Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 22. Настоящий

Влас.

– Переночуешь сегодня у меня? – Спрашиваю, помогая мышке выбраться из бассейна, и обматываю её в махровое полотенце.

Она дрожит – то ли от вечерней прохлады, то ли ещё не отошла от того, что между нами произошло. Полотенце окутывает её с головой, оставляя открытым только лицо: щёки раскраснелись, глаза блестят по-особенному, а губы всё ещё чуть припухли после поцелуев.

Аделина замирает на краю бассейна, смотрит на меня – долго, внимательно, будто взвешивает каждое возможное "да" и "нет".

– А если я скажу "нет", – начинает тихо, – это что-то изменит?

Её вопрос ударяет прямо в грудь. Я откладываю второе полотенце, которое собирался накинуть на себя, и делаю шаг ближе. Не вплотную – оставляю ей пространство, чтобы чувствовала: выбор действительно за ней.

– Изменит, – отвечаю честно. – Для меня – точно изменит. Я не хочу, чтобы этот вечер просто закончился. Хочу проснуться рядом с тобой. Увидеть, как ты откроешь глаза, улыбнёшься… Хочу завтрашний день начать с тебя.

Она чуть опускает ресницы, прячет взгляд, но я успеваю заметить, как в уголках губ прячется улыбка.

– Звучит… опасно, – шепчет мышка.

– Не опасно, – качаю головой. – Безопасно. На этот раз по-настоящему. Никаких игр. Никаких скрытых планов. Просто ты и я. И ночь, которая может стать началом чего-то нового.

Аделина поднимает глаза. В них больше нет настороженности – только лёгкая тревога и… надежда? Она делает глубокий вдох, будто набирается смелости, и кивает.

– Хорошо, – говорит. – Я останусь.

Внутри всё вспыхивает. Но я не бросаюсь её обнимать, не пытаюсь снова затянуть в поцелуй. Вместо этого аккуратно поправляю полотенце на её плечах, провожу пальцем вдоль скулы.

Переплетаю наши пальцы и чувствую себя как влюблённый мальчишка. Идиот, готовый танцевать от одного её взгляда. Я поймал себя на мысли, что мне стало плевать. Плевать на проект, на Лукина, и, чёрт, даже на смерть своего отца. Мне стало плевать, потому что играть с ней было гораздо интереснее. Но жить... Жить, а не играть – вообще сбивает с ног.

Поднимаемся на второй этаж, минуем дверь в её комнату и входим в мою.

Комната встречает нас приглушённым светом ночника – тёплое, янтарное свечение разливается по пространству, очерчивая контуры мебели, ложась мягкими бликами на деревянный пол. В воздухе витает едва уловимый аромат кедра и сандала – мои привычные духи, но сейчас они словно смешиваются с её запахом: лавандой, солью бассейна и чем-то неуловимо женским.

– Схожу в душ. Но сначала нужно вернуться в комнату за ночнушкой. – Пожимает плечами.

Я же подхожу к своему шкафу, достаю одну из футболок и протягиваю ей.

– И я пойду с тобой. – Не вопрос. Утверждение. – Если ты не против. – Добавляю чуть мягче.

Она ничего не отвечает, лишь улыбается и направляется в сторону моей ванной. Шагаю следом, как хвостик.

Закрываю дверь, но оставляю небольшую щель – будто символический жест: у неё всё ещё есть пространство для манёвра.

Аделина снимает полотенце, аккуратно складывает на стул у стены, остаётся в мокром купальнике. Я отворачиваюсь, давая ей минуту приватности, и начинаю настраивать воду – проверяю температуру, регулирую напор.

– Помоги? – Просит, смотря на меня через плечо.

От её просьбы спина покрывается мурашками. И пусть мы только час назад занимались сексом, я реагирую на неё так, будто бы ещё ни разу не пробовал.

Кровь быстрее бежит по венам, дыхание сбивается, а в груди разрастается жар – такой знакомый и в то же время совершенно новый.

Медленно поворачиваюсь к ней. Она стоит, чуть склонив голову, капли воды стекают по плечам, собираются в ложбинке на спине. Взгляд – открытый, доверчивый.

