Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 28. Перемирие

Аделина.

Разворачиваюсь и иду к двери, ведущей в коридор. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Знаю: то, что я собираюсь сделать, может всё испортить. Но я не могу по-другому.

Открываю дверь и выхожу в кабинет. Влас стоит у стены, скрестив руки. Он сразу замечает моё состояние – бледность, дрожащие губы, напряжённую позу.

Подхожу ближе, беру его за руку.

– Мне нужно уехать с ним, – шепчу быстро.

– Мышка... – Хрипло. Сжимает мою руку до боли. – Ты обещала... Сказала не бросишь меня.

– Он угрожает, Влас. Сказал, если я не уеду с ним, сюда ворвётся куча людей и всех поубивает. А я не хочу... чтобы ты пострадал. – Обнимаю его лицо ладонями, целую.

– Мне плевать. Я буду биться за тебя. Хоть с целым миром. Я никуда тебя не отпущу, Аделина. Он не может забрать у меня всё. Всё, что я люблю. Не может.

Вижу, как в его глазах мешается отчаяние с решимостью. Он готов сражаться – до конца, до последнего вздоха. И от этого сердце разрывается ещё сильнее.

– Влас, я вернусь. Пойми, не захотела бы я сегодня поговорить, он бы приехал завтра, и было бы хуже. Я вернусь, обещаю тебе. А ты подготовишься. Подготовишься, чтобы нас защитить.

Влас медленно отпускает мои руки, но не отстраняется – остаётся так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. В глазах – буря эмоций: боль, страх, отчаяние… и всё же где-то глубоко – проблеск понимания.

– Как ты можешь быть так спокойна? – шепчет. – Он угрожает мне тобой. Он использует тебя как оружие. И ты просто… соглашаешься?

– Я не соглашаюсь, – качаю головой. – Я выигрываю время. Даю нам шанс. Если сейчас начнётся бойня, погибнут люди. Твои люди, Влас. Те, кто тебе верен. Ты правда хочешь заплатить такую цену за то, чтобы я осталась здесь?

– Я готов заплатить любую цену, Аделина. Я готов убить всех. Уничтожить мир, лишь бы только ты осталась рядом со мной. И я тебя не отпущу. – Уверенно. Поднимает со стола телефон. – Макс. Оцепить территорию. Никого не впускать. Никого не выпускать.

Внутри всё холодеет. Я хватаю его за руку, сжимаю изо всех сил.

– Нет! – голос срывается на крик. – Влас, остановись! Ты не можешь так. Не ради меня.

Он оборачивается ко мне, в глазах – безумие, слепая решимость.

– Могу. И сделаю. – Берёт меня за руку, тянет на себя и врезается в губы поцелуем. Отчаянным, рваным, будто последним. – Оставайся здесь, мышка. – Отрывается, расплываясь в улыбке, которая больше похожа на улыбку серийного маньяка.

Отшатываюсь, тяжело дышу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот пробьёт рёбра.

Он уходит, закрывая за собой дверь, а я остаюсь в кабинете, будто пригвождённая к полу.

Тишина давит на уши. Слышу только своё учащённое дыхание и гулкие удары сердца. В голове – хаос: обрывки фраз, образы, сомнения. Перед глазами всё ещё стоит его лицо – искажённое яростью, одержимостью. Тот Влас, которого я начала узнавать, тот, кто дал мне свободу выбора… Куда он делся?

Подхожу к окну, сжимаю пальцами подоконник. За стеклом – ухоженный сад, аккуратно подстриженные кусты, дорожка, ведущая к воротам. Всё такое спокойное, такое упорядоченное. А внутри меня – буря.

Минуты тянутся как часы, и я не выдерживаю, выходя из кабинета. Тихо, озираясь, будто вор в чужой квартире.

Коридор пуст. Тишину нарушает лишь отдалённый гул техники где-то вдалеке да моё неровное дыхание. Иду на цыпочках, стараясь не шуметь, – каждый шаг отдаётся эхом в напряжённой тишине дома.

Заворачиваю за угол – и замираю. В конце коридора, у лестницы, стоит Марк, один из ближайших людей Власа. Он замечает меня, слегка вскидывает брови, но не двигается с места. В его взгляде – понимание и безмолвный вопрос.

