Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 10. Посиди-подумай

Аделина.

Голова отшатывается от неожиданной пощёчины, и я тут же лечу на проклятый матрас. В ушах звенит, щёку жжёт – будто огнём опалило. На мгновение всё вокруг плывёт. Звук сражает перепонки. Знакомый. Будто знакомый. Глухой удар, визг тормозов, оглушительный шум. Авария. Перед глазами резко – прицеп отцепляется от грузовика и катится прямо на меня.

А потом реальность обрушивается с новой силой: сырой подвальный воздух, скрип старой двери, глухие шаги за ней. Влас ушёл, оставив меня здесь.

Я сажусь, прижимаю ладонь к горящей щеке. Дыхание сбивается, в груди – тугой комок боли и ярости. Слезы наворачиваются на глаза, и я не в силах их сдерживать.

Оглядываюсь. Комната крошечная, без окон – только то самое вентиляционное окошко под потолком, слишком маленькое, чтобы пролезть. Стены каменные, холодные. Матрас грязный, с торчащими пружинами. У стены – цепи, прикреплённые к кольцам в стене.

Цепи.

Внутри всё холодеет. Я подползаю ближе, провожу пальцами по металлу. Ржавчина, пыль… но крепления крепкие. Кто-то явно пользовался ими не так давно.

Под матрасом что-то шуршит. Я откидываю его в сторону и замираю: под ним – клочок бумаги. Смятый, грязный, но на нём ещё можно разобрать буквы.

Разворачиваю дрожащими руками. Всего два слова, которые заставляют меня похолодеть.

"Он – монстр."

Два слова. Всего два слова, а во мне будто что-то рвётся – не просто страх, а первобытный ужас, который жил где-то глубоко, за семью замками амнезии. Пальцы сжимают бумагу так сильно, что края врезаются в кожу.

Кто это написал? Когда? И почему именно здесь?

Прижимаю ладонь ко лбу. В голове снова вспыхивает образ: прицеп, отцепляющийся от грузовика, визг тормозов, удар… А потом – тишина.

Воспоминание гаснет так же внезапно, как и появилось. Я трясу головой.

Моя авария. Это я в этом воспоминании. Авария, сделавшая меня чистым листом.

Поднимаюсь на ноги, подхожу к стене с цепями. Провожу пальцами по кольцам. Металл холодный. Присматриваюсь к креплениям: на одном из колец – царапина, свежая. Чуть ниже – едва заметный след от ткани.

Кто-то цеплялся за цепь, пытался освободиться.

Опускаюсь на колени, осматриваю пол. Между камнями – крошки ржавчины, мелкие осколки. И ещё – тонкий волосок. Светлый. Не мой.

Сердце начинает биться чаще. Я здесь не первая.

Действительно ли он мой муж? Я вышла замуж за монстра? За жестокого ублюдка, который держит людей в подвале? Кто он такой? Кто я такая?

Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я здесь не первая. Мысль ледяным змеем ползёт по позвоночнику. Кто был до меня? Куда они делись? И что ждёт меня, если я останусь? А если сбегу?

Углубиться в мысли не получается. Дверь подземелья распахивается, и я снова вижу его уверенный двудушный взгляд.

– Пошли. Проблема решена. – Гаркает, и подходит ближе, протягивая руку.

Игнорирую её и встаю сама, минуя Власа, проходя вперёд. Действую слишком быстро. Настолько, что и подумать толком не успеваю. Захлопываю дверь перед носом своего якобы мужа и защелкиваю замок.

– Ты охерела?! – орёт через дверь. – Открой, блять!

– Посиди. Подумай о том, как нужно общаться с девушками. – Отвечаю и разворачиваюсь, собираясь уйти.

– Если ты сейчас же не откроешь дверь, я выйду и убью тебя!!! – Рычит, словно зверь на охоте. – Ты слышишь меня, мышка?! Я тебя убью!!

– Хорошего вечера, Влас.

Шаги отдаются эхом, дыхание сбивается. Он не может выбраться сразу. Замок старый, но крепкий – нужно время, чтобы взломать.

Подбегаю к ступеням, начинаю подниматься. Пальцы скользят по пыльным перилам. В ушах – только стук сердца и эхо его угроз, всё ещё звучащих в голове.

Наверху – тяжёлая дубовая дверь. Тяну ручку на себя – она поддаётся легко.

