Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Сэлли Собер
Амнезия. Играя без правил

Пролог

– Где я? – Глаза девчонки расширяются от ужаса, и она резко поднимается с постели, тут же падая обратно, потому что резкая боль пронизывает её висок.

– Всё в порядке, я рядом. – Стараюсь держать лицо переживающего человека.

– Кто ты? – Она хмурится, сдвигая идеальные брови на переносице. Вытаскивает свою руку из моей, щупает своё лицо. – Кто ты? – Повторяет настойчивее.

– Твой муж. – Врач сказал мне о её амнезии заранее, и вместо того, чтобы доделать то, что не получилось (убить её), я решил играть в другую игру.

Она дочь моего врага. Рычаг давления, которым я хотел успешно воспользоваться. И я убил её. Убил, и теперь она моя жена. Но что, если игра выйдет из-под контроля? Что, если ложь станет правдой, а я перестану отличать, где заканчивается манипуляция и начинается настоящее чувство?

Глава 1. Устранить объект

Влас.

Смотрю на мужчину, восседающего напротив меня, и улыбаюсь. Хищно, уверенно, плотоядно. Я вижу его насквозь. Его страх. Его боль. Его отчаяние. "Стареет". Ещё год назад он бы не позволил себе этой едва заметной дрожи в руке, когда подносит бокал к губам. Ещё год назад в его глазах не было бы этой осторожности – только сталь и расчёт. Но время никого не щадит. Даже таких, как он.

– Мы оба знаем, к чему идёт дело, Тихомир Андреевич, – говорю спокойно, нарочито неторопливо. – Ваши активы заблокированы. Партнёры переметнулись. Даже те, кого вы считали друзьями, теперь избегают вас.

Лукин ставит бокал слишком резко – капля красного вина падает на белоснежную скатерть, расползается тёмным пятном.

– Ты играешь грязно, Добрынин, – его голос звучит твёрже, чем я ожидал. – Даже для тебя.

Улыбаюсь – холодно, без тени веселья.

– Я играю так, как нужно. Вы нарушили правила, Тихомир Андреевич. Взяли то, что не принадлежит вам. И не захотели делиться.

Он резко встаёт, опирается руками о стол.

– Это было моё! Мой проект, мои люди, мои деньги! Ты просто дождался, пока я доведу всё до ума, и решил отобрать!

– Мы оба знаем, что это всё придумал мой отец. – Хмыкаю. – И ты убил его, прибрал всё к рукам.

Лукин бледнеет, но не отступает. Его пальцы белеют на краю столешницы.

– Если ты так думаешь, почему не убьёшь меня? – Стискивает зубы.

– Слишком просто, Тихомир Андреевич, слишком просто. – Медленно поднимаюсь из-за стола, делаю шаг к нему. – Я хочу, чтобы ты потерял всё. Всё до последней капли. Чтобы видел, как рушится то, что ты строил десятилетиями. Чтобы каждый, кто когда-то тебе верил, отвернулся. Чтобы понял, каково это – остаться ни с чем.

Он хрипло смеётся – коротко, горько.

– И что потом, Влас? Когда я буду лежать в грязи, а ты – на вершине? Что ты почувствуешь? Радость? Триумф? Или пустоту? Потому что месть – она как яд. Отравляет того, кто пьёт.

– Я почувствую справедливость, – отвечаю жёстко. – Мой отец не был святым, но он не заслуживал такой смерти. Ты использовал его, а потом избавился. Теперь твоя очередь платить.

Лукин выпрямляется, смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде – вызов и что-то ещё, чего я не могу разобрать.

– У меня есть дочь, – говорит он тихо, почти шёпотом. – Аделина.

Внутри что-то сжимается. Аделина. Видел её несколько раз – на приёмах, в новостях. Она не похожа на отца: в ней нет его жёсткости, но есть та же несгибаемая воля.