– Я могу спуститься? – Выдаю сипло, и он кивает. – Там никто никого не убивает? – Мужчина расплывается в улыбке, и ничего не отвечает.

Спускаюсь в гостиную, где оставила отца, и вижу интересную картину. Влас сидит на кресле во главе стола, лениво попивая виски, а мой отец, нервничая и потея, подмахивает какие-то документы.

Замираю на последней ступеньке, не веря своим глазам. Воздух будто сгущается, а время замедляет ход.

– Что происходит? – Спрашиваю в пустоту, прочищая горло.

– А происходит то, моя любимая мышка, что твой папочка блефовал. – Расплывается в победной улыбке Влас. – У него никого нет. Пару человек охраны, и те сбежали как только мои орлы оцепились. Он понял, что у нас теперь "высокие отношения", и решил сыграть в новую игру. Но не получилось.

– А...

– А это документы на проект моего отца. – Отвечает на немой вопрос. – Я сказал твоему папашке, что мне ничего больше не нужно, кроме тебя. Но он не послушал. Теперь мне нужно всё.

Отец поднимает на меня глаза – в них смесь злости, унижения и бессилия. Он сжимает ручку так, что костяшки белеют.

Я не знаю, как на это всё реагировать. Я оказалась между двух зол. Мой отец, пусть и редкостный козёл, и Влас – тоже редкостный козёл. Любимый козёл.

– Вы... – не успеваю договорить. В глазах всё плывёт, комната начинает кружиться, звуки отдаляются, будто меня накрывает толщей воды. Я теряюсь, не чувствую опоры под ногами. И последнее, что я вижу, – два напуганных взгляда, направленных на меня.

Открываю глаза уже на больничной койке. Слева от меня сидит Влас, держа меня за руку так, словно я умираю. А справа туда-сюда по комнате ходит отец.

Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Свет слишком яркий, в ушах – лёгкий звон.

– Где я? – шепчу хрипло, и Влас тут же наклоняется ко мне.

– В клинике, мышка, – отвечает Добрынин, и голос его дрожит. – Всё хорошо. Ты в безопасности.

– Что... Что произошло... Что вы тут...

– Мы с твоим отцом договорились больше не трогать друг друга. – Выдыхает Влас, целуя мои костяшки. – Ради тебя и нашего малыша.

– Нашего кого? – Давлюсь воздухом.

В голове – пустота. Сердце пропускает удар, потом начинает биться так часто, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

– Малышка, – Влас смотрит на меня с такой нежностью, какой я ещё не видела. – Ты беременна. Врач подтвердил.

Ошеломлённо перевожу взгляд на отца. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, но в глазах – непривычная мягкость. Кивает, подтверждая слова Власа.

– Как… – шепчу, всё ещё не в силах осознать услышанное. – Я не замечала… Никаких признаков…

– Стресс, переутомление, – объясняет Влас. – Организм истощён, вот и не проявлялись обычные симптомы. А обморок стал своего рода сигналом. Врач сказал, что нужно срочно менять режим: покой, правильное питание, минимум волнений.

Отец отходит от окна, подходит ближе.

– Я был слеп, – произносит глухо. – Думал только о своих амбициях, о том, как тебя использовать… А ты, оказывается, уже не просто моя дочь. Ты – будущая мать.

– Вот как... – Тяну. – Ребёнком решил меня привязать, Добрынин? – Расплываюсь в улыбке, опуская руку на пока ещё плоский животик.

– Получается так. – Он снова целует мою руку, и в этот момент я понимаю – назад пути нет.

Глава 29. Новое начало

Влас.

Платье на ней сидит идеально. Яркое, красное, облегает шикарную фигуру и сочные формы. Не могу оторвать взгляд – она прекрасна. Ещё прекраснее, чем прежде. Беременность будто подсветила её изнутри: кожа сияет, глаза блестят, движения стали плавнее, мягче.

Бизнес-приём. Огромный зал, похожий на покои дворца: мраморные колонны, позолота на лепнине, хрустальные люстры, рассыпающие блики по паркету. Люди снуют туда-сюда – дорогие костюмы, строгие платья, блеск украшений, приглушённые голоса, звон бокалов. Но я вижу только её.

