Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 14. Договор дороже денег

Аделина.

– Как красиво выглядит сытая женщина. – Расплывается в улыбке Влас, наконец-то меня отпуская. В принципе, я была голодна, и акт его наказания сказался благоприятно на моём желудке. Но не на моей гордости. Внутри всё кипит от унижения – я чувствовала себя не союзником, а покорной куклой в его руках. Порка мне показалась не столь унизительной, сколько эта кормёжка.

– Документы. Ты обещал их мне показать. – Вспоминаю. Если и сейчас он найдёт отговорку, значит, всё совсем не так, как кажется. Как он мне говорит.

– Да, хорошо, идём в мой кабинет. – Встаёт, щёлкая пальцами, чтобы за нами убрали посуду.

Кабинет Власа встречает меня тяжёлой атмосферой власти: тёмное дерево, массивный стол, стеллажи с папками, на стене – карта города с отметками. Всё здесь кричит о контроле, о том, что каждый шаг просчитан.

Влас подходит к сейфу, набирает комбинацию. Дверца с тихим щелчком открывается. Он достаёт тонкую папку. Листает. Листы бумаги шуршат между его пальцами.

– Вот. – Протягивает красивое свидетельство в ламинированном кармашке. По бокам красивые розовые узоры, черный видимый шрифт, расписные буквы и яркая синяя печать. Свидетельство о браке. Лукина Аделина Тихомировна и Добрынин Влас Яромирович. Вступили в брак год назад.

Замираю, не в силах пошевелиться. Взгляд прикован к документу. Это… невозможно. Этого не может быть.

Беру свидетельство дрожащими руками. Пальцы скользят по ламинату, ощущают рельеф печати. Читаю строки – каждую букву, каждую запятую. Дата. Подписи. Номер записи. Всё на месте. Всё… настоящее?

– Правда… Это всё правда? – голос звучит глухо, будто издалека.

Влас молча наблюдает за мной. В его глазах – смесь тревоги и чего-то ещё, чего я пока не могу разгадать.

– Да, Аделина, – отвечает наконец. – Это правда. Мы действительно женаты уже год.

Внутри всё переворачивается. Год. Целый год. А я ничего не помню.

– Но… как? – поднимаю на него взгляд. – Почему я не помню? – Вопрос риторический, растерянный. Амнезия. Она стёрла мои старые принципы, желания, чувства, людей, всё. Она стёрла всё.

Он делает шаг ближе, но не касается меня.

– Мне тоже приносит это дискомфорт. У нас с тобой были определённые игры, определённые договорённости, свои страсти. А теперь ты – ледяная стена, которая сломала мою привычную жизнь.

– Ты со мной до аварии обращался так же? Или ты злость на мне отрываешь? – Хмурюсь.

– Что значит так же? Грубость и страсть? Да. Но тебе это нравилось. – Пожимает плечами. – И в этом была наша химия.

Отвожу взгляд к окну. Химия. Он называет это так. А я не помню ничего – ни ударов, ни слов, ни этой "химии".

– Тогда ты… прогибалась. Принимала правила. Молчала, когда нужно было молчать. Кивала, когда я говорил. И это было удобно. Предсказуемо. А сейчас… – Влас делает паузу, – сейчас ты другая. Ты споришь, ставишь условия, требуешь равенства. И я не знаю, как с этой Аделиной строить отношения.

Внутри всё холодеет. Прогибалась? Молчала? Значит, до аварии я была… покорной? Исполняла роль послушной жены, пока он вершил свои дела?

– То есть ты привык к послушной кукле? – произношу тихо, и голос дрожит не от страха, а от ярости. – К той, что не спорит, не возражает, не имеет своего мнения?

Влас морщится, будто мои слова причиняют ему физическую боль.

– Не так всё было, – возражает. – Ты просто… доверяла мне. Признавала мой опыт, мою власть. Мы так договорились: я решаю, ты поддерживаешь. И тебя это устраивало.