– Не трогай её, – продолжает Лукин. – Она ни при чём. Пусть живёт своей жизнью. Если ты хоть пальцем её коснёшься…

– Вы угрожаете мне? – перебиваю резко. – В вашем положении?

– Предупреждаю, – он делает паузу. – Если с ней что-то случится, я уничтожу тебя. Даже из могилы. У меня есть люди, есть записи, есть доказательства. Ты не сможешь откупиться от всего.

– Ваша дочь будет в безопасности, – Заявляю. – Пока вы играете по правилам. – Касаюсь договора и двигаю в его сторону. – Подпишите, и она останется жива. Это я вам гарантирую.

– Я не стану это подписывать. – Хмурится, выравниваясь. – И ты это знаешь. Я вырвал этот проект зубами. И сейчас он приносит слишком большие деньги, чтобы я отдавал его кому-то вроде тебя.

– Это проект моего отца... – Сдерживаюсь с трудом, чтобы не задушить его голыми руками. Но опять же – это будет слишком просто.

– Мы работали над ним вместе. И его смерть несчастный случай. – Выплёвывает, ударяя ладонью по столу.

– Тринадцать огнестрельных такой себе несчастный случай. – Фыркаю. Этот разговор меня даже веселит. – Или ты подписываешь сейчас, или после похорон Аделины.

– Ты не посмеешь... – Рычит.

– Ещё как посмею. Я бы не хотел убивать невинного, но вы меня вынуждаете. Это простая сделка. Вы отдаёте мне проект отца. И я не трогаю вашу дочь. Пока. – С нажимом.

– Я это не подпишу. – Разворачивается. – И ты не тронешь мою дочь. – Уходит за дверь, и я гневно сметаю всё со стола, леденея от злости.

Достаю телефон. Набираю короткий номер.

– Готовьте план «Б», – говорю в трубку. – Лукин не идёт на контакт. Нужно ускорить процесс. Убейте её. Сегодня вечером, по дороге из ресторана. Инсценируйте аварию. Никаких следов. Никаких зацепок.

– Понял. Выполняю.

Отключаюсь. Бросаю телефон на стол, но он соскальзывает и падает на пол. Не поднимаю.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Только тиканье старинных часов на стене напоминает, что время идёт.

Мой отец не заслужил смерти от рук этого человека. И я не отступлю.

Быстро сажусь за стол, открываю ноутбук. Пальцы стучат по клавишам – запускаю цепочку действий.

– Активируйте «Тень», – набираю короткое сообщение в защищённом чате.

– Объект Аделина Лукина покинула здание ресторана. Маршрут – по платной магистрали. Время прибытия – ориентировочно через 40 минут».

Улыбаюсь – холодно, без тени радости.

– Пора, – шепчу себе.

– Выпускайте бочку на втором съезде. После операции переведите водителю вторую часть.

Отключаюсь. Подхожу к окну, но ничего не вижу – только отражение собственного лица в тёмном стекле. Достаю планшет, открываю интерфейс слежки.

На экране – карта с двумя метками. Красная – машина Аделины. Жёлтая – грузовик, который должен сыграть свою роль. Они сближаются.

В динамике раздаётся голос координатора:

– Объект приближается к точке «Б». До контакта – две минуты.

– Подтверждаю, – отвечаю, не отрывая взгляда от экрана.

Секунды тянутся, как часы.

– Контакт, – докладывает координатор. – Прицеп выкатился на полосу.

Картинка на экране дёргается, красная точка резко меняет траекторию, съезжает с дороги. Сигнал начинает мерцать.

– Потеря сигнала, – констатирует голос. – По предварительным данным, автомобиль вылетел в кювет, перевернулся. Спасатели уже в пути.

Молча киваю, хотя меня никто не видит.

– Подтвердите выполнение, – требует координатор.

– Подтверждаю, – произношу ровно. – Переведите вторую часть водителю. Уберите следы. Все записи – стереть.

– Принято. Операция завершена.