– Расстегни, пожалуйста, – чуть поворачивается боком, показывая застёжку купальника на спине. – Мокрая ткань прилипла, не получается справиться самой.

Делаю шаг ближе. Расстояние между нами сокращается до считанных сантиметров. Чувствую тепло её тела, слышу прерывистое дыхание. Аккуратно протягиваю руки, касаюсь холодных от воды крючков.

Бюстгальтер падает на пол, и она наклоняется, снимая трусики. Член каменеет в секунду. В голову бьют грязные мысли, плохие, требовательные. Но я держусь. Держусь изо всех сил.

Она поворачивается ко мне – голая. Соски затвердели от капель тёплого душа, выглядят не просто аппетитно – притягательно до боли. Капли воды стекают по её животу, собираются в ложбинке у пупка, скатываются ниже…

Протягивает руку, манит пальцем к себе. Молча, с грудой стеснения и трепещущими ресницами. Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание на пару секунд, выдыхаю – медленно, ровно. Стягиваю боксеры, ступаю к ней, под струи тёплой воды. Капли ударяют в плечи, стекают по спине, смывают остатки напряжения.

– Признаться, я удивлена, что ты ещё не напал на меня... – Шепчет, поворачиваясь ко мне задом. Ягодицы касаются стояка, и я втягиваю воздух сквозь зубы. Меня трясёт от желания. Колотит. Каждая мышца напряжена до предела – будто балансирую на краю пропасти.

– Я держусь изо всех сил. Хочу, чтобы ты верила, что я буду стараться. – Отвечаю, касаясь руками её талии. Прижимаю к себе вплотную.

– Не стоит... – Тихо. – Не стоит держаться...

Замираю на мгновение. Её слова – как ключ, поворачивающийся в замке, который я сам же и запер. Опускаю ладони ниже, провожу по бёдрам, слегка сжимаю.

Разворачиваю её к себе, заглядывая в шикарные глаза. Целую её – не жадно, а глубоко и медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могу выразить словами. Она отвечает сразу, приоткрывает губы, запускает пальцы в мои мокрые волосы.

Руки сами находят путь вдоль её тела: по плечам, по спине, снова к талии. Прижимаю её к себе так тесно, что кажется, мы становимся единым целым. Сжимаю ягодицы. Вода льётся сверху, обволакивает нас, как шёлковый занавес, отделяющий от всего остального мира.

Скольжу ладонью вниз, обвожу контур бедра, поднимаюсь выше – к самому сокровенному. Она вздрагивает, впивается ногтями в мои плечи, но не отталкивает. Наоборот – подаётся навстречу.

– Влас… – её голос дрожит, срывается. – Покажи мне себя настоящего...

Срываюсь. Голову бьёт вспышкой неконтролируемой сексуальной агрессии – дикой, первобытной. Подхватываю её под задницу, поднимаю на руки, вжимая в стенку душевой. Вхожу одним толчком. Грубо, жадно, горячо.

Аделина вскрикивает, запрокидывает голову, ударяясь затылком о кафель, но даже это не останавливает её – она только крепче обхватывает меня ногами, впивается пальцами в спину.

– Прости… – хриплю, на мгновение замираю, пытаясь вернуть контроль. Выдыхаю. Начинаю двигаться. Быстро, жестко, выбивая из мышки резкие стоны. – Смотри на меня, – требую, чуть замедляя ритм. – Хочу видеть твой взгляд.

Она открывает глаза – они тёмные, расширенные, в них больше нет страха. Только чистое, необузданное наслаждение и что-то ещё… благодарность?

– Да… – стонет Аделина. – Да, Влас…

Скольжу рукой вдоль её шеи, обхватываю затылок, слегка наклоняю её голову, чтобы поцеловать – глубоко, властно. Она отвечает с той же страстью, её губы горячие, влажные, податливые.

Ритм нарастает. Вода бьёт в наши спины, капли разлетаются в стороны, сверкают в свете лампочки, как крошечные звёзды. Её крики становятся громче, дыхание – прерывистее, пальцы судорожно цепляются за мои плечи.

– Влас!

