Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 7. Тяжёлый разговор

Влас.

– Где моя дочь, Добрынин? – Лукин трясётся, то ли от страха, то ли от ярости. Его пальцы вцепились в лацканы моего пиджака так, что вот-вот оторвут. – Она пропала из больницы, и что-то мне подсказывает, что и это тоже твоих рук дело.

Я хватаю его за запястья, резко, но без грубости, разжимаю пальцы и отстраняю от себя. Смотрю прямо в глаза – холодно, твёрдо, без тени вины.

– Убери лапы, Лукин, – говорю тихо, но так, чтобы он услышал каждую букву. – И сядь. Сейчас же.

Он колеблется, тяжело дышит, но всё же отступает на шаг и опускается в кресло. Его лицо бледное, под глазами – тёмные круги. Видно, что не спал несколько ночей.

– Говори, – хрипло бросает он. – Где Аделина?

– Она в безопасности, – отвечаю, медленно расправляя лацканы пиджака. – Там, где её никто не найдёт.

– "В безопасности"?! – он резко вскакивает, но я поднимаю руку, останавливая его.

– Подпиши договор, и я, может быть, верну её тебе. – Говорю холодно. – Я тебе сказал, или ты подписываешь сейчас, или после похорон Аделины. Повезло – она жива. Поэтому план другой.

– Ты действительно не понимаешь? – Выплёвывает. – Если бы она умерла, я бы точно ничего не подписал.

– Как хорошо, что она жива. – Фыркаю.

– Мне нужно видеть её. Если ты меня обманываешь, и она мертва, я ничего не подпишу. Ты убьёшь меня, но один хер ничего не получишь. – Вскидывает пухлое лицо.

– Смотри. – Протягиваю планшет.

На экране загорается свет, картинка показывает комнату Аделины. Она ходит по комнате, рассматривая всё подряд. Хватает со шкафов книги, трогает статуэтки, разглядывает свой гардероб.

– Этого мало. Это просто картинка. – Вижу, как его глаза краснеют от злости.

– Если ты не подпишешь договор, картинка уже не будет такой радужной. – Нажимаю. – У тебя два дня на раздумье. Если через два дня ты не ответишь мне, я дам себе разрешение с ней позабавиться. А она у тебя хорошенькая, даже не представляешь, как мне хочется сделать с ней что-нибудь весёлое...

Лукин бледнеет. Его руки, лежащие на подлокотниках кресла, начинают дрожать – но не от страха, а от ярости. Он вскакивает, бьёт кулаком по столу так, что подпрыгивает пепельница.

– Ты… – голос срывается. – Ты не посмеешь.

– О, ещё как посмею, – улыбаюсь холодно. – Так же, как посмел устроить аварию. Мне терять нечего. А вот тебе есть что.

Он отступает на шаг, смотрит на экран – Аделина как раз берёт в руки фотографию в рамке, вглядывается в неё, хмурится, будто пытается что-то вспомнить. Лукин сжимает кулаки.

– Ты чудовище, – шепчет он.

– Практик, – поправляю. – Я не играю в благородство. Я добиваюсь результата. И сейчас результат – это подписанный тобой договор и контроль над проектом МОЕГО ОТЦА.

Лукин снова смотрит на экран. Аделина ставит фотографию на место, подходит к окну, отдёргивает штору. Солнечный свет падает на её лицо. Она щурится, улыбается – едва заметно, но искренне.

– Видишь? – указываю на экран. – Она жива. Она здорова. И останется такой, если ты сделаешь, что нужно.

Он медленно садится, проводит рукой по лицу.

– Ты сломаешь её, – говорит глухо. – Даже если она выживет физически, ты сломаешь её душу.

– Она уже сломана, – отвечаю жёстко. Не знаю, в курсе ли он о её болезни, но я введу. – Амнезия. Травма. Но я могу дать ей шанс. Если ты подпишешь.

– Шанс на что? – он поднимает глаза.

– На жизнь, – отрезаю. – Без пуль в спину. Без слежки. Без страха. Это больше, чем у большинства.

