Текст книги "Амнезия. Играя без правил (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 18. К чертям!

Аделина.

– Это осталось от моего отца. – Отвечает на мой немой вопрос. – Его убили. Это всё, что от него осталось.

Я замираю, пальцы всё ещё лежат на краю шкатулки. В голосе Власа – непривычная, почти болезненная нотка. Он не злится, не насмехается, как я ожидала. В его глазах мелькает что-то уязвимое, почти детское.

– Прости, – тихо говорю, не зная, что ещё сказать. – Я не хотела лезть в личное.

Он пожимает плечами, но взгляд остаётся задумчивым.

– Ничего страшного. Ты имеешь право знать, с кем живёшь. Ты же моя жена.

Эти слова заставляют меня насторожиться. Имею право? Раньше он никогда не говорил так открыто. Что это – новая тактика? Или искренность?

Я осторожно касаюсь медали, провожу пальцем по гравировке. Буквы стёрлись, но форма узнаваема – военная награда.

– Как его звали? – спрашиваю, сама не ожидая от себя этого вопроса.

Влас смотрит на меня долго, словно взвешивает, стоит ли отвечать.

– Яромир. Яромир Добрынин. – Произносит тихо, с лёгкой полуулыбкой. – У нас все помешаны на старорусских именах, наверное фамилия повлияла. – Пожимает плечами, ухмыляясь.

– Ты на него похож, – говорю наугад, наблюдая за его реакцией.

Уголок его губ дёргается в полуулыбке.

Молчание затягивается. Я закрываю шкатулку и ставлю её на место. Влас поднимается с кровати, подходит ко мне вплотную. Его рука мягко ложится на моё плечо.

– Мышка, – голос Власа звучит непривычно мягко, – я знаю, что ты мне не доверяешь. И, наверное, у тебя есть на то причины. Но я хочу, чтобы ты знала: я не враг тебе.

Я смотрю ему в глаза, пытаясь прочесть за этими словами подвох. Но впервые за долгое время вижу в них не холодный расчёт, а что-то другое – искренность? Боль?

– Почему ты лгал мне? – спрашиваю прямо. – Про нашу близость до аварии? – и я не скажу, что до сих пор ему не верю. Для этого слишком рано. Слишком.

Он опускает взгляд, затем снова поднимает его.

– Не знаю... – Без ответа. Пустота, молчание. – Я псих. И для меня это весело.

Я отшатываюсь, словно он ударил меня. Его слова повисают в воздухе – нелепые, пугающие, лишённые всякого смысла.

– Что ты сейчас сказал? – мой голос звучит хрипло, почти неузнаваемо.

Влас потирает лоб, будто сам не до конца верит в то, что произнёс. Его взгляд мечется по комнате, избегая моего.

– Псих. Чокнутый. Мне нравилось наблюдать за тем, как ты мечешься, ничего не понимая. Я получал от этого удовольствие.

– Получал? – Хмыкаю. – А сейчас что?

– До тех пор, пока ты не стала ближе сама. Кажется, это сводит меня с ума ещё сильнее.

Я отступаю на шаг, прижимая руку к груди. В груди всё сжимается – не от страха, а от горького разочарования.

– То есть ты признаёшь, что всё это время играл со мной? Что мои метания, мои попытки вспомнить, понять, кто я… были для тебя развлечением?

Он не отвечает сразу. Его пальцы нервно барабанят по спинке кровати. Впервые вижу его таким… уязвимым. Растерянным.

– Признаю, – наконец произносит Добрынин. – И это мерзко. Отвратительно. Я думал это будет по-другому. Думал ты примешь то, что я говорю, будешь слушаться. Но ты оказалась не такой, как все. Ты не сдалась. Ты боролась. И это зацепило меня.

– Зацепило? – горько усмехаюсь. – Ты использовал мою амнезию как развлечение. А теперь говоришь, что "зацепило"? Как я могу после этого тебе верить?

Влас делает шаг вперёд, но я выставляю руку, останавливая его.