Распахиваю дверь и оказываюсь в холле. Просторный, с высокими потолками, украшенный модными картинами. Но не успеваю сделать и пары шагов, как передо мной вырастают двое охранников.

– Стоять, – глухо произносит один, перекрывая путь.

Второй молча делает шаг в сторону, отрезая путь к боковому проходу.

– Мне нужно пройти, – пытаюсь говорить твёрдо, но голос дрожит. – Я иду к себе в комнату.

– Босс велел не выпускать, – коротко отвечает первый. – а ваша комната на втором этаже. Так что мы вас проводим. – Подталкивает меня, заставляя развернуться к лестнице. Чёрт...

Я стискиваю зубы, но сопротивляться бессмысленно – их двое, оба крепкие, с цепким взглядом людей, привыкших выполнять приказы. Любое резкое движение – и они просто возьмут меня под руки и потащат силой.

Поднимаемся по парадной лестнице на второй этаж. Охранники идут чётко: один впереди, другой – вплотную за мной, почти касаясь плечом.

Коридор второго этажа – такой же стерильно-современный. Гладкие стены, встроенные светильники, на полу – тёмный паркет с геометрическим узором.

Останавливаемся у моей двери. Первый охранник достаёт ключ-карту, проводит ею по считывателю. Замок щёлкает.

– Входите, – кивает.

– Почему я не могу свободно ходить по дому? – спрашиваю, не двигаясь с места. – Если я "жена" Власа, почему я под охраной?

Он смотрит на меня без тени сочувствия.

– Это не нам решать, – отвечает. – У нас приказ.

Второй охранник мягко, но настойчиво подталкивает меня внутрь. Я переступаю порог, оборачиваюсь.

Дверь закрывается. Щёлкает замок. Опять заперта. Опять в клетке.

Но и он заперт. А значит, у нас один один. Как минимум, я проучила его за поступок. Как максимум, мне не отвертеться от обратного удара. Но это будет позже. А сейчас... Сейчас я ликую.

Глава 11. Не проси пощады

Влас.

– Какого хуя так долго?! – Железная дверь наконец открывается, и я вижу Юрку – своего охранника.

– Мы не знали, что вы здесь, босс. Сегодня уже по камерам посмотрели. – Нервно почёсывает голову.

– Я всю ночь на вонючем матрасе провёл... – Шиплю, выходя наружу. – Надо что-то поудобнее сюда поставить. На всякий случай.

– Наказать девочку? – предлагает, и я хмыкаю.

– Я сам справлюсь. Что с Лукиным? – Иду по ступенькам вверх, дрожа внутри от предвкушения.

– Не отвечает, дома его нет. "Пропал". – Докладывает Юра.

– Думает, это ему поможет. – Ухмыляюсь. – Ну вот и совместим. Два урока на одном видео. – Улыбаюсь, как маньяк, поймавший убегающую жертву.

Поднимаюсь на второй этаж. В голове уже складывается план. Лукин решил поиграть в прятки? Отлично. Аделина станет моим посланием. Ярким, запоминающимся. Чтобы все поняли: со мной так не поступают.

Забираю у Юры ключ-карту от её комнаты и сначала заглядываю к себе. Принимаю душ, смывая ужасный запах сырого подвала. Тёплая вода стекает по спине, расслабляя напряжённые мышцы, но мысли всё равно крутятся вокруг дела.

Вытираюсь, надеваю свежую чёрную рубашку и брюки. Оглядываю себя в зеркале: лицо чуть осунулось после ночи в подвале, но взгляд твёрдый, цепкий. Так и надо. Пусть Аделина видит: я не сломлен. Пусть Лукин увидит то же самое на записи.

Возвращаюсь в коридор, провожу картой по считывателю у двери Аделины. Замок щёлкает. Захожу без стука.

Она сидит у окна, обхватив колени руками, смотрит наружу. При моём появлении резко оборачивается. В глазах – не страх, а вызов. Упрямая. Это даже забавно.

– Чего надо? – бросает холодно.

Улыбаюсь уголком рта.

– Раздевайся, мышка. Пора тебя наказать. – Расстёгиваю бляшку на брюках, вытаскиваю кожаный ремень.

– Ты фильмов пересмотрел? – Хмурит милый носик. – Может, ты меня на поводок ещё прицепишь? – Вскидывает голову.