Лукин молчит. Смотрит на экран, на дочь, которая теперь села на кровать, обхватила колени руками, задумалась.

– Мне нужно время. Я не верю тебе. – Цедит. – И этот проет... Он мне как сын. Я его вырастил.

– Значит, решай, кого ты любишь больше. Сына или дочь. – Пожимаю плечами, выдерживая его взгляд.

Лукин резко вдыхает, будто я ударил его в живот. Его лицо искажается – в глазах боль, ярость и отчаяние. Он встаёт, шагает к окну, сжимает кулаки, потом резко разворачивается ко мне.

– Ты не имеешь права так говорить, – хрипло произносит. – Не имеешь права ставить меня перед таким выбором.

– Жизнь вообще несправедлива, – отвечаю холодно. – А в нашем мире выбор приходится делать постоянно. И сейчас твой выбор – между безопасностью дочери и проектом, ради которого ты убил невинного человека.

– Твой отец не был невинным человеком! – Рявкает.

– А это уже не тебе решать. – Обрываю сразу же.

– И я его не убивал. Это был несчастный случай... – Повторяет тупую отмазку уже в миллионный раз.

– Прекрати, Лукин. Даже в сумасшедшем доме тринадцать пулевых нельзя назвать несчастным случаем.

– Ты ничего не знаешь, – шепчет Тихомир. – Ничего не понимаешь…

– Я знаю достаточно, – отвечаю холодно. – Мой отец не был святым, но он был честным человеком. Был равным тебе. На первый взгляд.

– Он знал, на что идёт! – вскидывается Лукин. – Он сам выбрал эту игру!

– Игру, в которую ты его втянул, – перебиваю.

Он молчит. Смотрит в пол, дышит тяжело. Впервые за много лет я вижу его не как могущественного бизнесмена, а как старика, который устал бежать от прошлого.

– Я подумаю. – Вздыхает. – Подумаю.

Он уходит, не прощаясь. Я остаюсь один в кабинете – тишина давит, будто стены сдвигаются. Подхожу к окну, смотрю, как его машина выруливает с подъездной аллеи. Дождь начал накрапывать, капли стекают по стеклу – как мысли в голове: одна за другой, без остановки.

В действительности не могу понять, как можно выбирать между проектом и собственной дочерью. Если бы у меня была дочь, я бы жизнь свою за неё отдал, жизнь всех людей, да что там, всего мира, не то, что какой-то страдальческий бизнес.

Подхожу к бару, наливаю виски – на два пальца. Пью, не смакуя, залпом. Алкоголь обжигает горло, но не заглушает вопросов.

Бросаю взгляд на планшет, вижу, как Аделина скрывается в ванной, и я не сдерживаюсь, перелистывая на другую комнату. Я поставил камеры везде. Я хочу наблюдать за ней. Видеть, какая она наедине с собой.

Экран показывает просторную ванную комнату: мраморные стены, большое зеркало над раковиной, душевая кабина со стеклянными стенками.

Аделина стоит у зеркала, медленно расстёгивает пуговицы блузки. Движения размеренные, почти ритуальные. Она будто изучает себя – каждую линию, каждый изгиб. Блузка скользит с плеч, падает на пол.

Она поворачивается боком, проводит рукой по спине, будто проверяя, нет ли там каких-то отметин, воспоминаний, спрятанных под кожей. Затем снимает юбку – та тоже падает к ногам. Стоит в одном белье: простом, без изысков, но подчёркивающем фигуру.

Подходит к душевой кабине, включает воду. Регулирует температуру, пробует струю рукой – сначала горячую, потом добавляет холодную. Пар начинает подниматься, застилать зеркало.

Стягивает бельё, показывая мне всю себя. И от этого вида в уголке рта скапливается слюна. Пышные бёдра, стоячая грудь с розовыми сосками, фарфоровая кожа.

Шаг в кабину – и струи воды обрушиваются на неё. Она запрокидывает голову, закрывает глаза. Волосы прилипают к плечам, капли стекают по шее, груди, спине.

