Текст книги "Манхэттенский гримуар (ЛП)"

Автор книги: Сэнди ДеЛука

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

– Ах, точно, прости. Мои соседи прошлой ночью были перебиты, мы тут в ловушке, я вижу вещи и переживаю то, чего не может быть, – что со мной. Как я могла быть такой глупой – впадать в жуть.

– Джина, успокойся.

– Успокоиться? – Я смеюсь – но не потому что мне смешно. Смех вырывается сам по себе. – Да, конечно, сию же секунду.

– Семья ДеКанна мертва. Все они, мертвы, понимаешь? Они не могут тебе навредить. Скорее всего, какой-то крупный владелец недвижимости держит здание сейчас. Я во всём разберусь – выясню, что здесь произошло, – но…

– Нет, ты не знаешь, как я нашла это место.

– Слушай, всё просто совпадение. Странное – согласен, – но совпадение.

– Теперь всё складывается. ДеКанн устраивал всё на случай, если Элли уйдёт от него, и…

– Джина, не начинай. Это была ужасная ночь для нас обоих. Хватит историй о вуду.

Слышу, как снизу рокочет глубокий жуткий смех – смех, который слышу только я, – и думаю: что же нужно, чтобы убедить Даниэля – это место может быть Адом и что Мохо ДеКанн идёт за нами. Даниэль знает – это место превратилось в дом ужасов, – но думает, что это просто обычное место преступления, и что как только приедут криминалисты – всё объяснится и упорядочится логически. Он думает, жизнь войдёт в нормальное русло – или в то, что считается нормальным в жизни копа – после того, как шторм пройдёт. Он ошибается. Он ошибался раньше и ошибается сейчас. Дьявол радуется неверующим – охотится на тех, кто склонен отмахиваться от всего.

Смех раздаётся снова, и страх захлёстывает меня – как никогда раньше.

23

Кажется, этот снег никогда не прекратится, и Нью-Йорк навсегда останется миром, покрытым белым, – потерянный навсегда, отрезанный от всего остального мира, новая Атлантида, исчезнувшая, но не совсем забытая, – её жители и наследие станут материалом для легенд и загадок.

Лицо у Даниэля осунулось, глаза красные. Он потягивается и зевает, пока я думаю о пустых этажах в здании – как демоны и тёмные ангелы могут заселять сырые и пыльные квартиры снизу.

– Даниэль, ты проверил четвёртый и пятый этажи? Кто-то – что-то – может прятаться там.

Он кивает. – На четвёртой площадке – стальная решётка. Заперта в трёх местах. Ни под ней, ни над ней не пройти. Если бы они попали через пожарную лестницу и залезли в окно – вниз по лестнице им не спуститься. Не беспокойся.

– Но если это нечто сверхъестественное, если это кто-то с магической силой…

Он закатывает глаза. – Ну, тогда нам, должно быть, ничего не поделать, правда? Ну же, Джина, не стоит снова идти туда.

– Надо. Тебе нужно открыть разум и вспомнить то, что твоя бабушка говорила тебе, – то, что ты забыл, уйдя из дома.

– Слушай, я устал. Поговорим, когда посплю пару часов. Мы заперты и забаррикадированы – никто сюда не войдёт. Пока сидим здесь – мы в безопасности. Ты справишься, если я посплю?

– Я могу о себе позаботиться.

Он улыбается. – Конечно. Разбуди, если что-нибудь случится. Если только Дракула не появится – дай поспать.

– Сейчас не может, – говорю я с усмешкой, – сейчас день.

– Поговорим, когда проснусь. Диван удобный?

– Если хочешь – моя кровать свободна. Простыни стирали позавчера, одеял достаточно. – Думаю о том, как делила эту кровать с Тони, с призраком, с учеником Мохо ДеКанна. Смеялся ли Мохо, наблюдал, когда мы с Тони были вместе? Подглядывал ли из тёмного угла, из-за штор?

– Спасибо. – Даниэль медленно идёт ко мне, останавливается передо мной и мягко целует меня в губы. Смотрит почти застенчиво, потом отступает, разворачивается и исчезает в коридоре.

Я смотрю на снег – всё ещё ровно падающий, кружащийся и оседающий. Присаживаюсь на подоконник и тянусь за чашкой кофе. Должно быть, оставила её здесь прошлой ночью. Может, она простояла здесь несколько дней – не уверена. Поднимаю – чувствую крепкий аромат. Чуть тёплый. Неплохо.