Её тело напрягается, содрогается в оргазме, и этого достаточно, чтобы меня тоже накрыло волной. Сжимаю её крепче, делаю последние резкие толчки, замираю, чувствуя, как внутри всё взрывается ослепительным фейерверком.

Замираем, тяжело дыша. Прижимаюсь лбом к её лбу, пытаюсь прийти в себя. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Аделина медленно опускает ноги, но я не отпускаю её – держу, прижимаю к себе, пока вода продолжает стекать по нашим разгорячённым телам.

Глава 23. Окно

Аделина.

Я не должна ему доверять... Я не должна доверять ему. Он мой враг. Враг. Он обманывает меня. Я не должна чувствовать к нему ничего. Не должна хотеть лежать в его объятиях. Но я, чёрт возьми, хочу.

Лежу, прижавшись к его груди, и слушаю мерное биение его сердца. За окном уже рассвело: бледные лучи утреннего солнца пробиваются сквозь шторы, рисуют на стене неровные полосы света. В комнате тихо – только наше дыхание да где-то вдалеке слышится пение ранних птиц.

Влас ещё спит. Его рука безвольно лежит на моей талии – не гладит, как вчера вечером, а просто покоится, тяжёлая и тёплая. Дыхание ровное, спокойное. Ресницы чуть подрагивают – наверное, видит какой-то сон.

Осторожно приподнимаю голову, чтобы разглядеть его лицо. В утреннем свете он выглядит совсем другим – не тем самоуверенным, колючим Власом, которого я знала раньше. Сейчас он кажется… уязвимым. Расслабленные черты лица, чуть приоткрытые губы, тёмные волосы.

Протягиваю руку, замираю в сантиметре от его щеки. Хочется провести пальцами по скуле, коснуться подбородка, убрать прядь волос со лба. Но я не решаюсь – боюсь разбудить, боюсь разрушить этот хрупкий момент тишины.

Разум снова бьёт тревогу: "Очнись! Это всё ещё может быть игрой. Он мастер манипуляций. Ты не можешь ему верить". Но тело не слушается. Оно помнит, как он смотрел на меня вчера – без насмешки, без расчёта. Как дрожали его пальцы, когда он касался моей кожи. Как шептал.

Медленно, почти невесомо, всё-таки провожу кончиками пальцев вдоль его скулы. Он не просыпается, лишь чуть хмурится во сне, перекатывается на бок – и его рука невольно прижимает меня ближе.

Осторожно выбираюсь из его объятий, стараясь не потревожить сон. Одеяло чуть сползает, обнажая его плечо, и я невольно задерживаю взгляд на линиях мышц, на тёмных волосках на руке. Быстро накрываю его краем одеяла, будто оберегая это уязвимое, спящее существо.

Тихо встаю с кровати, на цыпочках подхожу к окну. Раздвигаю шторы чуть шире – солнечный свет заливает комнату, играет бликами на деревянной поверхности комода, на фоторамке на полке.

– Разве я не говорил, что хочу начать утро с тебя? – Голос хриплый, сонный, но в то же время властный. Так по-Власовски. – Иди сюда, быстро. – Раскрывает руки в приглашении.

Влас лежит, опираясь на локоть, и смотрит на меня – сонная улыбка, растрёпанные волосы, глаза ещё чуть затуманенные, но уже цепкие, внимательные. В груди что-то ёкает: от этого вида, от его голоса, от того, как естественно он выглядит здесь, в этой постели, в этом свете.

Медленно иду обратно к кровати, останавливаюсь у края. Он не отрывает от меня взгляда, ждёт – не требует уже, а именно ждёт.

– Я просто хотела приготовить кофе, – тихо оправдываюсь, хотя сама не понимаю, зачем. – Чтобы ты проснулся от аромата, а не от…

– От чего? – он приподнимает бровь, улыбается шире.

– От моего отсутствия, – признаюсь, чуть краснея.

Влас смеётся – тихо, хрипловато, но так искренне, что у меня внутри всё теплеет.

– Кофе – это хорошо, – кивает. – Но сначала – ты.

