Текст книги "Становление. Том 3. Стезя отступника (СИ)"

Автор книги: Семен Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

– Значит, не переступал? – продолжил я с нажимом, – а где же, по-твоему, ты сейчас стоишь?

– Нет-нет, заверяю Вас! Я не хотел! Я не знал! Её же не видно.

Простак был действительно не в своём уме, это было очевидно. На такую глупость не повёлся бы даже трёхлетний ребёнок. Чем-то этот кретин напомнил мне стражника Аарона, которого я провёл с заклятьем невидимости. Однако надо признать, случай Мада был в тысячу раз более запущенным.

– Хорошо, – ответил я, – но мне понадобится немного времени. Постой смирно и ничего не говори, пока я не прикажу.

Парень раскрыл было рот, но я остановил его жестом и добавил:

– Ничего не говори, я же сказал.

Идиот быстро закивал головой. Я хотел напомнить ему, что я приказал стоять смирно, но понял, что такая задача будет ему уже не по силам, а потому промолчал.

Я выпил зелье магической силы и сконцентрировался. Мад, очевидно думал, что я снимаю воображаемое заклятье. На самом деле, я собирал всю доступную мне энергию для ментальной атаки. Хорошо, что никого из моих коллег поблизости не было, они могли бы почувствовать этот хоть и локализованный, но всё же довольно сильный импульс. Я ожидал натолкнуться на сопротивление, на стену, защищающую сознание стоящего передо мной человека. Я знал, как она ощущается, много раз тренировался в укреплении своего собственного разума. Каково же было моё удивление, когда вместо твёрдой, как камень, оболочки, я наткнулся на вязкую жижу. Порвать её не стоило ни малейших усилий, зелье магии оказалось явно излишним.

Говорят – чужая душа потёмки. Это верно. Но душа безумца ещё темнее. Моё сознание соприкоснулось с сознанием Мада. Яркие образы, детские воспоминания: разъярённое лицо матери, которая ругает и бьёт своего собственного сына за его непроходимую тупость. Побои, издевательства, вновь грязная ругань. Ребёнок растёт, мужает, но душевные травмы не заживают, они множатся и охватывают всё существо. Он пытается измениться, но врождённый кретинизм не даёт ему быть таким, как все. Парень страдает от этого, хотя не вполне осознаёт причину. Он не хочет жить, ему незачем, он не понимает для чего родился, не хочет и не может понимать. Снова мать, пьяная, взмыленная, уже постаревшая, но внушающая от того лишь ещё больший страх. Бьёт, ругает, проклинает. Страх растёт, достигает предела, накрывает целиком, рвёт на части, и вдруг сменяется ненавистью – неудержимой и безумной. Блеск стали, удар, кровь, ещё удар, кровь и слёзы. Слёзы, крик, истерический плач и темнота… Грязная тюремная камера, трюм грузовой галеры, полной каторжников, короткий приговор и падение в пруд за барьером. Дальше ничего нового. Издевательства, ругань, побои и боль, но ему уже всё равно, он даже не помнит, как сюда попал, не хочет ни помнить, ни знать.

Я в ужасе отшатнулся – совсем не такого эффекта ожидал от первого опыта и не сразу понял, что наткнулся на своеобразную защиту. Да, у Мада не было нормальной, по классификации Ксардаса, психической оболочки, но этот слой воспоминаний, страшных и печальных, служил ему своего рода щитом, который слабое сознание вытеснило на периферию, как можно дальше – туда, откуда боль быстрее развеется и уйдёт. Но воспоминания не уходили, не могли уйти сами собой. Я не стремился давать оценок ни действиям бедняги, ни поступкам его матери или кого-либо ещё из издевавшихся над слабоумным. Я ещё раз укрепил свою собственную защиту и предпочёл забыть то, что мне открылось – это отвлекало от поставленной цели. Но я неожиданно для себя вспомнил один давний урок, который мне давал ещё старина Боспер, учивший меня охоте: затравленный зверь – самый опасный.