– Моя мышка... – Произношу хрипло, глядя на экран. – Когда-нибудь ты сама залезешь ко мне в пасть.

Глава 8. Принадлежишь мне

Аделина.

Рассматриваю свой гардероб. И в нём всё настолько идеально, будто всё новое. Хотя и ни одной бирки я не нашла.

Провожу рукой по гладкой ткани платья – оно словно создано для меня: подчёркивает силуэт, а оттенок глубокого бордо будто специально подобран к тону моей кожи. Перебираю вешалки дальше: костюмы, блузы, юбки… Каждый предмет – воплощение безупречного вкуса. Но от этой безупречности почему-то становится не по себе.

Подхожу к зеркалу, беру первое попавшееся платье – то самое бордовое – и приставляю к себе. Отражение будто подталкивает: "Надень. Покажись. Ты должна".

Бросаю его на кровать, оставляя на "потом".

Решаю проверить ящики комода. Может, там что-то осталось – записка, намёк, хоть какой-то след? Выдвигаю один за другим: аккуратно сложенные свитера, бельё, шарфы… Всё разложено по цветам и фактурам. Ничего. Пусто. Ничего подозрительного.

Оглядываюсь по сторонам, словно ожидая, что сейчас из тени выступит кто-то и даст ответы. Но комната безмолвна. Только вещи смотрят на меня своими безжизненными взглядами – безупречные, продуманные, чужие.

Сажусь на кровать, подтягиваю колени к груди, мысли роятся в голове, будто пчёлы.

Возвращаюсь к комоду, решительно выдвигаю нижний ящик до конца – вдруг за ним что-то спрятано? Заглядываю внутрь, провожу рукой по задней стенке. Ничего. Ни потайного отделения, ни намёка на тайник. Только гладкая древесина и аккуратная отделка.

Нужно принять душ. Освежиться. Прийти в себя.

Иду в ванную, включаю воду – сначала слишком горячую, потом добавляю холодную, пока не добиваюсь комфортной температуры. Пар заполняет пространство, запотевает зеркало над раковиной. Снимаю одежду, бросаю на пол. Взгляд невольно цепляется за едва заметный шрам на левом плече – тонкий, изогнутый, будто след от чего-то острого. Никогда его раньше не замечала. Или просто не помнила?

Встаю под струи воды. Тёплая вода успокаивает, но не может смыть тревогу. Закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях: капли скользят по коже, шум воды заполняет уши… И вдруг сквозь этот шум пробивается другой звук – отдалённый гул, похожий на работу какого-то механизма.

Замираю. Прислушиваюсь. Гул то усиливается, то затихает, словно зависит от моего положения. Делаю шаг влево – звук становится чётче. Шаг вправо – снова приглушается.

Выключаю воду, обматываюсь полотенцем и выхожу из душевой кабины. Осторожно ступаю по тёплому полу, прислушиваясь. Гул идёт откуда-то снизу, из-под пола.

Переодеваюсь в платье, которое оставила на кровати. Бардовое, со свободным кроем. Высушиваю волосы и, нанеся небольшой слой крема на лицо, спускаюсь вниз.

Ступени лестницы чуть слышно поскрипывают под ногами. Гул, который я слышала в ванной, становится отчётливее – теперь он похож на мерное гудение трансформатора или старого генератора. Сердце бьётся чаще: звук идёт откуда-то из глубины дома, будто из подвала.

Оглядываюсь. Просторный холл с высокими потолками. На стене – ряд картин в тёмных рамах: пейзажи, абстрактные композиции. Взгляд цепляется за одну – тёмный лес, луна над деревьями, а в глубине, среди стволов, едва различимы две фигуры. Что-то в этой картине кажется тревожно знакомым. Провожу пальцем по раме – гладкая, холодная. Никаких подсказок.

Поворот, ещё один – и передо мной распахивается широкая дверь в просторный зал с высокими окнами.

Спортзал.

