Текст книги "Притворись моим (СИ)"

Автор книги: Сэлли Собер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Не обязательно винить, – шепчу, пытаясь сохранить хотя бы видимость хладнокровия. – Можно просто признать.

Он усмехается, но в этой усмешке нет насмешки – только горькая правда.

– Признаю. Виноват. Снова. – Его ладонь ложится на стену рядом с моей головой. – Но ты ведь тоже не без греха, принцесса.

– О чём ты? – пытаюсь отвести взгляд, но он не позволяет, чуть наклоняется, заставляя смотреть на него.

– Ты хочешь от меня чего-то. Одновременно не хочешь. Ты будто отрицаешь то, что я сказал про отшельника и голубую кровь, но тем не менее, не сказала мне, мол: нет, Макс, мне это не важно.

– Мне это не важно, Макс. – Дублирую его слова. – Это важно моим родителям. Моему окружению. Но мне – мне это не важно.

Ничего не отвечает. Подхватывает меня под ягодицы и с силой вжимает в стену. Набрасывается на губы, как дикий голодный волк на подвернувшуюся дичь.

Его губы жадные, требовательные – и я отвечаю, впуская его язык, встречая своим. В голове пусто, только пульсация где‑то внизу живота, только жар его ладоней, сжимающих мои бёдра.

Макс отрывается на миг – глаза тёмные, почти чёрные, дыхание рваное.

– Говори ещё раз, – хрипло требует он. – Скажи, что тебе это не важно.

– Не важно, – выдыхаю, цепляясь за его плечи. – Ничего не важно, кроме…

Не успеваю закончить – он снова накрывает мой рот своим, одновременно поднимая меня выше. Я обхватываю его ногами, прижимаясь теснее, и он рычит, впиваясь пальцами в мою кожу сквозь ткань.

Его рука скользит вверх, под край топа, и когда пальцы касаются обнажённого живота, я вздрагиваю. Макс усмехается в поцелуй, но не останавливается – медленно ведёт ладонь выше, к краю белья, дразня, проверяя границы.

– Ты дрожишь, – шепчет, отрываясь от моих губ. Его дыхание обжигает шею. – Боишься?

– Нет, – качаю головой, сама тянусь к его рубашке, расстёгиваю пуговицы одну за другой. – Просто… слишком...

Он резко втягивает воздух, когда мои ладони касаются его груди, проводят по мышцам, спускаются к поясу. Но прежде чем я успеваю сделать больше, Макс перехватывает мои запястья, прижимает их к стене над моей головой.

– Терпение, – его голос низкий, почти угрожающий. – Я сам.

И он действительно сам – его руки снова блуждают по моему телу, теперь уже без преград, исследуют, запоминают, заставляют меня выгибаться навстречу. Каждое прикосновение – как разряд, как пламя, растекающееся по венам.

Я стону, когда его пальцы наконец находят самое чувствительное место, когда он начинает двигаться – сначала медленно, потом быстрее, подстраиваясь под мой ритм. Мои ногти впиваются в его плечи, я кусаю губу, чтобы не закричать, но он ловит мой взгляд и требует:

– Не сдерживайся. Хочу слышать.

И я сдаюсь – звуки рвутся наружу, смешиваясь с его тяжёлым дыханием, с шорохом одежды, с биением наших сердец. В голове пусто, остаются лишь прикосновения, его запах, ощущение его тела напротив моего.

Позволяю себе тоже, пробираюсь рукой в его натянувшиеся от возбуждения брюки, с восторгом обхватываю толстый член, двигаю рукой. Сначала неуверенно, но затем всё быстрее и крепче.

Его тело вздрагивает от моего прикосновения, и он издаёт глухой, почти звериный рык. Пальцы на моих бёдрах сжимаются до лёгкой боли – но эта боль лишь усиливает остроту ощущений.

– Да… вот так… – выдыхает он, чуть отклоняясь, чтобы видеть моё лицо. – Смотри на меня.

Я не отвожу взгляда. Движения руки становятся увереннее, ритмичнее – я ловлю его темп, подстраиваюсь под судорожное дыхание, под едва заметные толчки бёдрами навстречу моей ладони. Его кожа горячая, бархатистая, пульсирует под моими пальцами.

Он снова наклоняется, впивается в мои губы жадным поцелуем, одновременно усиливая натиск своих прикосновений. Я выгибаюсь, теряюсь в хаосе ощущений – его язык во рту, его пальцы на клиторе, моя рука на его члене. Всё сливается в единый поток жара, в котором нет ни прошлого, ни будущего – только здесь и сейчас.

