Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 25. Потому что

Аделина.

– Мне... Мне нужно уехать... – Хлюпаю носом. Смысл притворяться? Строить планы? Играть. Он уже всё вывалил, а значит, шанса на спасение через стратегию нет. Только мольба. – Я не приму это, Влас. Не смогу принять.

– Нет. – Уверенно, спокойно, тихо.

– Что? – Глаза щиплет от слёз, всё нутро заходится дрожью.

– Я сказал нет. Ты никуда не уедешь. Ты останешься со мной. Подле меня. Подо мной.

Внутри всё обрывается. Воздух будто высасывают из комнаты – не могу вдохнуть. Его слова бьют сильнее пощёчины, отрезвляют, вырывают из тумана отчаяния и боли.

– Ты… ты не можешь так, – шепчу, отступая на шаг. – Ты не можешь держать меня силой. После всего, что сказал… после того, что ты сделал.

Влас медленно поднимается с места, делает шаг ко мне. Движения плавные, почти ленивые, но в них чувствуется стальная решимость.

– Могу, – отвечает ровно. – И буду. Потому что теперь я знаю: если отпущу – ты исчезнешь. Навсегда. А я… я не готов снова тебя потерять. Даже если ты будешь меня ненавидеть.

– Ненавидеть? – срываюсь на полусмех, полувсхлип. – Да я уже ненавижу! Ты подстроил аварию! Хотел убить меня! Использовал, лгал, похитил… И теперь говоришь, что "не готов потерять"? Это не любовь, Влас. Это одержимость. Болезнь!

Он замирает на мгновение. В глазах – вспышка боли, но она тут же гаснет, сменяясь холодной твёрдостью.

– Может, и так, – признаёт ровно. – Но это моя болезнь. И я не стану от неё лечиться. Ты – моя. Была моей с того момента, как я впервые увидел тебя. И будешь моей до конца.

– До конца? – повторяю глухо. – До какого конца, Влас? До того, как ты окончательно сломаешь меня? Или до того, как я перестану дышать?

Он резко делает ещё шаг, но не хватает меня, не пытается схватить. Просто стоит совсем близко, смотрит в глаза – так, будто пытается высмотреть в них что-то, что оправдало бы его действия.

– Никогда, – говорит твёрдо. – Я никогда не позволю тебе умереть. Ни от моей руки, ни от чего-либо ещё. Я защищу тебя. От всего мира. От твоего отца. От меня самого, если понадобится.

– Защитишь? – качаю головой. – Ты уже защитил. Так защитил, что я не узнаю себя. Не помню, кто я. Не знаю, чему верить. Ты вырвал меня из моей жизни, из моей боли, из моей вины, но не чтобы помочь. Чтобы сделать своей куклой. Своей вещью.

– Последние дни ты не была вещью. Не была куклой. Ты была моей женщиной, Аделина. Моей любимой женщиной.

Я смеюсь. Истерично. Почти маниакально. Звук вырывается из груди сам собой – резкий, надрывный, совсем не похожий на мой обычный смех.

– Любимой? – переспрашиваю, вытирая слёзы – то ли от смеха, то ли от боли. – Любимой? Ты говоришь это после того, как признался, что подстроил аварию? После того, как похитил меня из больницы? После того, как лгал мне каждый день, каждый час, каждую минуту?

Влас стоит неподвижно, но я вижу, как дёргается желвак на его скуле. Он с трудом держит себя в руках.

– Да, – отвечает твёрдо. – Именно любимой. Я ошибся в методах, мышка. Признаю. Я хотел отомстить твоему отцу через тебя – и начал с этого. Но потом… потом всё изменилось.

Делаю шаг назад, прижимаюсь спиной к стене. Мне нужно расстояние, воздух, пространство – чтобы не захлебнуться в этом безумии.

– Изменилось? – повторяю глухо. – Когда? Когда ты решил, что можешь переписать мою жизнь, как черновик? Когда решил, что имеешь право решать, что мне помнить, а что забыть? Когда запер меня здесь, как в тюрьме?