Глава 6. Письмо

Мои дела шли в гору. Получив в своё распоряжение уникальный источник информации – дурачка Мада, я смог развлечь себя совершенно новым занятием. Мад приходил ко мне раз в несколько дней – я внушил ему такой приказ. Несмотря на свою обычную болтливость и совершенно распущенный язык, парень ни разу никому ни слова про меня не сказал. То, что я якшаюсь с кретином, других магов не сильно смущало, по той простой причине, что я всерьёз объявил, будто хочу разобраться в его помешательстве и облегчить жизнь бедолаге. Для этого, я даже проконсультировался с Дамароком насчёт успокаивающих снадобий. Теперь, я делал по его рецептуре эликсиры и отпаивал ими Мада. Парнишка вправду после них успокаивался, становился более сдержанным, переставал нервно озираться по сторонам. Кроме того, я поставил в его голове ментальный блок, закрывающий неприятные воспоминания. Благодаря этому он практически перестал подёргиваться, повторять по нескольку раз слова, заикаться, и даже стал походить на человека. Диего сказал, что после разговоров со мной Мад начал часами сидеть у своего дома в раздумьях, меньше стал нарываться на неприятности и насмешки.

Теперь при встрече с друзьями я мог не только слушать, но и поделиться ценной информацией, не относящейся к содержанию исторических фолиантов. Для Диего мои пересказы наблюдений Мада оказались бесценными – благодаря им он смог плести ещё более хитрые интриги и разобраться, кто в лагере под кого копает. Он не переставал удивляться, как мне удаётся столь успешно вытягивать из безумца сведения. То, что у следопыта занимало массу времени и сил, мне давалось легко и непринуждённо. Мад оказался очень восприимчив к контролю разума и по моей команде делал всё что угодно, хотя многого мне от него и не требовалось – я мог просматривать его память напрямую. Конечно, мои эксперименты оставались тайной, для друзей я объяснял такой успех результатом зелий. На самом же деле микстуры служили только для отвода глаз и успокоения моей совести. В конце концов, после них парню и впрямь становилось лучше, так что я не только эксплуатировал несчастного, но и помогал ему.

Во время очередной еженедельной встречи с друзьями я грелся у костра и слушал рассказ Диего о новой поставке из-за барьера. Гомезу привезли новую норовистую девчонку и ящик отменного вина с Южных островов, на который стражники смотрели с таким вожделением, что некоторые даже забыли про красавицу. Следопыту же на этот раз больше всего запомнилось ни вино и даже ни девушка, а один заброшенный за барьер новичок. Он был последним из партии приговорённых, его скинули с небольшой задержкой, почему-то чуть позже остальных. Видимо, витиеватая формулировка приговора была столь длинна и расплывчата, что потребовала у судьи всё его красноречие.

Ребята Буллита продолжали традицию приветствия новоприбывших хорошенькой трёпкой. Как правило, всё ограничивалось парой ударов, разбитыми губами или синяком под глазом. Жертва чаще всего быстро сдавалась, просила о пощаде, после чего стражники охотно оставляли новичка, не забыв ещё раз напомнить ему о том, кто здесь главный. Впрочем, иногда бандиты заходили слишком далеко, особенно, если жертва сопротивлялась или если у них было паршивое настроение. Так было с Лестером, оставленным истекать кровью, также зачастую случалось и с некоторыми другими. Изредка кого-то случайно вовсе убивали, а как-то раз один неудачник и сам не доплыл до берега пруда. Судей не очень-то интересовало, умеет ли он плавать, а никто из стражников не захотел мочить одежду, чтобы помочь утопающему.

Молодой парень, о котором говорил Диего, легко выплыл на берег, но оказался совершенно не готов к радушной встрече, которую ему подготовил Буллит. Крепкий удар в лицо свалил ещё не успевшего до конца подняться новичка, после чего он уткнулся головой в песок и затих. Стражники собирались продолжить «знакомство», но, когда Буллит подошёл ближе, светловолосый заключённый неожиданно ожил, извернулся и пнул его в колено. Удар получился неточным и лишь разозлил нападавших, в результате чего они толпой набросились на беднягу.