Качаю головой.

– Или я просто боялась? – смотрю ему прямо в глаза. – Боялась перечить, боялась последствий, боялась потерять то немногое, что у меня оставалось? И ты называешь это "договоренностью"?

– Возможно, я перегибал, – признаёт нехотя. – Возможно, слишком привык, что ты не сопротивляешься. Но это работало. Мы добивались целей.

– Добивались, – повторяю горько. – Ты добивался. А я… а я что получала взамен? Право находиться рядом? Быть "женой"?

Влас делает ещё один шаг ко мне, но я инстинктивно отступаю. Он замирает.

– А что, если я скажу, что ты получала больше? – спрашивает тихо. – Защиту. Безопасность. Доступ к информации, которой нет у других. Возможность влиять – пусть и через меня.

Улыбаюсь – холодно, без тени веселья.

– Возможность влиять? – переспрашиваю. – Через тебя? Значит, моё мнение имело вес только тогда, когда совпадало с твоим? Когда ты разрешал мне его высказать?

Он молчит. И это молчание – лучшее подтверждение моих слов.

– Видишь? – продолжаю твёрже. – Амнезия, может, и стёрла мои воспоминания. Но она стёрла и страх. И теперь я вижу всё ясно. Ты не хочешь принять новую меня, потому что она не вписывается в твою систему. Она не молчит. Не прогибается. Не боится сказать "нет".

Влас сжимает кулаки, затем медленно разжимает их.

– И что теперь? – спрашивает глухо. – Ты хочешь всё разрушить? Разорвать брак, уйти?

– Нет, – отвечаю спокойно. Но это не потому, что я не хочу от него уходить. Мне просто нужно разобраться. Понять, что вообще происходит. – Я хочу его перестроить. На новых условиях. Я не буду той Аделиной, что молчала и прогибалась. Но я могу быть той, кто стоит рядом – как равный партнёр. Если ты готов.

Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах – борьба. Привычка к власти против осознания, что всё изменилось.

– Хорошо, – произносит наконец. – Давай попробуем. Но я не уверен, что получится. Даже больше, я уверен, что нет.

– И что тогда? Отпустишь меня? – Спрашиваю, вглядываясь в его раскосые глаза.

– Нет. Конечно нет. Я тебя никогда не отпущу. Но я готов попробовать по-новому. Это будет даже весело.

В его голосе звучит странная смесь вызова и… азарта. Весело? Он считает это игрой?

– Весело? – переспрашиваю, приподнимая бровь. – Для тебя это развлечение? Перестроить отношения, как будто мы дети, играющие в семью?

Влас делает шаг вперёд – теперь между нами едва ли полметра. Он не пытается коснуться, но его присутствие ощущается почти физически.

– Точно не как дети. Как взрослые, Аделина. Как очень взрослые.

Резко виски сжимает болью, и в голове калейдоскоп картинок, складывающихся в один фрагмент.

"– Ты уже взрослая, Аделина... Пора понимать и принимать всё, что тебя окружает. – Лицо мужчины кажется мне знакомым. Седой, среднего роста, с морщинами между бровей."

Глава 15. Сюрприз

Влас.

Лукин не выходит на связь уже две недели, и моё видео с поркой его дочери совсем не помогло. Он будто действительно пропал. Или, сукин сын, придумал новую, свою игру.

Прохаживаюсь по кабинету, сжимаю и разжимаю кулаки – нервы на пределе. Каждый раз, когда я думаю, что держу ситуацию под контролем, Лукин выкидывает какой-то новый трюк.

– Две недели тишины, – бормочу себе под нос, останавливаясь у окна. – Ни звонков, ни сообщений, ни даже намёка. Ни одной утечки от его людей. Как будто его и не было никогда.

Достаю телефон, проверяю уведомления в третий раз за час. Ничего. Ни единого сигнала.