– Это позже, Аделина. Не спеши. Сейчас – раздевайся.

Она не двигается с места. Только взгляд становится ещё острее, будто она пытается прожечь во мне дыру.

– Нет, – говорит твёрдо. – Не стану.

Шаг вперёд. Останавливаюсь в шаге от неё. Достаточно близко, чтобы она уловила запах моего одеколона, почувствовала исходящую от меня угрозу.

– Ты не поняла, – произношу тихо, почти шёпотом. – У тебя нет права говорить "нет". У тебя вообще нет прав. Пока ты здесь – ты делаешь то, что я велю.

Аделина вжимается в стену, но взгляд не опускает.

– И что дальше? Ударишь меня? Снова запрёшь в подвале? – её голос дрожит, но она старается это скрыть. – Думаешь, это заставит меня подчиниться?

Подхожу вплотную. Наклоняюсь к её уху. Чувствую, как она вздрагивает.

– О, я найду способ, – шепчу. – Физическая боль быстро забывается. А вот страх – он остаётся. И я научу тебя бояться. По-настоящему.

Отстраняюсь, смотрю ей в глаза. Вижу, как в глубине зрачков мелькает искорка страха. Вот так. Теперь она начинает понимать.

– Последний шанс, – провожу кончиком ремня по её плечу. – Раздевайся. Или я сделаю это сам. И поверь, тебе не понравится, как я это сделаю.

Аделина закусывает губу. Вижу, как внутри неё идёт борьба: гордость против инстинкта самосохранения. Секунды тянутся, словно часы.

– Да пошёл ты! – Рявкает, и резко дёргается в сторону, но я успеваю её перехватить, бросаю на кровать.

– Я давал тебе возможность быть хорошим мышонком. – Тяну медленно, приближаясь к ней. Вижу, как она трясётся, но смотрит так воинственно, так злобно, что я получаю удовольствие, как гребаный торчок от дозы. Медленное, тягучее, но опасное, смертельное, болезненное.

Её глаза горят ненавистью.

– Ненавижу тебя, – шепчет сквозь зубы. – Ты монстр.

Улыбаюсь.

– О, ты даже не представляешь насколько, – наклоняюсь ближе. – Но знаешь, что самое забавное? Ты любишь этого монстра. Он нравится тебе настолько, что ты специально ведёшь себя как плохая девочка. Всё ещё надеешься меня переиграть. В этом твоя слабость.

Она пытается отвернуться, но я беру её за подбородок, заставляю смотреть мне в глаза.

– А теперь моё самое любимое – часть, когда ты понимаешь, что всё рушится, но ты получаешь от этого удовольствие. – Наклоняюсь к её лицу и кусаю за нижнюю губу. Что самое странное – она не сопротивляется, не отшатывается. Она продолжает резать меня взглядом.

– Вот именно, – шепчу, едва касаясь губами её кожи. – Этот огонь в твоих глазах... Он не от ненависти. Он от страсти, которую ты пытаешься задушить, но у тебя выходит только подпитывать её.

Я медленно провожу языком по прикушенной губе, пробуя на вкус её дерзость, смешанную с чем-то куда более глубоким и пугающим для неё самой. Её дыхание сбивается – едва заметно, но я слышу всё. Каждое учащённое сердцебиение, каждый мимолётный вздох, который она так отчаянно пытается скрыть за маской холодного безразличия.

– Ты думаешь, что если будешь молчать и смотреть на меня как на врага, то останешься в безопасности, – отстраняюсь ровно настолько, чтобы снова видеть всё лицо целиком. – Но безопасность – последнее, что ты получишь рядом со мной. И, если быть честным, это последнее, чего ты хочешь на самом деле.

Я чувствую, как напряжение между нами достигает предела. Ещё немного, и струна лопнет, превращая наш словесный поединок в нечто совсем иное.

– Ну же, – провоцирую, слегка сжимая пальцы на её подбородке, но не причиняя боли. – Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что презираешь меня. Но посмотри мне прямо в зрачки, когда будешь лгать. Давай, попробуй. Или ты боишься, что, произнеся это вслух, сама поверишь в то, что всё совсем иначе?

– По-шёл. Ты. Ко. Зёл! – Утыкается носом в мой. – Можешь делать со мной всё, что захочешь. Я никогда не буду играть по твоим правилам. Муж.