Диего пришлось вмешаться, чтобы не допустить убийства. Призрак не просто так присутствовал при каждой поставке – в его обязанности официально входила вербовка людей для Старого лагеря. Проделки Буллита изрядно уменьшали желание вступать в ряды рудного барона, и потому дальше на сцену всегда выходил доброхот Диего, который помогал зелёным новичкам освоиться, разжиться вещами первой необходимости и свести концы с концами в дни знакомства с колонией. Несмотря на неприязнь, следопыт редко вмешивался в развлечения компании Буллита. Самое большее, что он себе позволял – это поглядывать со стороны, чтобы вовремя остановить экзекуцию, если негодяи разойдутся слишком сильно.

Дело было не в том, что Диего боялся ссориться с бандой Буллита. Хоть Ворон и покровительствовал им, если бы следопыт пожелал, то быстро нашёл бы на них управу. В конце концов, он был на короткой ноге с Бартолло, который тоже имел немалый вес в замке и большое влияние на Гомеза. Дело было в другом – Диего устраивало, что новоприбывшие сразу видят истинное лицо стражников, не питают больше иллюзий относительно простора за барьером и мнимой свободы. Конечно, он делал свою работу, охотно предлагал помощь новичкам, однако приглашал в Старый лагерь по обязанности, а не по велению сердца. Тех, кого он звал искренне, он хотел видеть скорее в качестве своих подручных, нежели в рядах стражи. Потенциальных помощников отобрать было не сложно – реакция на первую встречу была самым лучшим экзаменом. В этом отношении люди делились на три основных типа.

Первый тип сразу сдавался, молча снося побои и издевательства. Иногда такие всё же сопротивлялись, но слабо, неумело и неуверенно. В этом были свои преимущества – к податливым новичкам Буллит быстро терял интерес. С этой категорией каторжников было всё ясно – им светила прямая дорога в Старую шахту, а для тех, кто немного порисковей – в Свободную или на рисовые поля. В любом случае, слабакам, нытикам и плаксам ничего, кроме тяжёлой физической работы здесь не светило. Помахав киркой некоторые становились покрепче, осваивались и меняли род деятельности, однако выбраться из рудной пыли в люди было непросто, а доходов едва хватало, чтобы сводить концы с концами – стражники старались, чтобы у старателей не осталось ничего лишнего, вымогая руду за всё, за что только можно, с поводом или без.

Сообразительность могла помочь выжить, но будь ты даже семи пядей во лбу, само по себе в колонии это мало чего стоило – чтобы подняться выше рудокопа требовалась воля и выносливость, а если каторжник не может постоять за себя в бою, никто не будет с ним считаться. Как ни странно, Лестер изначально относился именно к породе слабаков, отчего Диего не воспринимал его всерьёз. Лишь упорные тренировки, цепкий ум и удачное знакомство со мной смогли сделать из него успешного по меркам колонии человека. Тем не менее, если бы не занятия фехтованием с Горном, он никогда бы не добился общественного признания – просто-напросто до этого бы не дожил.

Был и второй тип людей – задиры и забияки. Среди этих часто встречались откровенные мерзавцы, по своей жестокости не лучше, а может хуже шайки головорезов, которую сплотил вокруг себя Гомез. За редким исключением указанный тип каторжан обычно проявлял себя сразу, у многих склонность к насилию была написана прямо-таки на лице. Бывали случаи, когда такие вновь прибывшие успевали подружиться со стражниками рудного барона, ещё не успев обсохнуть после падения за барьер. Эти люди были знакомы с тюремными понятиями не понаслышке, понимали суть грубого ритуала, которому их подвергали при встрече, а потому попав под удар Буллита огрызались, но не заходили слишком далеко в своей дерзости, давали понять, что признают лидерство матёрых уголовников, уже заработавших своё место под солнцем. Именно из этого типа людей состояла большая часть гвардии Гомеза.