– Блять… – он обрывает поцелуй, запрокидывает голову, но глаз не закрывает. Смотрит на меня, пока я веду ладонью вверх‑вниз, сжимая чуть крепче на обратном движении. – Ещё… не останавливайся…

Его голос – низкий, надломленный – действует как приказ. Я ускоряюсь, чувствуя, как его тело напрягается, как мышцы под моими пальцами становятся твёрже, как дыхание превращается в короткие, рваные вдохи.

Он вдруг хватает меня за запястье, останавливает движение – но лишь на секунду. Потом перехватывает мою руку, прижимает её к стене над моей головой, а второй рукой снова находит самое чувствительное место. Теперь его движения резче, настойчивее – он ведёт нас обоих к краю, не позволяя ни себе, ни мне отступить.

– Сейчас… – шепчет, и я чувствую, как его пальцы дрожат, как всё его тело содрогается в унисон с моим.

Волна накрывает внезапно – я кричу, впиваясь ногтями в его плечо, а он глухо стонет, прижимаясь ко мне всем телом, дрожа всем существом. Мы оба дрожим, задыхаемся, пытаемся удержаться на краю этого ослепительного взрыва.

Когда последние отголоски наслаждения стихают, Макс медленно опускает мою руку, но не отпускает – держит в своей, прижимая к груди. Его сердце колотится под моей ладонью, такое же бешеное, как моё.

Мы оба тяжело дышим, пот стекает по вискам, волосы липнут к лицу. Он наконец поднимает голову, смотрит на меня – и в его глазах больше нет ни вызова, ни игры. Только что‑то глубокое, настоящее.

– Ты… – начинает, но замолкает, словно не находит слов.

Я улыбаюсь – устало, но искренне.

– Я здесь, – шепчу.

Он закрывает глаза, прижимается лбом к моему лбу, и мы остаёмся так – переплетённые, измученные, но наконец‑то настоящие.

Ещё минут через пятнадцать возвращается Богдана и, взяв с нас клятву, что мы точно помирились, выпускает наружу. А мы помирились. И видит Бог, это моё самое лучшее применение в жизни.

Мы занимаемся, едим сырники, а затем я звоню Васе, чтобы тот меня забрал.

Честно, я даже не знаю, как себя теперь вести с Максом. Вроде ничего, по меркам взрослых людей, не случилось. Но тогда почему в своей голове я уже заявила на него свои права?

– А вот и явилась, маленькая потаскушка! – Отец начинает кричать прямо с порога, не успеваю я даже попасть в глубь дома. – Антон нам всё рассказал. Трахнулась с каким-то нищебродом, а потом ещё и сама бросила Тошу! Гадина! Чему я тебя учил?! – Сердце проваливается в желудок, и я успешно его перевариваю. Это конец.

Глава 20. Увертюра

Ульяна.

– А вот и явилась, маленькая потаскушка! – Отец начинает кричать прямо с порога, не успеваю я даже попасть в глубь дома. – Антон нам всё рассказал. Трахнулась с каким-то нищебродом, а потом ещё и сама бросила Тошу! Гадина! Чему я тебя учил?! – Сердце проваливается в желудок, и я успешно его перевариваю. Это конец.

– Пап, стой, потише, я сейчас всё объясню. – Пытаюсь остановить его гнев, но, кажется, тормозить уже некуда.

– Что тут объяснять?! – Замахивается. Я сжимаюсь в комок, словно ёж, но это не помогает. Ладонь отца всё равно припечатывает мне на щёку.

– Пап, пожалуйста… – голос дрожит, в глазах щиплет от слёз, но я заставляю себя не плакать. Не здесь. Не перед ним.

Он делает шаг ко мне, лицо искажено гневом, пальцы сжимаются в кулаки.

– «Пожалуйста»? Ты это Тоше должна была говорить, а не мне! Ты опозорила семью! Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Все будут тыкать пальцем: «Вот дочь Мамаевых, которая с уличным бродягой путается!»

Я втягиваю голову в плечи, но не отступаю. Где‑то внутри, сквозь страх, пробивается злость.

– Он не бродяга, – говорю тихо, но твёрдо. – И я не опозорила никого. Я просто… просто влюбилась. – Может хотя бы это поможет мне отмыться от его злости.

