Текст книги "Притворись моим (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Магия зарождается.

Когда всё начинается, я чувствую себя неимоверно счастливой. Не от того, что получается, хотя это тоже играет роль. А от того, что я всё делаю сама. Без чьей-либо помощи. Первый раз в жизни.

Нож в руке – не инструмент принуждения, а проводник воли. Каждое движение осмысленно: нарезка лука – ритмичный танец, обжарка мяса – алхимия превращений. Я следую рецепту механически – я чувствую процесс.

Запах жареного лука смешивается с тёплым ароматом зиры. Я закрываю глаза на секунду, вдыхаю глубже. Это не просто кухня – это ритуал. Ритуал моего освобождения.

Когда блюдо приготовлено, и я накрываю его крышкой, чтобы не остыло к приезду Макса, на пороге появляются грузчики.

– В спальню, пожалуйста, – пропускаю их внутрь, стараясь не думать о том, как эта роскошь впишется в скромное пространство Макса.

Они вносят коробку, ловко разворачивают, начинают распаковывать. Я стою в стороне, наблюдая, как постепенно проявляется силуэт – массивное изголовье, бархатная обивка глубокого изумрудного оттенка, золотые ножки. Даже в процессе сборки кровать выглядит величественно, почти вызывающе.

– Диван сможете вынести? Я заплачу. – Прошу, прекрасно понимая, что две эти вещи не уживутся в одной комнате.

– Без проблем, хозяйка.

Хозяйка... Я?

Когда они уходят, я остаюсь наедине с этим новым предметом интерьера. Провожу рукой по обивке – мягкая, приятная на ощупь. Присаживаюсь – пружинит, но не проваливается. Идеально.

Облачаю её в новое постельное, расстилаю подушки. Сердце по-странному сжимается, пульсирует.

Надеюсь Макс оценит мой порыв...

В этот момент в прихожей раздаётся звук поворачивающегося ключа.

Я замираю.

Дверь открывается. На пороге – Максим. Усталый, но с улыбкой.

– Привет, – говорит он, оглядываясь. – Что за…? Где диван, Ульяна?! – Неожиданно агрессивно вскрикивает, и я подпрыгиваю на месте. – Диван, блять, где?!

– Да что ты орёшь?! – Отвечаю тем же. – На мусорке, наверное. Я его выбросила. У нас теперь есть классная кровать. Зачем тебе эта рухлядь?

– Спрашивать не учили? – Рычит. – Дура, блять! – Надевает куртку обратно. – Там были деньги. Много денег. Очень много денег.

Глава 24. Немного откровенности

Ульяна.

Макс выскакивает на улицу, и я, зацепив своё пальто, лечу следом. Холодный ветер бьёт в лицо, заставляя прищуриться. Вокруг – сумерки, огни фонарей, шум проезжающих машин.

– Макс, подожди! – кричу, пытаясь догнать его.

Он резко останавливается у обочины. В его глазах – смесь ярости и отчаяния.

– Ты хоть понимаешь, что натворила?! – голос дрожит, но звучит твёрдо.

Я замираю в паре шагов от него. Внутри всё сжимается – я понимала, что разговор будет непростым, но не думала, что настолько.

– Понимаю. Сколько там было? Я всё тебе отдам!!

– От тебя одни проблемы! – Выкрикивает. – Как же ты меня достала! Не думал, что женщину, от которой у меня всё дымится, я буду хотеть прибить к хуям!

– Что? – Краснею, пропустив мимо ушей всё что было до слова «дымится» и после.

– Блять, Уль! – Резко разворачивается. – Хочешь сказать ты не заметила? – Фыркает. – Я ж не железный. Если я нищий, это не значит, что я не могу рассматривать тебя как объект обожания. Ты слишком красивая, чтобы я об этом не думал.

– Макс... – Голос срывается, сердце уносится галопом.

– Вот он! – Аж подпрыгивает.

Ускоряется, спеша к мусорным бакам, возле которых грузчики бросили старый потрёпанный диван.

Добирается до него в миг, хватается за спинку, и поднимает, с хрустом, открывая дополнительный отсек. Когда-то давно, когда отец ещё не развился в бизнесе настолько, у нас был такой. И я там пряталась, играя с мамой.

– На месте... – Выдыхает довольно, доставая чёрную спортивную сумку. Открывает карман, и я вижу как из него выглядывают парочка купюр.