Аделина делает пару шагов вперёд, оглядывается, ищет меня взглядом. Улыбается – и у меня перехватывает дыхание. Она подходит к группе гостей, вежливо кивает, вступает в разговор. Я замечаю, как все вокруг невольно оборачиваются ей вслед: мужчины – с восхищением, женщины – с завистью.

Подхожу ближе, встаю чуть позади, наблюдаю. Она держится уверенно, но без вызова – с достоинством, с лёгкой улыбкой, которая не сходит с губ. Чувствую гордость – моя. Моя женщина, моя жена, мать моего ребёнка.

Кто-то из знакомых подходит ко мне, заводит разговор о контракте, но я едва слышу слова. Слежу за Аделиной: вот она слегка наклоняет голову, слушая собеседника, вот мягко отвечает, жестом указывает в сторону бара, смеётся – не громко, не вызывающе, а так, что ноги подкашиваются.

– Ты действительно любишь её? – Возле меня появляется Лера. Моя бывшая "подруга". Она любительница таких вечеров, и всегда чувствует себя как рыба в воде.

Оборачиваюсь к ней. В её глазах – смесь любопытства и едва заметной горечи. Она улыбается, но улыбка не затрагивает глаз.

– Больше. Я одержим ею. – отвечаю, не отрывая взгляда от Аделины.

Лера на мгновение замирает, словно не ожидая такой откровенности. Потом делает глоток шампанского, чуть склоняет голову, изучающе смотрит на меня.

– Одержимость – опасное чувство, Добрынин, – говорит она тихо, почти заговорщицки.

Поворачиваюсь к ней, встречаюсь взглядом.

– Возможно, – признаю спокойно. – Но впервые в жизни я не боюсь быть поглощённым. Потому что это не тьма. Это свет. Аделина – то, что делает меня лучше. То, что делает меня по-настоящему живым.

– О чём болтаете? – Аделина обнимает меня за локоть и ревниво осматривает Леру. Это вызывает во мне улыбку.

– Обсуждали, как мне повезло, – отвечаю, накрывая её руку своей. – Лера как раз восхищалась твоим платьем. Правда, Лера?

Бывшая чуть приподнимает бровь, но тут же берёт себя в руки и улыбается – на этот раз почти искренне.

– Да, платье потрясающее, – кивает она. – Красный тебе невероятно идёт.

– Спасибо. – Улыбается, пожимая плечами. Но в глазах – вижу, что её мысли совсем другие. – Пойдём, Влас. Там уже начинается аукцион. – Мягко отодвигает меня от столика и направляет дальше к трибунам.

Идём через зал, Аделина уверенно прокладывает путь среди гостей. Её рука всё ещё лежит на моём локте – лёгкая, но твёрдая. Чувствую, как она чуть напряжена, и догадываюсь почему.

Подходим к трибунам, занимаем места в первом ряду. Зал постепенно заполняется, свет приглушается, на сцену выходит ведущий аукциона. Аделина берёт меня за руку, переплетает наши пальцы.

Смотрю на неё – она сосредоточенно изучает каталог лотов, но в уголках губ играет улыбка. И я понимаю: неважно, что будет дальше, какие лоты выставят на продажу, какие интриги плетутся вокруг. У меня уже есть самое ценное. И я больше никогда это не потеряю.

– Первый лот – сапфировое кольцо. – Голос ведущего заставляет нас обратить внимание на сцену. Я же – продолжаю наблюдать за объектом своей любви, своей одержимости, своего счастья.

Аделина приподнимает брови, изучает описание в каталоге, потом переводит взгляд на кольцо, которое ведущий демонстрирует под софитами. Сапфир переливается глубокими синими оттенками – красивый, благородный камень.

– Лот номер один продан! – неожиданно объявляет ведущий. – Победительница – Аделина Добрынина.

– Что? – Адель переводит взгляд на меня. – Я ничего не заявляла! Я даже не думала…

В зале раздаётся шёпот, гости переглядываются. Я улыбаюсь, беру её за руку.

– Пойдём, – мягко тяну её за собой. – Раз уж ты "выиграла", нужно забрать свой приз.