– Джина. – Мягкий голос снизу. Вижу что-то тёмное, движущееся в густом снегу – чёрное пятно в бесконечном белом. Ты устала, говорю я себе, – может, ты ещё спишь и видишь сны, всё ещё свернулась рядом с Даниэлем на диване.

Но я чувствую это. Чувствую его. Он идёт. Мохо ДеКанн.

Порыв ветра раздвигает снег – и на миг я вижу его там: костюм рубежа веков, широкополая шляпа прикрывает глаза. Он поднимает кривой палец и качает им туда-сюда – как строгий родитель. Потом его язык медленно высовывается изо рта – ловит снежинки, как мог бы ребёнок. Язык у него в крови – пятнает снег, – потом кажется, удлиняется на несколько сантиметров – прежде чем я слышу смех. Со змеиным языком, мерцающим и скользким от льда и крови, он идёт к зданию долгой жуткой поступью – пока я больше не могу видеть его с моей точки.

Но слышать – слышу.

Внизу в вестибюле слышен звук открывающейся, потом закрывающейся двери.

Шаги – медленные и намеренные – поднимаются по ступеням… одна за другой.

– Джина. – Голос у него детский, но ужасный одновременно.

– Джина, – говорит он снова. На этот раз – голос демона.

Трясясь без остановки, я иду к двери и смотрю в глазок.

Он согнулся – язык облизывает дырочку.

Когда я отшатываюсь – кричу: – Даниэль! Даниэль! – И всё же голос мой такой тихий – будто я почти не издаю звука.

Дверь трясётся. Ручка поворачивается. Что-то проникает в замочную скважину – розовое, мокрое и змееподобное, – и я слышу снова его смех, дыхание тяжёлое и клокочущее по ту сторону тонкой двери, отделяющей нас. Язык устремляется ко мне – скручивается, тянется, хочет обвиться вокруг шеи.

Что-то сжимает горло – густое и мокрое, – сжимается и душит меня, тянет вниз в холодную и нескончаемую тьму.

– Даниэль!

Я чувствую давление на плечи, ощущение – меня трясут. – Джина! Проснись!

Тьма становится светом, и я вижу стоящего передо мной Даниэля. – Какого чёрта, Джина? Ты теперь ещё и лунатишь?

Пока всё проясняется и разум обрабатывает произошедшее – я отворачиваюсь и смотрю на дверь. Она закрыта – заперта, нетронута. – Он был здесь. Он пытался войти. Его чёртов язык лез через замочную скважину, он… он касался меня. Моего лица, он… смотри – лицо у меня ещё мокрое.

Он касается моей щеки. – Ты плачешь. Разве ты не знаешь, что плачешь?

Я нерешительно прикасаюсь к лицу дрожащими руками. Он прав. Слёзы. Я плачу и даже не осознавала этого. – Но я видела его, – говорю я тихо. – Даниэль, я чувствовала его.

– Мохо ДеКанн? – спрашивает он.

Я киваю.

– Слушай, подруга, тебе нужно выбить это из головы. Когда такое засело в голове – трудно избавиться, понимаешь?

– Да неужели? Я-то думала, что всё это ерунда.

– Так и есть, – говорит он ровно. – Если только ты не решишь поверить – тогда, как и всё остальное, оно получает силу – силу, которую ты ему дала.

– Почему ты просто не можешь мне верить?

– Ложись рядом со мной. Выброси Мохо из головы – устал говорить об этом.

В любое другое время я бы таяла от одной мысли лечь рядом с Даниэлем, – но не сейчас.

– Не обращайся со мной как с маленькой девочкой – как с сумасшедшей.

– Слушай, мы оба пережили одно дерьмо, и мы устали, не думаем прямо. Просто полежи рядом со мной немного. Потом ещё поговорим – ладно?

Долго смотрю на него с вызовом – и наконец сдаюсь, позволяю ему отвести меня в спальню.

Ложусь первой – жду, когда он укроет меня. Потом он ложится рядом, обнимает и крепко держит. Я чувствую себя в относительной безопасности – насколько это вообще возможно, – но нутром знаю: вокруг нас разворачивается настоящий Ад. Я слышала смех Мохо – смех, который он позволяет слышать только мне. Думаю – как долго он будет вот так меня мучить, прежде чем ему наскучит и он попытается уничтожить меня окончательно.