– Влюбилась?! – отец хрипло смеётся, и этот звук режет хуже пощёчины. – Влюбилась она! Да ты даже не знаешь, что это такое! Тебе мозги надо было вправлять ещё год назад, когда ты начала эту клоунаду с самостоятельностью!

Из гостиной выходит мама – бледная, с дрожащими губами. Она не смотрит на меня, только на отца.

– Может, хватит? – шепчет. – Она же ребёнок…

– Ребёнок?! – он резко поворачивается к ней. – Ты её вырастила такой! Мягкая, без хребта! Вот и получила дочь, которая не уважает ни семью, ни традиции, ни…

– Я уважаю! – кричу я, и собственный голос звучит неожиданно громко. – Я уважаю вас! Но я не могу жить по вашим правилам, если они меня убивают!

Он замирает. На секунду в его глазах мелькает что‑то – не гнев, а, может быть, растерянность. Но это длится лишь миг.

– Ты неблагодарная, – говорит он тише, но от этого ещё страшнее. – Мы дали тебе всё: дом, образование, будущее. А ты плюнула на это ради… кого? Ради мальчишки на мотоцикле?

Я закрываю глаза. Вспоминаю запах кожаной куртки Макса, его руки на моей талии, его шёпот.

– Пап... Антон изменил мне с Сашей. Нашей соседкой. Я узнала это и рассталась с ним. А не наоборот. – Вздыхаю. Стараюсь говорить вкрадчиво, чтобы он точно меня понял.

– То, что Антон оказался козлом, это не повод трахаться с кем попало! И да, моя дорогая – все мужики изменяют. Это надо просто принять. Нужно смотреть в будущее. Антон – твои инвестиции.

– Да не тра... Не было у нас ничего. Пока. – Выделяю. – Мы только начали встречаться. Он хороший.

– Он нищий...

– Не нищий он! – Прикусываю губу. – Это тебе Антон так сказал? – Фыркаю. – Он... Работает в бизнесе своего отца. Авто... салон. – Не знаю зачем я вру, но мне страшно признаться им, что Максим автомеханик. К тому же, на самом деле он мне никто, и не будет проблемой немного поводить их за нос.

– Хм... – Смягчается. – Приведи его завтра. Познакомится.

– Но... – Взмахиваю руками.

– Не но! – Обрывает на полуслове. – Или ты приводишь его знакомиться, или ты выйдешь замуж за Антона. Я всё сказал!

– Хорошо! – Выплёвываю, и несусь наверх в свою комнату.

Первые полчаса меня буквально колотит – зубы стучат, ладони потеют, а в висках стучит так, что кажется, голова вот‑вот лопнет. Я сижу на краю кровати, сжимая пальцами край одеяла, и пытаюсь сообразить, что делать.

«Приведи его завтра. Познакомится».

Эти слова эхом отдаются в голове. Как объяснить Максу, что теперь он – якобы владелец автосалона? Как заставить его прийти на этот фарс? И главное – зачем я вообще ввязалась в эту ложь?

Достаю телефон, смотрю на его контакт. Пальцы дрожат, когда набираю сообщение:

«Привет, Макс. Я снова накосячила. Мне нужна твоя помощь.»

Ответ приходит почти мгновенно:

«Почему я не удивлён? Что случилось? Ты где?»

Я закусываю губу. Как всё это уложить в пару строк?

«Дома. Отец хочет с тобой познакомиться. Завтра. Говорит, либо ты приходишь, либо я выхожу за Антона.»

Тишина. Три точки мелькают и пропадают. Потом – длинный гудок. Звонит.

– Алло… – шепчу, прижимая телефон к уху.

– Ты в порядке? – его голос низкий, спокойный, и от этого мне вдруг хочется разрыдаться.

– Нет, – выдавливаю. – Я всё испортила. Я сказала, что ты работаешь в автосалоне. Что ты… не автомеханик.

Он молчит. Слишком долго молчит.

– Макс, пожалуйста… – начинаю, но он перебивает.

– Ладно.

– Что?!

– Я сказал: ладно. Приду. Надену рубашку, буду говорить про двигатели и гарантии. Что ещё от меня требуется?

Я замираю. Не верю.

– Ты… серьёзно?

– Серьёзно. Но у меня одно условие.

– Какое?

– После этого вечера ты больше не будешь врать. Ни мне. Ни себе. Ни им. Хватит.

Его голос твёрдый, без намёка на шутку. И я понимаю: он не просто соглашается на спектакль. Он ставит мне ультиматум.

– Хорошо, – выдыхаю. – Обещаю. Но тебе я и так ни разу не врала.