В принципе, на описании этих двух основных характеров приговорённых можно было бы и остановиться, но был ещё и третий, хоть и редкий подвид каторжан. Народ такой породы не признавал криминальных авторитетов, не считал нужным подчиняться и кланяться кому-то, занявшему своё положение силой, хитростью, или ещё по какому-либо сомнительному праву, например, знатного происхождения. За последнее прегрешение таковые частенько и оказывались за барьером. Причины, которые двигали этими людьми, могли различаться очень сильно. Кто-то мечтал добраться до власти сам, кто-то имел обострённое чувство справедливости, кто-то попросту был нигилистом по природе. Некоторые были осуждены несправедливо или за какие-то мелочи, хотя, впрочем, попадались и такие, что оставалось лишь удивляться, как их носит земля.

Диего высматривал непокорных, независимо от их прошлого. Он знал, что именно такие личности, которыми двигают сильные чувства, неважно – често– или правдолюбие, всегда достигают больше, чем другие. Для понравившихся новичков у Диего всегда находилась какая-нибудь стоящая работёнка. Иногда он мог помочь и бескорыстно, но на самом деле в любом случае оставался в выигрыше, используя этих людей в своих интересах, а в случае, если их карьера пойдёт вверх, рассчитывая на благодарность и ответную помощь. Именно благодаря такому подходу за годы жизни в колонии Диего оброс большим количеством полезных связей и знакомств.

Светловолосый мужчина с забранными в хвост волосами, который так дерзко сопротивлялся Буллиту, полностью удовлетворял последнему из вышеописанных критериев, и потому Диего уделил ему чуть больше внимания, чем всем остальным. Следопыт остановил экзекуцию. Стражники под руководством Буллита нехотя оставили свою жертву в покое и, наконец, побежали догонять уже ушедший в сторону лагеря конвой. Новичок довольно быстро поднялся на ноги, умылся и привёл себя в порядок. В целом, он легко отделался – его оглушили на мелководье, и вода немного смягчила удары по ничем не защищённому телу. Сам парень тоже не оплошал, ловко свернувшись и закрывая жизненно важные части тела. Получи он хорошенько по почкам или по голове, мог бы уже и не встать. Походило на то, что прибывшему такое обращение было не в новинку.

Диего думал, что его уже ничем не удивить, но этот парень всё-таки смог сообщить нечто необычное. В конце концов, не каждый день кто-то объявляет, что ему нужно срочно увидеть верховного мага круга огня, да не просто ради любопытства, а потому, что надо передать письмо. Следопыта удивило, как можно передавать письмо с человеком, которого через мгновение искупают в пруду, но я знал, что есть весьма надёжные способы защитить чернила. Можно прибегнуть к магии, а можно обойтись и более простым способом – письмо было продавлено на воловьей коже, а не написано на бумаге. Впрочем, убедился я в этом существенно позже, лишь когда парень всё-таки смог пробраться в замок.

Я пожурил Диего, что он просто-напросто не отобрал у бродяги письмо, ведь тогда оно уже было бы у меня в руках, но призрак справедливо заметил, что ему подходить к магам нельзя, также, как и мне встречаться с кем-либо без ведома Корристо. Оставалось лишь ждать. Меня очень удивило, что послание было передано таким способом. Обычно, почту из внешнего мира отправляли вместе с заказанными припасами. Похоже, кто-то всерьёз заподозрил неладное или очень не хотел, чтобы послание попало не в те руки. Не было сомнений, что курьеру пообещали хорошую награду, которую он получит только в случае, если доставит письмо невскрытым.

Глава 7. Везунчик

– В общем, мне пришлось заняться этим парнем, – рассказывал Диего, – Торус вконец разленился и решил, похоже, все свои обязанности свалить на меня. Не понимаю, зачем это ему нужно, он же ничего не делает целыми днями – даже обходы по лагерю уже почти забросил, пустил всё на самотёк, отдал в руки шельмецов, вроде Шакала. Ему-то хорошо – пользуясь безнаказанностью, стража сразу стала выбивать из скребков чуть ли не вдвое больше взносов за защиту, а Торус, понятное дело, в доле. Не иначе как копит себе золотишка, а чёрт, – замялся Диего, – руды, на чёрный день. Эх, когда ж этот барьер уже прогниёт вконец, – вздохнул следопыт, – но что-то я отвлёкся. Прислал значит, Торус ко мне нового оборванца, чтобы я его испытал. Ну я тоже не дурак, направил его к Яну за списком припасов. Назвал это испытанием веры и намекнул, что список ни в коем случае не должен попасть к Ларсу. Коли парень не дурак, то поймёт, какой шанс ему выпал. А Торус пусть хоть подавится. Раз уж он может себе позволить скидывать свои обязанности на других, то чем я хуже?