Она растерянно встаёт, идёт за мной к сцене. Ведущий с улыбкой протягивает футляр с кольцом. Аделина берёт его, открывает – сапфир переливается в свете софитов.

– Но я же не участвовала… – снова говорит она, глядя на меня с недоумением.

Я беру футляр из её рук, достаю кольцо. Опускаюсь на одно колено прямо на сцене, под взглядами сотен гостей. В зале воцаряется абсолютная тишина.

– Аделина, – говорю громко и чётко, – ты уже моя жена. Мы поженились... Внезапно. Скажем так. – Улыбаюсь, мышка тоже. – Но я хочу, чтобы у тебя была настоящая свадьба. С кучей гостей, с платьем твоей мечты, с фейерверком над парком, с танцами до упаду. Я хочу, чтобы весь мир увидел, как я тебя люблю. Выйдешь за меня ещё раз? Официально, торжественно, так, как ты заслуживаешь?

Аделина на мгновение замирает, потом заливисто смеётся – звонко, счастливо, от души. Прикрывает рот рукой, глаза наполняются слезами.

– Ты сумасшедший, – шепчет она. – Самый невероятный, самый безумный человек на свете… Псих...

– Так что? – я чуть приподнимаю кольцо. – Да или да?

– Да! – она кивает, смеётся и плачет одновременно. – Конечно, да!

Зал взрывается аплодисментами. Кто-то свистит, кто-то кричит "Горько!". Я встаю, надеваю кольцо на её палец – оно идеально подходит. Аделина бросается ко мне на шею, целует.

– Я хочу всё, – шепчет мне на ухо. – И платье, и фейерверк, и танцы. Но главное – хочу прожить с тобой всю жизнь.

Обнимаю её крепко, прижимаю к себе.

– Будет всё, мышка, – отвечаю тихо. – Всё, что захочешь. Потому что ты – моё главное сокровище. И никакие сапфиры с тобой не сравнятся.

Гости продолжают аплодировать, кто-то уже достаёт телефоны, чтобы запечатлеть момент. А мы стоим, обнявшись, посреди зала, и нам всё равно на всех – есть только мы, наше счастье и кольцо, ставшее символом нового начала.

Глава 30. Горько

Аделина.

– Согласны ли вы, Аделина Добрынина, остаться женой Власа Добрынина до конца ваших дней? Любить его, уважать, быть ему верной и исправно отдавать супружеский долг?

Замираю на мгновение, впитывая каждый звук, каждое слово. Оглядываюсь – вокруг нас сотни глаз, сотни улыбок, но я вижу только его. Влас стоит напротив, держит меня за руки, и в его взгляде – вся вселенная: любовь, надежда, трепет, обещание будущего.

Клятва звучит шуточно, веселит наших гостей, но для меня, для Власа это всё не шутки. Это наша реальность. Которая отличается от других. Ведь он псих, а я люблю психа. Мы другие. Но мы – настоящие.

– Да, – отвечаю, и голос не дрожит, а звучит твёрдо и ясно. – Я согласна. Согласна любить его не только в радости, но и в бурях, которые, я точно знаю, ещё будут. Согласна уважать – потому что он научил меня видеть силу там, где я раньше видела только жёсткость. Согласна быть верной – потому что моё сердце выбрало его раз и навсегда. А что касается супружеского долга… – делаю паузу, и в зале раздаётся смех, – то я с радостью буду его исполнять. С огромным удовольствием.

Гости взрываются аплодисментами, кто-то свистит, кто-то хлопает в ладоши, кто-то вытирает слёзы. Но я не отрываю взгляда от Власа. Его глаза блестят, на губах – улыбка, которую я никогда не забуду.

Он чуть сжимает мои руки, шепчет так, чтобы слышала только я.

– Ты – моя вселенная, мышка. Спасибо, что выбрала меня.

– Я не выбирала, – отвечаю так же тихо, расплываясь в улыбке. – Я просто не могла не выбрать. Ты ведь знаешь.

– Тогда, по праву, данному мне законом и традицией, объявляю вас мужем и женой! Влас, вы можете поцеловать невесту!

Не дожидаясь конца фразы, Влас притягивает меня к себе. Поцелуй выходит долгим, глубоким, полным чувств. В нём – и страсть, и нежность, и обещание, и благодарность.