Откладываю планшет. В комнате снова тишина – только тиканье часов и шум дождя за окном.

Подхожу к бару, наливаю виски. Пью не спеша, глядя, как капли стекают по стеклу.

"Прости, девочка, – мысленно обращаюсь к ней. – Ты была пешкой в игре, которую начала не ты. Твой отец сделал выбор – он поставил на кон всё. И проиграл".

Глава 2. Ничего

Аделина.

"Ты же не бросишь меня, Адель?!" – Душераздирающий крик подруги внутри моей головы заставил скатиться на колени возле своего стола и сжаться в комочек.

– Не брошу, не брошу, не брошу... – Повторяю как в бреду и не могу остановиться. – Не брошу. Я тебя не брошу... Не брошу...

– Аделина Тихомировна, с вами всё в порядке? – Из очередного приступа паники меня вырывает голос администратора. – Принести вам воды?

– Да, пожалуйста. – Киваю, и схватившись за угол стола, поднимаюсь на ноги. – Ничего страшного. Просто закружилась голова.

Администратор кивает и спешит на кухню. Я остаюсь одна в кабинете. Взгляд невольно падает на фото в рамке на столе: мы с Глашей на выпускном, смеёмся, обнявшись. Её рука лежит на моём плече, глаза светятся счастьем.

Дрожащими руками беру рамку, провожу пальцем по стеклу. Глафира улыбается мне с фото – так, будто ничего не случилось, будто она всё ещё жива.

Дверь приоткрывается, возвращается Жанна со стаканом воды.

– Вот, возьмите, – протягивает стакан. – Может, вам стоит сегодня отдохнуть? Выглядите неважно.

– Нет, ничего. Я отойду. – Массирую виски, натягивая улыбку. – Пригласи потенциального поставщика сюда, пожалуйста. Через полчаса. Нужно обсудить условия нового контракта.

Жанна кивает, ставит стакан на стол и молча уходит. Дверь за ней тихо щёлкает, оставляя меня одну.

Я сажусь в кресло, но не пью воду.

«На всю жизнь…» – эхом отдаётся в голове.

Вскакиваю, резко отворачиваюсь от фото, будто оно обжигает. Подхожу к окну. За стеклом – суета города, люди спешат, смеются, живут. А я… я будто застыла в одном мгновении – в том, когда произнесла адрес убийце.

– Здравствуйте, Аделина. – В кабинет входит мужчина восточной внешности, и улыбается озорной улыбкой. – Теперь я буду привозить вам свежую рыбку и кальмаров.

– Ну это пока неизвестно. – отвечаю холодно, стараясь унять дрожь в пальцах. – Сейчас посмотрю ваши сметы, позвоню прошлому клиенту и решим.

Он ставит на стол коробку с образцами, снимает крышку – внутри блестят ледяные кубики, а между ними – перламутровые тушки кальмаров, розовые филе лосося.

– Попробуйте, – предлагает он. – Свежайшее, утром из самолёта. У вас будет лучшее море в городе.

Киваю, но не трогаю продукты. Взгляд цепляется за каплю воды на чешуе одной рыбы – она скатывается, как слеза. Внутри всё сжимается.

"Глафира любила севиче из свежего лосося, – мелькает мысль. – Говорила, что только у нас в городе его правильно готовят…"

– Вы давно работаете с ресторанами? – спрашиваю, стараясь сосредоточиться на разговоре.

– О, много лет, – он раскладывает бумаги. – У меня клиенты по всем соседним городам. И репутация – как у самурая: чистая и острая.

Я беру смету, пробегаю глазами по цифрам. Они расплываются, сливаются в одну серую полосу. Перед глазами – не цены и объёмы, а другое.

– Аделина? – голос поставщика вырывает меня из воспоминаний. – С вами всё в порядке? Вы побледнели.

– Да, всё хорошо, – выдавливаю улыбку. – Просто… голова закружилась.