– И не говори, – поддержал Горн, – Торлоф у нас тоже любит снять с себя ответственность. Ли ему поручит что-нибудь, а он сразу вызовет кого-то из нас, перепоручит всю работу, а сам усядется в таверне и попивает пивко. «В лагере, как на корабле, должна быть строгая иерархия. Старпому не положено драить палубу», – говорит он в таких случаях. Белиар дери его дурацкие сравнения.

– Говоришь, у парня были светлые волосы, забранные сзади в хвост? – полюбопытствовал Лестер.

– Да. Кстати, со светло-русыми волосами прибыл только один новичок, все остальные в этом месяце были черны, как смоль, если конечно не считать того седого, что умер через два дня после смены в шахте… – покачал головой Диего и продолжил описывать новичка, – одет он был в нательную рубаху, что поддевают под доспех, ботинок не было – одни портянки, будто его только что выдернули из сапог. Странно, что сыромятные наручи не отобрали – видно, спешили. Бородка и усы аккуратно подстрижены, сгребли его явно недавно. Может, и отправили последним, так как только что арестовали. Возможно, он служил в ополчении прямо здесь, в Хоринисе, а то и вовсе прибыл охранником в составе конвоя. Наверно, дезертир, вроде тебя, Лестер, или не поделил что-то с командиром.

– Парень-то, судя по волосам, нордмарец, что ему делать в Хоринисском ополчении? – вставил я.

– Да пёс его знает, – ответил Диего, – я и не настаиваю. Всё это мои домыслы. Кто ж здесь в колонии интересуется прошлым? А акцента у него нет, говорит чисто, словно из столицы вчера приехал. Уж в этом-то я разбираюсь – многих повидал.

Лестер тем временем сидел в задумчивости и, наконец, произнёс:

– Сдаётся мне, что я уже видел у нас этого парня. Он пришёл с идолом Кадаром – проповедником из Старого лагеря. Не похоже, чтобы он спешил в шахту по твоему поручению, а ботинками он, видно, уже успел обжиться.

– Не иначе, как снял с трупа какого-нибудь рудокопа, – усмехнулся Горн.

– Не, – покачал головой Диего, – знаю я эту историю. Купил их у Фиска. О том, как он провёл Уистлера уже пол лагеря балакает. Тот рассчитывал заполучить меч с изукрашенной рукоятью, что осталась от этого горе-бойца наёмника, как его звали-то…

– Клинт. Сучье семя, дери его… – выругался Горн.

– Неважно, – оборвал следопыт, – в общем, Скатти решил, что добру пропадать не годится и продал рукоять Уистлеру, про любовь которого к бабьим штучкам знает весь лагерь. Тот заказал кузнецу Хуно перековать клинок, но руды вовремя не заплатил, да ещё и решил поторговаться. В итоге кузнец послал Уистлера к Белиару и, чтобы возместить свои расходы, продал готовый меч перекупщику Фиску. Когда Уистлер спохватился, было уже поздно, а Фиск задрал для него такую цену, что мама не горюй.

– Всё это очень познавательно, но при чём здесь светловолосый новичок? – не выдержал долгой присказки Горн.

– А при том, – наставительно сказал Диего, – что он вызвался помочь Уистлеру и тайно выкупить меч, будто для себя. В отличие от Хуно, руду он взял авансом, а потом и был таков – ни меча, ни руды, зато штаны и ботинки себе новые прикупил. Ох уж Уистлер злился, аж весь красный был и в крапинку, прям как одёжка призраков. Свою глупость открыто он признать не решился, но люди всё равно прознали, и теперь даже рудокопы смеются за его спиной.