– Верю. До завтра. И… не трясись. Всё будет нормально. – Убаюкивает своим спокойствием.

Он отключается, а я опускаю телефон на колени. В груди – смесь страха и странного, почти безумного облегчения.

Подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение: глаза красные, волосы спутаны, на щеке – лёгкий след от отцовской ладони.

«Всё будет нормально», – повторяю про себя, как заклинание.

Но знаю: завтра всё изменится. В ту или иную сторону.

Глава 21. Кульминация

Максим.

– Привет, знаю, у тебя сегодня выходной, не хочешь поболтать, чай попить? – Вика топчется у меня в коридоре, пока я с ужасом в глазах пытаюсь завязать галстук.

– Давай вечером пообщаемся, у меня сейчас дела. – Отмахиваюсь от соседки.

– Давай помогу! Устала смотреть, как ты мучаешься. – Разворачивает меня к себе и с лёгкостью профессионала завязывает галстук. – Не на свидание случайно?

– Нет.

– Это хорошо. А то я начинаю ревновать. – Смеётся.

– Всё, давай, Вик, мне ехать надо. – Деликатно выталкиваю её за дверь, а затем выхожу сам.

У меня сегодня ужин с родителями Ульяны. И я уверен, так гладко, как я ей вчера обещал, он не пройдёт. Но мы попытаемся.

Я сажусь на мотоцикл, бросаю взгляд на часы – успеваю, но впритык. В голове крутится один и тот же вопрос: «Что сказать, если начнут копать?» Рука невольно тянется к телефону – набрать Ульяну, ещё раз проговорить ключевые точки, но я останавливаюсь. Она и так на взводе. Лучше не нагнетать.

По дороге заезжаю в цветочный. Выбираю не пышный букет, а скромную композицию – белые эустомы с веточками эвкалипта. Что‑то в них есть: строго, но не вычурно. «Для мамы невесты», – мысленно отмечаю, принимая пакет от продавца.

Подъезжаю к дому – солидный особняк за кованым забором. Снимаю шлем, оглядываюсь: пара камер над воротами, аккуратная подъездная дорожка, стриженые кусты. Всё кричит о статусе. Глушу двигатель, и тишина кажется оглушительной после рёва мотора.

Выхожу, поправляю пиджак, проверяю галстук – спасибо Вике, держит форму. Букет в левой руке, шлем в правой. Смотрю на крыльцо.

У двери уже стоит Ульяна. Бледная, но собранная. Платье до колен идеально по талии, волосы убраны в гладкий хвост, высокие шпильки, мягкий макияж. Увидев меня, делает глубокий вдох.

А у меня при виде неё всё переворачивается в голове. Я хочу её себе. В свою собственность. В свою постель. В свою жизнь.

– Ты приехал, – шепчет, когда я подхожу ближе.

– Конечно. Ты же знаешь, я не бросаю слов на ветер. – Протягиваю ей цветы. – Для твоей мамы.

Она берёт букет, прижимает к груди, чуть улыбается.

– Спасибо. Идём. Не накосячь, пожалуйста, Макс. Я в тебя верю.

Ничего не отвечаю, проходя в дом. Откуда-то из глубины слышатся голоса, пахнет хвоей и чем-то ещё. Внутри почему-то поднимается волна отрицания. Будто я совсем не хочу здесь находиться. Вообще не хочу.

В гостиной уже сидят её родители. Отец – в строгом костюме, с холодным взглядом. Мать – в элегантном платье, с натянутой улыбкой.

– Добрый вечер, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Меня зовут Максим. Это вам, – протягиваю цветы матери Ульяны.

Она принимает букет, слегка наклоняет голову.

– Очень красиво. Спасибо. Проходите, присаживайтесь. Меня зовут Елена Александровна. Рада познакомиться.

– Максим. – Протягиваю руку её отцу.

– Эдуард Владимирович. – Озвучивает, но руку не пожимает. – Так, значит, вы подумали, что достойны моей дочери? – Вопрос прилетает сразу же, не успеваю я даже усадить свой зад на стул.

– Вы ошибаетесь. – Не даю ему сказать что-то ещё. – Ваша дочь самый прекрасный человек из всех, что я встречал. Её никто не достоин. Ни я, ни кто-то другой.

– Так что же ты тогда здесь делаешь? – Скалится.

– Как же? – Наигранно удивляюсь. – Вы сами меня позвали. Разве нет?