24

Дыхание Даниэля мягкое у моего уха. Он бормочет что-то во сне. Думаю – говорит ли с ним Мохо ДеКанн во снах, приходит ли к нему под видом преступника в одежде, запятнанной кровью последней жертвы. Объятия Даниэля слабеют, пока он меняет позу во сне. Ещё неразборчивые слова слетают с его губ.

Заснуть – не выйдет, не сейчас. Буду просто слушать – сонные вздохи Даниэля и слова, шепотом обращённые к существам его подсознания. Окно в спальне трясётся – порыв ветра бьёт сильно. Раздаётся треск. Минуту-две спустя – снова. Вылезаю из кровати – боюсь: может, лёд накопился и треснул одно из стёкол. Прошлой зимой в холода треснули два окна, и я слышала этот звук заранее. Но когда добираюсь до окна – никаких повреждений нет.

Сон невозможен – перехожу в гостиную и устраиваюсь на подоконнике, секунду задерживая дыхание: молюсь, чтобы Мохо ДеКанн не стоял в переулке. Его нет. Вместо этого вижу – женщина из моих снов поднимается по пожарной лестнице. На ней чёрная бархатная шаль и длинное винтажное платье. Густые тёмные косы спадают по спине. Она видит меня и улыбается. Скользит – я боюсь, что она полетит вниз, – но она удерживает равновесие вовремя и продолжает подниматься. Тёплое, безопасное чувство охватывает меня – я откидываю задвижку, жду, когда она завершит подъём, смотрю, как она приподнимает платье, закидывает одну ногу через подоконник и забирается внутрь.

– Снаружи Дьявол, – говорит она, стряхивая снег с одежды и качая головой. Бубенчики на лентах в волосах звенят, браслеты клацают. – Холоднее, чем я когда-либо помню.

Эта женщина мертва – призрак? Или это кто-то другой – кто-то, кого я видела, кто следит за мной, кто так же безумен, как я? – Кто вы?

Она улыбается. Бубенчики звенят. – Анна ДеКанн.

Сердце у меня колотится. – ДеКанн?

Она наклоняется вперёд – будто собирается поклониться, – и я улавливаю запах цветов, роз и лилий. – Мой сын, – говорит она, – ты боишься моего сына. Я привезла добрую магию в эту страну, но он исказил её.

– Это ещё один сон, правда?

– Воспринимай как хочешь. Я пыталась говорить тебе разные вещи, – но ты позволяешь тёмным вещам – ему – вторгаться в твои мысли и чувства. – Она протягивает руку. – Пошли со мной – быстро, не думай о нём. Обещаю – будешь в безопасности, если останешься рядом и будешь слушать. – Она отходит к окну, перекидывает одну ногу через подоконник, потом другую. – Возьми мою руку.

Я даю ей руку, и она мягко тянет меня через подоконник. Крепко держит, пока мы поднимаемся по пожарной лестнице. Потом я жду, когда она поднимает окно на четвёртой площадке. Она протискивается внутрь, помогает мне. – Держи окна запертыми, – наставляет она. – Если я смогла пробраться вниз – смогут и другие. – Она встаёт на колени на пол, поднимает доску, достаёт ящик и начинает в нём рыться. В конце концов вытаскивает книгу – рваную и потрёпанную. – Твоя сестра украла самое мощное заклятье Мохо и спрятала его в одном из своих творений. Он до сих пор гонится за ней – пытается вернуть, – они ходят по кругу сквозь завесы жизни, смерти и обратно.

– Я отдам его назад. Он остановится? Оставит нас всех в покое, если я отдам его назад?

– Всё не так просто.

Я пожимаю плечами. – Никогда так не бывает, да?

– Это заклятье оживляет мёртвых, уже многих вернуло. Никто не знает, кем или чем он заразит добрую землю, если оно снова окажется у него в руках.

– Элли, она…

– Она сделала это сама – вернулась собственной силой. – Анна качает головой. – Умная девочка, но обречённая.

– Что мне делать?

Она протягивает мне книгу Мохо. – Используй заклятье обращения. Оно подействует. Ты можешь. Ты – кровь Элли.

– Заклятье, блядь, какого чего?

В коридоре слышны шаги. – Мне нужно уйти. Иди домой. Увидимся ещё.

– Нет, подождите. Я не знаю, что делать.