– Не подходи.

Он замирает.

– Я играл тобой отчасти, но это не отменяет того факта, что ты моя жена. И ты сводишь меня с ума всё сильнее и сильнее. Я свихнулся, и ты тому причина. Теперь меня не беспокоит ничего, кроме тебя. Я хочу следить за тобой 24/7, хочу спать с тобой, есть с тобой, владеть тобой. Ты как что-то, что моё, но в то же время чужое. И это убивает меня и возрождает одновременно.

Его слова обрушиваются на меня, как удар. В них – не раскаяние, а признание одержимости. Он не просит прощения. Он признаётся в зависимости.

Я отступаю ещё на шаг, пока не упираюсь спиной в стену.

– Влас… – мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить твёрдо. – Ты говоришь это так, будто это что-то нормальное. Будто одержимость – это синоним любви. Но это не так.

Он делает шаг вперёд, игнорируя мой жест. Его глаза горят странным, почти лихорадочным огнём.

– А что такое любовь, Аделина? Ты помнишь? Ты вообще помнишь, что это такое? – почти шепчет, но в его голосе слышится напряжение. – Я не знаю, как по-другому. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Ни к кому.

– Ты мог бы начать с уважения, – отвечаю, стараясь не выдать дрожь в голосе. – С доверия. С того, чтобы просто быть рядом, а не играть в эти игры.

Влас резко останавливается. Его взгляд на мгновение теряет фокус, словно он впервые слышит эти слова – по-настоящему слышит.

– Это не про меня. Я другой. И помни ты меня, ты бы такое не говорила. – произносит Влас, и в его голосе звучит что-то новое – не угроза, а горькая уверенность.

Я замираю. Его слова будто открывают во мне какую-то трещину – тонкую, едва заметную, но болезненную.

– То есть ты хочешь сказать, что раньше я принимала тебя таким? С твоими играми, манипуляциями, одержимостью? – склоняю голову, всматриваясь в его лицо. – Что я любила тебя за это?

Он не отвечает сразу. Его пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются.

– Не знаю, – наконец говорит он. – Но ты не боялась меня.

– А теперь? – тихо спрашиваю. – Теперь я для тебя кто?

Влас делает шаг вперёд – на этот раз медленно, осторожно. Касается рукой моей щеки, тихо, но в то же время крепко, заставляя посмотреть в его глаза.

– Теперь ты даже больше. Ты та, кто выворачивает меня наизнанку, и, черт возьми, мне это нравится.

Его прикосновение обжигает. Я чувствую тепло его ладони, но не могу решить – отдёрнуться или поддаться этому странному, противоречивому ощущению. Внутри всё сжимается: где-то на краю сознания бьётся мысль о том, что я не должна ему доверять, но тело реагирует само, вопреки разуму.

– Ты говоришь так, будто это что-то хорошее, – шепчу, стараясь не выдать дрожь в голосе. – Но то, как ты со мной обращался… Это не любовь. Это одержимость.

Влас чуть наклоняется ко мне, его дыхание касается моей щеки.

– Может, и одержимость, – не спорит. – Но я больше не могу без этого. Без тебя. Без твоих взглядов, твоих слов, даже без твоего недоверия. Оно будит во мне что-то… живое. То, что я давно считал мёртвым.

Я пытаюсь отстраниться, но его рука мягко, но настойчиво удерживает меня на месте.

– Отпусти, – прошу, но без прежней твёрдости.

– Не могу, – отвечает тихо. – И не хочу

В моменте его большое и горячее тело впечатывает меня в стену, а губы, с агрессией набрасываются на мой рот. Я замираю, дыхание перехватывает. По телу пробегает волна противоречивых ощущений: где-то внутри вспыхивает страх, но следом – странное, пугающее возбуждение.

Глава 19. Откровенности продолжаются

Аделина.

Инстинктивно упираюсь руками в его грудь, пытаюсь оттолкнуть.