Когда мы отрываемся друг от друга, я смеюсь, чуть краснею под взглядами гостей.

Оборачиваюсь – вижу отца в первом ряду. Он стоит, сложив руки на груди. Серьёзен. Не рад. Но теперь он ничего не контролирует. Теперь есть две ячейки, отличные друг от друга. Я и Влас, и отец.

Влас замечает мой взгляд, чуть сжимает мою руку.

– Всё хорошо? – шепчет.

– Да, – киваю уверенно. – Всё именно так, как должно быть.

Отец ловит мой взгляд. Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах мелькает что-то новое – не враждебность, а скорее признание факта: правила игры изменились. Он чуть приподнимает подбородок – едва заметный жест, который можно расценить как знак принятия ситуации.

Я отвечаю ему коротким кивком – без эмоций, просто констатация факта: да, теперь всё по-другому.

Ведущий объявляет первый танец молодожёнов. Звучат первые аккорды – лёгкая, воздушная мелодия. Влас протягивает мне руку, слегка кланяется с ироничным поклоном.

– Миледи, осчастливьте меня танцем?

Я кладу ладонь на его плечо, другой беру его за руку.

– Только не говори, что ты вдруг научился танцевать вальс, – улыбаюсь.

– О, я не стану врать, – подмигивает Влас. – Но я постараюсь не наступить тебе на ноги.

Мы выходим в центр зала. Влас уверенно ведёт, и, к моему удивлению, двигается легко и плавно. Я расслабляюсь, отдаюсь музыке, смотрю в его глаза – в них ни тени сомнений, только уверенность и радость.

Вокруг нас гости расступаются, образуют круг. Кто-то аплодирует, кто-то подпевает, кто-то снимает на телефон. Но нам всё равно. Есть только музыка, его руки на моей талии, наши взгляды – и ощущение, что всё наконец встало на свои места.

– Невеста не будет против, если после танца мы ненадолго спрячемся в беседке за домом и я её трахну как следует хорошему мужу? – Закусывает мочку уха. Музыка как раз прекращается, и я киваю, закусывая губу.

Влас улыбается – по-хищному, но в то же время так нежно, что сердце пропускает удар. Он берёт меня за руку и, не оборачиваясь на гостей, ведёт через зал к боковой двери, ведущей в сад.

Мы выскальзываем в прохладную вечернюю тишину. Воздух пахнет цветами и свежей травой, вдали мерцают гирлянды, протянутые между деревьями. Беседка в глубине сада – именно такая, как я люблю: увитая плющом, с мягкими подушками на скамьях и видом на пруд с лилиями.

Как только мы оказываемся внутри, Влас закрывает дверь, поворачивается ко мне и притягивает к себе.

– Наконец-то, – шепчет, проводя пальцами по моей щеке. – Только ты и я. Как и должно быть.

Целую его в ответ – сначала легко, потом глубже, отдаваясь моменту. Его руки скользят по моей спине, прижимают крепче.

Обнимаю его за шею, прижимаюсь всем телом. Вдалеке доносятся звуки музыки, смех гостей, но здесь, в этой беседке, есть только наше дыхание, стук сердец и ощущение абсолютного, безоговорочного счастья.

Эпилог

Аделина.

– Я буду извиняться перед тобой всю жизнь, моя любимая. Каждый день, каждую секунду. Я виновата перед тобой. Я не должна была говорить ему этот чёртов адрес. И я больше всех хотела, чтобы ты побывала на моей свадьбе, понянчилась с Олеськой, узнала моего Власа... Я реву, а Добрынин просто молча прижимает меня к себе. Но ты здесь, и это только моя вина...

Холод кладбищенского воздуха пробирает до костей. Но мне не холодно. Мне больно. Каждый раз, когда я прихожу к ней, мне больно. Но она меня отпускает. Ведение прекратились, и мне легче. С каждым днём. С каждым приходом сюда.

Смотрю на фотографию на памятнике – она улыбается, как всегда. Длинные волосы, ямочки на щеках, взгляд, полный тепла. Моя лучшая подруга. Моя Глаша.

Влас стоит рядом, не отпускает мою руку. Его молчание – не равнодушие, а понимание. Он знает: слова здесь не нужны. Нужно просто быть рядом.