– Где ты, Тихомир? – шепчу, глядя в окно на город, раскинувшийся внизу. – Что ты затеял?

Сажусь в кресло, откидываюсь на спинку. В голове крутятся варианты.

"Первый: затаился, ждёт моей ошибки. Второй: готовит масштабный удар. Третий: сбежал, бросил всё", – мысленно раскладываю по полочкам.

Но третий вариант не укладывается в голове. Лукин не настолько труслив. Он – хищник, который никогда не отступает без боя. Значит, либо первый, либо второй. И второй куда вероятнее.

Встаю, подхожу к карте города на стене. Отмечаю ключевые точки его влияния: склады в порту, сеть подставных фирм, главный офис. Все они сейчас будто вымерли. Ни движения, ни активности.

– Слишком тихо, – произношу вслух. – Слишком чисто.

Открываю ноутбук, включаю видео. Уже в миллионный раз за эти две недели. На нём я и Аделина. Акт порки. Соблазнительный, головокружительный, чумовой. От одного вида меня вштыривает похлеще виагры. Горячая девочка. Чертовски горячая.

Засовываю руку в штаны, готовясь, как обычно, снять напряжение. Мне нравится смотреть на неё. Только на неё. Это сводит меня с ума, потому что показывает её власть надо мной. Снаружи я сверху, но внутри... Внутри она уже победила.

– Влас... – Слышу её голос, не понимаю, не различаю, правда это или иллюзия.

– Да... Да, мышка... – Шепчу, запрокидывая голову, закрываю глаза.

– Влас, чёрт тебя дери, что ты делаешь?! – Орёт, и я вздрагиваю. Реальность. Она позади. – Ты что, снимаешь мою комнату?! Там камеры?!

– Это одна из наших игр. – Отвечаю скучающе, застёгивая ширинку. – Я обожаю смотреть на тебя. Всегда. Везде.

– Да ты псих... – Шепчет одними губами. – Самый настоящий псих... – Вижу, как на шее выступает венка, её ресницы начинают трепетать, щеки краснеют.

– Тебе нравится это. – Заключаю. – Тебе это нравится. – Встаю, обхожу её вокруг и закрываю кабинет на ключ. Щелчок. Она в клетке со зверем. Моя мышка.

– Мне просто стыдно! – Вспыхивает. – Стыдно, что я вышла замуж за такое...

Улыбаюсь – медленно, хищно. Её злость, стыд, страх – всё это только подстёгивает. Я чувствую, как во мне поднимается волна удовольствия: она пытается сопротивляться, но всё равно здесь. Передо мной. В моей власти.

– Стыдно? – переспрашиваю, склоняясь к её уху. – Стыдно – это хорошо. Это значит, что ты всё ещё чувствуешь. Всё ещё живая. А я не «такое», Аделина. Я – тот, кто делает тебя настоящей. В этих играх ты не притворяешься. Не играешь роль. Ты – вся тут. Вся на виду.

Она отворачивается, но я беру её за подбородок, заставляю посмотреть на меня.

– Мы говорили о перестройке брака. О партнёрстве. – Выдыхает.

– И я согласился. Но от этого ты не стала вести себя как моя жена. – Растягиваю губы в улыбке. Касаюсь подушечками пальцев её голого плеча.

– А что мне нужно делать?! – Злиться. – Что ты от меня хочешь, Влас?!

– Я хочу тебя. Как раньше... Подо мной. – Вру. Если она всё вспомнит, возненавидит меня ещё больше. Но эта игра уже приносит мне гораздо больше удовольствия и лёгкости, чем желание мстить Лукину. Играя с мышкой, я забываю обо всём. – Мне не придётся смотреть за тобой, если ты будешь рядом...

– Но я же не чувствую... Не могу пока, Влас... Я ведь ничего не помню... – Заглядывает в мои глаза. Меня бьёт током. Так сильно, что я дёргаюсь, прижимая "жену" к себе за талию.