Он кивает, но смотрит с недоверием. Достаёт визитку, кладёт рядом с бумагами.

– Если что – звоните в любое время. Я всегда на связи.

– Спасибо, – бормочу, не глядя на него.

Когда он уходит, я хватаюсь за стакан с водой, который принесла Жанна, и залпом выпиваю. Холодная жидкость не приносит облегчения – внутри всё равно сухо и горячо, как в пустыне.

Подхожу к фото на столе, переворачиваю его лицом вниз. Не могу больше видеть её улыбку. Не сейчас.

Тишина кабинета давит на уши. Часы на стене тикают – секунды уходят, а я всё сижу, застывшая в своей вине, в своём страхе, в своей потере. Одна.

– Аделина Тихомировна, мы уходим. – Выхожу из транса только тогда, когда в мой кабинет снова входит Жанна. – Вы остаётесь не закрываться?

– Нет-нет... – Машу головой, поднимаясь. – Я тоже еду домой.

Забираю бокс с образцами и выхожу из ресторана. Шагая на парковку, стараюсь втянуть в себя весь воздух, который только получается уместить в лёгкие.

Надоело. Эта боль. Это чувство вины. Если бы можно было всё забыть, я бы с удовольствием это сделала. Стёрла из памяти, словно что-то ненужное или глупое. Но это невозможно. Это преследует меня изо дня в день. И будет преследовать дальше.

Подхожу к машине, бросаю бокс на пассажирское сиденье. Руки дрожат, когда вставляю ключ в замок зажигания. Завожу двигатель, выезжаю с парковки. Дорога домой кажется бесконечной – вечерняя пробка растянулась на километры.

Выезжаю на трассу. Скорость немного успокаивает, монотонный гул колёс убаюкивает. Но ненадолго.

Внезапно перед глазами вспыхивает видение: Глафира лежит на паркете моей гостиной, в луже собственной крови. Её глаза широко раскрыты, губы беззвучно шевелятся, будто она пытается что-то сказать. Я отчётливо вижу тёмное пятно на её платье в районе живота – там, где она держала руку, защищая будущего ребёнка.

– Нет… – шепчу, сжимая руль. – Только не сейчас…

– Ты... Это ты виновата... Ты убила меня... – Голос лучшей подруги гудит в висках неимоверной болью.

Дёргаю руль вправо, пытаясь отогнать видение, прийти в себя. В тот же миг слышу скрежет металла. Оборачиваюсь: от едущего впереди грузовика отцепляется прицеп с огромной бочкой цемента. Бочка катится, набирая скорость, прямо на мою машину.

Хочу вырулить, но уже поздно.

Глухой удар. Стекло разлетается на тысячи осколков, которые на мгновение повисают в воздухе, будто снежинки. Мир заливает ослепительно белый свет. В ушах – оглушительный шум, смешанный с визгом тормозов других машин. А потом – тишина. Пустота. Ничего.

Глава 3. Альтернативная реальность

Влас.

Я сидел у камина, листал старинное издание Гоголя – любил перечитывать «Вия» в оригинале, с пометками на полях. Огонь потрескивал, отбрасывал пляшущие тени на стены кабинета. Спокойствие. Порядок. Контроль.

– Влас Яромирович, у нас проблема. – На пороге моего дома ночью появляется Стас. – Девчонка выжила. Каким-то якорем она сделала манёвр на машине до столкновения, поэтому отделалась лишь травмой головы и парой царапин. В себя приходила лишь раз, сейчас ещё не пришла, но, как сказал врач, это дело нескольких часов.

Я медленно поднял взгляд от страницы. Пальцы непроизвольно сжали край книги – бумага хрустнула, оставив излом. Внутри что-то дрогнуло, но лицо осталось бесстрастным.

– Выжила, значит, – произнёс ровным, почти будничным тоном. – И что ты предлагаешь?

Стас замялся. Видно было, как он подбирает слова, боясь сказать лишнее.