Он делает короткий жест рукой, и я, не сопротивляясь, сажусь на край кровати. Влас тут же протягивает руку, касается моего запястья, мягко тянет на себя.

– Нам нужно поговорить. Я очень хочу тебе всё рассказать. Правду. – Выдыхает мне в ухо. – Как ты оказалась здесь, как ты потеряла память, зачем я захотел тебя себе. – Кусает за мочку, оттягивает. – Но я не могу. Я не готов. У меня не хватит на это сил.

Внутри всё холодеет. Дыхание перехватывает, пальцы невольно сжимаются в кулаки.

– То есть, ты всё-таки меня обманываешь? – Голос срывается, но я держусь.

– Да. Но не во всём. Всё, о чём я говорил тебе последние дни – правда. Я одержим тобой, и мне больше ничего не нужно.

– Я не твоя жена, да? – Закусываю губу, чтобы не разреветься.

– Моя. Ты моя жена. – Кивает уверенно. – Это правда. Но я не уверен, что она тебе понравится.

– Влас, я не понимаю... – Верчу головой, отрицая очевидное. Все мои планы играть собственную игру рухнули. Ведь несмотря на его поведение, несмотря на его сумасшествие, несмотря на моё положение, я... я влюбилась.

Я тоже псих. Псих, раз млею от касаний человека, который держал меня в подвале, который выпорол меня ремнём в наказание, который следил за мной через камеры. За каждым моим шагом. Я псих.

Мысли мечутся, сталкиваются, не дают собраться с силами. Как можно любить того, кто причинил столько боли? Как можно доверять тому, кто лгал? Но в то же время… как можно отрицать то, что я чувствую, когда он рядом?

– Я тебе обязательно всё расскажу. Как буду готов. – Растягивается в улыбке. – А сейчас я хочу позавтракать. Тобой. – Подминает меня под себя.

Накрывает губы яростным поцелуем, проникает языком между моих губ. И вопреки всему, вопреки разуму, боли, страху – я отвечаю. Тело предаёт меня, отзывается на каждое его движение, каждое прикосновение.

Его поцелуи спускаются вниз. Всё ниже и ниже, пока язык не касается влажных лепестков, а пальцы не начинают массировать узкий вход.

Дыхание сбивается, становится прерывистым, в груди нарастает жар, растекается по венам, заполняет каждую клетку.

– Влас… – выдыхаю его имя, невольно выгибаясь навстречу. Пальцы впиваются в простыни, разум кричит: "Остановись!", но тело уже не слушается. Оно живёт отдельной жизнью – жаждет, требует, принимает.

Он поднимает голову, смотрит на меня из-под ресниц – глаза тёмные, почти чёрные от желания, но в глубине зрачков мелькает что-то ещё. Вина? Сожаление?

– Ты такая красивая, – шепчет хрипло. – Даже когда борешься со мной… с собой…

Его губы снова находят мою кожу – теперь на внутренней стороне бедра. Лёгкие, почти невесомые поцелуи чередуются с едва ощутимыми укусами. Я задыхаюсь, пытаюсь собраться с мыслями, но они рассыпаются на тысячи осколков, как только его пальцы проникают глубже.

Внезапная вспышка боли. Не там, нет. В висках. Снова. Картинки. На этот раз их тысячи. Так много, что мне кажется, вот-вот лопнет голова.

Глафира, её смерть, моя вина. Отец, мой отец – заклятый враг Добрынина. И я не его жена. Я свободна. Была. Была свободна.

– Аделина? – голос Власа доносится будто издалека. – Что случилось? Ты побледнела…

Я вздрагиваю, возвращаюсь в реальность. Его пальцы всё ещё на моём теле, губы – на коже, но теперь между нами будто выросла стена. Воспоминания – острые, болезненные – разрывают пелену страсти.

– Отпусти, – шепчу, отталкивая его плечи. – Отпусти меня.

Глава 24. Кроме тебя

Аделина.

– Что с тобой? – Влас поднимается выше, заглядывает мне в глаза.

– Мне... Мне стало плохо. Я пойду в свою комнату. Прости... – Поднимаюсь, хватаю простынь, заматываясь. – Опять воспоминания... О... О Глаше. Моей подруге. Мне нужно побыть одной. – Бросаю напоследок и убегаю в свою комнату, закрываясь изнутри.