– Она бы порадовалась за нас, – шепчу, вытирая слёзы. – Правда?

– Конечно, – тихо отвечает Добрынин. – Она любила тебя больше всего на свете. И хотела бы видеть тебя счастливой.

– Я счастлива, – киваю. – С тобой. С Олеськой. Но без неё... Это как будто часть меня всё ещё здесь, рядом с ней.

– Это нормально, – Влас поворачивается ко мне, берёт за плечи. – Память – это не груз. Это связь. Она не оборвалась со смертью. Ты всё ещё можешь с ней говорить. Делиться. Помнить.

Смотрю на памятник ещё раз. В груди всё ещё тяжело, но уже не так, как раньше. Боль не ушла, но она перестала быть удушающей.

– Теперь к отцу. – Выдыхаю с хрипом. – Я знаю, ты считаешь, он заслужил... Но он мой отец.

– Идём, мышка. Я буду делать всё, что заставляет тебя чувствовать себя лучше.

Моего отца убили через год после того, как я родила Олесю. Очередные разборки. Он опять куда-то влез и получил по заслугам. Но я его любила. И люблю. Он всё-таки мой отец.

Подходим к скромному памятнику. Никаких пафосных надписей – только имя, даты жизни и маленькая гравировка в виде шахматной фигуры: отец обожал шахматы, учил меня играть с детства. Помню, как он терпеливо объяснял ходы, а я всё норовила передвинуть ферзя как коня. Он смеялся, целовал меня в макушку и говорил: "Ладно, принцесса, давай по новым правилам".

Опускаюсь на колени, провожу пальцами по холодным буквам. Воспоминания накатывают волной: вот он ведёт меня в первый класс, вот учит кататься на велосипеде, вот строго отчитывает за двойку по математике… Да, он был далёк от идеала. Да, его выбор привёл его сюда. Но он был моим отцом – со всеми ошибками, слабостями и редкими, но такими тёплыми моментами любви.

– Привет, папа, – шепчу, и голос не дрожит. – Я пришла. Привела с собой Власа. Ты бы разозлился, что он тут. Но привыкай. Мы теперь всегда вместе. Олеську приведу через пару лет. Ей ещё рано на всё это смотреть.

Влас стоит чуть поодаль, даёт мне время. Я чувствую его присутствие – тихое, надёжное. Он не торопит, не вмешивается. Просто ждёт.

Улыбаюсь сквозь слёзы.

– У меня всё хорошо, папа. Правда. Влас… он не идеален, но он старается. И он любит меня – по-настоящему. Не за что-то, а просто так. И Олеська… она чудо. Такая живая, любопытная, смешная. Ты бы её обожал. Она уже читает, считает до ста и мечтает стать космонавтом.

Опускаю ладонь на землю рядом с памятником, словно хочу передать эти слова прямо ему.

– Готова идти? – спрашивает мягко.

– Да, – киваю. – Теперь точно готова.

Он чуть сжимает мою руку, и мы поворачиваемся, чтобы уйти. Я бросаю последний взгляд на памятник.

Мы идём прочь от могилы, и с каждым шагом тяжесть в груди становится легче. Не исчезает совсем – она и не должна, – но перестаёт давить. Я отпускаю прошлое, но не забываю его. Оно стало частью меня, но больше не управляет мной.

– Куда теперь? – Спрашиваю тихо, кайфуя от близости своего мужа. Он сумасшедший, жесткий, резкий, иногда грубый, и очень горячий. Он псих. Полный псих. Но мой. Мой любимый. Мой нежный. Просто мой.

– Заберём Олеську, чемоданы и в аэропорт. Мальдивы ждут. – Влас улыбается, чуть прищуривается, и в этом взгляде – столько предвкушения, что у меня перехватывает дыхание.

– Мальдивы… – повторяю, пробуя слово на вкус. – Солнце, песок, океан… И мы втроём.

– Именно, – он притягивает меня ближе, шепчет на ухо. – Никаких встреч, никаких звонков, никаких "надо разобраться". Только ты, я, Олеся и бесконечное "можно". Можно спать до обеда, можно есть мороженое на завтрак, можно строить замки из песка и не думать о том, что было вчера или будет завтра.