Игнорируя меня, она встаёт и выходит через расщеплённую дверь. Шаги становятся громче – но я стою как вкопанная, даже когда поворачивается дверная ручка.

И вот он стоит – кровь сочится с губ. Глаза полны ненависти. ДеКанн держит нож – что-то древнее и злобное – и начинает смеяться. – Это сон, маленькая Джина. Проснёшься – книга исчезнет. Обещаю. Ты веришь моим обещаниям, сука?

Вспоминаю мать на коленях – кричит во всё горло, говорит демонам уйти, – и произношу: – Уходи, оставь меня. Тебя нет.

Он делает шаг ближе. – У тебя есть моё. Я могу забрать это когда угодно, – но мне нравится играть с тобой, видеть, как ты дрожишь.

– Тебя нет.

– Верь в меня – и я смогу отнять смерть. Ты хочешь ходить со мной вечно, Джина?

– Пошёл ты.

Он смеётся – громко и пронзительно. – Ты ведь веришь в меня. Ты же знаешь.

– Убирайся в Ад, – шепчу я – его дыхание на лице, холодные пальцы касаются меня.

Внезапно я сижу на подоконнике – ладони прижаты к холодному стеклу. Мохо исчез – Анна тоже.

– Книга. – Должно быть, сон – должно быть. Если только не оставила её там. Сердце сжимается.

Я не могу выбросить Мохо из головы – его взгляд, тёмные обещания, то, что он делал с сестрой.

Иду к книжному шкафу, провожу рукой по корешкам, по верхним срезам. Что-то падает на пол. Это книга – рваная и потрёпанная. Должно быть, она всё это время была в моей коллекции. Открываю её – слова «Заклятье обращения» бросаются в глаза. Закрываю книгу и ахаю – смотрю на изношенную обложку.

На лице книги паучьим почерком нацарапано имя Мохо ДеКанна.

25

В книге есть красота – но также тёмные и немыслимые вещи. Думаю о бабушке Даниэля и её манхэттенских гримуарах. Есть заклятья любви, защиты и богатства – написанные красивым цветистым почерком. Может, рука Анны – не уверена. А потом – информация о вызове демонов, чтобы убивать врагов, воровать души невинных и отдавать их тёмному хозяину. Есть вырванная страница с инструкцией, как вызывать мёртвых из Ада. Остаток её приклеен к одному из коллажей сестры. Я сложила их, прочитала ужасные слова – и теперь понимаю, почему ДеКанн хочет их назад. Элли, должно быть, украла всю книгу и вырвала страницу. Я читаю, слушаю, как бьётся сердце в груди…

В любую ночь – нечего ждать полной луны, ибо это старое ведьмовское суеверие, – можно вызвать демонов. Просто найди существо, чья кровь схожа с твоей – кого-то с такой же кожей, кого-то со стойкостью и доблестью, кого мир нуждается защитить. Вырви его сердце и принеси в жертву ночи, Хозяину, и скажи: Отверзи адские врата и освободи своих слуг – убийц и тех, кто осквернил землю. Дай им снова ходить здесь, чтобы служить тебе под моим командованием.

Я кладу книгу на подоконник и смотрю на верхушку здания. Клянусь – тёмная фигура наблюдает за мной сквозь слепящий снег, и что вот-вот он пробьёт оконное стекло и заберёт своё сокровище. Я чувствую руки Даниэля – его губы касаются затылка. Голос сонный и соблазнительный. – Ты в порядке? Думал, слышал голоса, что-то…

– Даниэль, верхние этажи – кто-то мог добраться до Лилли и других – открыть окно и спуститься по пожарной лестнице. Ты…

– Я лез наверх – чуть шею не сломал на льду. Пробовал каждое окно – рядом с карнизами, рядом с пожарными лестницами, везде, где можно. Все окна снаружи заколочены. Никто и никуда не входил и не выходил. Поверь мне.

Я смотрю на верхушку здания, на покрытые снегом карнизы, на обледенелую и шаткую пожарную лестницу. Вздыхаю. – Ты мог погибнуть.

– Я бывал в переделках и похуже. – Он разворачивает меня, смотрит в глаза, потом притягивает и крепко целует. – Разбуди, если понадоблюсь.

Я ничего не говорю – жду, когда он заснёт, потом поворачиваюсь к окну, через которое забиралась с Анной во сне. Я снова вижу её – она машет, улыбается, манит присоединиться, – и сама не понимаю, как, – но вот уже стою перед окном. Оно не заколочено, как обещал Даниэль. Оно открыто, и снег тает на испачканном деревянном полу внутри.