– Ты, щенок, смеешь со мной оговариваться? – Шипит отец моей ненастоящей подружки.

– По-моему, в отличие от вас, я разговариваю вежливо. – Выравниваюсь.

– Ульяна сказала, вы с отцом занимаетесь автосалоном. Большой он у вас? – Хмыкает. По его лицу вижу, что он уже всё знает. Он всё проверил, и сейчас лишь играет свою роль. Как и я.

– Боюсь, вас дезинформировали, Эдуард Владимирович. Я действительно работаю в бизнесе отца. У него маленькое СТО на отшибе. И я в нём – автомеханик. – Выговариваюсь. Не знаю, что послужило моим шагом назад – неуважение её отца, или то, что я не хочу с ней больше играть в игры, но я не стал врать. Ни слова больше.

– Вот как! – Вскрикивает.

Поворачиваюсь на Ульяну, и у меня внутри что-то застывает. Она просто молчит поджав губы, в глазах стоят слёзы. Взгляд – ничего не понимающий. Зацикленный.

Вижу, как дрожит её нижняя губа, как она пытается сглотнуть, но не может. В этой тишине её молчание бьёт сильнее любых слов.

– А что не так? – Снова обращаюсь к Эдуарду Владимировичу. – Сейчас я работаю автомехаником, но когда закончу обучение, планирую открывать свои СТО. И постепенно сделаю сеть.

– Вы планируете, молодой человек. А у Антона уже всё есть. Он для неё хорошая партия. Это отличная инвестиция и уверенное будущее.

– Я думаю, это не вам решать. Это её жизнь. Ей уже гораздо больше восемнадцати. – Не сдерживаюсь от сарказма.

– Я её содержу, она живёт в моём доме, она тратит мои деньги, ест мою еду, ездит на моей машине. И я буду решать, за кого она выйдет замуж. – Уверенно.

– Эдик... – Прорезался тихий голос Елены Александровны...

– Ты бросаешь его! – Рявкает мужчина. – Прямо сейчас. И мы обо всём забываем.

– Нет. – Хлюпает носом Уля, впервые за это время подав голос. – Я не выйду за Антона. И останусь с Максимом.

– Или ты делаешь, как я говорю... Или... Выметайся из моего дома! Сейчас же! – Поднимается из-за стола, ударяя по нему кулаком.

– С радостью! – Повторяет за ним Ульяна. – Подожди меня снаружи. – Поворачивается ко мне, стреляя глазами. – Я соберу вещи и выйду.

– Ульяна! – Снова отцовский вскрик. – Если ты сейчас уйдёшь, я заблокирую все твои карты!

– Да пожалуйста! – орёт на прощание и убегает из столовой.

– Хорошего всем вечера. Вынужден откланяться. – Тоже встаю, собираясь уходить.

– Сколько? – шипит Эдуард Владимирович.

– Что? – не понимаю. Бровь самопроизвольно выгибается в усмешке.

– Сколько ты хочешь за то, чтобы ты бросил нашу дочь?

– До свидания. – Общаться с этими людьми дальше нет смысла. И желания.

Выхожу на улицу и ожидаю выхода Ульяны. Если честно, я не знаю, что у неё в голове и куда она собралась ехать. Это сумасбродное решение я не поддерживаю, но сказать ей об этом там означает её предать.

Уля появляется с большой спортивной сумкой и уже переодетая в тёплый костюм.

– Поехали. – Рявкает, плюхаясь сзади.

– Куда?

– К нам домой, Фролов. К нам домой.

Глава 22. Война?

Ульяна.

– К нам? – Слышу в голосе открытое удивление.

– Ты только что испортил мои отношения с родителями, и ещё удивляешься? – Я горю изнутри от злости. Она такая всепоглощающая, что мне хочется переехать его на его же мотоцикле.

– Я? Это ты сказала, что уходишь от них. – Протестует.

– Ты играл не по правилам. Не так, как мы договаривались. Ты втоптал меня в грязь. – На глаза наворачиваются слёзы.

– Твой отец и так уже всё знал. Было видно по его реакции. – Спокойным тоном.

– При чём тут мой отец?! – Выкрикиваю. – Это предательство, Макс. Ты успокоил меня, пообещал быть рядом, пообещал всё разрядить, но только всё испортил.

– Ты маленькая лгунья, а я, значит, виноват? – Пыхтит, как ёжик в обороне.

– Поехали! – Рявкаю, потеряв всякое желание с ним разговаривать.