Я застываю, не веря своим глазам.

– Это… твои? – голос звучит глухо, будто издалека.

Макс захлопывает крышку дивана, ставит сумку на асфальт. Взгляд его – напряжённый, но не виноватый.

– Мои, – говорит просто. – на СТО своё откладываю. Чуть-чуть осталось... А ты...

– Извини. Я хотела как лучше. – Мысль о том, что я чуть не разрушила его заветную мечту, делает мне больно.

– Ладно, проехали уже. – Пожимает плечами.

Мы вместе поворачиваемся и видим, как бездомный с огромными ошеломлёнными глазами наблюдает за сумкой в руках Максима.

– Нам, наверное, пора. – Улыбается Макс и достаёт одну купюру. – Держи, брат, не обессудь. Давай, идём. – Цепляет меня за руку и тянет в сторону дома. – Я почувствовал запах плова. Надеюсь, его готовила Дана.

– Обижаешь... – Смеюсь. – Я без чьей-либо помощи нашла в книге рецепт...

– И заказала плов из ресторана? – Хмыкает, и я тут же ударяю его в плечо. – Ладно, надеюсь, ты меня не отравишь.

– Отравлю, конечно.

Мы поднимаемся в квартиру, и я сразу же иду на кухню накрывать на стол.

Макс останавливается в дверях, наблюдает за мной с лёгкой улыбкой.

– Так и будешь стоять или поможешь? – бросаю через плечо, доставая тарелки.

– Наблюдаю за процессом, – парирует он. – Это тоже важно.

Смеюсь, качаю головой. Расставляю приборы, раскладываю салфетки. Плов источает умопомрачительный аромат – кажется, даже стены пропитались пряностями.

– Ну что, дегустатор, готов? – спрашиваю, снимая крышку с блюда.

Макс подходит ближе, наклоняется, вдыхает.

– Пахнет… по‑домашнему. – Поднимает глаза. – Серьёзно, Ульяна. Это круто.

Садимся за стол. Я с волнением наблюдаю, как он берёт первую порцию, пробует. На секунду замирает.

– Ну? – не выдерживаю.

– Вкусно, – говорит просто. – Реально вкусно. Ты молодец.

Внутри разливается тепло. Не от похвалы даже – от того, как он это говорит. Без иронии, без подтекста. Искренне.

– Рада, что понравилось, – улыбаюсь. – Значит, не зря изучала книгу рецептов.

Он накладывает себе ещё. Мы едим, обмениваемся короткими фразами, смеёмся над какими‑то пустяками. Но я всё ещё чувствую напряжение. Эта ситуация накалила нас до предела, и никакой хеппи-энд тут не поможет.

– Ты действительно так считаешь? – Выдавливаю тихо. – Что от меня одни проблемы?

– Да. – Отвечает твёрдо. Без тени сомнения или стеснения. – Объясню. С тех пор как ты появилась, мне постоянно приходится врать, окружающим, тебе, себе. А я ненавижу ложь. Я постоянно попадаю в какие-то нелепые ситуации. Пока, слава богу, не вселенского масштаба, но всё же. И я не вёл жизнь шаулинского монаха, а теперь не могу привести к себе девочку, потому что тут ты.

– Вику? – Фыркаю.

– Да какая разница? Дело не в этом.

– А в чём? Мест что ли мало? – Злюсь.

– В том, что девочка, которую я теперь хочу привести, и так живёт со мной. – Выдыхает, не сводя с меня глаз. – Ты мой самый страшный и самый сладкий сон. Как наваждение. Ходишь тут такая... С сестрой моей занимаешься. Знала бы ты, как это воз...

– Не продолжай. – Перебиваю. – Просто скажи, что ты хочешь от меня? Мне уехать, чтобы не стеснять тебя, или...

– Господи, какая же ты дура! – Макс резко дёргает меня за руку, поднимая со стула, и я влетаю в его широкую грудь. – У меня от тебя мозг плавится...

Задирает рукой мой подбородок и впивается в губы с поцелуем. Его поцелуй – горячий, настойчивый, сбивающий с ног. Я на секунду теряюсь, но тут же отвечаю, обхватывая его за плечи. Всё внутри взрывается: страх, восторг, неверие.

Губы мужчины обжигают мои, дыхание сбивается, мир вокруг растворяется в вихре ощущений. Макс прижимает меня к стене, и я чувствую жар его тела, силу рук, уверенно удерживающих меня.