– Ты ведь даже не даёшь мне шанса. Дай поласкать тебя. Дай показать, что ты можешь чувствовать рядом со мной. И если тебе не понравится, я обещаю, я остановлюсь. Ты уступаешь мне – я уступаю тебе.

– Хорошо... – Выдыхает рвано. – Давай попробуем... – Кивает, то ли мне, то ли себе.

Касаюсь её губ своими. Не страстно, хотя мне буквально хочется сожрать её. Нежно, бережно, давая ей почувствовать меня, ответить.

Аделина замирает. На мгновение кажется, что она сейчас оттолкнёт меня, разорвёт хрупкое перемирие. Но вдруг её губы чуть дрожат – и она отвечает. Осторожно, неуверенно.

Я замираю, впитывая этот момент. Она идёт навстречу. Сама. Несмотря на страх, на сомнения, на амнезию – она пробует.

Медленно провожу рукой вдоль её спины, не спеша, давая понять: сейчас всё зависит от неё. Она может остановиться в любой момент.

Поцелуй становится увереннее, горячее, Адель обнимает меня за шею, сама прижимается крепче, тяжело дышит. Её пальцы слегка дрожат на моих плечах – но она не отстраняется. Наоборот, чуть приподнимается на цыпочках, будто хочет стать ещё ближе.

Внутри всё сжимается от неожиданной остроты ощущений. Это не игра. Не манипуляция. Она действительно здесь. Со мной. По своему выбору.

Отрываюсь от её губ, смотрю в глаза. В них больше нет прежней настороженности – только волнение, ожидание, какой-то почти детский вопрос: "Что дальше?".

Трогаю пальцами её тонкий топ без лямок, и тяну его вниз, обнажая пышную грудь с торчащими розовыми сосками. Она вздыхает, так громко и дрожаще, что ком удовольствия снова ударяет мне по яйцам. Улыбаюсь сквозь поцелуй, сжимаю её ягодицы, усаживая на свой стол. Мне плевать что на нём лежит. Даже если это что-то может впоследствии меня раскрыть, сейчас – мне плевать.

Перехожу на обнажённую шею, покрывая её быстрыми, влажными поцелуями. Спускаюсь к груди, сразу же забирая в плен розовую горошину. Посасываю, оттягивая губами. Сладкая, манящая, желанная. Уделяю внимание второй груди, обвожу сосок языком по кругу. Она стонет… Тихо, рвано, открыто.

– Влас... – Шепчет моё имя, выгибаясь навстречу.

Юбка завернулась на пояс, поэтому ничего не мешает мне, избавить её от крохотных трусиков.

Аделина начинает дрожать. Сильно, будто её знобит от холода или трясёт от страха, но она молчит, и я продолжаю.

Подтягиваю её ближе к краю стола, снова врываясь в манящие губы поцелуем. Снимаю с себя рубашку, оголяя торс, беру её ладони, заставляю трогать себя, и она трогает. Рисует пальчиками узоры на моей коже, на плечах, животе, груди.

Стаскиваю брюки вместе с боксёрами, сжимаю в руке изнывающий от возбуждения член. Яйца будто налились свинцом и вот-вот рухнут на пол, как два железных шара, со звоном.

Давлю головкой на вход, размазываю выступившую влагу, толкаюсь. Внутри так тесно, так горячо, что протиснуться с первого раза не получается, и я толкаюсь снова.

– Чёрт, чёрт, чёрт!!! – Вскрывает девушка, отталкивая меня от своих губ. – Больно! Мне больно! Очень больно... – Хрипит.

Опускаю взгляд ниже, и меня обдаёт холодным воздухом с ног до головы. Там, где соединяются наши тела, появилось маленькое пятнышко крови, и от того, как Аделина ёрзает, пытаясь оттолкнуть меня, оно только увеличивается.

Блять. Она что, целка?