Мы мчимся по ночному городу – ветер бьёт в лицо, фары режут темноту. Я вцепилась в его куртку, но не от страха, а чтобы удержать себя от того, чтобы не оттолкнуть его прямо на ходу. Макс тормозит у своего обшарпанного пятиэтажного дома в спальном районе. Знакомая подворотня, тусклый фонарь, облезлая табличка с номером. Его дом. Всякий раз чувствую себя не в своей тарелке. Слишком всё… просто. Слишком не похоже на мой мир.

Снимаю шлем, швыряю его на сиденье. Руки дрожат.

– Всё, слезай, – бросаю, не глядя на него.

Иду к подъезду. Он молча следует за мной. В лифте – гнетущая тишина. Только мерное гудение механизмов и стук моего сердца. Он открывает дверь в квартиру. Я переступаю порог с тем же знакомым чувством – будто попала в параллельную реальность. Прихожая тесная, обои местами отклеились, пахнет кофе и старой мебелью. Он закрывает дверь, прислоняется к ней спиной. Руки в карманах, взгляд – твёрдый.

– Говори, – требую. – Объясни, почему ты решил, что можешь всё разрушить одним махом. Он медленно выдыхает.

– Потому что я устал играть в эти игры. Ты всё время пыталась подстроить меня под их ожидания. Ожидания их всех. «Скажи так», «веди себя так», «не упоминай то». Я не кукла, Ульяна. Я человек. Который хочет быть с тобой – настоящим. А не версией себя, которую одобрит твой отец.

Я оглядываюсь. Узкий коридор, дверь в комнату, кухня слева. На столе – раскрытая книга, на стене – полка с пластинками, у окна – старый письменный стол с инструментами. Это его мир. Мир, в который он меня, кажется, никогда по‑настоящему не пускал.

– И ты решил доказать это, унизив меня перед ними? – мой голос дрожит. – Я выглядела в этот момент просто овцой!

– Я не хотел унижать. Я хотел показать, что не боюсь их. Что не буду прятаться.

– А меня ты спросил? – шепчу. – Ты подумал, как это ударит по мне?

Он молчит. Потом делает шаг вперёд.

– Знаешь что, – цокает языком. – Об этом нужно было думать, когда заставляла меня подыгрывать тебе. Когда шантажировала, чтобы я пошёл с тобой на вечеринку, когда... Не важно. Нужно было думать раньше. Ты завралась. Но я не понимаю... Чего тебе стоило согласиться? Сказать: «Хорошо, пап, я его брошу». Разбежались бы, как в море корабли, и дело с концом.

– Я не хотела им уступать. – Точно не уверена, правду ли говорю сейчас. Но это всё, чем я готова с ним пока поделиться. – Они всегда меня притесняли. Сужали мою жизнь до своих стандартов. Контролировали. И мне хоть раз захотелось повести себя не как папина дочка. Пойти наперекор. Побороться.

– Зря ты это всё. Не уверен, что ты сможешь жить жизнь обычного человека. Ты принцесса. А я чернь. Этим всё сказано. К тому же мы не настоящая пара. Постоянно спать в обнимку это...

– Ты спишь на полу. – Вскидываю подбородок.

– Что? – Вижу, как расширяются от удивления его глаза.

– На полу, Фролов. Ты будешь спать на полу сегодня. – Повторяю с особым удовольствием.

– Напомню: это моя квартира. – Хмурится.

– Это квартира твоего арендодателя. – Хмыкаю. – И ты это заслужил. Я не хочу даже в одной комнате находиться, но, увы – она у тебя одна.

– Уль... – Делает шаг ко мне.

– Не подходи! Я тебе... – Моя фраза обрывается настойчивым стуком в дверь.

– Богдана?

– Она сама не приезжает. – Фыркает Макс, и разворачивается к двери. Открывает, и в квартиру запархивает красивая девчонка моего возраста. Длинные чёрные волосы, голубые глаза, пухлые губы. Она могла бы посоревноваться в красоте с ведущими моделями России. – Вик... Я забыл.

– Ничего, я тут... – Видит меня, застывает, окидывает коридор взглядом, замечает мою сумку. – пирог принесла...

– Спасибо, мы не голодны. – Отвечаю вместо Максима.

– Проходи. – Тем временем говорит он. – Я поставлю чайник. Ульяна, это Вика, Вика, это Ульяна.