Он отрывается на миг – глаза потемневшие, взгляд затуманен страстью. Улыбается уголком рта, прежде чем снова накрыть мои губы своими. Поцелуй становится глубже, неистовее. Его пальцы скользят по моей спине, вызывая дрожь, от которой колени подкашиваются.

Не разрывая поцелуя, он поднимает меня – легко, словно я ничего не вешу. Обхватываю его талию ногами, цепляюсь за плечи. Макс несёт меня через коридор, не сводя с меня взгляда. В его глазах – огонь, в котором я готова сгореть без остатка.

В спальне он опускает меня на край новой кровати. Изумрудная обивка мерцает в полумраке, но мне нет до неё дела. Всё, что имеет значение – его руки, его губы, его дыхание на моей коже.

Макс отстраняется, смотрит на меня сверху вниз. В тишине слышно только наше прерывистое дыхание.

– Ты уверена? – шепчет, проводя пальцами по моей щеке.

Я не отвечаю словами. Вместо этого тяну его к себе, впутываю пальцы в его волосы, прижимаю ближе. Этого достаточно.

Глава 25. За всё

Ульяна.

Он опускается рядом, снова целует – медленно, тягуче, будто хочет запомнить каждую секунду. Его ладони скользят по моим бёдрам, поднимаются выше, исследуют, дразнят. Каждое прикосновение – как искра, разжигающая пламя внутри.

Кровать прогибается под нашим весом. Время перестаёт существовать. Есть только он, я и этот миг, который кажется бесконечным и таким хрупким одновременно.

Его губы спускаются к моей шее. Я выдыхаю его имя – негромко, почти беззвучно. Он отвечает тихим стоном, прижимая меня крепче.

Незамечаю, как Макс избавляет меня от кофточки, а потом и от остального – движения быстрые, но не грубые, полные властного желания. Ткань скользит по коже, оставляя меня открытой его взгляду, его жадным глазам, которые изучают каждый изгиб, будто впервые.

– Ты прекрасна, – хрипло шепчет Макс, и его голос дрожит от напряжения.

Его губы снова находят мои, поцелуй – глубокий, собственнический. Пальцы скользят вдоль позвоночника, вызывая дрожь, спускаются ниже, сжимают бёдра. Я выгибаюсь навстречу, теряясь в ощущениях, в тепле его тела, в ритме нашего общего дыхания.

Он отстраняется лишь на мгновение – чтобы снять с себя футболку. Мускулы перекатываются под кожей, взгляд – тёмный, голодный – не отрывается от меня. Я протягиваю руку, провожу пальцами по его груди, чувствую, как под кожей бьётся сердце – так же быстро, как моё.

Макс снова опускается ниже, прижимается всем телом. Его губы скользят по шее, оставляют след там, где бьётся пульс, спускаются ниже – к ключицам, к груди. Каждое прикосновение – как разряд тока, от которого сводит пальцы на ногах, а дыхание становится прерывистым.

– Макс… – выдыхаю его имя, запутывая пальцы в его волосах.

Он мурлычет, его руки исследуют моё тело – уверенно, настойчиво, но с той нежностью, которая сводит с ума ещё сильнее. Пальцы очерчивают линию талии, скользят по животу, поднимаются выше, дразня, заставляя меня задыхаться от нетерпения.

Накрывает ртом мой сосок, облизывает, оттягивает зубами, сводя моё тело с ума. Волна жара прокатывается по венам – от груди к низу живота, заставляя выгнуться навстречу его ласкам. Дыхание сбивается вконец, превращается в прерывистые вздохи, которые он ловит губами, тут же возвращая мне в новом поцелуе – жадном, глубоком, всепоглощающем.

– Макс… – стону вновь, то ли притягивая ближе, то ли пытаясь отстранить – сама уже не понимаю.

Он лишь усмехается – низко, хрипло, – и спускается ниже. Губы скользят по коже, оставляя огненный след вдоль рёбер, по животу. Его дыхание щекочет, заставляет мышцы напрягаться в сладостном ожидании.

Пальцы пробегают по внутренней стороне бедра – медленно, мучительно медленно. Я невольно развожу ноги шире, подаваясь навстречу, и он тихо смеётся, чувствуя мою капитуляцию.

– Такая нетерпеливая, – шепчет, едва касаясь губами чувствительной кожи. – И такая моя.