Прислоняюсь к двери спиной. Дыхание сбито, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. В висках всё ещё пульсирует боль, а перед глазами – страшные воспоминания…

Опускаюсь на пол, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. Пытаюсь упорядочить обрывки воспоминаний, но они разлетаются, как сухие листья на ветру.

Но самое главное не это. Сейчас не это. Влас... Он лгал мне. Он не мой муж. Он лжец. Он враг моего отца. Шантажист, манипулятор, похититель. Он украл меня после аварии. И запер здесь. Сломал, заставив думать, что мы вместе. Заставил любить себя.

В голове вихрь из разрозненных образов и фактов. Авария. Темнота. Пробуждение в незнакомой комнате. Его лицо надо мной – заботливое, тревожное. "Всё хорошо, милая, ты дома. Ты моя жена, Аделина".

Ложь. Всё ложь.

Он методично выстраивал эту реальность: фотографии "наших" совместных поездок, "семейные" ужины, разговоры о будущем. Он контролировал каждый мой шаг – камеры в каждой комнате, охранники у ворот, отсутствие телефона, интернета. Он создал для меня золотую клетку и назвал её домом.

А я… я поверила. Позволила себе поверить. Потому что так было проще.

Поднимаюсь на ноги, подхожу к окну. Распахиваю створки – свежий воздух врывается в комнату, развеивая последние остатки тумана в голове.

Вижу двор, высокие заборы, ворота с кодовым замком. Но теперь я знаю: если я смогла вспомнить прошлое, я смогу и выбраться. Смогу вернуть себя настоящую.

Надо лишь играть. Сделать вид, что я по-прежнему ничего не помню. Усыпить бдительность. И наброситься. Наброситься на него, обнажив оружие.

Стук в дверь. Снова он. Голос звучит мягче, почти ласково.

– Аделина? Ты в порядке? Может, принести тебе воды? Или чаю?

Улыбаюсь про себя. Вот он – первый ход.

– Да, – отвечаю спокойно, даже чуть сонно. – Принеси, пожалуйста. И… прости, что напугала тебя. Просто голова закружилась. Наверное, ещё не до конца восстановилась после всего.

Снова шаги в коридоре. Натягиваю на лицо мягкую, чуть растерянную улыбку. Присаживаюсь на край кровати, опускаю плечи – пусть думает, что я всё ещё слабая, зависимая, доверчивая.

Открываю дверь. Влас входит с подносом – чашка чая, бутерброд, ваза с фруктами.

– Держи, – ставит на тумбочку. – Выпей, поешь. Тебе нужно набираться сил.

– Спасибо. – Тихо.

– Что ты вспомнила? – Спрашивает аккуратно, прощупывая почву. Боится. Я вижу, боится.

– Глафиру. Моя подруга. Она погибла из-за меня. – Внутри всё трясётся. Это правда. Я говорю правду. – Она была беременна... – Хлюпаю носом. – Пряталась от своего молодого человека у меня дома. И я... Я сказала ему адрес... – Скрывать это от него не имеет смысла. Да и мне хочется. Хочется ему рассказать. Несмотря на всё, моё сердце, тело и душа тянутся к нему. Вопреки всему на свете.

Влас замирает. Его лицо на мгновение теряет всякое выражение – маска невозмутимости трескается, обнажая искреннее потрясение. Он делает шаг ко мне, но останавливается, будто не решаясь приблизиться.

– Аделина… – шепчет хрипло.

Киваю, вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

– Она лежала у меня в гостиной, на паркете в луже собственной крови. Держа руку на животе. Она защищала его. Своего ребёнка. Но не смогла. – Голос срывается, слёзы текут по щекам, и я уже не притворяюсь – боль настоящая, острая, разрывающая грудь изнутри.

Влас резко делает шаг вперёд и опускается рядом со мной на кровать. Его рука нерешительно зависает в воздухе, потом всё-таки ложится на моё плечо – осторожно, будто я могу рассыпаться от прикосновения.

– Почему ты сказала ему адрес? Зачем? – Очевидный вопрос.