Я забираюсь внутрь, осторожно иду через пустую комнату и толкаю расщеплённую дверь.

Голоса шепчут ко мне из тёмных углов. Тени колышутся и качаются на стенах. Все двери открыты, и люди бродят по коридорам – как призрачные фантомы. Одежда у них грязная и рваная. Никто не смотрит в мою сторону, пока они дрейфуют от порога к порогу в тишине. Позади меня – шаги. Я бросаюсь вверх по лестнице. Задыхаясь, прислоняюсь к перилам – в оцепенении смотрю на мужчину, распростёртого на площадке. Кровь сочится у него изо рта.

Поднимаюсь ещё на пролёт. Мужчина и женщина лежат у подножия лестницы. Он медленно взбирается на неё – задирает платье до талии и раскачивается взад-вперёд. Женщина смотрит прямо перед собой – рот приоткрыт, глаза остекленели.

Я медленно отступаю – пока не вхожу в комнату. Здесь очень холодно. В руках у меня несколько бумажных пакетов, но я не помню, когда их взяла. И тут понимаю – снова сплю.

Мохо ДеКанн сидит за столом. Перед ним – блюдо и огромные столовые приборы, сваленные рядом.

– Что это за место?

Он жестом показывает на стол, и, хотя не хочу, – послушно подхожу и подаю ему пакеты.

– Плохой район, – говорит он, злобно усмехаясь, – разрывает коричневую бумагу. Вытаскивает контейнеры, жадно кладёт рис и курицу в рот. Через секунду останавливается, роется в коробках, пока не находит то, что ищет, – осторожно вытаскивает и нежно кладёт на тарелку. Сердце – человеческое, всё ещё бьющееся. Он засыпает его рисом. – Здесь когда-то был публичный дом. Когда девочки стары становились – я отводил их в гарлемскую церковь и предлагал их – за ту или иную безделушку. Мало что получишь за подержанный товар, но это всё равно человеческие души – вполне годятся для некоторых нужд.

Он продолжает мешать еду, и я вижу, как бьётся сердце – рис и кровь выплёскиваются на стол. Мохо смеётся. Это отвратительный звук. – Здесь много всякого происходило в семидесятые. Наркота, всякое такое. В восьмидесятые здесь была странная секта. – Он прикладывает палец к подбородку. – Люди здесь умирают постоянно. Плохое место. – Он чмокает губами. – Моя семья всё ещё владеет этой крысиной норой – родственники где-то в другом месте города, а может, во Флориде – забыл. Даниэль ошибается. Некоторые члены семьи живы. У них строгие инструкции – никогда не открывать верхние этажи.

– В коридоре были люди, занимавшиеся сексом. Женщина – она выглядела…

– Да, она точно выглядела. – Кровь капает у него с подбородка, пятнает зубы. – Ешь что-нибудь.

Хочу отступить – но не могу.

– Мы оба знаем, зачем ты пришла. Немного повеселиться с ДеКанном – и потом вернёшь моё.

– Так ты добрался до сестры? Ты тоже был в её снах?

Чёрная птица садится за окном, клюёт в заснеженное стекло – как будто отвечает за него, – потом улетает. Кровь размазана по стеклу.

ДеКанн тянется, касается моей руки. Плоть горячая, живая. – Ложись. – От него несёт старым потом, гниющими городскими переулками и чем-то неописуемым и злым.

– Лучше сдохну.

– О, ты сдохнешь, Джина. Точно сдохнешь.

– Это всего лишь… я сплю, это всего лишь сон. Ты не можешь причинить мне вред.

Он причмокивает. – Одна грустная и одинокая девчонка прошла по переулку несколько ночей назад. Её пырнул наркоман. Я видел всё. Теперь она на пятом этаже. Только она уже не одинокая. – Его пальцы ползут с моей руки на предплечье, обвиваются вокруг локтя. Когда он разжимает – красное пятно остаётся на предплечье. – Мёртвым и проклятым надо куда-то идти. Это одно из мест, куда они приходят, когда понимают, что надежды нет. Это не прекращается – они приходят и приходят, и время их поглощает.

Наконец способная двигаться – я вырываюсь из комнаты. В коридоре выстроились люди. В собирающихся тенях они не выглядят как люди. Лица слишком белые, тела деформированы. Бездомные кошки вьются вокруг их жердеобразных ног.