Мы обе киваем друг другу, явно не ожидавшие увидеть друг друга здесь. Внутри меня вспыхивает новая эмоция. Не гнев, не злость – ревность. Это ревность. Не плохая, гадкая и злобная, но неприятная, колючая. Ревность к её красоте, умению готовить и к её, чёрт, близости с Максом.

– Я думала, мы поужинаем вдвоём. – Говорит она тихо, надеясь, что я не услышу.

– Я тоже так думала. – Натягиваю улыбку.

– А ты...

– Его девушка.

– Что? – Вика давится воздухом, краснея, как переспелый помидор.

– Что? – Одновременно с ней отвечает Макс. – Мы не... – Видит мой убийственный взгляд и замолкает.

– Не собирались так быстро съезжаться. – Договариваю за него. – Обстоятельства. – Пожимаю плечами.

– Ты не говорил, что у тебя есть девушка. – Краснеет она.

– А почему он должен был говорить тебе об этом? – Хмыкаю.

– Я, наверное, пойду. – Поднимается со стула.

– И пирог не забудь. – Беру со стола тарелку, и протягиваю ей. – Мы не очень любим сладкое.

– Он с мясом.

– Тем более. – Натягиваю улыбку, и ухожу в комнату.

Стелю себе на диване, а Максиму на пол кидаю одеяло. Подушку себе сам смастерит. Из куртки.

– И что это было? – Макс появляется в комнате, когда дверь за Викой закрывается. – Приступ ревности?

– Если уж мы играем пару, пусть это будет достоверно. – Отвечаю, не поворачиваясь.

– Чтобы это было достоверно, сказать об этом всем недостаточно. – чувствую как горячие руки Макса касаются моей талии.

– Руки убери, Фролов. – Рычу, отскакивая. – Отныне ты будешь касаться меня только тогда, когда это нужно.

– Мне это нужно. – Неожиданно его слова обжигают щёки.

– Спокойной ночи, Макс. – Пересиливаю себя, и забираюсь под плед, который стащила из дома.

Глава 23. Такие сюрпризы не любят

Ульяна.

Мой настрой был огромен. Настолько огромен, что, несмотря на свой выходной, я проснулась в семь, и пощеголяла в банк. Пока отец и вправду не заблокировал мои карты, я решила снять столько налички, сколько получится. Сколько ещё продлится моё собственноручно выбранное рабство, я не знаю, поэтому нужно приспосабливаться.

Я стояла в очереди у банкомата, сжимая в руках карты, как спасательный круг. Экран мигал, предлагая выбрать сумму. Пальцы дрожали, но я вбила максимально допустимый лимит. Машина зашумела, выплюнула купюры. Повторила это снова и снова, пока пластик не закончился, а сумка не наполнилась наличными.

«Это не побег, – твердила себе. – Это страховка. Просто страховка».

Вышла на улицу. Утро было сырое, ветреное. Люди спешили на работу, кутались в шарфы, прятали лица. Я шла среди них, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Вчера ещё у меня была «нормальная» жизнь: утренний латте, своя комната, планы на выходные. Сегодня – только эта сумка с наличкой и неясное будущее.

Достала телефон. Экран высветил три непрочитанных от отца, два – от мамы. И одно – от Макса. Последнее я открыла первым.

«Где ты? Я уехал на работу. Ключи под ковриком».

Сглотнула. Хотелось ответить, но слова не складывались.

Вместо этого набрала матери.

– Мам, я в порядке, – сказала, прежде чем она успела что‑то произнести. – Просто… мне нужно время.

– Ульяна, твой отец вне себя! Он считает, ты сбежала. Ты же знаешь, как он воспринимает любые резкие шаги…

– Я не сбежала. Я просто… перестала играть по его правилам.

Тишина. Потом тихий вздох.

– Он сейчас звонит, чтобы заблокировать твои карты.

– Пусть. – Хмыкаю. Я его опередила. – Я разберусь.

– Береги себя, пожалуйста. Если ты настолько любишь этого Макса... Хрен с вами. Но с отцом нужно помириться.

– Он сам меня выгнал. Пусть сам и извиняется. – Сбрасываю. Разговаривать дальше нет никакого желания.

Прохожу мимо мебельного магазина и зависаю. Из-за витрины на меня смотрит огромная люксовая кровать. Такая, что на ней поместится весь этаж Макса, а не только мы вдвоём.

Я стою, прилипнув к витрине, и не могу оторвать взгляд. Кровать – воплощение роскоши: массивное изголовье с каретной стяжкой, бархатная обивка глубокого изумрудного цвета, золотые ножки‑кабриоль. На таком ложе даже спать будет казаться преступлением – слишком красиво, слишком...