– Влас, остановись, – хрипло выдыхаю, когда он на мгновение отстраняется.

Он замирает, тяжело дыша. Его глаза – тёмные, почти чёрные – впиваются в мои. В них бушует что-то дикое, необузданное.

– Не могу... – Рычит. – Не могу и не хочу... Если я не получу тебя сейчас... Я просто умру. Слышишь? Я умру. Не убивай меня, мышка.

Его слова пронзают меня насквозь. В них – не просто страсть, а какая-то первобытная, животная потребность. И от этого становится по-настоящему страшно.

– Ты не умрёшь, – шепчу я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожит. – Это глупости.

– Не смей так говорить! – Повышает голос. – Если я говорю, что я чувствую это, значит, я чувствую. Ты не можешь решить за меня. Не можешь чувствовать за меня. – Снова набрасывается, но на этот раз на мою шею. Крепкая рука сжимает её.

Я замираю. Страх ледяной волной прокатывается по спине. Дыхание сбивается, в груди всё сжимается. Но я заставляю себя посмотреть ему в глаза – прямо, твёрдо, несмотря на дрожь в коленях.

– Отпусти, – произношу тихо, но чётко. – Сейчас же.

Он не двигается. Его пальцы чуть сильнее сжимают кожу. В глазах – буря: ярость, отчаяние, боль.

– Влас, – повторяю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Посмотри на меня. Ты делаешь мне больно. И не только физически. Ты разрушаешь всё, что между нами могло бы быть.

Его хватка чуть ослабевает. Он моргает, словно приходя в себя.

– Больно? – переспрашивает глухо. – Я не хотел…

– Но сделал, – заканчиваю. – И это самое страшное. Ты не контролируешь себя. Ты позволяешь своим эмоциям управлять тобой, а потом удивляешься, почему я боюсь.

Он отшатывается так сильно, словно я выстрелила в него из дробовика. Отходит к кровати и цепляется пальцами за голову.

– Я совсем ебнулся. До встречи с тобой я был нормальным. – Тихо, почти бесшумно, в пустоту.

– Нормальный? – переспрашиваю осторожно. – Что ты имеешь в виду?

Он резко поднимает голову. В его глазах – смесь ярости и уязвимости.

– Я знал свои границы. Знал, чего хочу. Знал, как это получить. Без лишних эмоций. Без этой… одержимости. А теперь я не могу ни о чём думать, кроме тебя. Не могу спать, не проверив, на месте ли ты. Не могу работать, не представляя, где ты и с кем. Что ты сейчас делаешь и так далее. Это как болезнь. Опухоль, которая уже неоперабельна.

Я замираю. В груди что-то сжимается – не от страха, а от странного, почти болезненного сочувствия. Он говорит так, будто сам себя ненавидит за эти чувства. Будто они – проклятие, а не дар.

Не вовремя. Не сейчас. Не в этот миг.

Но у меня сжимает виски так сильно, гул в голове такой болезненный, что хочется закричать. И кажется, я кричу. Кричу изо всех сил.

Перед глазами картинки, одна за другой. Красивая девушка улыбается мне, обнимает. Мы проводим вместе время. Море, учёба, просмотр кино. И последняя картинка – она в луже крови на полу.

– Тише-тише... – Прихожу в себя в объятиях Власа. Он держит меня так крепко, что в моменте становится спокойно. Легко. – Что с тобой? Что случилось? Мне вызывать врача?

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь унять дрожь. Картины всё ещё мелькают перед глазами – яркие, болезненно чёткие, – но уже не так стремительно.

– Нет, – хрипло отвечаю, упираясь лбом в его плечо. – Не надо врача. Просто… воспоминания. Они вернулись. На мгновение.

Влас чуть ослабляет хватку, но не отпускает. Его голос звучит напряжённо.

– Какие воспоминания? Расскажи. Всё, что увидела.

Я закрываю глаза, пытаясь удержать ускользающие образы.