Мёртвые гости наклоняются, гладят кошек и улыбаются – гортанное рычание заполняет коридор.

– Джина, – зовут они, тянутся ко мне, пока я прохожу.

На площадке ждут ещё – демонические рожи скалятся, удлинённые пальцы жгут плоть.

Из толпы выступает женщина и целует меня. – Я могу заниматься с тобой любовью, – шепчет она, – это ведь то, что тебе нужно? – Половина лица у неё отсутствует, пальцы левой руки срезаны. Правая рука болтается на тонких жилах плоти. – Меня зовут Белла. Я была чем-то похожа на тебя – могу…

Я шатаюсь и продолжаю бежать.

Из центра толпы выступает тощий чёрный мужчина с дредами, библией в руке. Рот разъезжается в широкой беззубой улыбке. – Теперь тебя никто не спасёт.

Я зажмуриваюсь, прикладываю руки к голове и закрываю уши. – Отойдите!

В руках у меня книга. Она открыта на странице с красивым цветистым почерком, и в голове у меня звучит голос Анны. – Если кто-то умер, и этот человек был плохим, – ты можешь обратить заклятье, которое наложил мой сын. Вырви сердце и…

– Хорошая книга? – Даниэль снова не спит – стоит передо мной и улыбается. – Выглядит старой.

Я оглядываюсь. Я тоже проснулась – сны и их демоны исчезли. – Интересная, – говорю ему.

Он берёт книгу у меня из рук, кладёт на подоконник, потом поднимает меня с места и целует. – Жаль, что всё не по-другому.

– Когда-нибудь, – говорю тихо, – может, так и будет.

Я устраиваюсь в тепле его объятий и желаю, чтобы кончился шторм и посланные им сны.

Вдруг я думаю о Дэйве Сузе – каким он был при жизни, как он изводил меня, как прошлой весной добился увольнения моей подруги. Люди говорили – он не позвонил в скорую, когда отец пожаловался на боли в груди во время совместной охотничьей поездки несколько лет назад. Дал старику умереть – потом унаследовал все деньги. Никто ничего не мог доказать, но полиция подозревала. Думаю о словах Анны: Если кто-то умер, и этот человек был плохим, – ты можешь обратить заклятье, которое наложил мой сын.

В моём мысленном взоре мелькает видение – женщина верхом на теле Дэйва, вырезает ему сердце большим искусно украшенным кинжалом. Когда женщина останавливается и оглядывается через плечо, я понимаю – смотрю на себя.

Даниэль вздыхает и разжимает объятия. Я не могу сказать с уверенностью – потому ли, что он каким-то образом увидел ужасные тёмные вещи, заполняющие мой разум, или те же демоны теперь мучают его тоже.

26

– Мне приснилась бабушка, – тихо говорит Даниэль. – Этот сон часто повторяется. Она стоит в спальне в старом доме, где жила, – вокруг неё странные куклы, которых она делала сама: с иглами и амулетами в них. Книги разложены на кровати, и она плачет – говорит, что всегда со мной, всегда рядом душой. За ней – ещё одна женщина, и – трудно объяснить – но как будто я её знаю, – и при этом не знаю.

– Анна, её зовут Анна, – говорю я ему. – Её фото в той книге. Она – мать Мохо.

Глаза у Даниэля расширяются. – Она именно так назвалась во сне. – Он машет рукой – как я уже много раз видела, когда он решает что-то отвергнуть. – Совпадение, – говорит он и вытаскивает мобильный. – Нам нужно оставаться рациональными. – Он набирает номер и внезапно улыбается. – Блядь, прошло – звонит.

– Пожалуйста, пусть кто-нибудь снимет трубку. – Я скрещиваю пальцы – как делала в детстве, для верности.

Даниэль прикрывает левое ухо ладонью, прижимает телефон плотнее к другому. Он отходит от меня в коридор – наверное, ищет лучший сигнал. Слышу, как он рассказывает кому-то, что здесь произошло. Слышу слова «криминалистика» и «убийства».

– Едут, – говорит он, возвращаясь в комнату. – Держись, подруга.

Волна облегчения захлёстывает меня – я вдруг рада, что скоро перестанем быть одни в этом доме смерти. Иду к окну – больше не боюсь, что злой колдун прячется на улице или щерится на меня из окна сверху. – Снег наконец перестаёт.