Воздух здесь свежий, пахнет деревом тренажёров и едва уловимо – цитрусовым гелем для уборки. Вдоль стен – зеркала во весь рост, отражающие каждый уголок. Слева – беговые дорожки и велотренажёры, справа – зона свободных весов: гантели, штанги, стойки. В центре – коврик для растяжки и пара фитбол-мячей.

А в глубине зала, у окна, занимается Влас.

Он без футболки, в спортивных шортах. Капли пота блестят на спине, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. Он делает отжимания – ритмично, сосредоточенно. Но источник гула – не он.

Звук идёт от дальней стены, за тренажёрами. Там, частично скрытый стойками с гантелями, стоит массивный металлический шкаф с вентиляционными решётками. Через них пробивается тусклое синее свечение, а из отверстий доносится тот самый гул – ровный, монотонный, будто работает мощный сервер или система охлаждения. На дверце – замок с цифровым дисплеем и считывателем отпечатков.

Я замираю в дверях, не решаясь подойти. Вид Власа сейчас совсем не похож на того человека, который говорил со мной мягким, почти убаюкивающим голосом. Здесь он другой – собранный, жёсткий, будто готовый к бою.

– Долго будешь пялиться? – Гремит его голос, и я вздрагиваю. – Можешь присоединиться.

– Нет, спасибо. – Выдавливаю, ступая вперёд. – Что там? – Киваю на источник непрекращающегося шума.

– Компьютерный блок. Сегодня приедет мастер, всё починит. Ты на звук пришла?

Я киваю, не отрывая взгляда от шкафа. Синее свечение пульсирует в такт гулу – ровно, методично, словно чьё-то искусственное дыхание.

Влас подходит ко мне, встаёт рядом и смотрит на шкаф с лёгким раздражением.

– Вечно что-то сбоит, – вздыхает он. – Этот блок отвечает за автоматику дома: освещение, климат-контроль, датчики безопасности. А ещё дублирует данные на случай сбоев основной системы. Но сейчас, похоже, перегревается – вот и гудит. – Так что, всё-таки попробуешь тренировку? – спрашивает. – Могу показать пару простых упражнений.

– А не ты ли ещё вчера хотел меня выпороть... – Ухмыляюсь, встречаясь глазами с потемневшим взглядом.

– Я и сейчас хочу. – Рычит, шагая ко мне ближе. Касается костяшками моей щеки. – Ты не помнишь, но мы с тобой ещё и не такое вытворяли... И я уже соскучился. – Делает движение головой, будто собирается меня поцеловать, но я отступаю.

– Ты же понимаешь, что сейчас я не могу ответить тебе взаимностью. Мне для начала нужно всё вспомнить. – Поднимаю голову. – И если я и действительно была твоей секс-рабыней, то нам придётся развестись. Больше я в этом участвовать не буду.

– Ты ещё не поняла? – Смеётся хрипло. – Я тебя не отпущу. Ни сейчас, ни после того как ты вспомнишь, никогда. Ты моя, мышка. Моя до тех пор, пока мне это нужно.

– Считаешь, моя жизнь принадлежит тебе?! – Вспыхиваю. Чувствую, как меня начинает бить мелкая дрожь.

Влас замирает на мгновение, потом делает ещё шаг ко мне – теперь между нами почти нет расстояния. Его глаза по-прежнему тёмные, но в глубине чего-то мелькает – то ли раздражение, то ли… вожделение?

– Не считаю. Я знаю. Твоя жизнь принадлежит мне. Ты в моих руках. И ты любишь в них находиться. – произносит Влас почти шёпотом, но в голосе – сталь, не оставляющая места спору.

Я отшатываюсь, хотя отступать некуда – стена спортзала жёстко упирается в спину. Дыхание сбивается, в висках стучит кровь.

– Ты с ума сошёл? – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не вещь, которую можно присвоить! Даже если раньше… если раньше я и принимала эти правила – теперь всё иначе. У меня нет памяти, но есть разум. И он говорит: ты переходишь границы.