– Девушка… Она улыбалась мне. Обнимала. Мы были вместе – море, учёба, кино… Всё такое светлое, настоящее. А потом… Потом она лежала на полу. В луже крови. Я не знаю, кто это. Но я чувствовала такую боль, такую потерю… Будто это был самый близкий человек.

Влас молчит несколько секунд. Его пальцы осторожно гладят меня по спине – медленно, успокаивающе.

– Может, это подруга? Ты ни о чём таком не рассказывала мне. Кажется, он озадачен или даже... напуган?

Я закрываю глаза, пытаясь удержать ускользающие образы. Картинка с залитым кровью полом всё ещё стоит перед глазами – яркая, пугающая, – но остальные фрагменты будто тают в тумане.

– Не знаю, – шепчу я. – Но боль… Она такая настоящая. Будто я потеряла кого-то, кто был частью меня.

Влас осторожно берёт меня за плечи, но не сжимает – просто держит, давая опору.

– Мне жаль, что я вызвал у тебя такие болезненные воспоминания. Поверь, я не этого хотел. – Шёпотом.

– Ничего. Ты ни при чём. Такое уже было. – Слетает с языка, и я прикусываю его. Чёрт. Я не собиралась об этом рассказывать ему. Мне нельзя ему доверять... Нельзя... Но... Как же хочется...

Влас замирает. Его пальцы на моих плечах чуть напрягаются, а потом снова расслабляются – он словно ловит себя на том, что чуть не поддался привычному порыву взять под контроль.

– Было? – переспрашивает тихо, почти неслышно. – Когда? Почему ты не сказала раньше?

Я отвожу взгляд, смотрю в сторону окна. За ним – серый день, капли дождя стекают по стеклу, будто слёзы.

– Я тогда ещё не могла тебе доверять. – Отвечаю.

– А сейчас? – Заглядывает своими разными глазами в мои.

– Сейчас хочу доверять. Пытаюсь. – Вру. Или нет. Сама не понимаю. Внутри всё смешалось: страх, надежда, сомнение. Но что-то всё же толкает меня вперёд – к откровенности.

– И кого же ты вспомнила? – Интересуется, играя желваками.

– Старого мужчину с добрыми глазами и... Аварию... Как бочка выкатилась на меня, а потом... Потом пустота.

– Ты помнишь, что было до? – тихо спрашивает он. – До этой аварии? Где ты была?

– Нет... Этого я не помню. Пока не помню. Но она возвращается... Моя память. И очень скоро, я чувствую, скоро, у меня будут ответы на все вопросы. – говорю я, и в голосе звучит странная уверенность, почти убеждённость.

– Как ты смотришь на то, чтобы выпить со мной вина и поплавать в бассейне? – Резкая смена темы заставляет меня насторожиться, но лишь до следующего предложения. – А то эти откровения напрочь меня умотали.

Глава 20. Любовь или одержимость?

Аделина.

Достаю из шкафа первый попавшийся купальник. Все они выглядят как с обложки журнала и так, будто я их ни разу не надевала, но это я не помню. Пока.

Чёрный, с тонкими перекрещивающимися лямками на спине. Ткань гладкая, дорогая, с лёгким матовым блеском. Провожу пальцами по шву – идеально ровный, никакой торчащей нитки. Слишком идеальный. Будто его купили только для того, чтобы положить сюда, а не для того, чтобы носить.

Задумываюсь на мгновение, разглядывая остальные. В шкафу целая коллекция: бикини, слитные модели, с вырезами, с рюшами, пастельные и яркие. Каждый – произведение искусства, каждый – будто создан для фотосессии.

Спускаюсь вниз и собираюсь выйти на задний двор, туда, где я видела бассейн, но в коридоре появляется Влас с бутылкой вина, двумя полотенцами на плече и бокалами между пальцев.

Он замирает на мгновение, увидев меня, и взгляд его на долю секунды становится непривычно мягким.

– О, ты уже готова, – произносит он чуть хрипловато, будто только что проснулся. – Отлично. Я как раз всё приготовил.