– Когда увидел, как ты улыбаешься во сне, – вдруг тихо произносит Добрынин. – Когда заметил, как морщишь нос, когда пьёшь кофе с корицей. Когда услышал, как смеёшься над глупой шуткой. В тот момент я понял, что больше не могу видеть в тебе инструмент мести. Ты стала чем-то… кем-то другим. Тем, ради кого я готов отказаться от всего.

Качаю головой.

– Отказаться от чего? От своей ненависти? От жажды мести? Ты думаешь, это так просто? Забыть, что ты сделал? Что ты собирался сделать?

– Нет. Я не прошу тебя забывать. Мы это проработаем. Со временем. Но я тебя не отпущу. Не смогу. Не тогда, когда я чувствую себя счастливым. Не тогда, когда ты снишься мне каждую ночь. Не тогда, когда я могу кончить только с тобой.

– Я, я, я... А я??? Ты, чёртов эгоист!!! – Ору. Не жалею голоса. Ору, выплёскивая все свои эмоции.

– Тебе хорошо со мной. Я это вижу. И будет хорошо. Будет даже лучше. Я дам тебе всё, что ты захочешь. Я уничтожу мир ради тебя.

– Я хочу свободы. – Цежу.

– Кроме свободы. По крайней мере, до тех пор, пока ты не полюбишь меня...

Я уже... Уже люблю тебя... Но это не делает меня добровольной жертвой твоего альтер эго.

Но вслух я это не произношу. Молчу, смиряя его злым взглядом. В груди – буря противоречий: любовь, боль, гнев, отчаяние.

– Полюбить тебя? – переспрашиваю наконец, и голос звучит холодно, почти отстранённо. – Ты хочешь, чтобы я полюбила тебя... после того, как ты украл мою жизнь? После того, как лгал мне в лицо?

– Хочу. И ты полюбишь. Рано или поздно. Я же полюбил. – Выдыхает.

– Это не любовь, это одер...

– Плевать. Лучше, чем любовь. – Перебивает. – Я схожу с ума при виде тебя. Этого достаточно. Я хочу, чтобы и ты чувствовала тоже. Это не предложение сидеть в клетке 24/7. Это предложение быть моей женой. По-настоящему.

– Я не хочу... – Рычу.

– Хочешь. – Грубо.

В груди всё сжимается от ярости и отчаяния. Он не слышит меня. Совсем. Для него мои слова – просто шум, помеха на пути к его цели.

– Хочешь? – повторяю, и голос дрожит уже не от страха, а от гнева. – Ты решил за меня, что я хочу? Ты сам себе всё придумал и теперь ждёшь, что я сыграю роль в твоей сказке?

Влас делает шаг ко мне, но я выставляю руку вперёд – жёстко, решительно.

– Сыграешь. – Захватывает мои руки и закрепляет над головой. – Будешь королевой в этой сказке. Злой, доброй – мне плевать. Но ты сыграешь. Потому что я так хочу.

Глава 26. Часть меня

Влас.

Задираю её руки над головой, прижимаю к стене. Меня всего трясёт. От желания, от любви, от страха и от нового, странного удовольствия. Удовольствия от того, что она всё знает. Что теперь я могу быть самим собой.

– Я люблю тебя... – Выдыхаю. То, что чувствую. То, что думаю. То, что хочу. – И ты полюбишь меня. По-другому не может быть. – Хватаю за ворот футболки и тяну второй рукой, разделяя её надвое. Под ней – ничего. Такая она сбежала. Голая грудь часто вздымается, царапая сосками мою кожу.

Вижу, как её зрачки расширяются – то ли от страха, то ли от ответного желания. Дыхание сбивается, губы приоткрываются. Она не отталкивает меня. Не кричит. Только смотрит – прямо в глаза. И в этом взгляде – буря. Страх, гнев, боль… и что-то ещё.

– Ты не оставляешь мне выбора, – шепчу, наклоняясь к её уху. Губы почти касаются мочки. – Я знаю, что был неправ. Знаю, что сломал слишком многое. Но я не могу без тебя. Не могу отпустить. Не сейчас. Не после всего.

Она резко вдыхает, пытается отвернуться, но я мягко удерживаю её за подбородок.