– Влас, что это за хрень?! – орёт, по-прежнему пытаясь заставить меня отойти, но я будто завис, прирос к ней, застыл. – Я что, девственница?! Ты сказал, что мы... Ты меня обманываешь?!? Объясни, чёрт возьми, что здесь происходит?!?

Глава 16. Я победил, но проиграл

Влас.

Девственница. Она, блять, девственница. Почему я это не предусмотрел? Не обратился к врачу? Не узнал об этом?

Потому что даже подумать не мог, что такое бывает. Сколько ей лет? Двадцать три. Разве в этом возрасте, при такой внешности, как у неё, можно остаться нетронутой?

Чёрт...

Ощущение триумфа и страсти мгновенно испаряются, сменяясь ледяным ужасом. Я застываю, всё ещё находясь рядом с ней, но уже не двигаясь. Кровь на коже – как сигнал тревоги, бьющий в висках: я натворил дел.

– Отпусти меня, ты, ублюдок... – Рычит, но больше не ёрзает, я приношу ей дискомфорт, это очевидно. – Ты обманул меня! Как это возможно?!

– Тише... – Шепчу, убирая непослушные пряди с её лица. – Я всё объясню тебе, не злись... – Делаю движения бёдрами назад, освобождая её от себя. Хватаю с дивана плед и заматываю её, словно гусеницу, не давая от меня уйти. – Прости... Я не знал.

– Не знал?!?! – Орёт, цепляясь ногтями в мои плечи. – Как это не знал, Влас?! Ты сказал, мы год женаты!!! Сказал, что мы трахались везде и всюду и такооое вытворяли... Хочешь сказать, ТЫ не трогал меня целый год?! Ты??? Я в это не поверю.

– Я не врал тебе. Всё это было, но не... Ты не пускала меня конкретно сюда. – История складывается в голове на ходу, и мне становится от этого легче. – Минет, анал, всякие извращения, всё было. Но не традиционный секс. Ты была не готова, но я не знал почему.

– Херовый какой-то у нас брак! – Фыркает злобно. – Ну и почему ты сделал это сейчас, если я была против ещё несколько недель назад?!

– Я устал ждать. Решил воспользоваться лазейкой. – Пожимаю плечами.

– Какой же ты урод! – Влепляет мне пощёчину, но я лишь улыбаюсь.

– Заслужил. – Комментирую.

– Теперь отпусти меня. – Вздергивает подбородок.

– Нет. – Односложно, грубо, уверенно.

– Ты сказал, я уступаю тебе, ты мне. Трепло, получается? – Злится, и мне пиздец как это нравится.

– Я не стану тебя трогать, но сегодня ты будешь спать со мной. – Не знаю, зачем мне это нужно, но именно это не выходит у меня с головы с тех самых пор, как только я привёз её сюда. Спать с кем-то в обнимку это будет слишком новое для меня. Но я этого хочу.

– Я лягу с тобой, только если сдохну! – Пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь, словно прирос к полу. – Ты обманул меня! Взял мою девственность без разрешения. Воспользовался амнезией. Хрен знает, почему я не давала тебе, но, видимо, на то была причина.

– Я прошу у тебя прощения. Но я не могу больше ждать. Ты и представить себе не можешь, как я тобой одержим, и чего мне стоит сейчас терпеть и не продолжать то, что мы начали. – И это чистая правда. Она уже не просто рычаг давления. Она моя навязчивая идея. Моё сумасшествие.

– Ты просишь прощения? – С сарказмом. – Серьёзно? Сам Влас Добрынин просит прощения? – Хохочет наигранно. – Давай поднимем ставки, Влас. Вставай на колени. И проси снова.

– Мышка... – Рычу, чувствуя, как раздражение поднимается из недр моего организма. – Не перебарщивай.

– Если ты это сделаешь, я лягу с тобой в постель по собственной воле. Если нет, тебе придётся выдирать мои ногти со своей наглой рожи. – Растягивается в победной улыбке.