Я невольно улыбаюсь – настолько нелепо он выглядит в этой роли заботливого хозяина: серьёзный, собранный, с вечной складкой между бровей.

– Давай помогу, – делаю шаг вперёд и беру у него один бокал.

Влас слегка напрягается, будто не ожидая инициативы с моей стороны, но тут же расслабляется.

– Спасибо, – кивает Добрынин. – Пойдём. Вода уже прогрелась, я проверил.

Мы идём по коридору к раздвижным дверям, ведущим во двор. Влас открывает их, и в помещение врывается свежий вечерний воздух – пахнет влажной землёй, цветами и чем-то ещё, неуловимо летним.

Это мой первый выход на свежий воздух за это время, и я с удовольствием вдыхаю его полной грудью.

Лёгкие раскрываются, будто после долгого заточения, а голова чуть кружится от обилия запахов и ощущений. Я замираю на пороге, закрываю глаза и просто дышу – глубоко, медленно, наслаждаясь каждой секундой.

– Извини. Я не думал о том, что тебе нужен свежий воздух. Всем нужен. У меня просто выпало из головы, так как я переживал из-за аварии. – тихо произносит Влас, и в его голосе слышится неподдельная искренность.

Мы проходим к бассейну, Влас ставит бутылку и бокалы на плавающий столик, аккуратно раскладывает полотенца рядом на шезлонге. Движения у него теперь другие – не резкие, не порывистые, а размеренные, почти бережные.

– Вода как раз нужной температуры, – говорит он, опуская руку в бассейн и слегка шевеля пальцами. – Не слишком холодная, не слишком тёплая. Идеально для вечера.

Я подхожу ближе, наклоняюсь и тоже опускаю ладонь в воду. Лёгкие волны покачивают столик с бокалами, и те чуть слышно позванивают друг о друга.

Спускаю с плеч шёлковый халат, и остаюсь в одном купальнике, собираясь опуститься в воду.

– Чёрт, мышка… – хрипло выдыхает Влас. – Ты выглядишь так, что у меня буквально крышу сносит. В этом купальнике… ты как запретный плод. Хочется схватить и не отпускать.

Я замираю у края бассейна, рука ложится на бортик. Внутри поднимается волна противоречивых чувств: с одной стороны, комплимент задевает какую-то женскую струну, с другой – в памяти тут же всплывают все те моменты, когда его одержимость пугала меня.

Поворачиваюсь на Добрынина. Его глаза горят страстью и интересом. Он осматривает меня, наклонив голову. Жадно поглощает глазами каждый оголённый участок моей кожи.

– Влас... – Прикусываю губу, не зная, что ему ответить. – Если ты будешь на меня давить, я уйду. – Ничего лучше я не придумала.

Он резко моргает, будто выныривает из какого-то транса. На лице мелькает растерянность, затем – искреннее раскаяние.

– Ты просто охуенно выглядишь. Очень красивая. – Пожимает плечами, и будто быстрее желая избавиться от появившегося наваждения, заныривает в воду.

Я остаюсь стоять у края бассейна, наблюдая за тем, как расходятся круги на поверхности воды. Внутри – смесь чувств: облегчение от того, что он отступил, но и лёгкая горечь: почему ему так сложно говорить иначе? Почему даже искренний комплимент неизбежно соседствует с этой пугающей жадностью?

Влас выныривает в нескольких метрах от меня, зачесывает от лица мокрые волосы и смотрит прямо на меня. В его взгляде больше нет того голодного блеска – только лёгкая усталость и какая-то новая ясность.

Подплывает ближе, протягивает мне руку. Смотрю на неё заворожённо, будто застыла. Хочется. Хочется взять её и отдаться полностью ветру. Делать так, как он подсказывает. Но что-то всё ещё отчаянно не хочет ему верить. Куча нераскрытых тайн, ложь, в которой он так и не признался, и очень странные обстоятельства нашего брака.