Каждое слово – как искра. Каждое прикосновение – как разряд. Он знает, где и как нужно коснуться, чтобы заставить меня задыхаться, дрожать, молить о большем.

Его язык рисует круги вокруг пупка, пальцы скользят выше, снова дразнят, едва касаясь. Я выгибаюсь, цепляюсь за простыни, теряясь в ощущениях.

– Пожалуйста… – срывается с губ, прежде чем я успеваю остановиться.

Макс поднимает голову, смотрит на меня – глаза тёмные, почти чёрные от желания, губы влажные, распухшие от поцелуев. Улыбается – не насмешливо, а так, что внутри всё переворачивается.

Прижимается губами к моим лепесткам и я вскрикиваю, пронзённая насквозь мечом удовольствия.

Его пальцы скользят вдоль внутренней стороны бедра, дразняще медленно, почти невесомо. Я невольно развожу ноги шире, отдаваясь этому безумию, этой сладкой пытке.

Макс снова накрывает меня губами – теперь настойчивее, глубже. Движения его языка становятся ритмичнее, увереннее, и я уже не сдерживаюсь: стону в голос, выгибаюсь, цепляюсь за его волосы, снова то ли пытаясь отстранить, то ли прижать ещё ближе.

– Ты такая чувствительная, – шепчет, поднимая голову. – Такая отзывчивая… Мне это нравится. Очень.

В его глазах – чистый огонь, голодный, жадный. Он смотрит на меня, ловит каждую эмоцию, каждый вздох, будто питается ими.

Я тянусь к нему, дрожащими пальцами провожу по его щеке, шее, спускаюсь к груди. Хочу чувствовать его всего, прямо сейчас.

– Иди ко мне, – прошу, почти молю. – Пожалуйста…

Макс медленно поднимается, нависает надо мной. Его взгляд скользит по моему раскрасневшемуся лицу, спутанным волосам, вздымающейся груди. Он протягивает руку, проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Он резко вдыхает, в глазах вспыхивает что‑то дикое, необузданное. В следующий миг он накрывает меня своим телом – горячим, твёрдым, желанным. Его губы впиваются в мои в жадном, почти отчаянном поцелуе. Руки скользят по спине, сжимают бёдра, притягивают ближе – так близко, что между нами не остаётся ни миллиметра пространства.

– Ты уверена? – хрипло спрашивает он, на мгновение отрываясь от моих губ.

Вместо ответа я обвиваю его шею руками, прижимаю к себе изо всех сил.

– Да, – шепчу прямо в его губы. – Да.

И он больше не медлит. Плавное, почти ленивое движение – и я ощущаю его внутри себя. Вспышка. Взрыв. Болью пронзает часть тела от пупка и до самых пяток – резкая, неожиданная, выбивающая воздух из лёгких.

Я невольно сжимаюсь, зубы впиваются в губу, чтобы сдержать вскрик. Макс тут же замирает, всматривается в моё лицо.

– Что... – Выскальзывает из меня. Смотрит вниз, туда где соединялись наши тела. – Ты... Кровь... Ты... Девочка?

– Ну уже... Нет... – Выдыхаю, поскуливая.

– Чёрт... Зачем? Почему... почему ты мне не сказала?! – Шипит. – Это не какая-то фигня, Уль. Это твоя девственность. Разве можно отдавать её кому попало?

– Ты не кто попало. – Хмурюсь. Скручиваюсь в позу эмбриона, прекрасно понимая, что продолжения не будет. – Ты мой парень. – Пытаюсь шутить.

– Ненастоящий парень, мажорка. – Отвечает тёплым голосом. – Почему? Почему ты решилась на это? Я же... Я....

– Потому что захотела. – Признаюсь. – Впервые в жизни. С тобой... С тобой я этого хочу. Никогда не хотела, а сейчас хочу. Почему я не могу распоряжаться своим телом, Макс? Мне не пятнадцать лет. Я хочу этого. Хо...

Горячие губы Максима снова накрывают мои. Моё тело вновь оказывается под ним. Он снова входит, лаская при этом меня пальцами. На этот раз мне не больно, лишь немного дискомфортно, но это ощущение быстро тает, уступая место чему‑то новому, волнующему, неизведанному.

Макс двигается медленно, осторожно, не отрывая взгляда от моего лица. В его глазах – смесь нежности, тревоги и восхищения.