Мне бы стоит развернуть её к себе спиной и как следует наказать за острый язык и постоянное непослушание, но мой мозг отказывается этого делать, приказывая телу сползти перед ней на колени.

– Извини меня, мышка. Я поступил как урод, но не жалею об этом. – Смотрю ей в глаза, сжимая в руках маленькие ладони.

– Моё имя Аделина. Не мышка. – Вздергивает носик.

– Это уже перебор. – Поднимаюсь на ноги, и закидываю её на своё плечо, быстро унося из кабинета.

На удивление она не дрыгается, не пытается сбежать, молчит, спокойно поддерживаясь рукой за мою спину.

Быстро несу её из кабинета в спальню. Шаги тяжёлые, дыхание всё ещё неровное, но внутри – странное, почти дикое удовлетворение. Она здесь. Со мной. И никуда не денется.

Бросаю её на кровать – не грубо, но и не нежно. Просто ставлю точку: я решаю, что будет дальше. Она приземляется на спину, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня с вызовом.

– И что теперь? – спрашивает с издёвкой. – Будешь держать меня здесь, пока я не начну улыбаться и благодарить за то, что ты отобрал?

Подхожу к кровати, наклоняюсь над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч.

– Как вариант. – Пожимаю плечами. – Как вариант.

Она кривит губы в усмешке, но я вижу: внутри она на взводе. Глаза блестят, дыхание чуть сбилось – она боится, но ни за что в этом не признается.

– Ты думаешь, это всё? – бросает. – Что теперь ты победил? Забрал то, чего хотел, и можешь праздновать?

– Я не праздную, – отвечаю ровно. – Я констатирую факт. Ты – моя жена. Ты в моём доме. И ты остаёшься здесь. Это не победа, Аделина. Это данность.

– Данность, – повторяет с сарказмом. – Звучит так, будто я вещь. Предмет интерьера.

– Ты – моя, – отрезаю. – И это тоже данность. Нравится тебе или нет.

Аделина резко садится, отталкивает меня в грудь, но я даже не шелохнулся.

– А если я уйду? – шипит. – Если соберу вещи и просто исчезну? Что тогда?

Улыбаюсь – холодно, без тени веселья.

– Не уйдёшь, – говорю уверенно. – Потому что некуда. Потому что все дороги ведут ко мне. Потому что ты уже слишком глубоко в этой игре. В нашей игре.

– Это твоя игра, Влас, – цедит Адель. – Ты её придумал, ты её правила установил. А я в ней – пешка.

– Пешка не может так кусаться, – наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха. – Пешка не вызывает во мне то, что вызываешь ты. Ты не пешка, Аделина. Ты – мой вызов. Мой наркотик. И я не отпущу тебя. Ни сейчас. Ни потом.

Она замирает. На мгновение – всего на долю секунды – маска ярости трескается, и я вижу в её глазах что-то другое. Что-то, что она тщательно прячет.

– Значит, ты просто будешь держать меня рядом, пока не наиграешься? – шепчет, и в голосе – не только злость, но и боль.

– Нет, – отвечаю твёрдо. – Пока не поймёшь, что мы – одно целое. Пока не примешь это. Пока не перестанешь бороться с неизбежным.

Отстраняюсь, расстёгиваю рубашку.

– Ложись, – приказываю. – Сегодня ты спишь здесь. Со мной. Не потому, что я тебя заставляю. А потому, что другого выхода у тебя нет. И потому, что где-то глубоко внутри ты этого хочешь. Просто ещё не готова себе в этом признаться.

Аделина смотрит на меня долго, тяжело. В её взгляде – буря: гнев, страх, непокорность. Но и что-то ещё. Что-то, что заставляет её медленно откинуться на подушки и отвернуться.

– Как скажешь, муж, – бросает через плечо с ядовитой иронией.

Улыбаюсь про себя. Она сдалась. Пока не до конца. Пока только на одну ночь. Но это начало.