– Доверься мне... – Тянет ладонь ближе. – Я больше не сделаю тебе больно, обещаю. По крайней мере, пока ты сама того не попросишь. – Улыбается.

– Такого я не попрошу. – Обнимаю его ладонь своей, выдыхаю. Всё будет нормально. Он же твой муж...

– Посмотрим... – Подмигивает и резко дёргает на себя.

Зажмуриваюсь, ожидая резкого погружения в воду, но его не происходит. Влас ловит меня и притягивает в объятия, прижимая максимально близко к своему горячему телу.

Чувствую биение его сердца – частое, неровное, совсем не такое, как обычно. Его дыхание касается моего виска, а руки держат крепко, но бережно – не так, как раньше, когда хватка была почти железной, подавляющей. Сейчас в этом объятии нет попытки подчинить – только желание быть рядом, поделиться теплом.

Открываю глаза. Мы стоим почти по грудь в воде, вокруг – мерцание фонариков, отражённое в ряби на поверхности. Влас смотрит на меня сверху вниз. В его взгляде – смесь нежности, тревоги и какой-то почти детской надежды.

– Так приятно чувствовать твою кожу на своей... – Шепчет, касаясь губами моего уха. – У меня внутри бушует буря, и я не могу с ней совладать. Хочется только поддаться.

– Поддаться, значит взять меня силой? – Слова вылетают изо рта со стоном, и мне становится очень стыдно.

– Смотря что ты имеешь в виду. – Улыбается. Я чувствую его улыбку на своей коже. – Сейчас я хочу напоить тебя вином и целовать до самого рассвета.

– Да ты сегодня романтик. – Пытаюсь отшутиться, чтобы разрядить напряжённый воздух вокруг нас, который можно резать ножом. Но у меня не получается. Волна жара уже начала ползти по телу, расползаясь от живота в разные стороны. Сердце ускорило ритм, а губы... Губы непроизвольно разомкнулись, будто в приглашении.

Глава 21. Планам свойственно меняться

Влас.

Одержимость. Моя одержимость. Теперь я могу описать дочь моего врага только этим словом. Мозг расправился, тело не слушается, а сердце, что всегда находилось под коркой толстого льда, сейчас бьётся как неугомонное. Что это за игра? Игра, которую я проигрываю.

Я чувствую её дыхание на своей коже, слышу, как участился её пульс – он отзывается эхом в моих висках.

Аделина чуть отстраняется – ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд. Её глаза – тёмные, расширенные – смотрят прямо в душу. В них читается всё: и зарождающееся доверие, и остаточный страх, и что-то ещё, едва уловимое… желание?

Я замираю, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Её губы чуть приоткрыты, дыхание неровное – такое же сбившееся, как и моё. Вода вокруг нас едва колышется, отражая мерцание фонариков, а между нами будто натянута невидимая струна, вибрирующая от напряжения.

– Я сейчас тебя поцелую. – Констатирую, наблюдая за её реакцией. Пусть только покажет, что она не против, промолчит, и я выпью её до дна.

Аделина не отводит взгляда. В её глазах – целая буря: страх, сомнение, но и что-то ещё, горячее, живое. Она не делает ни шага назад. Не говорит "нет". Просто замирает, словно ждёт – или позволяет случиться тому, что должно.

Секунды растягиваются, как резина. Я вижу, как трепещут её ресницы, как чуть вздрагивают губы, будто она сама не может решить, чего хочет больше – отстраниться или податься вперёд.

Медленно, очень медленно наклоняюсь к ней. Держу дистанцию – даю последний шанс остановить меня.

Осторожно, почти невесомо, касаюсь её губ. Не требуя, не захватывая – просто предлагая. Жду, что она отстранится, что всё рухнет в последний момент…

Но мышка не отстраняется.

Наоборот – её пальцы едва заметно дрожат, когда она кладёт ладонь мне на плечо. Лёгкое, почти робкое прикосновение – и оно значит больше, чем любые слова.