– Закончить начатое? – Прищуривается, словно зашуганная собака, когда поднимаешь руку. – Врач диагностировал у неё излияние в диэнцефалоне и травма височной доли, что привело к диссоциативной психогенной амнезии. Я проплатил, чтобы Лукина не пускали к ней до утра. У нас есть шанс...

– Диссоциативная амнезия? – Пропускаю всё остальное мимо ушей.

– Амнезия, при которой человек забывает абсолютно всё о своей жизни, включая даже своё имя, но помнит второй томик "Войны и мира". – Ухмыляется собственной шутке, и я хмурюсь. – Помнит, как ходить, писать, говорить и так далее. Все базовые вещи. Обучение, может быть, танцы, кино. – Исправляется.

– Хм... – Задумчиво откладываю книгу, поднимаясь с кресла. – Амнезия... Это хорошо... – Выдыхаю. – Привези её сюда. Лукин не должен с ней встретиться. Это будет даже лучше её смерти. Мой очередной триумф.

– Вы уверены?

– Я когда-нибудь сомневаюсь в своих действиях? – Вопрос остаётся без ответа, ведь он того и не требовал, а Стас исчезает в проёме двери.

Остаюсь один. Подхожу к окну, смотрю на мокрый асфальт, по которому бегут ручейки дождевой воды. В голове уже выстраивается чёткий план – холодный, отточенный, как клинок.

"Амнезия… – размышляю. – Она не помнит ничего. Значит, я могу дать ей новую память. Новые воспоминания. Новое прошлое. И новое будущее – рядом со мной".

Что будет с Лукиным, когда он узнает что его дочь "встала" на мою сторону? Занятно. Интересно.

"Он сломается, – думаю с холодной удовлетворённостью. – Не сразу, но сломается. Сначала будет пытаться достучаться до неё, объяснять, напоминать. Потом поймёт, что всё бесполезно. Что она больше не его дочь – она моя жена. Его опора превратилась в оружие против него самого".

Подхожу к столу, открываю ящик, достаю старый фотоальбом. Перелистываю страницы: вот я на открытии нового клуба, вот – с мэром, вот – на благотворительном вечере. Ни одной фотографии с Аделиной. Пока.

Но это легко исправить.

Набираю номер:

– Игорь, это Влас. Мне нужны фотографии. Много фотографий. Скину фотосет девчонки. Нужно сделать так, чтобы она казалась моей женой. Чтобы выглядели натурально, будто сделаны за годы совместной жизни.

– Понял, – отвечает знакомый голос фотографа. – Через два дня всё будет.

Дверь тихо открывается. На пороге снова Стас.

– Машина подъезжает к дому, – докладывает он. – Врачи сопровождают. Состояние стабильное, но она всё ещё спит.

– Хорошо, – киваю. – Встречай. Пусть сразу перенесут её в комнату на втором этаже. Врач должен быть рядом – осмотрит, назначит препараты. Гипнолога вызови на завтра, на десять утра.

– Понял, – Стас мнётся.

Когда вижу, как карета скорой помощи отъезжает от моих ворот, направляюсь в комнату, где положили Аделину.

Поднимаюсь по лестнице – ступени едва слышно скрипят под ногами. В коридоре пахнет лавандой: кто-то из прислуги поставил аромалампу, следуя моим указаниям.

Дверь в комнату приоткрыта. Внутри полумрак: шторы задёрнуты, горит только ночник у кровати. Возле постели дежурит врач – тот самый, которого я «убедил» сотрудничать. Рядом – медсестра с капельницей. Стас стоит у окна, нервно теребит край рукава.

– Валите все. – Командую.

– Влас Яромирович, пациентка в нестабильном состоянии. Ей нужен покой, наблюдение…

– Я обеспечу ей покой, – отрезаю. – А наблюдение будет организовано по моим указаниям. Вы уже получили инструкции и оплату. Выполняйте.