Желание её купить, конечно же, меня пересиливает.

Захожу в магазин. Воздух пахнет полированным деревом и дорогой кожей. Ко мне тут же скользит консультант в безупречном костюме.

– Ищете что‑то особенное? – улыбается он, заметив мой взгляд на витрину.

– Эту, – киваю на кровать. – Сколько?

Он называет сумму. Я делаю глубокий вдох. «Можешь позволить, – твержу себе.»

– Беру. С доставкой на адрес в спальном районе.

Консультант слегка приподнимает бровь, но профессиональная маска остаётся на месте.

– Отличный выбор. Доставка в течение трёх дней. Хотите подобрать постельное бельё?

– Мне нужно доставить её сегодня. Сейчас. Я оплачу все затраты сверху. – Закрываю его не успевший открыться рот.

Консультант слегка вздрагивает, на секунду теряя профессиональную невозмутимость.

– Сегодня?.. Это будет крайне затруднительно, – он нервно поправляет манжету. – У нас строгая логистика, склад находится за городом…

Я достаю пачку купюр и кладу её на прилавок – жест более выразительный, чем любые слова.

– Я понимаю сложности. И готова их компенсировать. Вдвое против обычной стоимости доставки.

Он смотрит на пачку, на меня, снова на пачку. В глазах мелькает внутренний конфликт между правилами компании и соблазном получить солидную премию.

– Это… нестандартная ситуация, – тянет он. – Нужно согласовать с руководством.

– Согласовывайте, – киваю, не убирая карту. – А я пока выберу постельное бельё. И подушки. И плед. Всё – в тон кровати.

Консультант исчезает в подсобке. Я неспешно прогуливаюсь между рядами, касаясь тканей, вдыхая ароматы дерева и кожи. В голове уже складывается картина: комната, преображённая этой кроватью, удобство и шикарный раздел территории.

Через десять минут консультант возвращается, лицо его выражает смесь обречённости и азарта.

– Директор согласился. Но предупредил: это будет стоить… – он называет сумму, от которой у меня на секунду перехватывает дыхание. Я бы не задумалась о стоимости ещё вчера, но сегодня... Сегодня это дороговато.

– Принимаю, – говорю твёрдо. – Оформляйте.

Пока он заполняет документы, я выбираю бельё – мягкий сатин цвета морской волны, подушки разной формы и размеров, плед с фактурным узором. «Пусть будет как в сказке», – думаю, представляя, как Макс впервые увидит всё это.

– Доставка займёт около трёх часов, – предупреждает консультант, пробивая чек. – Наши ребята свяжутся с вами за час до приезда.

– Отлично, – улыбаюсь. – И ещё одно: не могли бы вы прислать фото готового комплекта перед отправкой? Хочу убедиться, что всё сочетается.

Он кивает, записывает мой номер.

Выхожу из магазина, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Это безумие... Я покупаю мебель в квартиру парня, с которым играю в любовь. Глупости.

Дальше я собираюсь в продуктовый, и по пути цепляю в книжном книгу рецептов. Сегодня у меня дикое желание попробовать приготовить что-то самой. И я непременно его исполню.

Захожу в супермаркет, и меня окутывает привычный шум: гул голосов, шуршание пакетов, звон тележек. Но сегодня всё воспринимается иначе.

Беру корзину и начинаю методично складывать в неё всё, что попадается под руку: сочный лосось, пучок свежей петрушки, лимон, сливки, мука, яйца, пара экзотических фруктов – просто потому, что захотелось, бутылка белого вина – «для соуса», мысленно оправдываюсь.

В отделе выпечки задерживаюсь у стеллажа с ванильным сахаром. Вдыхаю аромат – и вдруг вспоминаю, как в детстве тайком тырила ванильные палочки из маминой кухни. Улыбаюсь. Сегодня я не буду красть – сегодня я сама создам что‑то вкусное.

Полистав книгу рецептов, понимаю, что до жути захотелось приготовить плов. И, к счастью, у Макса в холодильнике нашлось всё, что мне нужно.

Кусок говядины, пара морковок, луковица, немного растительного масла, чеснок и даже зира с барбарисом – видимо, когда‑то он тоже загорался идеей освоить восточную кухню.

Расстилаю на столе защиту, раскладываю ингредиенты. В воздухе уже витает предвкушение: вот‑вот комната наполнится ароматами жареного мяса и пряностей.