Глава 17. Абстракция

Аделина.

Влас спит, прижав меня к себе так крепко, словно я лучшее, что случалось в его жизни. Но это не так. И его объяснение кажется мне по-детски глупым или даже слабоумным. Я же память потеряла, а не мозг. Если я, как он говорит, была готова на разные извращения, анальный секс и петтинг, тогда какого чёрта я не отдала ему девственность? Тупее было бы, только если бы он сказал мне, что она у меня заросла за пару недель.

Но я благополучно сделала вид, что поверила в этот бред, ведь если он меня обманывает, нужно быть хитрой лисой, а не напористым медведем.

Осторожно, едва дыша, пытаюсь высвободиться из его хватки. Его рука тяжёлая, горячая – лежит поперёк моей талии, будто цепь. Медленно, миллиметр за миллиметром, отодвигаюсь к краю кровати. Но не выходит.

Осторожно поворачиваюсь в его объятиях – так, чтобы видеть его лицо. В свете ночника черты смягчились, дыхание ровное, спокойное. Он выглядит почти… обычным. Не властным хозяином положения, не манипулятором, а просто мужчиной, который спит.

И всё же он лжёт. Лжёт уверенно, нагло, будто правда верит в свои слова. Но зачем? Что он скрывает?

Он думает, что всё под контролем. Что он выиграл. Что я сдалась.

Медленно провожу кончиками пальцев вдоль его предплечья – едва касаясь, почти невесомо.

Интересно, что будет, если я сбегу?

Но нет. Торопиться нельзя. Один неверный шаг – и он станет ещё жёстче, ещё подозрительнее. А мне нужно время. Время, чтобы понять, кто я на самом деле. Что было до аварии. Почему я не подпускала его ближе? Целый год. Целый год в браке и у нас ничего не было до вчерашнего дня? Почему? Я была пленницей, как и сейчас? Или... Или что-то ещё?

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Спокойно. Дыши ровно. Притворяйся. Играй.

Вспоминаю его слова: «Ты не пешка. Ты – мой вызов. Мой наркотик». В них было что-то искреннее. Что-то, что не вписывалось в его обычную маску холодного расчёта. Может быть, в этом – ключ? Если он действительно так одержим мной, значит, можно использовать это против него.

Но как?

Мысленно перебираю варианты. Попытка побега сейчас – провал. Открытый бунт – ещё хуже. А вот тихое сопротивление, постепенное подтачивание его уверенности в своём контроле… Да. Это может сработать.

Его дыхание щекочет мою шею. Тепло его тела проникает под кожу, и вопреки всему мне… не противно. Где-то глубоко внутри просыпается странное чувство – не страх, не отвращение, а что-то другое. Что-то, напоминающее о том, что когда-то я, возможно, действительно его любила.

Или это просто амнезия играет со мной злую шутку?

Резко отгоняю эту мысль. Нельзя поддаваться. Нельзя верить. Пока я не узнаю правду – я не могу доверять ни ему, ни даже себе.

Ещё раз провожу пальцами по его руке – на этот раз чуть сильнее, ощутимее. Он чуть улыбается во сне. Забавно. Он даже сейчас реагирует на мои прикосновения. Значит, я всё-таки имею над ним какую-то власть. Пусть неочевидную, пусть хрупкую – но имею.

Решаю для себя: я не буду бежать. По крайней мере, пока. Я останусь. Буду рядом. Буду слушать, наблюдать, запоминать. И в тот момент, когда он меньше всего этого ждёт, я нанесу удар.

Ты думаешь, что победил, Влас. Но игра только начинается. И на этот раз я выбираю правила.

Постепенно дыхание выравнивается. Усталость берёт своё. Я всё ещё в его объятиях, всё ещё рядом, но теперь – с ясным планом в голове.

Засыпаю, но сон мой неглубокий. Насторожённый. Я готова проснуться в любой момент – если он попытается что-то сделать, если попытается снова переступить черту.