Замираю, сглатываю ком в горле. Воспоминания накатывают волной – холодный взгляд отца, его слова, от которых по спине бежали мурашки.

– Он приехал ко мне на работу. Плакал, умолял, чтобы я сказала адрес. Говорил, как сильно любит, как ошибался, разругавшись с ней, как хочет этого ребёнка. Как хочет сделать предложение. Даже кольцо показал. Красивое, с сапфиром. И я... Я поверила. Как дура. Как наивная глупая маленькая девочка.

Влас молчит, но его рука на моём плече чуть сжимается – не давит, а будто даёт опору. В глазах – ни тени осуждения, только напряжённое внимание.

– Он стоял передо мной на коленях у всех на виду, – продолжаю, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Умолял дать ему шанс всё исправить. Говорил: "Аделина, я потеряю её навсегда, если не поговорю с ней сейчас. Я готов на всё – на брак, на отцовство, на любую ответственность. Только помоги мне найти её".

Делаю прерывистый вдох, вспоминаю тот момент: блеск сапфира в свете офисных ламп, его дрожащие руки, слёзы на щеках. Всё выглядело так искренне…

Влас глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам.

– Ты хотела помочь, – тихо говорит. – Ты увидела человека, который, казалось, раскаялся. Который был готов измениться ради любви и будущего ребёнка. Ты поверила в лучшее в нём – и это не делает тебя глупой. Это делает тебя доброй.

Поднимаю глаза, встречаюсь с ним взглядом. В его глазах – понимание. Не жалость, а именно понимание.

– Но он не изменился, – голос срывается. – Всё было ложью. Он пришёл не мириться. Он пришёл…

– Чтобы выплеснуть злость, – заканчивает за меня Влас. – Чтобы показать, кто тут главный. Чтобы наказать её за то, что она посмела уйти.

Меня уже колошматит. Бьёт крупная дрожь. Мутит.

– Ты не виновата... – Повторяет снова. – Ты доверчивая, наивная. Вот и всё.

– Но моя наивность стоила ей жизни...

– Тшшш... – Большие руки Власа обнимают моё лицо. Он притягивает мою голову к себе. Целует. И это не нежный поцелуй, не страстный. В нём – вся боль, которую он, кажется, чувствует вместе со мной. В нём – обещание, что я больше не одна.

От неожиданности замираю на мгновение. Но не отталкиваю. Потому что в этом поцелуе нет желания воспользоваться моей слабостью – только попытка передать часть своей силы.

Дрожь не проходит, но теперь она другая – будто внутри что-то ломается, освобождая место для чего-то нового.

– Мышка... – Шепчет ласково. Но я не верю… Не хочу верить в эту нежность. – Я понимаю, что тебе и так тяжело сейчас, понимаю, что сделаю только хуже, но... Твоя память возвращается, и я хочу рассказать тебе всё сам. До этого.

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт...

– Что рассказать? – Играю дурочку.

– Ты не моя жена. – Выдыхает. – Не была ей до амнезии. Я поженил нас, когда ты начала интересоваться документами. – Раскрываю глаза от удивления. Якобы от удивления. И злюсь, потому что мой план теперь не пройдёт. И одному Богу известно, почему он решил признаться. Испугался? Вероятно. – Я похитил тебя из больницы. Украл, чтобы шантажировать твоего отца. Но... Но свихнулся на тебе. Поехал.

– Влас... – Голос дрожит, но лишь от того, что я не понимаю. Зачем он рассказывает мне это? Почему признаётся?

– Твой отец владеет проектом, который принадлежал моему отцу. Он убил его. Убил, чтобы прибрать всё к рукам. А я... Я хотел убить тебя. Авария. Это я её подстроил. Ты могла умереть. Из-за меня.

– Я не умерла лишь потому, что мне привиделась Глаша. Я помню эту часть. Она появилась на дороге, и из-за этого я вывернула руль заранее. – Выдыхаю.

– И я рад... Рад, что ты жива. Ведь сейчас мне на всё плевать. На проект, на смерть отца. Мне больше ничего не нужно. Ничего, кроме тебя.