Я углубляю поцелуй – медленно, бережно, стараясь передать всё, что не могу сказать вслух. Или не хочу.

Вода мягко покачивает нас, фонарики мерцают над головой, а мир вокруг будто перестаёт существовать. Есть только она, её дыхание, её тепло, её доверие – такое хрупкое, такое драгоценное.

Когда мы отстраняемся, Аделина всё ещё смотрит на меня – не испуганно, не настороженно, а… по-новому. В её глазах больше нет прежней настороженности. Только удивление, лёгкость и что-то, похожее на радость.

– Ты… – начинает она, но замолкает, будто не может подобрать слов.

Улыбаюсь – искренне, облегчённо.

– Да?

Аделина делает глубокий вдох.

– Продолжай.

Внутри всё вспыхивает от этих слов. Я словно взрываюсь. Изнутри, снаружи, посередине. Разлетаюсь на кусочки.

Подхватываю её под бёдра, прижимаю к себе, сжимая упругие ягодицы, врываюсь в её рот языком. На этот раз не нежно, не мягко, нет. Жадно, первобытно. Так, как я люблю. Как я хочу. Как привык.

Её руки обвивают мою шею, пальцы путаются в мокрых волосах. Она отвечает на поцелуй с той же страстью, с тем же голодом, будто столько времени сдерживала себя и теперь наконец отпустила все тормоза.

Стонет мне в губы – звук низкий, хриплый, полный наслаждения, – и этот стон пронзает меня насквозь, отдаётся где-то в животе горячей волной. Её тело прижимается ко мне вплотную, гибкое и податливое, и я чувствую, как она дрожит – не от страха, а от возбуждения.

– Влас… – выдыхает она, на мгновение отрываясь от моих губ, чтобы тут же прижаться снова, ещё сильнее. – Да…

Её ногти слегка царапают кожу на затылке, и это только распаляет меня ещё больше. Вода вокруг нас колышется, плещется о бортики бассейна.

Я чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть на неё: глаза полузакрыты, губы распухли от поцелуев, дыхание рваное, прерывистое. Она прекрасна – такая живая, настоящая, отдающаяся моменту без остатка.

– Ты… – хрипло начинаю, но она не даёт договорить.

– Не останавливайся, – шепчет, проводя губами по моей щеке, спускаясь к шее. – Пожалуйста…

И я не останавливаюсь. Обхватываю её крепче, приподнимаю чуть выше, прижимаю спиной к бортику бассейна. Её ноги обвивают мою талию, и теперь мы полностью сливаемся в этом безумии – вода, жар тел, прерывистые вздохи, шёпот, стоны.

Не размыкая нас, не размыкая поцелуй, я выношу её на берег, бережно укладывая на шезлонг. Начинаю стягивать мокрый купальник – ткань липнет к коже, но я действую неторопливо, давая ей возможность остановить меня, если она передумает.

Аделина не останавливает. Вместо этого приподнимает бёдра, помогая мне, и тихо стонет, когда мои пальцы скользят вдоль её бока. Её дыхание сбивается ещё сильнее, а глаза полны желания. Чистого, откровенного, взаимного.

Я целую её ключицу, спускаюсь ниже, к изгибу шеи, ощущая, как под моими губами пульсирует вена. Кожа Аделины горячая, солёная от воды, пахнет лавандой и чем-то неуловимо своим – таким, что голова идёт кругом.

Медленно провожу ладонью вдоль её бедра, поднимаясь выше, задерживаясь на изгибе талии. Она выгибается навстречу, тихо всхлипывает, когда мои губы касаются её груди. Вывожу языком сначала вокруг одного соска, затем вокруг другого. Мышка стонет, тихо, прерывисто. Закрывает лицо руками, словно ей стыдно, но снова и снова поглядывает сквозь пальцы.

Спускаюсь губами по животу, целую пупок, запечатывая дорожку к самому сокровенному. И когда касаюсь её влажных лепестков, она вскрикивает. Вскрикивает, притягивая к себе ближе.