– Посмотри на меня, – прошу. – Просто посмотри. И скажи, что ничего не чувствуешь. Что всё, что между нами было, – ложь. Что эти прикосновения, эти взгляды, эти ночи ничего для тебя не значат.

Молчит. Ресницы трепещут. Грудь вздымается всё чаще.

– Ну вот и всё... – Слова вырываются с рыком. – Просто поддайся мне. И я сделаю тебя счастливой. Обещаю.

Не дожидаясь ответа, накрываю её губы яростным поцелуем. Она кусает меня. Сильно, до крови, но это лишь вызывает улыбку. Я продолжаю. Металлический привкус во рту распаляет сильнее. Член через домашние штаны таранит её бедро, и она чувствует. Я вижу, она чувствует, знает и хочет того, что сейчас произойдёт.

– Покажи мне, что ты настоящая. Не кукла. Не призрак. А живая, горячая, дикая… – Отрываюсь на мгновение.

И в ответ кусаю её в губу – легко, едва ощутимо, скорее ласка, чем боль. Отпускаю сразу, провожу языком по месту укуса – мягко, успокаивающе.

Она замирает, удивлённо распахивает глаза. Дыхание сбивается ещё сильнее. На голой коже выступают крохотные мурашки. Из её горла вырывается тихий стон.

Этот стон – как разряд тока, пронзающий насквозь. Всё внутри сжимается, вспыхивает с новой силой. Я почти теряю контроль. Хочу не просто взять – хочу, чтобы она отдала сама. По своей воле.

– Влас... – Выдыхает рвано, закусывает нижнюю губу.

– Что, мышка? – Наклоняюсь, останавливаясь в миллиметре от её лица. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя как самую плохую девочку?

– Влас... – Хнычет, прижимаясь ко мне крепче, но ничего не отвечает.

Её близость сводит с ума – дыхание на моей коже, дрожь в теле, этот тихий всхлип. Я стискиваю зубы, пытаясь удержать себя в руках.

– Скажи это, – шепчу, скользя губами вдоль её скулы. – Скажи, чего хочешь. Назови. Я дам тебе всё. Но только если скажешь сама. – Мышка вздрагивает, будто от удара.

– Я… – начинает и замолкает. Снова закусывает губу, ресницы трепещут. – Я не знаю, чего хочу…

– Врёшь, – мягко, почти ласково. – Знаешь. Просто боишься признаться. Даже себе.

Скольжу ладонью вдоль её бедра, медленно, дразняще, чуть сжимаю кожу. Чувствую, как она невольно выгибается навстречу – едва заметно, почти неосознанно. Но этого достаточно.

– Смотри на меня, – требую тихо, но твёрдо. – В глаза. И скажи правду.

Аделина поднимает взгляд. В её глазах – буря. Страх. Гнев. Боль. И что-то ещё. То, что она так старательно прятала.

– Хочу… – выдыхает прерывисто. – Хочу, чтобы ты… чтобы мы…

Замолкает, краснеет, отворачивается. Но я не даю ей спрятаться. Легко, почти невесомо касаюсь пальцами её подбородка, поворачиваю к себе.

– Ну? – Цепляю пальцами розовый сосок, оттягиваю, срывая с пухлых губ громкий, безудержный стон.

– Возьми... Возьми меня, Влас...

Этого хватает. Спусковой крючок. Выстрел.

Резко разворачиваю её лицом к стене и прижимаю, заставляя выгнуться в спине. Руки снова закрепляю над головой, кусаю тонкую шею. Чувствую, как она вздрагивает, как её дыхание становится прерывистым, неровным.

– Вот так, мышка, – хрипло шепчу на ухо, скользя губами вдоль линии челюсти. – Ты моя, – продолжаю, чуть оттягивая её голову за волосы, чтобы видеть профиль, изгиб шеи, подрагивающие ресницы.

Наклоняюсь, прижимаюсь губами к её плечу, веду дорожку поцелуев вдоль лопатки – сначала легко, почти ласково, потом чуть сильнее, оставляя метки.