Мы рассмеялись и подивились находчивости и наглости новичка. Редко кто схватывал правила жизни в колонии так быстро.

– Так ты сказал, что видел его? – переспросил Диего Лестера.

– Ага. Он вроде как подумывает вступить в Братство – уж больно прельстил его халявный болотник по три косяка в день. Я даже немного помог ему – подсказал, как подступиться к моему наставнику Намибу. Парень напоминает меня в первые дни – вот и решил ему подсобить немного. Но и без этого, он неплохо справляется. С ним даже заговорил один из гуру, поручил забрать болотник у сборщиков.

– Вы всё также заставляется новичков лазать по трясине? – неодобрительно спросил я.

– А как же! – воскликнул Лестер, – ничего даром не бывает, должны же они зарабатывать на пропитание. В конце концов, почти всё продовольствие нам приходится выменивать у Старого лагеря именно на болотную траву.

– Чёрт, – выругался Диего, – а я-то думал, что он станет одним из призраков, мне бы пригодился такой смышлёный подручный, да ещё и с зубом на Буллита. Что его дёрнуло податься к вам?

– Обойдёшься! В Братстве тоже не хватает разумных людей. В основном либо фанатики, либо бездари, – пожал плечами Лестер.

Горн прокашлялся и улыбнулся:

– Ждите, как же. Размечтались! – усмехнулся он, – полагаю, я знаю о каком парне идёт речь.

Все подозрительно уставились на него.

– Ага, – продолжал Горн, наслаждаясь произведённым эффектом, – болотник ваш он уже загнал за хороший барыш, как, впрочем, и ту партию, которую принесли вашему так называемому «идолу» для продажи. Этот пропойца отдал всё! Я прямо-таки не знаю, как такое возможно. Парень ведь был не первый, кто пытался наложить лапы на траву, но ни у кого не выходило. Болотный пьяница даже когда упивался вусмерть, всё равно за своё держался крепко. А тут, говорят, отдал всё сам, за так! Не иначе магия какая-то.

– Он продал наш болотник? – недоверчиво спросил Лестер.

– Продал, всё до последнего стебелька. Побеги травы Сайферу для подпольной лаборатории, а готовые самокрутки не поленился побегать и раздать по лагерю. Десяток руды за штуку – вдвое дешевле вашей цены, я и сам купил парочку-другую.

– Вот сукин сын! – воскликнул Лестер, – а я-то ему ещё помогал. Но постой-ка! Не может такого быть! Я уверен, что он отнёс урожай Кор Галому, иначе весь лагерь на ушах стоял бы – алхимик не терпит задержек.

– Да не горячись, Лестер, – утешил друга Горн, – этот парень что надо. Все крутятся как могут, так что ничего удивительного. Это ж, мать её, каторга!

Лестер криво улыбнулся:

– Верно. Но сдаётся мне, он как-то ухитрился провести Кор Галома и убить разом двух зайцев. Не представляю, как такое возможно… Не мог же он собрать со сборщиков двойную норму? Ну ладно, это не мои проблемы. А посмотреть на рожи гуру, когда они узнают, что их провели, будет даже забавно. Чего стоил только Намиб – он всерьёз поверил, что парню снятся сны про Спящего, даже доложил об этом Юбериону, ходатайствовал о принятии того в Братство без лишних церемоний.

Диего почесал затылок, над чем-то всерьёз задумавшись, потом посмотрел на Горна и спросил:

– Значит, он всё-таки примкнул к ребятам Ларса, мои намёки не прошли даром?

– Думаю, что так. Припёрся в лагерь вместе с Мордрагом и прямиком к Ларсу, вроде бы как что-то ему даже передал.

– Вместе с Мордрагом? – переспросил я, – это никак посыльный магов воды?

– Он самый, – подтвердил Диего, – шпион, удачливый вор и барыга. Он, кстати, в последнее время сильно не ладил с Торусом. В лагере даже поговаривают, что начальник стражи подослал к нему убийцу, несмотря на неприкосновенность.