Влас не отступает. Его взгляд скользит по моему лицу – от глаз к губам, потом вниз, к дрожащим рукам, вцепившимся в подол платья.

– Разум, говоришь? – чуть наклоняется ко мне, и я чувствую тепло его дыхания. – А чувства? Что говорит твоё тело, Аделина? Разве оно не узнаёт меня? Разве не тянется ко мне, даже сейчас, когда ты сопротивляешься?

Он медленно поднимает руку, проводит костяшками пальцев вдоль моей руки – от запястья вверх, к плечу. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно вызывает волну мурашек. Я сжимаю зубы, пытаясь подавить эту реакцию.

– Не надо, – шепчу, но голос подводит. – Не играй со мной так.

Главы 9. Новая комната

Влас.

Я замираю, рука всё ещё висит в воздухе между нами.

Смотрю на неё – бледная, прижатая к стене, пальцы вцепились в подол платья так, что костяшки побелели. Но глаза… в них нет покорности. Только вызов. Упорство. И это злит – потому что не вписывается в мои расчёты.

– Я не играю, – произношу жёстко, продолжая играть свою роль. Играть, но не до конца. Часть этого правда. Я хочу её. И я её получу. – Просто напоминаю тебе о том, что ты когда-то принимала с радостью. О том, что было между нами.

– Между кем? – перебивает, стараясь унять дрожь в голосе. – Между Аделиной, которая всё помнила, и Власом, который знал, чего хочет. А сейчас перед тобой – другая женщина. Она не помнит ни радости, ни согласия, ни "нас". И эта женщина говорит "нет".

Внутри всё кипит: раздражение, досада, даже что-то отдалённо похожее на стыд. Но я тут же давлю это – не время для слабостей.

Я отступаю на полшага, скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть мгновенную растерянность. Улыбаюсь – холодно, расчётливо.

– Между нами, Аделина, – отвечаю я, выдерживая её взгляд. – Между тобой и мной. Ты моя жена. Мы связаны не только бумагами, но и тем, что было между нами до аварии. Тем, что ты пока не можешь вспомнить.

– Ммм... Бумагами. – Горько усмехается. – Где эти бумаги?! Покажи мне их, Влас?! Я хочу видеть этот чёртов штамп в своём паспорте!!

Блять... Не просчитал. Забыл. Не подумал. Мы же... Не женаты на самом деле. Блять.

– Твои документы ещё восстанавливают. Сгорели, когда тебя вытащили из машины во время аварии. Как только они будут готовы, я верну их тебе. Не переживай.

– А свидетельство о браке?! – Вскидывает голову. – Вряд ли я возила его с собой!

Ловушка, которую сам себе и устроил.

– Свидетельство? – переспрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти скучающе. – Оно в сейфе. Там же, где и остальные важные документы.

Аделина прищуривается. Вижу, как в её глазах мелькает недоверие – уже не просто сомнение, а холодный, расчётливый анализ. Она изучает меня, будто впервые видит по-настоящему.

– В сейфе, значит. – Повторяет медленно. – Ну пошли. Покажешь.

Меня спасает телефон. Он разрывается трелью на весь спортивный зал, и я показываю ей указательный палец, отходя в сторону.

– Мэт, ты меня спас. Что случилось? – Говорю тихо, так, чтобы Адель ничего не услышала.

– Лукин ломится в твои ворота. С охраной. – Чётко обозначает Матвей.

– Пусть заходит. – Командую, и отключаюсь. – За мной. – С силой хватаю её за руку, и тяну за собой.

– Отпусти! Отпусти, мне больно! – Шипит, второй рукой пытаясь отцепить мою кисть. – Влас! Да что ты делаешь вообще?!

– У нас небольшие проблемы. Тебя нужно спрятать. Всего на пару часов. – Объясняю, толкая её на лестницу, ведущую в катакомбы подвала.

– Что?! – Рычит. – Никуда я не пойду! Ты... Ты... отпусти меня, Влас! – Краснеет. То ли от злости, то ли от шока. Не знаю.