– Город оживает, – говорит он с усталой улыбкой. – Рассказали, что снегоочистители прошли по главным проспектам, и несколько магазинов открываются – чтобы люди могли купить еду.

Стараюсь представить, насколько плохо там снаружи, – какой огромной и смертоносной должна была быть буря, чтобы парализовать целый город, как Нью-Йорк. Думаю – сколько ещё драм разыгрывалось по всему городу в эту жестокую тёмную ночь, и сколько других людей, наверное, тоже с надеждой ожидали спасения.

Несколько минут мы с Даниэлем молчим – осмысляем произошедшее и то, что ещё может ждать впереди. Эмоционально, умственно и физически истощённые, мы приходим в себя – каждый в своём пространстве. Ночь была адской, и мы каким-то образом выжили, – и в этом есть странное удовлетворение: в том, что мы всё ещё живы вопреки всему. Но это смешано с тяжёлой скорбью по другим – и по злу, которое всё ещё таится там, в снегу, в тенях за светом нового дня.

Потом снизу я слышу сирены и голоса. Какой-то внутренний переключатель, видимо, сработал – Даниэль выходит из оцепенения и идёт к двери. – Работать, – говорит он коротко. – Оставайся здесь.

Я киваю и думаю о теле Дэйва, распростёртом на полу. Они заберут его, и я не смогу сделать то, что должна. Вздыхаю и качаю головой. – Ты, блядь, сумасшедшая, – бормочу. – Всё это был просто сон, кошмар. На свободе настоящий убийца – не мертвец из твоего воображения.

Внизу разговаривают полицейские и криминалисты, я слышу, как Даниэль пересказывает всё, что нам пришлось пережить. Потом слышу новый голос – глубокий и богатый. – Слышал по своему полицейскому сканеру.

– Сэр, это место преступления, – говорит кто-то пришельцу, – нам понадобится, чтобы вы вышли, и тогда мы сможем…

– Я Мартин ДеКанн, хозяин этого здания. Я имею полное право быть здесь.

Этот голос знаком.

Я иду на площадку, смотрю вниз, потом медленно спускаюсь. Кто-то исследует рану на груди Дэйва – берёт мазки крови и, бог знает, чего ещё ещё. Он невозмутим, холоден и безучастен – убирает образцы смерти в коробку, встаёт и уходит.

– Как хозяин этой собственности – я имею права. – ДеКанн, темнокожий мужчина лет тридцати пяти, разговаривает с Даниэлем, но внезапно смотрит на меня. Глаза у него как у Мохо. Вспоминаю сон – что родственники всё ещё владеют зданием.

Страх возвращается.

Мартин продолжает говорить – что-то я не совсем разбираю. На его лице улыбка, когда он лезет в карман, вытаскивает пистолет и направляет его на Даниэля. Выстрел громкий, здание сотрясается, и брызги крови пятнают стену. Даниэль отлетает назад и падает.

Люди двигаются быстро – кричат, часть окружает Даниэля, – но Мартина ДеКанна я больше не вижу.

Все обезумели – кричат, говорят, чтобы я шла наверх. Оглушённая, не в силах до конца осознать произошедшее, – делаю, что говорят: медленно и вяло поднимаюсь по ступеням. – Даниэль?

С ушами, звенящими от выстрела, иду на кухню, открываю ящик и вытаскиваю разделочный нож. То, что мне нужно сделать, – безумие, и я это знаю, – но это уже не может меня остановить. Беру из шкафа одну из больших сумок и медленно иду по коридору, через гостиную – к лестничной площадке. Никого нет рядом с Дэйвом. Кто-то говорит – Мартин ушёл. Копы бегут из здания, садятся в полицейские машины, другие идут пешком по улице. Криминалисты собрали образцы и поднялись по лестнице в поисках улик. Кажется, никто не замечает меня.

Я опускаюсь на колени рядом с Дэйвом. Глаза у него открыты, со щеки тянется слюна. Он хватает меня за руку. – Ты мертва, ты, блядь, мертва.

Я снова смотрю на него вниз – глаза закрыты. Руки по бокам. Я делаю глубокий вдох, потом вгоняю нож в его и без того повреждённую грудь. Пока желчь поднимается к горлу – давлю её и начинаю резать – отделяя сердце от окружающих артерий. Давясь, откладываю нож в сторону и медленно поднимаю орган. Бережно держу в дрожащих ладонях, опускаю его в сумку.