– Ха! – рассмеялся Горн, – если Мордрагу что и грозит, так это утонуть в кружке шнапса, потому как он не выходит из таверны уже вторые сутки. Даже друзьям проставляет бесплатную выпивку. Сдаётся мне, что он кого-то знатно пощипал в замке Старого лагеря, а чуть запахло жареным, сделал ноги.

– Интересная выходит история, – подытожил Диего. – Чую и со списком из шахты этот новенький не прогадал. Но не пойму… Он ведь всё-таки принёс его мне. Хм… ах вот оно что! – вдруг воскликнул призрак, – Ян никогда на моей памяти не дописывал ничего после своей подписи. Что же там было? Оружие, пиво, жаркое… – Диего неожиданно звонко и громко рассмеялся, – вот же проныры! Однако весёлая выйдет пирушка! Эх, жаль только бедолаг из конвоя… Надеюсь, хоть рудокопов не тронут.

Горн улыбнулся, но промолчал.

– Слушай, Диего, – спросил я, не очень интересуясь размышлениями следопыта, – а как всё-таки зовут этого светловолосого?

– Да кто его знает, – махнул рукой призрак, – как назовётся, так и зовут.

– Ну он же тебе как-то представился?

– Нет. Точнее собирался, но мне было не интересно. Всё равно скоро он получит кличку, как и все тут.

– Ну не все, – заметил я, – вон, к примеру, мы пользуемся именами.

– Тем не менее, многие думают, что меня так зовут в честь плавильной печи, мол такой же крепкий и горячий, – вставил Горн.

– Ну, а моё имя не лучше и не хуже любого другого, – ответил следопыт, – просто выдумал его я довольно давно, прижилось оно крепко, да и не популярное здесь, так что почти ни с кем не спутаешь.

– Что до меня, – сказал Лестер, – так звали одного из легендарных последователей Робара Первого. Не знаю, почему батюшка решил так меня окрестить. Но, в любом случае, скоро, я возможно сменю имя.

– Надумал стать учеником Юбериона, одним из гуру? – спросил Горн. – Неужели так не терпится окончательно сбрендить?

– Нет, Горн, – колко парировал Лестер, – не в этом дело. Просто только посвящённым предоставляется доступ в храм, где, как ты, возможно, помнишь, теперь обитают две прекрасные жрицы Спящего.

– Сукин ты сын! – беззлобно, скорее для виду выругался Горн и сплюнул, – бьёшь ниже пояса.

– А если серьёзно, – продолжал Лестер, – то Юберион уже несколько раз вызывал меня к себе. В последнее время у моего ментора всё больше проблем со здоровьем. Я уже выполняю практически всю работу за него. Думаю, скоро меня и официально посвятят. Идол Лестер звучит не очень, так что Спящий ниспошлёт мне новое имя.

– Главное не повтори судьбу Намиба, – заметил Горн.

– Так всё же как зовут того парня? – перебил я, стараясь вернуть разговор в интересное мне русло.

– Марвин, – не задумываясь, выпалил Лестер.

– Гектор, – одновременно с ним сказал Горн.

Друзья назвали совершенно разные имена и с удивлением переглянулись. К согласию прийти так и не удалось, похоже, что парень в разных лагерях именовал себя по-своему.

– Вот видите! – подытожил Диего, – выходит, что я был полностью прав. К чёрту имена – каждый может назваться, как ему вздумается. Ты тоже, Лестер, постарайся выдумать себе что-нибудь звучное, когда придёт время, а то окажешься каким-нибудь Хер Херонисом.

Лестер лишь усмехнулся.

– Вы уверены, что говорите об одном человеке? – продолжил я расспросы.

Все были уверены. Описание сходилось в точности, да и новичков в этом месяце было не так уж много. Почти все из них уже гнули спины в рудниках, и потому, засветиться сразу в трёх лагерях никак не могли.

– Тогда нам не остаётся ничего, кроме как самим дать ему прозвище, – сказал я, – нужно же как-то единообразно его называть. Какие будут предложения?

– Ну, – проворчал Горн, – крестьяне с полей уже окрестили его Освободителем.