Движение бёдрами, резкое, быстрое, и я проскальзываю между сочных ягодиц, погружаясь в горячую и влажную норку.

Она резко выдыхает, выгибается сильнее, невольно подстраиваясь под мой ритм.

– Чувствуешь? – рычу, ускоряясь. – Это то, что между нами. То, что ты не можешь отрицать. Ни словами, ни гордостью, ни обидами. Только это. Только мы.

Её пальцы судорожно сжимаются, пытаясь найти опору на гладкой поверхности стены. Она больше не сопротивляется – отдаётся моменту, пульсирующей страсти, что сметает все барьеры.

– Влас… – срывается с любимых губ, то ли стон, то ли мольба.

Я на мгновение замираю, глубоко внутри неё, и шепчу, почти касаясь мочки уха.

– Скажи ещё раз. Скажи моё имя так же. Ещё раз – и я дам тебе то, чего ты хочешь. До самого края. До изнеможения.

Она дрожит всем телом, дыхание прерывистое, рваное. И снова – едва слышно, но отчётливо.

– Влас…

Это становится очередным спусковым крючком. Я теряю остатки контроля, движения становятся жёстче, глубже, неумолимее. Каждая секунда – как разряд, как взрыв, как признание без слов.

– Да, мышка, – выдыхаю, чувствуя, как напряжение внутри нарастает, готово вот-вот вырваться наружу. – Вот так. Только так. Ты – моя. Сейчас. Всегда.

Её ответ – громкий стон, выгнутая спина, судорожное сжатие вокруг меня. Она достигает пика, и этого достаточно, чтобы и меня унесло следом – волна за волной, до полного опустошения.

На мгновение всё замирает. Мы оба тяжело дышим, пот стекает по вискам, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Я медленно отпускаю её руки, осторожно разворачиваю к себе. Она не поднимает глаз, но и не отталкивает. Прижимается лбом к моему плечу, всё ещё дрожа.

Я обнимаю её – крепко, но бережно, провожу ладонью вдоль спины.

– Теперь ты понимаешь? – шепчу тихо. – Я не отпущу. Не смогу. Ты – часть меня. И я сделаю всё, чтобы ты это почувствовала не только сейчас, но и завтра. И послезавтра. Навсегда.

Глава 27. Привет, папа

Аделина.

Я сдалась? Определённо. Жалею ли я об этом? Такой же ответ. Но я не могу. Не могу ему сопротивляться. Ведь всё моё нутро, моё тело, моё сердце хочет откликаться на него.

Он похитил меня. Заставил думать, что мы женаты. Поженил нас против моей воли. Шантажировал моего отца. Может, до сих пор шантажирует. А я... Я люблю его.

Эта мысль ударяет в сознание – острая, болезненная, но неоспоримая. Люблю. Несмотря на всё. Несмотря на ложь, на страх, на то, как он со мной обращался. Люблю – и это пугает больше всего.

Прижимаюсь лбом к его плечу, всё ещё дрожа после того, что только что произошло. Его дыхание постепенно выравнивается, рука мягко скользит вдоль моей спины – вверх-вниз, успокаивающе, почти невесомо. И от этой нежности внутри всё сжимается.

"Как так вышло?" – мысленно спрашиваю себя, но ответа нет. Только ощущение какой-то странной целостности рядом с ним. Будто без него я – неполная. Будто он заполняет ту пустоту, о существовании которой я даже не подозревала.

Поднимаю голову, смотрю на него. Он смотрит в ответ – пристально, серьёзно, будто пытается прочесть мои мысли. В его глазах больше нет той жёсткости, что была раньше. Только что-то глубокое, почти уязвимое.

– Зачем? – шепчу, и голос звучит хрипло, непривычно. – Зачем ты всё это сделал?

– У меня всегда были какие-то причины, оправдания, но сейчас я в них неуверен. Я не могу сказать. Всё изменилось, когда я понял, что ты – именно то, что мне нужно. Ты именно тот кусочек пазла. Ты то, чего мне не хватало.

Его слова будто пронзают меня насквозь. Внутри всё сжимается – от боли, от растерянности, от какой-то отчаянной надежды, которую я так долго пыталась задушить.