Я обнимаю его за плечи, притягиваю ближе, чувствуя, как внутри разгорается огонь – сначала робкий, потом всё сильнее, ярче. Его движения становятся ритмичнее, увереннее, но по‑прежнему бережными, будто он боится причинить боль.

– Всё хорошо, – выдыхаю, проводя пальцами по его спине. – Со мной всё хорошо.

Он улыбается – коротко, едва заметно, но в этой улыбке столько тепла, что сердце замирает.

– Скажи, если что‑то не так, – просит, замедляясь на миг.

И это правда. Боль ушла, оставив после себя лишь лёгкое покалывание, а на смену ей пришло ощущение наполненности, единства, близости, которую невозможно описать словами.

Мы двигаемся в одном ритме – сначала неторопливо, будто изучая друг друга заново, потом быстрее, смелее. Воздух вокруг нас накаляется, наполняется нашими стонами, прерывистым дыханием, шёпотом.

– Макс… – выдыхаю его имя, выгибаясь навстречу.

– Я здесь, – отвечает он, целуя меня в шею, плечо, грудь.

Его пальцы находят самую чувствительную точку, и я вскрикиваю, цепляясь за его плечи. Волна удовольствия накрывает меня, прокатывается по телу, заставляя дрожать, сжиматься, растворяться в этом мгновении.

– Да… – хрипло произносит он, ускоряясь. – Вот так…

Мир взрывается вспышками света. Я кричу его имя, выгибаюсь, теряю связь с реальностью. Он следует за мной через секунду – с глухим стоном, прижимая меня к себе так крепко, будто боится отпустить.

Мы замираем, переплетённые, задыхающиеся, мокрые от пота. Его сердце бьётся напротив моего – так же быстро, так же отчаянно.

Макс осторожно переворачивается на бок, притягивает меня к себе, укрывает нас одеялом. Целует в висок, проводит рукой по волосам.

– Прости, – шепчет.

– За что? – Глаза уже закрываются, и я маячу на грани со сном.

– За всё.

Глава 26. Выгодная сделка

Максим.

Проснулся ещё полчаса назад, но не могу встать, потому что любуюсь её красотой. Она спит, свернувшись калачиком, и даже в этом простом движении – невероятная грация. Длинные густые волосы разметались по подушке, словно шёлковое золото, обрамляя нежное лицо. Ресницы чуть подрагивают – наверное, видит какой‑то сон. А я ловлю себя на том, что затаил дыхание, боясь нарушить эту картину.

Её кожа – как тонкий фарфор, подсвеченный утренним солнцем, пробивающимся сквозь занавески. Мягкие изгибы тела под простынёй заставляют сердце биться чаще. Она такая хрупкая на вид, но я‑то знаю – внутри неё огонь, который способен растопить любой лёд.

Осторожно протягиваю руку, провожу кончиками пальцев по её плечу. Она мурлычет что‑то невнятное, поворачивается на спину. Простыня сползает, открывая взгляду изящную линию шеи, плавный изгиб груди.

Не удерживаюсь – наклоняюсь, касаюсь губами её ключицы. Она вздрагивает, медленно открывает глаза. В них – сначала лёгкая растерянность, потом тёплая, сонная улыбка.

– Ты давно не спишь? – шепчет, протягивая руку к моему лицу.

– Достаточно, чтобы успеть влюбиться в тебя... – отвечаю, целуя её пальцы.

Она смеётся – тихо, мелодично, и этот звук пронзает меня насквозь. Она воспринимает мои слова как шутку, но, чёрт, – это правда. Только кому моя правда нужна? Я не могу ей дать ничего из того, что она имела. Ничего из того, к чему она привыкла. Чего она хочет. Поэтому признавать это я не стану. Всерьёз не стану.

– Как себя чувствуешь? Не болит? – Моя рука скользит под одеяло, между её бёдер, и касается кромки нижнего белья.

Она на мгновение замирает, затем мягко накрывает мою руку своей, останавливая движение.

– Всё хорошо, – шепчет, поворачиваясь ко мне лицом. В её глазах – ни тени упрёка, только тёплая, чуть лукавая улыбка.

– Сделать тебе кофе и блинчики? – Спрашиваю, убирая руку, чтобы её не смущать. Ульяна кивает, улыбаясь, и я тут же направляюсь на кухню.

