голосом.

– Энтони Маранначи, сын дона давних времён. Учился у ДеКанна – бросил вызов отцу. Мохо якобы взял его под крыло и обучил всем своим тёмнейшим секретам. Маранначи был всё же трусом, и его убили в кабацкой драке. Говорят, его отец сам устроил это. По легенде, ДеКанн захватил душу Энтони с помощью какой-то ворожбы, прежде чем тот отправился в постоянное место жительства в Аду. Говорят, иногда Энтони и ДеКанн до сих пор работают в паре оттуда – с того света.

– Не может быть. Тони был моим парнем. Я думала, что люблю его.

– Что?

– Тони, – говорю я снова – его имя странно звучит у меня на языке, – я знаю его. Он жил со мной до…

– Какого чёрта, Джина? Этот парень мёртв. Они оба мертвы. Все истории – ерунда, глупые страшилки на Хэллоуин, придуманные, чтобы пугать детей.

– Он жил со мной до нескольких дней назад, – говорю я ровно. – Я не вру тебе, Даниэль.

Он тяжело вздыхает. – Я не говорю, что ты врёшь.

– Он всё ещё держит ключ ко всему этому. – Взгляд скользит к двери. Засовы задвинуты – но разве плохая магия не может сломать запоры?

Даниэль откладывает книгу. – Слушай, моя бабушка верила, ладно? Я вырос, слушая её, – но как только вышел из дома, попал в колледж, потом в полицию – стал относиться к её словам с долей скепсиса. Держал её за руку, когда она умирала. Она говорила – видит хорошие вещи вокруг меня, – но однажды зло бросит мне вызов. – Он думает секунду, потом машет рукой. – Я любил её, она желала добра, – но всё это – просто безумные предрассудки.

– Перестань лгать себе. Ты когда-то верил, и всё это заставляет тебя вспомнить то, чему учила тебя бабушка. Знаю. Чувствую.

Он снова машет рукой – будто отгоняет мои слова. – Ложись спать. Я останусь не сплю до утра, продолжу пробовать телефоны. К рассвету что-нибудь должно измениться.

Я кладу голову ему на плечо – молча, – и он обнимает меня.

Засыпаю и вижу во сне Элли.

Она сидит на кровати – как в детстве, – окружённая бумагой и красками. Работает с лихорадочным усердием – как будто боится, что молния может ударить в любой момент и лишить её возможности оставить хоть кусочек своей души.

– Я касаюсь Бога, когда делаю это, – говорит она, не глядя на меня, – сосредоточенная на маленьком рисунке, над которым работает. – Это единственное время, когда мне хорошо.

Я смотрю, как её пальцы и руки быстро движутся.

– Я наклеила слова Мохо на акварельную бумагу, – говорит она. – Только так ты разберёшься.

Пожелтевшие страницы материализуются и плывут у неё над головой. Когда я снова смотрю на неё – замечаю кровь на её простыне.

Осознав, что я это вижу, она поднимает на меня взгляд. – Когда Мохо занимается со мной – он заставляет меня истекать кровью. Иногда это длится несколько дней.

Я смотрю на неё в оцепенении.

– Мы встречались в клоповнике в нижней Вест-Сайд в последний раз, – говорит она. – Занимались несколько часов при широко открытых шторах – чтобы люди в соседнем здании могли видеть. Он ушёл, даже не поцеловав меня на прощанье. Кровь не останавливалась той ночью. Так болело между ног – думала, умру той ночью, – одна в клоповнике с тараканами, ползущими по стенам, с грязным портье, который врубил радио так громко, что звук доносился на три пролёта. Никогда не знала, что такое настоящее одиночество, – до тех пор. Потом подумала о людях, которые умирают в этом городе каждый день – в одиночестве и забытые, – и поняла, что они тоже знали.

– Надо было позвонить мне, – говорю ей.

– Нет, демоны в вестибюле бы остановили тебя. Я должна была ждать до рассвета – пока они не вернулись в свою нору под мостом. Последователи Мохо следят за такими вещами, понимаешь.

Я собираюсь спросить её ещё о чём-то – и тут потоком хлещет кровь у неё из ног. – Господи, Элли, ты истекаешь кровью, ты…

Она смотрит вниз – как будто слегка раздражена. – Жжёт, – говорит она бесстрастно. – Клянусь – ощущение такое, как будто он сделал это ножом. Но он просто животное – дьявол, вернувшийся с того света.

– Элли, вернись ко мне.

– Не могу, надо двигаться. И тебе тоже. Он идёт за тобой.

– Почему, Элли? Почему он идёт за мной? Что ему нужно от меня?

– Я оставила его тайну тебе. – Она начинает плакать и рисовать собственной кровью – странные символы, портреты Тони и Мохо в тёмном городе.

– Тони – один из его последователей, правда? – спрашиваю я тихо.

Она кивает. – По крайней мере, он не заставлял тебя истекать кровью. По крайней мере, пощадил тебя в этом.

– Мне так жаль, я… Элли, что мне делать? Как мне остановить ДеКанна?

– Только ты можешь… – Кровь брызжет у неё изо рта, стекает через нижнюю губу, и она давится, кашляет – разбрызгивает ещё больше на постель. – Это сон, – говорит она. Глаза печальные и отсутствующие, голос булькает кровью. – Я – сон.