Утром я открою глаза и улыбнусь ему. Спокойно, мягко, почти нежно. И он решит, что я сдалась.

Пусть так. Пока он верит в это – у меня есть время.

Сон, пришедший ко мне с утра, оставляет неприятные впечатления. Чёткая картинка аварии. Я еду по трассе, зачем-то выворачиваю руль, делаю какой-то манёвр, а затем у грузовика спереди отцепляется бочка с цементом и летит прямо на меня.

Я кричу, но звук застревает в горле. Пытаюсь увернуться, дёргаю руль, но уже поздно. Удар. Грохот. Мир переворачивается. Стекло сыплется, металл скрежещет, и всё вокруг заливает серая, вязкая масса.

Резко открываю глаза, хватая ртом воздух. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Ладони мокрые, спина прилипла к простыне.

Лежу неподвижно, пытаясь отдышаться. Сон был слишком реальным. Слишком детальным. Это не просто фантазия. Это воспоминание.

Осторожно поворачиваю голову. Влас всё ещё спит рядом, лицо расслаблено, дыхание ровное.

Что я уже помню? Лишь аварию. Полностью, детально. И взрослого мужчину с добрыми, как мне кажется, глазами. Может, он мой какой-то родственник? Власу нельзя доверять, а значит, и я могу быть не сиротой.

Мне нужно вспомнить больше. Нужно больше триггеров, но где их взять? Вчера я подумала, что близость с Добрыниным возродит во мне старые воспоминания о нас, но нет, ничего. Только ощущение потери чего-то ценного.

Прикрываю глаза, снова погружаясь в образ мужчины с добрыми глазами. Он стоит у окна, в руках чашка – кажется, кофе. Свет падает на седину в висках. Он улыбается, и в этой улыбке – тепло, которое я, кажется, чувствовала когда-то как само собой разумеющееся. Отец? Дядя? Наставник?

Почему я не спросила Власа о своей семье? Потому что боялась услышать ложь? Или потому что подсознательно знала – он не скажет правды?

Оглядываю комнату – медленно, внимательно. Каждая деталь может стать ключом. Фотографии на полках? Нет, их здесь нет. Картины? Только абстрактные полотна – ничего личного. Книги? В основном бизнес-литература, пара детективов. Ничего, что могло бы напомнить мне о прошлом.

Взгляд останавливается на шкатулке на комоде. Небольшая, деревянная, с резным узором. Я её раньше не замечала. Чья она? Что в ней?

Осторожно выбираюсь из кровати, стараясь не шуметь. Делаю шаг к комоду. Ещё один. Шкатулка близко.

Рука тянется к крышке. Открыть сейчас? Пока Влас спит? Но что, если там ничего важного? Или, наоборот, что-то, что он тщательно скрывает?

– Рыться в чужих вещах – моветон. – Сонный голос мужчины заставляет вздрогнуть. – Но ты можешь открыть, если хочешь.

Замираю с протянутой рукой, медленно оборачиваюсь. Влас лежит на боку, опираясь на локоть, и смотрит на меня. В глазах – не гнев, а что-то похожее на… любопытство? Или вызов?

– Я… – начинаю, лихорадочно подыскивая оправдание, – просто рассматривала узор. Красивая резьба.

Он приподнимает бровь.

– Правда? И поэтому твоя рука так уверенно тянулась к замку?

Молчу, чувствуя, как щёки заливает краска. Прокололась. Глупо. По-детски.

Влас садится на кровати, потягивается.

– Давай, открывай. – Кивает на шкатулку. – Не бойся, там не горстка смертоносных тараканов.

Молчу, прокручивая замок и открывая шкатулку. В ней ничего такого, что я уже успела представить в своей голове. Колода покерных карт, старые "Ролексы" и военная медаль.

– Это осталось от моего отца. – Отвечает на мой немой вопрос. – Его убили. Это всё, что от него осталось.