Я направляюсь на кухню, стараясь не обращать внимания на лёгкое разочарование, сжимающее грудь. Но её улыбка… она всё ещё перед глазами – тёплая, искренняя, без тени насмешки. И это греет сильнее, чем любой кофе, который я сейчас сварю.

Включаю чайник, достаю сковороду. Движения привычные, почти медитативные – взбить яйца, добавить муку, молоко. Но мысли где‑то там, в спальне, рядом с ней.

Сковорода разогревается, я наливаю тесто – первый блинчик шипит, начинает румяниться. В этот момент слышу её шаги – лёгкие, почти бесшумные.

– Пахнет волшебно, – говорит она, обнимая меня сзади, укладывая подбородок на плечо. – Ты умеешь делать идеальные блинчики.

– Ещё не идеальные, – улыбаюсь, переворачивая блин. – Но я работаю над этим.

Она тихо смеётся, отпускает меня, идёт к шкафу за кружками.

– Сахар? Сливки? – спрашивает, доставая ингредиенты.

– Только кофе. Чёрный, как моя совесть, – шучу, не оборачиваясь.

– А по‑моему, совесть у тебя слишком чистая для таких шуток, – парирует, и я чувствую её взгляд на себе.

Блинчик готов, перекладываю его на тарелку, наливаю новую порцию теста. Ульяна подходит ближе, протягивает чашку с кофе.

– Это моё самое классное утро, за всё это время. – Признаюсь честно, протягиваю ей руку. Скрещиваю наши пальцы, заглядываю в зелёные глаза. – Потому что оно с тобой.

– И моё. Впервые я чувствую себя спокойно. – Растекается в улыбке.

Откладываю чашку в сторону, притягиваю её к себе, целую, медленно избавляя её от единственного, что скрывает от меня её манкое тело – моей футболки.

Ткань скользит по её коже, обнажая плечи, спину, изящные изгибы. Она слегка вздрагивает от прикосновения прохладного воздуха, но тут же прижимается ко мне ближе, и тепло её тела прогоняет любую прохладу.

– Ты невероятная, – шепчу, проводя ладонями по её спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как она отзывается на каждое прикосновение.

Она отвечает не словами – её руки скользят по моей груди, пальцы цепляются за край футболки, стягивают её через голову. Наши губы снова встречаются – жадно, нетерпеливо, будто мы оба только сейчас осознали, насколько сильно этого хотели.

Я веду её к окну, где утренний свет льётся сквозь полупрозрачные шторы, окутывая нас мягким золотистым сиянием. Её кожа в этом свете кажется ещё более нежной, почти прозрачной, а глаза – ещё глубже, темнее, полными невысказанных желаний.

– Посмотри на меня, – прошу, слегка отстраняясь.

Она поднимает взгляд – без тени смущения, только чистая, откровенная страсть. И это сводит с ума сильнее любых слов.

Мои ладони скользят по её бёдрам, поднимаются выше, обводят талию, задерживаются на груди. Она выдыхает, прикрывает глаза, подаётся навстречу. Я целую её шею, ключицы, медленно спускаюсь ниже, слушая, как учащается её дыхание.

– Макс… – голос дрожит, пальцы впиваются в мои плечи.

Мы опускаемся на мягкий коврик у окна, и свет окутывает нас, как шёлковое покрывало. Каждое прикосновение – как признание, каждый вздох – как клятва. Нет больше слов, нет сомнений. Только мы. Только это утро. Только этот момент, который хочется растянуть на вечность.

Её пальцы перебирают мои волосы, её губы находят мои в новом поцелуе – глубоком, медленном, наполненном чем‑то большим, чем просто страсть. Это – соединение. Это – начало чего‑то нового.

И когда мир вокруг растворяется в вихре ощущений, я понимаю: вот оно. Вот то, ради чего стоит просыпаться каждое утро. Вот оно – моё самое классное утро. Потому что оно с ней.

После завтрака, когда мы оба уже полностью одеты, я собираюсь на работу, а Ульяна планирует приготовить мне вкусный ужин. Мы не говорим о том, кто мы друг для друга, какие имеются обязательства, но оба понимаем, что притворства в наших отношениях стало меньше. А может, и вовсе, не стало.

Как только я заезжаю на парковку нашего СТО и вижу возле несколько тонированных джипов, то сразу понимаю, что дело неладное. Но интерес перевешивает страх, и я вхожу, замирая в проходе. Парни не работают, просто стоят у своих рабочих машин, отец ругается о чем-то с бугаями, которые мешают двинуться по помещению, а отец Ульяны стоит во главе, презрительно улыбаясь.