Рядом теперь только Даниэль и несколько фельдшеров, которые изо всех сил стараются его спасти. Подходя ближе, вижу, что они склонились над ним – загораживая обзор.

– Всё нормально, – говорю ему тихо – хотя он, может, уже умирает.

Мой шок и горе уже превратились в ярость и решимость – напоминают мне о том, что нужно сделать, о том, что я должна.

Покончу со всем этим раз и навсегда – или умру, пытаясь, и брошу кости на кон на той стороне с Мохо ДеКанном и его дьяволами.

Незамеченная, я прижимаю к груди окровавленную сумку и выхожу на снег.

27

На мне нет ни пальто, ни перчаток. Термометр на вывеске у магазина на углу показывает минус девять по Цельсию. Должна была замёрзнуть – но слишком много адреналина, чтобы чувствовать что-то, кроме ярости и ненависти к человеку, который застрелил Даниэля, – к самому Мохо. Мне нужно в церковь. Анна была там, когда я вырезала сердце. Она показала мне вещи, которые я не могла понять – до сих пор. Теперь я знаю, что нужно делать. Я видела, как она выливала кровь из сердца Дэйва над алтарём, бросала засохшие лепестки в алые лужи и закапывала жуткую вещь в снег у каменных стен церкви. Она говорила мне: «Делай, как я показала, – и мир будет в безопасности от Мохо, от Мартина».

По обычно оживлённой авеню ходят несколько человек – но, кажется, не замечают меня на ступенях дома. Жду, пока они добредут до угла, прежде чем ступить на тротуар, даже не зная, с чего начать.

Машину я не могу вести. Улицы опасны. Автобусы и метро, наверное, не работают. Как, чёрт возьми, добраться до Гарлема? Что-то внутри говорит – мне суждено вернуться в церковь и что каким-то образом я туда доберусь. Смотрю на снег у ног – вижу что-то блестящее в белизне. Нагибаюсь. В снегу – крошечный амулет: клетка с птичкой, красный с серебристыми крапинками, мерцает. Поднимаю – не могу оторвать от него взгляд. Когда-то я потеряла похожий амулет в снегу – в детстве, ещё в начальной школе. Глядя сейчас на этот – возвращаюсь мысленно к тому времени, когда мы с Элли ходили в аптеку на углу после ужина каждый вечер.

Её держала пожилая пара – магазин был хорошо снабжён сладостями и леденцами. Там был старомодный содовый фонтан, где на блестящих стойках подавали мороженое и картошку, а на стойке стоял жевательный аппарат, набитый жвачкой – всего за пять центов. К жвачке всегда прилагался маленький пластиковый амулет. Мы с Элли жили ради этих вещей – ящики были у нас набиты ими. В холодный декабрьский вечер маленький амулет – красный с серебристыми крапинками – упал мне в ладонь, когда я опустила монетку и покрутила ручку. Я сунула его в карман – рада была красивому сокровищу. Мы пили газировку и хихикали, когда в магазин заходила пара старшеклассников – загорелых, в обтягивающих джинсах. – Вот этого возьму, – прошептала мне в ухо Элли, когда тот, что выше, улыбнулся в нашу сторону. – В твоих мечтах, – прошептала я в ответ, кивая на длинноногую болельщицу, которая зашла в магазин и взяла парня под руку.

Не растерявшись, мы допили газировку, потом час или больше разглядывали комиксы на деревянных стойках в глубине магазина. Когда чёрно-белые часы над фонтаном показали семь – мы быстро расплатились за выбранные книжки и пошли домой: хихикали, толкали друг друга и веселились с той невинной, беззаботной лёгкостью, которой никогда по-настоящему не узнали бы снова. Папа ждал у двери, и как всегда ругал за то, что мы задержались, – глаза у него блестели: наверное, вспоминал, что сам делал то же самое в детстве. Когда я добралась до своей комнаты – залезла в карман. Амулета не было. В ту ночь пошёл снег, потом несколько недель стояла зима. Тротуары оставались в снегу, пока не пришла оттепель, – до другого вечера, когда мы с Элли снова зашли в любимый магазин. Я всегда смотрела под ноги, когда ходила, – и той ночью наблюдала, как тающий снег стекает с тротуара в канавы. Нашла свой потерянный амулет поверх сугроба. Он был таким же совершенным и блестящим, как в тот момент, когда упал мне в ладони недели назад.