Я хочу остаться с ним. Хочу попробовать быть чем-то полноценным. Попробовать изменить его. Или... Или я не хочу его менять?

Может, дело не в том, чтобы переделать его под какой-то идеальный образ? Может, нужно принять его – со всеми его ошибками, страхами, одержимостью? Но не как тирана, а как человека. Человека, который, кажется, впервые в жизни готов быть уязвимым.

– Я люблю тебя... – шепчет, подхватывая меня на руки. Несёт к дивану и укладывает на него, ложась рядом. – Я одержим тобой. Я хочу тебя. Ты – всё для меня. Теперь.

У меня перехватывает дыхание. Его слова звучат непривычно – без пафоса, без угроз, без привычной самоуверенности. Просто правда. Голая, неприкрытая.

– Но как я могу тебе верить? – шепчу, и голос дрожит. – Ты столько раз лгал. Столько раз использовал меня. Ты похитил меня, Влас. Заставил жить по твоим правилам. Как я могу просто взять и забыть это?

Он опускает глаза, сжимает кулаки, будто борется с самим собой.

– Не надо забывать, – говорит он твёрдо. – Я не прошу тебя стереть прошлое. Я прошу дать мне шанс создать что-то новое. Настоящее. Без лжи. Без манипуляций.

– Я хочу поговорить с отцом. – Выдыхаю. – Дай мне с ним поговорить, и потом я решу.

– Ты не бросишь меня? – Он поднимает на меня взгляд, и его глаза... Они полны слёз. Впервые за всё это время я вижу его таким... Таким слабым. Таким уязвимым. Таким другим.

Сердце сжимается. Этот взгляд выбивает почву из-под ног. Я привыкла видеть Власа жёстким, непреклонным, почти безжалостным. А сейчас передо мной – человек. Просто человек, который боится потерять то, что стало для него важнее всего.

– Не брошу, – отвечаю тихо, почти неслышно. Обещание даётся мне слишком легко, будто я только этого и хотела. – Но мне нужна свобода. Мне нужно поговорить с отцом, нужна моя работа, мои друзья. Но и ты... Ты тоже нужен мне.

Влас замирает. В его глазах – смесь недоверия и робкой надежды. Он словно боится поверить в то, что слышит: будто одно неверное движение – и я исчезну, а эти слова растворятся, как дым.

– Свобода… – повторяет, пробуя слово на вкус. – Я привык контролировать, держать всё под рукой. Держать тебя под рукой.

– Но? – Протягиваю в надежде.

– Но я согласен. Хорошо. – Выдыхает с тяжестью. – Назначу Лукину встречу на шесть часов. Договорились? Но только на мое... нашей территории.

– Хорошо. – Киваю довольно. – Спасибо. – Притягиваю его лицо к себе и целую. Так глубоко и нежно, чтобы он понял, что когда он даёт мне то, чего я прошу, я становлюсь ближе.

Прижимаюсь к нему ближе. Впервые за всё это время я не чувствую себя пленницей. Не ощущаю стены вокруг. Вместо этого – странное, волнующее ощущение начала. Нового этапа.

К шести я успеваю принять ванную, приготовить Власу свой фирменный яблочный пирог, и собраться. Нужно чтобы отец видел, что я здесь – в безопасности. Хотя его мнение – это последнее, что меня вообще когда-то волновало. Отец редкостный урод, но он мой отец.

– Я буду в кабинете, – говорит Влас, когда автомобиль отца заезжает на охраняемую территорию особняка. – Как и обещал – не стану вмешиваться. Но если что-то пойдёт не так…

– Я дам знать, – перебиваю его. – Обещаю. Но я должна сделать это сама.

Он кивает, делает шаг назад.

– Удачи, – шепчет.

Улыбаюсь ему – искренне, без тени сомнений.

Я сама встречаю папу. Выхожу на крыльцо и вижу, как вытягивается от удивления его лицо. Он застывает на мгновение, потом быстро берёт себя в руки – привычная маска невозмутимости возвращается на место. Но я успела заметить: он не ожидал увидеть меня такой. Спокойной. Уверенной. Не испуганной.