– А вот и виновник торжества... Поговорим?

Молча киваю и выхожу обратно на улицу. Не слышу, как он идёт следом, но знаю, это точно так.

– Что вам нужно? – спрашиваю, когда мы оказываемся как можно дальше от лишних ушей.

– Всё то же. Ульяна. Ты должен её бросить.

– Прекра...

– Помолчи. – перебивает. – На этот раз я не буду предлагать тебе деньги. Я предложу нормальное будущее для твоей сестры и вообще какое-либо будущее для этой мусорки. – фыркает. – Если ты не сделаешь, как я скажу, обучение для Богданы в любом нормальном вузе будет закрыто. Разве что в какой-то богадельне для трудных подростков или тех, кто ушёл со школы со справкой. И, конечно же, я отберу у вас это место. Поверь, дружок, это будет сделать очень легко. Так что, будем договариваться?

Глава 27. Оттянем неизбежное

Максим.

Молчу, молчу, ничего ему не отвечая. Он прекрасно знает, что выбора у меня нет. Никакого. Я ни за что не поставлю под удар свою сестру и бизнес отца. Они не заслуживают расплачиваться за мои ошибки. Но с другой стороны, я не хочу отпускать Ульяну. Пусть это крайне эгоистично, но она моя. Должна быть моей. Я хочу, чтобы она была рядом.

Отец Ульяны делает шаг ближе, наклоняется почти к самому моему лицу. Его голос звучит тихо, но от этого ещё более угрожающе:

– Ты всё прекрасно понял. Даю тебе три дня. За это время ты объяснишь ей, что между вами всё кончено. По-хорошему. Без сцен, без объяснений, без попыток что‑то исправить. Просто закончишь.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль хоть немного помогает сосредоточиться, не сорваться прямо сейчас.

– А если я откажусь? – спрашиваю, стараясь звучать холодно.

Он усмехается – холодно, без тени юмора.

– Тогда ты знаешь последствия. Богдана не поступит в университет. СТО перестанет существовать. А Ульяна… – он делает паузу, – она всё равно будет со мной. И ты это понимаешь.

Внутри всё горит от бессильной ярости. Я знаю, что он не блефует. Этот человек привык добиваться своего любой ценой.

– Хорошо, – выдавливаю из себя.

Он хлопает меня по плечу – жест, который должен выглядеть дружеским, но ощущается как клеймо.

– Умный мальчик. Рад, что мы поняли друг друга.

Разворачивается и идёт обратно к зданию автосервиса. Я остаюсь стоять на месте, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.

Три дня. Всего три дня, чтобы разрушить то, что стало для меня самым важным. Как сказать ей? Как объяснить, что я ухожу – без причин, так быстро, бросаю её на произвол судьбы?

Весь рабочий день протекает словно в замедленной съёмке. Я ничего не понимаю. Работаю чисто механически. Руки помнят, мозг не работает. Со мной пытается поговорить отец, друзья, но обсуждать это с кем-то ещё у меня нет никакого желания.

Возвращаюсь домой совсем убитый. Понимание, что мне сейчас придётся смотреть в глаза, которые я по факту предаю, меня просто убивает.

– О, ты уже дома. – Как только я переступаю порог квартиры, Уля вешается мне на шею, и целует. Так пронзительно, нежно, что все мысли мгновенно улетучиваются. Обнимаю её за талию и прижимаю крепче к себе. Сердце стучит, орёт, чтобы я не делал того, что сделаю. Оно вопит. – Ужин уже готов. Я накрыла на стол.

– Ты превратилась в маленького повара, моя мажорка? – Грустно усмехаюсь, следуя за ней на кухню.

– Ты какой-то грустный. – Тут же замечает Ульяна, ставя передо мной тарелку горячего ароматного борща. – На работе что-то случилось? Или ты передумал со мной встречаться по-настоящему, и не знаешь, как мне об этом сказать? – Давлюсь воздухом, едва ли не синея от нехватки воздуха. Быть такой проницательной – это ужасно плохие манеры.

– Уль... – Протягиваю руку к её руке и обнимаю хрупкую кисть. – Я люблю тебя...