Снег идёт густо. Стою, беспомощно наблюдая, как он хоронит мою сестру, заглушая её.

Когда снежные занавеси расходятся, я оказываюсь на углу Вест-Бродвей и Принс.

Тёмная фигура идёт ко мне – чёрный плащ расправлен за спиной, как крылья. Шаги эхом отдаются на городском тротуаре, и мёртвое лицо Мохо вдруг озаряется – мерцает под уличным фонарём. – Верни мне моё заклятье, сука. – Голос – будто он проглотил битое стекло. – Думаешь, видела бойню? Думаешь, видела смерть? Я заберу тебя прямо в Ад. Верни!

Рука тянется ко мне, и я резко пробуждаюсь от стука труб в квартире.

Даниэль всё ещё рядом, глубоко вздыхает. – Спи, подруга, – шепчет он.

Я уплываю. Может, я никогда до конца не просыпалась – не уверена, – но во снах я слышу снег, колотящий в окна, ветер, дребезжащий в стёклах, дом, скрипящий и оседающий под непрерывным натиском ветра. Я слышу снова дыхание Даниэля и чувствую, как он меняет позу – рука крепче обнимает меня. Думаю – не во снах ли мы все мертвы и не заперты ли в нескончаемом Аду Мохо ДеКанна.

22

Всё ещё темно. Тишина – только стоны старого здания. Это довоенная постройка: высокие потолки, большие комнаты, паркетные полы, лепнина, толстые межквартирные стены – одно из многих в этом городе, построенных до Второй мировой. Многие считают такие здания очаровательными – но иногда здесь становится жутковато. Шумы, странные запахи и тени – в изобилии. Заняты только первые три этажа. Фрэнки говорил – остальные закрыты и огорожены уже лет двенадцать. Говорил, что ему туда нельзя, и почему – загадка, знает лишь хозяин. Аренда здесь была невероятной – и я никогда по-настоящему не понимала, почему таинственный хозяин держал большую часть здания пустой и назначал такую низкую цену.

Наткнулась на это место совершенно случайно. Искала жильё в Манхэттене в интернете – никак не надеясь найти что-то по карману, – когда набрела на сайт под названием Decker Rentals. Там было рекламировано только это здание. В объявлении говорилось, что здание «нуждается в особых жильцах». Тысяча двести пятьдесят за большую спальню, кухню, гостиную, ванную и студию – фантастическая цена для нижнего Манхэттена. Решила, что это огромная приманка, – но ввела адрес и телефон и стала ждать, что будет.

На следующий день у меня был назначен осмотр. Ожидала встретить гладко говорящего типа мафиозного вида с зализанными волосами и золотым зубом, – но вместо этого встретила агента по имени Трессие Манетти – высокую рыжеволосую, с длинными загнутыми ногтями, любовью к длинным сигаретам и широкой улыбкой. И вместо развалюхи, набитой крысами и воняющей до небес, – приятное пространство, в котором я могла себя представить. После того как Трессие показала мне квартиру, я спросила – в чём подвох. – Есть ли там горячая вода? Работает ли сантехника? Живут ли там наркоторговцы? В чём проблема? Ну же, она должна быть.

Она закурила, затянулась и стряхнула пепел – как будто была на улице. – Слушайте, это в договоре. – Она указала на жирный шрифт. – Если через месяц вы не будете полностью довольны – залог и последний месяц аренды будут возвращены. Если через месяц вы довольны – договор аренды вступает в силу. Подпишите внизу – или сначала покажите юристу: ваш выбор. – Она улыбнулась мне. Думаю, зубы у неё были вставные, и вблизи она выглядела куда старше, чем казалась поначалу.

Хотя подозрения остались, я подписала. Объявление было размещено в Американской ассоциации риелторов. Существуют же законы. Через несколько дней я убедилась, что вода идёт нормально, сантехника работает, наркоторговцев поблизости нет, – но Трессие Манетти я больше никогда не видела. Каждый месяц я отдавала чек Фрэнки, и он клал его на счёт хозяина. Никаких условий. Никаких проблем – кроме скрипов, шумных труб, встреч с Дэйвом на лестнице и ругани Лилли.

Теперь остались только скрипы и шумные трубы.

– Джина, я вскипятил воду на плите, приготовил растворимый кофе, чай если хочешь, и пару яиц. Заходи на кухню.

Голос Даниэля возвращает меня из воспоминаний, – но я всё ещё думаю – что случилось с Трессие и кто сообщит хозяину, что здесь произошло, что управдом и некоторые жильцы убиты.

– Джина? Ну же. – Даниэль стоит в коридоре, руки на бёдрах. – Снег почти не стих. Телефоны по-прежнему не работают, и скоро рассветёт. – Он на секунду останавливается. – Много читал ночью – нашёл кое-что интересное.

– Например? – Потираю глаза.

– Этот дом – знала ли ты, что семья ДеКанна когда-то им владела?

– Нет, я… конечно нет, боже, понятия не имела. – Сердце сжимается. – Но я только что думала о том, как нашла это место.

Он качает пальцем взад-вперёд. – Я лишь имею в виду – интересно, что ты здесь живёшь, ладно? Не надо снова впадать в жуть.