Текст книги "За гранью дружбы (СИ)"
Автор книги: Сэлли Собер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 13. Припекло
Матвей.
Её дыхание учащается, губы чуть подрагивают – и я больше не могу сопротивляться этому притяжению. Наклоняюсь и целую её – сначала нежно, едва касаясь, словно проверяя, готова ли она идти дальше. Но Руся отвечает сразу: её губы раскрываются навстречу, пальцы сильнее сжимают мои плечи.
Поцелуй становится глубже, жаднее. Вода колышется вокруг нас, но мы этого почти не замечаем – всё внимание сосредоточено друг на друге. Её тело прижато к моему, и я чувствую, как она дрожит – не от холода, а от того же жара, что сжигает меня изнутри.
– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя, – шепчу, на мгновение отрываясь от её губ, чтобы провести дорожку поцелуев вдоль линии челюсти к шее.
Руся запрокидывает голову, тихо выдыхает, и этот звук пронзает меня насквозь. Её пальцы скользят ко мне на макушку, притягивают ближе.
– Тогда не останавливайся, – произносит прерывисто. – Пожалуйста…
Я снова целую её, теперь уже без остатка, без оглядки. Руки скользят по её спине, ощущают каждый изгиб, прижимают ещё теснее. Вода обволакивает нас, создаёт свою, отдельную реальность – где нет прошлого, нет сомнений, есть только мы и это безумие, которое наконец‑то вырвалось на свободу.
Она отстраняется на миг, смотрит мне в глаза – в её взгляде больше нет ни тени неуверенности. Только чистая, откровенная страсть и какое‑то новое доверие.
– Мэт, – шепчет, проводя пальцами по моей щеке, – я… хочу... Чувствую... Хочу... Тебя...
Эти слова действуют как последний спусковой крючок. Я снова подхватываю её на руки, чувствуя, как её ноги обвивают мою талию. Мы выбираемся из воды, не разрывая поцелуя, ступаем на тёплый песок у берега.
Опускаю её осторожно, но не отпускаю – склоняюсь над ней, опираясь на руки по обе стороны от её головы. Руся смотрит на меня, тяжело дышит, её волосы разметались по песку, капли воды блестят на коже, как россыпь бриллиантов.
– Ты уверена? – спрашиваю хрипло, в последний раз давая ей шанс передумать.
– Да, – отвечает твёрдо, без колебаний. – С тобой – да.
Целую ключицы, покрытые россыпью безумно красивых веснушек. Меня переполняет такое счастье, такая радость, возбуждение, что голова идёт кругом. Цепляю лямки лифчика и тяну вниз, стягивая бюст на живот.
Взгляду открываются её пышные груди, и это лучшее из всего, что я вообще видел. Они идеальны – округлые, с розовыми сосками, чуть подрагивающими от прерывистого дыхания Руси.
Не могу удержаться – провожу пальцами по внутренней стороне груди, едва касаясь, дразня. Руся выдыхает резко, выгибается навстречу прикосновению.
– Мэт… – шепчет, и в этом звуке – мольба, разрешение, приглашение.
Наклоняюсь и целую сначала одну грудь, потом другую – сначала нежно, почти благоговейно, затем чуть сильнее, втягивая сосок в рот. Руся стонет, её пальцы смыкаются на моём затылке, то притягивают ближе, то слегка отталкивают – будто она сама не может решить, чего хочет больше.
– Ты такая красивая, – бормочу, поднимая взгляд.
Она улыбается – чуть дрожаще, но в этой улыбке столько доверия, столько открытости, что внутри всё сжимается.
– И ты… – выдыхает она. – Не останавливайся.
Я снова целую её – глубоко, жадно, одновременно скользя рукой вниз по животу, бёдрам. Пальцы задевают кромку мокрого белья, и Руся резко вдыхает, прижимается ко мне ещё теснее.
– Точно уверена? – уточняю, хотя голос уже хриплый, а самообладание висит на волоске. – Мы можем остановиться. Можем просто полежать, отдышаться…
– Нет, – она качает головой, смотрит прямо в глаза. – Не хочу останавливаться...
Эти слова обрушиваются на меня, как волна. Я больше не сдерживаюсь – одним движением стягиваю с неё остатки белья, одновременно избавляясь от своих мокрых боксеров.
Руся на мгновение замирает, разглядывает меня – и в её взгляде нет ни капли страха или сомнения. Только желание. Жажда. Доверие.
Поцелуями спускаюсь по плоскому животику, ныряю головой между бёдер и накрываю ртом розовые лепестки, влажные от её соков.
Руся резко выдыхает, её пальцы тут же цепляют мои короткие волосы – не толкают, не направляют, а словно ищут опору. Бёдра чуть подрагивают, она пытается податься навстречу, но я мягко удерживаю их руками, продолжая ласкать – то едва касаясь, то углубляя движения, изучая, как отзывается её тело.
Я продолжаю, чувствуя, как она всё сильнее напрягается, как дрожь становится чаще, а стоны – громче. И когда Руся вдруг резко выдыхает и замирает на долю секунды перед тем, как волна наслаждения накрывает её целиком, я наконец поднимаюсь выше, чтобы поймать этот момент глазами.
Её лицо искажено не болью – экстазом. Ресницы трепещут, губы приоткрыты, щёки пылают. Она дрожит всем телом, а я просто любуюсь – впитываю каждую деталь, чтобы навсегда запомнить этот миг.
Через мгновение она приподнимается на локтях, толкает меня в спину, и забирается верхом, властно оглядывая моё лицо.
– Нужно использовать меня, пока я не отошла... – Хрипит, краснея, и спускается вниз.