Её слова обжигают, как пощёчина, но в них нет настоящей злости – только отчаянное сопротивление тому, что происходит между нами. Она выплевывает их по слогам, чеканя каждое, и я почти чувствую, как вибрирует её голос, проходя сквозь нас обоих.

Я усмехаюсь, и этот звук больше похож на рычание. Слово "муж", брошенное в такой момент, звучит не как констатация факта, а как вызов, брошенный самому дьяволу.

– Муж, – повторяю, смакуя это слово, как дорогой, крепкий алкоголь. – Значит, вот как мы теперь играем? Переходим на личности?

Я не отпускаю её подбородок. Наоборот, притягиваю её ещё ближе, чтобы она не могла даже отвести взгляд. Её глаза расширены, но в них нет страха – только тот самый огонь, который я раздувал последние дни. Она дрожит, но не от холода, а от ярости, смешанной с чем-то неуправляемым.

– Ты можешь сколько угодно твердить, что не будешь играть по моим правилам, – мой голос становится вкрадчивым, тихим, но в нём отчетливо слышится обещание. – Но ты уже в игре. Ты здесь. Ты со мной. И каждое твоё "нет" только подтверждает, как сильно ты хочешь сказать "да".

Я наклоняюсь совсем близко, так, что наши носы сталкиваются снова, и я чувствую её жар.

– Ты так боишься потерять контроль, что готова сгореть в этом пламени вместе со мной, лишь бы не признать очевидного. Хорошо. Не играй по моим правилам. Придумай свои. Но помни: в этой спальне правила устанавливаю я. А ты… ты просто продолжай убеждать меня в своей ненависти. Это заводит меня даже больше, чем твоя покорность.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе, настойчиво, чуть грубее, чем следовало бы, и добавляю почти шёпотом, прямо в её приоткрытый рот.

– Но когда ты наконец сдашься, – а ты сдашься, – не проси о пощаде. Я не умею её давать.

Глава 12. До хруста

Влас.

– Ты слишком много о себе возомнил, Влас Добрынин. – Цепляется в мою руку и вкладывает в действие столько силы, что я поддаюсь, и мои пальцы соскальзывают с её подбородка. – Ты не нужен мне. Я не чокнутая, чтобы тащиться от того, что у тебя чердак потёк. Я живой человек. И я в твои игры играть не буду.

Отступаю на шаг, изучаю её взглядом. Неожиданно. Она не просто сопротивляется – она атакует.

Улыбаюсь – не насмешливо, а почти восхищённо.

– Последнее предупреждение – раздевайся. – Цежу, даже не думая прекращать эту игру.

– Последнее повторение – пошёл нахрен! – Имитирует мой тон.

Снова делаю шаг вперёд. Быстро, даже молниеносно. Опускаюсь к ней ближе, хватаю ворот рубашки, дёргаю в стороны. Пуговицы разлетаются по полу, ткань рвётся, обнажая красоту кружевного белья.

Аделина замирает на мгновение – всего на долю секунды, – а затем с силой толкает меня в грудь. От неожиданности я отступаю на шаг. Удивление проходит сразу же, и я хватаю её за лодыжку, притягивая к самому краю кровати. Цепляю джинсовые шортики, и дергаю вниз, оставляя мышку в одном нижнем.

Она шипит, как разъярённая кошка, пытается вырваться, но я прижимаю её к матрасу, удерживая за плечи. До боли, крепко, чтобы показать: сопротивление бесполезно.

– Ты всё ещё не поняла, – цежу сквозь зубы. – Ты можешь царапаться, кусаться, брыкаться – но итог будет один. Ты здесь. Ты со мной. И ты сделаешь то, что я скажу.

Аделина задирает подбородок, смотрит прямо в глаза. В её взгляде – ни капли страха. Только ярость и вызов.

– Ты слишком ценна, чтобы ломать окончательно. Но достаточно упряма, чтобы учить. И я научу тебя уважать границы. Твои и мои.

– Чёртов психопат! – снова выплёвывает, бросая в меня всю цистерну своего яда.

Сажусь на кровать и цепляю её за талию, легко укладывая животом на свои колени. Девочка продолжает брыкаться, дёргается, но это бесполезно. Силы не равны, и в итоге она сдаётся, расслабляясь.