– Любовь – это просто выброс дофамина, окситоцина и адреналина. Биохимический процесс, из-за которого ты чувствуешь, что привязан к человеку. Любви по сути своей не существует.

– Ульяна... – Закатываю глаза, томно выдыхая. – Я знаю, что ты не веришь в неё. Но это правда. Может, это и биохимический процесс, но тебе не кажется странным, что этот процесс происходит лишь с одним человеком? – Выражение её лица меняется, и она хмурит брови, раздумывая. – Так вот, у меня такого не было до этого, и я точно могу сказать, что по-настоящему не хочу тебя отпускать. Игра превратилась в реальность, и моё истинное желание – пронести это чувство, ощущение с тобой через всю свою жизнь. Ты совсем другая. Не такая, как я. Но этим мы только дополняем друг друга. Но я не могу дать тебе ничего из того, что у тебя было и что ты по-настоящему заслуживаешь. Поэтому...

– Я заслуживаю такого отношения, как ты относишься ко мне. Ты меня защищаешь, оберегаешь, заботишься. И это намного больше, что я имела. – Признаётся. – А теперь ешь и не думай обо всякой чуши. – Натягивает улыбку. – Мы через два часа с тобой едем встречаться с моими знакомыми. Они узнали, что я ушла из дома, сбежала с ошеломительным красавчиком, и хотят позлорадствовать.

– И ты хочешь их этим уважить? – Ухмыляюсь.

– Напротив. Они заткнутся за пояс, увидев тебя, и твоё ко мне отношение. А ещё... Это никак не связано с этой темой. Я снова хочу тебя... – Краснеет до кончиков волос, и опускает глаза, чтобы не встречаться взглядом с моими.

– Раскушала? – Смеюсь. – Иди сюда... – Поворачиваюсь полубоком, приглашая её на коленки.

– Нет. После встречи со знакомыми. – Мужается. – Ешь.

– Ты сказала это специально, чтобы я весь вечер думал о том раю, что прячется между твоих сладких ножек? – Шлёпаю её по сочной попке, усмехаясь. – Ведьмочка.

Перед самым выходом, Ульяна, крутится, показывая мне свой выбранный на вечер наряд, и я застываю от восхищения.

Чёрное платье облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Оно не слишком открытое – но именно эта сдержанная элегантность делает её ещё более притягательной. Тонкие бретели, лёгкий вырез на спине… Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей свободно спадают на плечи.

– Ну что? – она слегка поворачивается, давая рассмотреть наряд со всех сторон, и улыбается краешком губ. – Подходит?

Я сглатываю, пытаясь собраться с мыслями.

– Ты… – голос чуть не подводит. – Ты выглядишь так, что я сейчас никуда тебя не отпущу. Останемся здесь.

– Дурак! – Смеётся, широко улыбаясь.

Вызываю такси, потому что в таком шикарном платье на мотоцикле ехать просто невозможно. Оно приезжает через пять минут, и мы с Ульяной направляемся в бар, к её знакомым.

По дороге почти не разговариваем – я то и дело ловлю себя на том, что разглядываю её. Свет уличных фонарей скользит по её лицу, подчёркивает изгиб губ, мерцает в глазах. Ульяна замечает мой взгляд, слегка краснеет и отворачивается к окну.

– Что? – спрашивает, не оборачиваясь.

– Ничего, – шепчу. – Просто любуюсь.

Она улыбается, но ничего не отвечает.

Такси останавливается у ярко освещённого входа в бар. Изнутри доносятся приглушённые басы музыки, смех, звон бокалов. Ульяна поправляет платье, делает глубокий вдох.

Мы заходим внутрь. В баре полумрак, мерцают неоновые огни, на танцполе уже танцуют несколько пар. Ульяна сразу замечает своих знакомых за столиком у стены и машет им рукой.

– Вот они! – тянет меня за собой. – Макс, это Катя, Лена и Вика, и Тёма. Человечки, это Максим.

Девушки приветливо улыбаются, разглядывают меня с любопытством, но без осуждения. Катя, высокая брюнетка с озорными глазами, подмигивает, накручивая шикарную прядь волос на палец.

– Начнём знакомство? – Спрашивает парень, подзывая бармена.

Глава 28. Супер план

Ульяна.

Биохимические процессы...

Биохимические процессы...

Биохимические процессы...

Любви не существует. Это не любовь. Не существует любви. Это всё неправда. Он не может любить меня. И я не могу его любить.