Проталкиваю её вниз, и снова цепляю за руку, ведя по лабиринтам темного коридора. Толкаю одну из дверей, и впихиваю внутрь Аделину. В комнате ничего нет. Матрас, цепи, маленькое вентиляционное окошко над потолком.

– Отпусти меня, Влас! – снова шипит Аделина, дёргаясь в попытке вырваться. Её глаза расширены, в них – смесь ярости и страха. – Что это за место?! Ты с ума сошёл?!

Я стискиваю зубы. Ситуация летит в пропасть быстрее, чем я рассчитывал.

– Успокойся, – говорю жёстко, но негромко. – Это ненадолго. Всего пара часов. Пока я разберусь с одной проблемой.

– С какой проблемой? – она делает шаг ко мне, сжимая кулаки. – Ты прячешь меня, как какую-то преступницу! Почему?! Что за проблема такая, что ради неё нужно запихивать человека в эту камеру?!

Её голос дрожит, но в нём столько яда, что я невольно отступаю на полшага.

– Это не камера, – цежу сквозь зубы. – Это безопасное место. Временное убежище. У меня… деловые переговоры. С человеком, который может быть опасен. Я не хочу, чтобы ты оказалась втянута.

– Влас, чёрт тебя дери!!! – Кричит, влетая мне в грудь. Начинает барабанить по ней кулачками, выводя меня из себя. – Влас!!!

Влажный подвальный воздух разрезает пощёчина. Её голова отшатывается назад, словно в замедленной съёмке, глаза округляются, а губы последний раз шепчут моё имя. Хватаю её за руку и бросаю на матрас.

– Хватит вести себя как истеричка. – Обрезаю. – Посидишь немного здесь. Не сдохнешь. Потом я тебя заберу.

Выхожу и закрываю дверь на ключ, не давая ей возможности выбраться. Слышу, как она начинает плакать в голос, но это не вызывает во мне абсолютно никаких чувств, кроме раздражения.

Шаги Матвея приближаются. Он останавливается рядом, бросает взгляд на дверь, потом на меня. В его глазах – немой вопрос.

– Босс, – начинает он осторожно, – может, не стоило так… жёстко?

Я резко разворачиваюсь к нему. Голос звучит холодно, отрывисто.

– Не твоё дело. Что сказал Лукин?

– Требует встречи. Утверждает, что получил наводку: якобы ты удерживаешь девушку здесь. Спасатель херов.

Мы идём по коридору, шаги гулко отдаются в тишине подземелья. Я стараюсь не думать о том, что осталось за спиной.

Лукин стоит у окна, спиной к двери. Среднего роста, седовласый, в дорогом костюме. Его охранники – по углам комнаты, руки скрещены на груди.

Он оборачивается, когда мы входим. Взгляд цепкий, холодный.

– Влас, – кивает. – Рад, что ты всё-таки решил выйти ко мне.

– Пришёл подписать договор на передачу проекта мне? – Ухмыляюсь, расплываясь в довольной улыбке.

– Пришёл спасти дочь. – Мужается.

– Даже если бы я держал её здесь, я бы не отдал её тебе. – Смиряю его уверенным взглядом. – Но она не здесь. Информация, подаренная тебе, неверна. Либо подписывай договор и забирай дочь, либо уходи и думай ещё один день. Не забудь – если завтра ты не решишь, я буду играть с ней во взрослые игры.

– Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох!!! – Выплёвывает, трясясь от злости.

– До завтра, Тихомир Андреевич. – Стальным тоном.

Когда они исчезают из поля моего зрения, я поворачиваюсь к Мэту.

– Отпустить девчонку? – Спрашивает тут же.

– Нет. Пусть ещё посидит. – Выдыхаю. – Ты лучше сгоняй по-быстрому, сделай нам свидетельство о браке. И Аделине новый паспорт.

– Вас действительно поженить? – Глаза Матвея расширяются от удивления.

– Надо будет – пожени.