– Это ещё почему? – удивился Диего, – уж больно пафосно для колонии. Что ж сразу не Робаром Третьим?

– Я особо не вникал в суть дела, – ответил наёмник, – вроде он начистил рыло рисовому Лорду и его головорезам. Теперь они даже сами разносят воду крестьянам и вообще ведут себя гораздо любезнее, будто их подменили.

– Всегда удивлялся, как эффективно может выбивать дурь пара крепких тумаков, – одобрил Диего, – у нас в лагере он тоже сильно не церемонился – послал Бладвина и Шакала к Белиару, отказавшись платить за защиту. Конечно, быстро сыскались добровольцы из рудокопов, желающие выслужиться, но ни одному не удалось застать его врасплох. Похоже паренёк не лыком шит – либо он чертовски везуч, либо нечеловечески проворен, иначе просто невозможно объяснить, как он выпутался из всего этого дерьма без единой царапины.

– Да, он парень не промах, – согласился Горн, – видели бы вы, как он по моей наводке отделал вора, без спросу занявшего дом в нашем районе. Любо было посмотреть! Этот тип мне определённо по душе. Точно вам говорю, не пройдёт и месяца, как Ли примет его в наёмники.

– Если к тому времени он уже не будет в числе шпионов Гомеза, – усмехнулся Диего.

– Или не будет просиживать зад в храме Братства, слушая лекции Юбериона, – добавил Лестер.

– Да не дурите! – воскликнул Горн, – такой человек не присоединится к вашим олухам, слишком хорош для них. Он уже заявился к генералу и попросил принять его. Конечно, Ли пока отказал, но каков нахал этот парень – без году неделя в колонии, а уже на полном серьёзе набивается в наёмники. Нам на самом деле нужен человек на место Клинта, вон даже дом пустует. Говорю вам наверняка, побудет он немного в шайке Ларса, докажет свою полезность, ловкость и сообразительность, и тогда генерал примет его.

– Может оно и так, – ответил Лестер, – но Юбериону уже было видение светловолосого человека. Может быть отчасти поэтому он так внимательно меня разглядывал. Посвящённый сказал, что меня тоже видел в своих снах вместе с ним, и потому, при следующей встрече, я должен направить его к нему.

– Это ещё не значит, что он присоединится к вашей братии, – возразил Горн, – да и сам посуди – если ваш гуру видел его светловолосым, то брить голову он точно не станет!

– Хм… – задумался Лестер, – верно. Но это не помешает ему сослужить хорошую службу Спящему.

– Хорошую службу за хорошую кучу руды, – усмехнулся Диего, – этот везунчик просто так своё не упустит. И, надо сказать, руда так и сыплется ему в карманы. Никогда не видел, чтобы кто-то осваивался так быстро. Можно подумать, что он в колонии уже целую вечность.

– Везунчик, – подхватил я, – точно! Вот подходящее прозвище.

Ребята засмеялись.

– Не боишься его сглазить, Мильтен? – поинтересовался Диего, – везение вещь весьма непостоянная. Сегодня человек на высоте, а завтра уже в могиле. С такими манерами, как у него, легко нарваться на неприятности. К тому же, он весьма легковерен, несмотря на сообразительность. Один рудокоп смог выманить его из лагеря просто позвав помочь в каком-то выдуманном деле. Конечно, за воротами ждали двое его дружков с дубинами, которых натравил Бладвин. То, что блондинчик после этого вернулся в лагерь живым и здоровым, просто чудо.

– Ты знал об этом покушении, но не предупредил? – возмутился я.

– Нет, – покачал головой Диего, – конечно, я ничего не знал. Услышал лишь позже, когда Везунчик уже по-свойски болтал с предавшим его рудокопом. Не поверишь, он не только оставил его в живых, но и простил. Правда, сломал перед этим пару рёбер во время драки, но всё же…

– Великодушный и честный, – подытожил я, – обычно такие здесь долго не живут.

– Честный? Не сказал бы, – возразил Лестер, – вспомни аферы с мечом и болотником. Нет. Он хитрый и изворотливый, своего не упустит.