Отец выходит из машины, поправляет пиджак, делает несколько шагов ко мне. Охранники остаются у автомобиля – он машет им рукой, приказывая держаться на расстоянии.

– Аделина? – голос звучит ровно, но я слышу в нём нотку напряжения. – Ты… выглядишь хорошо.

– Спасибо, папа, – отвечаю спокойно. – Пройдём внутрь? Нам есть о чём поговорить.

Он слегка хмурится, изучает меня взглядом – так, как делал всегда, пытаясь найти слабые места, просчитать следующий шаг. Но сейчас я не чувствую себя шахматной фигурой в его игре.

– Хорошо, – кивает наконец. – Поговорим.

Мы заходим в дом. Я веду его в гостиную. Садимся на диван друг напротив друга, прислуга приносит чашки с кофе. Внутри меня всё дрожит, но я стараюсь не показывать этого – выпрямляю спину, складываю руки на коленях, смотрю отцу прямо в глаза.

– Разве ты не должна быть у Власа на привязи? – В его голосе звучит странное пренебрежение, и мне даже интересно, действительно ли он хотел отдать за меня бизнес. Или это была лишь какая-то уловка для Власа.

Делаю глубокий вдох, беру чашку кофе – руки чуть дрожат, но я крепко держу фарфоровую ручку. Отпиваю глоток, ставлю чашку на блюдце с едва слышным звоном.

– Больше нет, – отвечаю спокойно, почти равнодушно. – Я не вещь, чтобы меня привязывать. И не пешка в ваших играх.

Отец усмехается, откидывается на спинку дивана, скрещивает руки на груди.

– Игры? – переспрашивает он. – Ты слишком упрощаешь. Это не игры, Аделина. Это жизнь. Бизнес. Выживание. – Уверенно. – И мне кажется, что ты предала меня. Обманула, подыгрывая этому отпрыску. Это так, Адель?

Внутри всё закипает, но я держу лицо. Не позволю ему снова загнать меня в угол, выставить виноватой.

– Он меня похитил! Тебе ли этого не знать! – Выплясываю. Разговор пошёл не в ту сторону, это очевидно.

– И поэтому ты не в подвале, умоляющая о помощи, а здесь – ведёшь себя как хозяйка. – Цедит тихо.

– То есть лучше бы я была в подвале? На привязи? Изнеможенная? – мой голос дрожит от возмущения, но я заставляю себя говорить чётко и твёрдо.

Отец скрещивает руки на груди. Его взгляд – холодный, оценивающий, будто он раскладывает меня по полочкам, просчитывает ходы.

– Нет. Но почему так? Почему ты здесь? Почему он тебя отпустил?

– Потому что он любит меня. – Смотрю на папу. Тот лишь саркастично ухмыляется.

– Он? Добрынин? Он не человек. Он не может любить. А ты... Не можешь предать меня. Так что... Ты сейчас собираешься и едешь со мной домой. Игры закончились.

Внутри всё закипает. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, как сжимаются кулаки, но заставляю себя оставаться на месте – не дёргаться, не отступать.

– Я не собираюсь никуда ехать, – отвечаю твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И это не "игры". Это моя жизнь. И я сама буду решать, где мне быть. С кем мне быть.

Отец резко встаёт, делает шаг ко мне. Его лицо искажает гримаса раздражения.

– Ты не понимаешь, что говоришь, – произносит он жёстко. – Ты под влиянием. Под его влиянием. Он запудрил тебе мозги.

– Да что ты?! – Ору. – Ты чем лучше? Ты всю жизнь это делаешь. Но он... Он хотя бы любит меня!

– Я тоже тебя люблю. Именно поэтому мы едем домой. – Встаёт, хватает меня за руку. – Я подготовился, милая. На этот раз подготовился. Если ты не встанешь сейчас и не поедешь со мной, сюда ворвётся несколько дюжин заряженных людей, и твоему Власу конец. Ему, его империи и его эго. Ты меня поняла?

– Поняла! – Рявкаю. Не верить ему у меня повода нет. Я знаю, на что он способен. К сожалению, знаю.