– Прекрати. – Не просит – командует. – Отпусти меня сейчас же.

– Или что? – Ухмыляюсь. Эта ситуация меня веселит. Её сочная задница в стрингах перед лицом, невозможность пошевелиться и острый, как самурайский меч, язык.

– Или я проберусь в твою комнату ночью и перегрызу тебе глотку... – Шипит, заставляя меня расплыться в улыбке.

Перехватываю ремень поудобнее и наношу первый удар. Она вздрагивает, замирает, но не произносит ни слова. Гордость не позволяет издать ни звука.

Ну же, мышка, сдавайся...

Делаю второй шлепок. Чуть жёстче, но всё ещё не до боли. Так, игра на нервах. На этот раз она даже не шевелится. Ожидала удара.

– Ты упрямая, – говорю тихо. – Слишком упрямая.

Третий удар – чуть сильнее. Аделина сжимает кулаки, впивается ногтями в ладони. Слышу, как она резко выдыхает сквозь зубы, но не издаёт ни звука.

Мне нужны мольбы, нужны слёзы, нужны эмоции. Но она спокойна и молчалива, как гребанный булыжник.

Четвёртый удар – сильнее. Она вздрагивает, но не вскрикивает. Только дыхание становится прерывистым. На полушариях остаётся лёгкий багровый след.

– Хочешь прекратить это, мышка? Просто скажи это? Попроси. – Даю ей удочку. Ей нужно только лишь попросить. Но тогда она проиграет.

Молчит. Минуту, две, три, и я шлёпаю снова. На этот раз отметина сразу же превращается в синяк. Вид её голой красной задницы возбуждает. Кружит голову.

Ей больно. Я вижу, чувствую, догадываюсь. Ей больно, но в комнате гробовая тишина, а на её лице ни слезинки. Лишь сцепленные зубы и злоба, искрящаяся из глаз.

Делаю последний удар. Хлёсткий, отчаянный, кусачий. Она снова вздрагивает всем телом, даже немного выгибается. Но молчит. Всё ещё, блять, молчит!

Отбрасываю ремень в сторону и провожу рукой по позвоночнику от шеи до ягодиц. Глажу израненные места. Завожусь, словно спортивная машина. Пара секунд, и я уже представляю, как вхожу в эту узкую норку и сжимаю красные ягодицы, заставляя сжимать меня изнутри, продлевая совместное удовольствие.

Ныряю рукой между ягодичек, нахожу горошек клитора, и надавливаю на него указательным пальцем.

– Влас! – Рявкает. – Если ты закончил порку, то мне нужно ложиться спать. – Воинственно. – Здесь начинаются мои границы.

– Сейчас обед. – Комментирую, ухмыляясь.

– Обеденный сон. Тебе какая разница?

Поднимаю руки, позволяя ей выбраться из захвата и слезть с моих колен. Разглядываю её лицо. Ни единой гримасы боли. Ни единой слезинки. Ничего. Пусто. Кристально. Будто её только что и не наказывали ремнём. Словно она ничего не чувствует.

Но она чувствует. Просто не даёт мне победить. Упрямая. Бесконечно упрямая.

– Пошёл вон из моей комнаты. – Тихо, но уверенно.

Давлю недовольную ухмылку и, захватив кожаный ремень, выхожу за дверь, нарочно оставляя её открытой.

Пойдешь ли ты куда-нибудь, мышка? Будешь ли пытаться и дальше со мной воевать? Вспомнишь ли что-то? Какие твои новые секреты?

Минуты тянутся медленно. Слышу, как внутри комнаты раздаются шаги – она ходит из угла в угол, будто загнанный зверь. Затем всё затихает.

Спускаюсь на кухню, повар уже приготовил обед, а от всего, что между нами происходило, я дико проголодался.

– Что будете? Уха из осетра, салат с редисом и молодой зеленью, запечённая телятина с травами.

– Уху и телятину, – бросаю, усаживаясь за стол у окна. – И бокал красного.

Повар кивает, начинает суетиться у плиты. Я же откидываюсь на спинку стула, разглядываю пейзаж за окном: ухоженный сад, дорожки, посыпанные гравием, кусты роз, ещё не распустившихся до конца.