– Влас… – шепчет, задыхаясь. – Я… я не могу… так хорошо…

Пальцы впиваются в мои плечи, потом скользят по спине, притягивают ещё ближе. Дыхание сбивается до коротких, рваных вздохов, каждый стон – как электрический разряд, проходящий сквозь меня.

Я поднимаю взгляд: Аделина откинула голову назад, глаза закрыты, губы полуоткрыты. Ресницы трепещут, на шее пульсирует тонкая вена. Она вся – напряжение и наслаждение, каждая клеточка её тела отзывается на мои прикосновения.

– Ты прекрасна, – шепчу, едва касаясь губами её кожи. – Абсолютно, невыносимо прекрасна…

Чувствую, что она на грани, и отрываюсь, прекращая ласки. С её губ срывается разочарованный стон, но длиться недолго. Я снимаю плавки и накрываю её своим телом, отвлекая игривым поцелуем. Головка упирается в щёлку, движение бёдрами, толчок, и она кричит, сжимая меня изнутри спазмами удовольствия. Звук её голоса отдаётся во мне дрожью, прокатывается по позвоночнику горячей волной.

Замираю на миг, вслушиваясь в её дыхание – прерывистое, сбившееся, почти нечеловеческое в своей искренности. Ногти впиваются в мои плечи, пальцы скользят вдоль спины, будто пытаются впечатать меня в себя навсегда.

– Влас… – выдыхает снова, приоткрывая глаза. Взгляд затуманен, но в нём – чистое, безоглядное удовольствие. – Не останавливайся…

Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Отвечаю движением – плавным, глубоким, размеренным, но полным силы. Слежу за её реакцией: как вздрагивают ресницы, как приоткрываются губы, как она ловит ртом воздух, будто не может насытиться этим мгновением.

– Смотри на меня, – прошу хрипло.

Она подчиняется. Наши взгляды встречаются – и в этом соприкосновении глаз больше страсти, больше вождения, чем во всём этом гребаном мире.

Ускоряю темп, но не теряю контроля – хочу, чтобы Адель чувствовала всё: каждое движение, каждое биение моего сердца, каждый вздох, который я делю с ней. Стоны становятся чаще, громче, прерываются всхлипами чистого наслаждения. Она выгибается навстречу, обвивает меня ногами, притягивает ближе, будто боится, что я исчезну.

Её тело напрягается, дыхание прерывается, и волна удовольствия накрывает её целиком. Она кричит моё имя – громко, без стеснения, – и это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Спазмы сжимают меня, утягивают за собой, и я больше не могу сдерживаться.

Мир вокруг разносится в безумном урагане. Остаёмся только мы – сплетённые, соединённые не только телами, но и чем-то гораздо более глубоким. Одержимостью. Зависимостью. Притяжением, перешедшим все границы.

Лежим в обнимку какое-то время, а затем оба одеваемся и возвращаемся в бассейн, захватив с собой по бокалу вина.

– Ты как? – Спрашиваю, обнимая за талию.

– Сначала было больно, но больше хорошо. – Краснеет.

– Извините, босс... – Максим появляется здесь неожиданно, и мне, если честно, хочется его пристрелить. – Это важно. – Кивает на мой телефон в его руках.

– Не скучай, я быстро... – Кусаю Аделину за голое плечо и выбираюсь из бассейна, отнимая у Макса телефон. На экране имя Лукина, и всё внутри заставляет меня напрячься.

Отхожу настолько, чтобы мышке было не слышно, о чём мы будем говорить, и снимаю звонок с удержания.

– Вернулся... Пропажа. – Комментирую, прочистив горло.

– Вернулся. И я согласен. Я подпишу все нужные бумаги. Только верни мне Аделину... И не мучай её. – Голос отчаявшегося полностью человека.

– Я передумал. – Слова даются мне так легко, что я сам этому удивляюсь. – Мне больше не нужен этот проект. Я хочу вашу дочь.