Врач сжимает губы, но кивает. Вместе с медсестрой они тихо выходят из комнаты. Стас мешкает у окна.

– И ты, – бросаю ему. – Жди за дверью. Если что – позовёшь.

Стас бросает на меня короткий взгляд, в котором читается смесь тревоги и покорности, и выходит, бесшумно прикрывая дверь.

Остаюсь один на один с Аделиной.

Подхожу к кровати, стягиваю рубашку, брюки и забираюсь к ней под одеяло. Хочу, чтобы, когда она очнется, я был максимально убедительным.

Осторожно поворачиваюсь к Аделине. Её лицо совсем близко: ресницы отбрасывают тонкие тени на щёки, губы чуть приоткрыты. Дыхание ровное, но прерывистое – то ли сон, то ли забытье.

Протягиваю руку, едва касаясь пряди волос, упавшей на лоб. Аккуратно убираю её за ухо.

Красивая. Шатенка с длинными густыми волосами. Маленький аккуратный нос, полные губы. Фарфоровая кожа кажется особенно бледной в свете лампы.

С такой я бы поигрался. Она точно в моём вкусе. Даже не так, она определённо в моём вкусе. Всё, как я люблю.

Хотя, с другой стороны... Что мне мешает? Она моя жена. Пусть и фальшивая. Что мешает мне немного поиграть? Совсем чуть-чуть... Потешить внутреннего зверя.

Рука невольно скользит вдоль её плеча, спускается к запястью. Кожа гладкая, холодная. Пульс едва уловимо бьётся под пальцами. В голове вспыхивают образы – дерзкие, соблазнительные, – но я резко одёргиваю себя.

"Стоп, – мысленно приказываю. – Не сейчас. Не так. Ты не просто похотливый мальчишка, Влас. Ты стратег. Ты архитектор новой реальности".

Резко выражение её лица меняется, она хмурится так сильно, что скукоживает лицо подобно изюму, и открывает веки.

– Где я? – Глаза девчонки расширяются от ужаса, и она резко поднимается с постели, тут же падая обратно, потому что резкая боль пронизывает её висок.

– Всё в порядке, я рядом. – Стараюсь держать лицо переживающего человека.

– Кто ты? – Она хмурится, сдвигая идеальные брови на переносице. Вытаскивает свою руку из моей, щупает своё лицо. – Кто ты? – Повторяет настойчивее.

– Твой муж. – Натянуть улыбку не получается, но я и не считаю, что мне нужно. – Мышка, ты чего, не помнишь меня?

Она замирает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В них – чистый, неподдельный ужас, смешанный с растерянностью. Дыхание учащается, грудь часто вздымается.

– Муж?.. – шепчет она, и голос дрожит. – Но… я не помню… ничего. Совсем.

– Это из-за аварии, – говорю, осторожно накрывая её руку своей. – Ты попала в аварию. Сильно ударилась головой. Врачи говорят, что это временно. Память вернётся постепенно. – Вру. Ведь на самом деле память утеряна навсегда. Врач сказал, что 90 % того, что она не вернётся.

Девочка хмурится, пытается сосредоточиться. Пальцы нервно теребят край одеяла.

– Авария?.. – повторяет тихо. Большие серые глаза вызывают волну нестерпимой дрожи. Моя слабость. Моя самая большая слабость. – Я… я не помню никакой аварии. Где мы? Что это за место?

– Мы дома, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более успокаивающе. – В нашем доме. Я забрал тебя из больницы, чтобы ты могла прийти в себя в привычной обстановке. Рядом со мной.

– Я... Не помню... – На глаза наворачиваются слёзы. – Я... Как меня зовут? Я не могу... Не могу вспомнить своё имя...

– Аделина... – Решаю не изобретать велосипед. – Аделина Добрынина.

– Не могу... Не помню... Каша... В голове каша... – Хмурит нос.

– Всё образуется. – Отвечаю, вставая с постели. – Спи, я оставлю тебя одну. Отдыхай.