Ставят передо мной тарелку с дымящейся ухой. Аромат рыбы и специй на мгновение отвлекает. Делаю глоток вина – терпкое, выдержанное, как и всё в этом доме.

– Приведите Аделину. – Раздумывать долго не приходится. Я хочу, чтобы она сломалась. И эта идея фикс не может покинуть мою голову. Сломалась хотя бы в этом шаге. Эмоции. Я хочу видеть все её эмоции. – Хочу обедать в компании своей жены.

Минуты ожидания тянутся вечно, наконец Юра заглядывает в кухню.

– Отказалась идти, босс. Сказала, что не голодна. – Мнётся на месте, как подросток. – В Матвея вазой бросила.

Расплываюсь в улыбке. Моя ж ты хорошая...

– Приведите силой. Не захочет есть сама – я покормлю.

Глава 13. Приятного аппетита

Аделина.

Он не увидит моей боли, моей слабости, моих слёз. И пусть сейчас мне тяжело, больно сидеть и душу разрывает на части – глядя ему в лицо я буду улыбаться.

Как только дверь за Власом закрывается, я делаю глубокий вдох – медленный, дрожащий. Опираюсь рукой о стену, чтобы не упасть. Только сейчас позволяю себе ощутить эту жгучую боль в ягодицах, пульсирующую, настойчивую. Но я не издаю ни звука. Никогда. Ни за что.

Прохожу к зеркалу. Взгляд скользит по отражению: бледное лицо, сжатые губы, глаза – тёмные, напряжённые. Поворачиваюсь спиной, разглядываю себя. На коже – красные и синие полосы. Не слишком глубокие, но заметные.

Достаю из шкафа простую хлопковую футболку, надеваю. Ткань слегка касается кожи – и я невольно морщусь, но тут же беру себя в руки. Слабость – роскошь, которую я не могу себе позволить.

Подхожу к окну. Сад внизу выглядит безмятежно: кусты роз, гравийные дорожки, тени от деревьев. Всё такое спокойное, такое… чужое. Как будто этот мир не знает, что где-то рядом, в этих стенах, идёт война. Моя война.

Сажусь на подоконник, подтягиваю колени к груди. Мысли крутятся, как лезвия: Что он задумал? Зачем позвал на ужин? Что будет, если я не приду?

Знаю ответ: он придёт за мной. Он всегда приходит. Влас не отступает. Он – как прилив: накатывает снова и снова, пока не смоет все преграды. Но я – скала. Я не дам себя стереть.

– Вы не захотели спускаться, – моя дверь открывается, и в комнате снова появляются двое его головорезов. – босс велел привезти вас силой.

Замираю на мгновение, но тут же беру себя в руки. Отлично. Значит, игра переходит в открытую фазу.

Медленно поворачиваюсь к ним. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи.

– Передайте Власу, что я спущусь сама. Через пять минут.

Первый головорез – коренастый, с тяжёлым взглядом – делает шаг вперёд.

– У нас приказ, – хрипло бросает он. – Взять и доставить. Никаких "через пять минут".

Второй, повыше и поуже в плечах, обходит меня сбоку, отрезая путь к окну. Глупо было бы пытаться выпрыгнуть – второй этаж, не выживу. Или как минимум переломаю ноги. Да и не в побеге сейчас сила.

Улыбаюсь – холодно, почти насмешливо.

– Значит, так, – говорю чётко, глядя прямо в глаза коренастому. – Либо вы даёте мне пять минут привести себя в порядок, либо я кричу так, что сбежится весь дом. И тогда Влас узнает, что вы не смогли справиться с одной девушкой без лишнего шума.

Коренастый хмурится, переглядывается с напарником. Вижу, как в его глазах мелькает сомнение. Правильно. Влас ценит тишину и контроль.

– Две минуты, – наконец цедит мужик.

Киваю.

– Договорились.

Как только они отступают на шаг, делаю быстрый шаг к шкафу. Открываю дверцу, выбирая что взять.

Вынимаю простую чёрную юбку и блузку, бросаю на кровать.

– Можете отвернуться, – бросаю через плечо. – Или предпочитаете смотреть?

Коренастый рычит что-то неразборчивое, но оба всё-таки поворачиваются спиной.

Быстро переодеваюсь, застёгиваю пуговицы. Провожу рукой по волосам, приглаживая пряди. Спокойствие. Уверенность. Ни тени страха.

– Я готова, – говорю громко.

Здоровый кивает напарнику. Тот подходит ближе, явно готовясь взять меня под локоть. Но я отстраняюсь.

– Я пойду сама, – твёрдо произношу. – Ведите.

Мы спускаемся по лестнице. Внизу, в малой столовой, уже стоит Влас. Опирается на столешницу, скрестив руки на груди. Взгляд – тяжёлый, изучающий.

Улыбаюсь ему – той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом. Холодной, непроницаемой.

– Бунт на корабле?

– Бунт? – переспрашиваю мягко. – Нет, Влас. Просто решила, что ужин в твоей компании – не лучшая идея.

Его губы дёргаются в намёке на усмешку.

– Забавно, – произносит с сарказмом. – А я думал, ты просто боишься меня.

Делаю ещё шаг вперёд, останавливаюсь в паре шагов от него. Смотрю прямо в глаза – без вызова, но и без покорности.

– Боюсь? – повторяю тихо. – Страх – это реакция на неизвестность. А я уже достаточно хорошо тебя изучила, Влас.

Он чуть приподнимает бровь, явно заинтригован.

– Изучила, значит? – переспрашивает, чуть наклоняя голову. – И что же ты изучила?

– Я не раскрываю своих секретов, Добрынин.

Он молчит несколько секунд, изучает меня, будто впервые видит.

– Хорошо. – Хлопает в ладоши два раза, будто доволен моим представлением. – Садись. Ешь.

– Я не буду есть. Я не голодна. – Вскидываю подбородок.

Влас медленно обходит стол, останавливается напротив. Теперь он выше меня на целую голову – и использует это, нависая, давя присутствием. Но я не отступаю. Не опускаю глаз.

– Не голодна? – переспрашивает тихо, почти шёпотом. – Но ты поешь. Сама или я тебя заставлю.

– Я сказала, что не буду, – отчеканиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Влас не реагирует на мой вызов так, как я ожидала. Он не кричит и не злится. Вместо этого его губы трогает холодная, едва заметная усмешка. Он делает шаг ближе, нарушая мое личное пространство, и прежде чем я успеваю отпрянуть, его пальцы – крепкие, теплые, властные – обхватывают мои запястья.

– Ты слишком много говоришь для того, кто обещал хранить секреты, – шепчет, и этот шепот вибрирует где-то под ребрами.

Одним плавным, расчетливым движением он рывком поднимает меня со стула. Я коротко вскрикиваю, попытавшись вывернуться, но хватка Добрынина подобна стальному капкану. Он опускается на свой стул, усаживая меня к себе на колени, плотно прижимая спиной к своей груди. Его левая рука обвивает мою талию, блокируя любые попытки сбежать, а правой он тянется к столу.

– Пусти! – извиваюсь, пытаясь ударить его локтем, но Влас лишь сильнее прижимает меня к себе.

– Тише, – рычит мне на ухо, и от этого низкого звука по телу пробегает дрожь. – У тебя был шанс сделать это добровольно. Теперь правила игры изменились.

Он берет с тарелки серебряную ложку, зачерпывает немного супа и подносит к моим губам. Я плотно сжимаю их, упрямо глядя перед собой.

– Открой, – командует, и в его голосе проскальзывает сталь.

Я качаю головой. Пальцы Власа, свободные от ложки, на секунду перебираются к моему подбородку, сжимая кожу так, что мне становится больно, и я невольно приоткрываю рот. Ложка тут же оказывается внутри. Привкус наваристого бульона кажется тошнотворным, но я проглатываю, просто чтобы эта экзекуция поскорее закончилась.

– Вот видишь, – удовлетворенно мурлычет Влас, снова зачерпывая еду. – А ты сопротивлялась.

Следующая ложка летит в меня быстрее. Я пытаюсь отвернуться, но он не дает – его ладонь намертво фиксирует мою голову.

– Еще, – требует Добрынин. – Ты должна набраться сил, милая. Мне не нужен труп в этом доме.

Я чувствую себя униженной, беспомощной куклой, запертой в его руках, и с каждой ложкой это чувство только растет, переплавляясь в глухую, яростную ненависть. Но он даже не замечает моего сопротивления, продолжая кормить меня методично, холодно и неотвратимо, как будто совершает привычный ритуал.