– Но я не хочу тебя испо... Ооо... – Мой пылающий от желания член оказывается в её неумелых ручках, и через секунду уже проскальзывает между пухлых губок.
Она запихивает его поглубже, давится, и поднимает на меня полный смущения взгляд.
– Аккуратнее, рысёнок, не спеши... – Трогаю её подбородок, поднявшись на локтях. – Вверх-вниз, бери сколько можешь... Ох... – Проводит рукой по стволу. – Да... Отлично... Да... И старайся не задевать зу...бами...
Руся кивает, сосредотачивается – её движения сначала неуверенные, чуть судорожные, но с каждым движением становятся плавнее. Она опирается руками о мою грудь, слегка прогибается, и я вижу, как на её лице отражается целая гамма чувств: смущение, любопытство, нарастающее удовольствие.
– Так? – шепчет, чуть покачиваясь.
– Да, – выдыхаю, сжимая кулаки, чтобы не схватить её, не взять всё в свои руки. – Именно так.
Она закрывает глаза, прислушивается к ощущениям – и вдруг её движения становятся увереннее. Она начинает двигаться в собственном ритме: то медленно, почти лениво, то чуть быстрее, с тихим стоном на губах.
Меня охватывает такая сладкая волна, что ноги немеют по самое колено. Дышать становится практически невозможно, низ живота скручивается от спазма, и я не сдерживаю себя, изливаясь малышке на проворливый язычок.
Такого исхода я не мог представить себе в самых смелых фантазиях. Руся. Передо мной. На коленях. Если я сейчас не умру от того, что вижу, то это точно будет лучшим днём в моей жизни.
Глава 14. Раздрай
Руслана.
Сердце тарабанит так, что заложило уши. Кажется, я даже мыслей своих не слышу, так сильно оно выстукивает ритм моих новых ощущений.
Я лежу на тёплом песке, смотрю в небо – оно такое глубокое, синее, с лёгкими перистыми облаками, будто нарисованными кистью мастера. Рядом – он. Мэт. Его рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы слегка поглаживают кожу, и от каждого прикосновения по телу пробегает волна мурашек.
Перевожу взгляд на него – и внутри всё переворачивается. Он смотрит на меня так… будто видит впервые, но в то же время – будто знает всю мою жизнь, каждую мысль, каждое сомнение. В его глазах – тепло, нежность и что‑то ещё, от чего перехватывает дыхание.
– Русь... – произносит, и моё имя на его губах звучит по‑новому. Мягко, бережно, почти благоговейно. – Ты теперь убежишь в лес и будешь меня ненавидеть?
Я ничего не отвечаю, продолжая смотреть вверх, будто статуя. Из глаз, по щекам медленно текут слёзы. Сознание. Оно возвращается ко мне. И я чувствую себя... грязной. Распутной, безнравственной, гадкой.
Мэт замечает слёзы – его лицо мгновенно меняется. Он приподнимается на локте, осторожно берёт моё лицо в ладони, заставляет посмотреть на себя.
Я качаю головой, отворачиваюсь, утыкаюсь взглядом в песок. Слёзы капают на колени, оставляя тёмные пятна. Внутри – вихрь противоречивых чувств: стыд жжёт грудь, а где‑то глубоко отзывается эхо пережитого наслаждения, будто насмехаясь надо мной.
Нащупываю футболку и надеваю на голое тело.
Молчу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Физическая боль хоть немного отвлекает от той, что разрывает изнутри.
– Может, я был слишком настойчив? – в его голосе слышится искреннее беспокойство. – Или не учёл чего‑то? Руся, пожалуйста, дай мне понять, что происходит в твоей голове.
Но я не могу. Слова застревают в горле колючим комом. Вместо ответа лишь ещё сильнее сжимаюсь, обхватываю себя руками, словно пытаюсь спрятаться, отгородиться от всего мира – и от него в том числе.
Мэт долго смотрит на меня – я чувствую этот взгляд, даже не поднимая глаз. Потом медленно убирает руки, откидывается на песок, но остаётся рядом. Не уходит. Не настаивает. Просто лежит, повернувшись ко мне, и ждёт.
Тишина становится осязаемой. Слышно только шум волн, шелест ветра в прибрежных кустах да моё прерывистое дыхание. Я украдкой бросаю на него взгляд: он смотрит в небо, лицо серьёзное, губы плотно сжаты. В уголках глаз – едва заметные морщинки напряжения.
Проходит минута, другая. Солнце опускается ниже, окрашивая облака в розовые и золотые тона. Я всё ещё не решаюсь заговорить, но постепенно дыхание выравнивается, дрожь стихает.
Встаю и шагаю обратно к озеру, окунаясь прямо в футболке. Вода ещё холоднее, чем была пару часов назад, и это даёт мне ощущение отчуждённости. Отвлекает от гадких мыслей.
Прохладные струи обволакивают тело, остужают разгорячённую кожу. Я захожу глубже, пока вода не доходит до талии, и замираю, глядя на рябь, расходящуюся кругами от моих движений. Дышу глубоко, стараясь синхронизировать вдохи и выдохи с мерным плеском волн.
Ощущаю спиной взгляд Мэта – он остался на берегу, но я чувствую его присутствие так отчётливо, будто он стоит рядом. Не оборачиваюсь. Сейчас мне нужно это расстояние, эта водная преграда между нами – как символ границы, которую я пытаюсь восстановить внутри себя.
Запускаю руки в воду, зачерпываю её и брызгаю себе в лицо. Капли стекают по щекам, смешиваясь с высохшими следами слёз. Холод пробирает до костей, но это хорошо – он отрезвляет, возвращает в реальность, где есть не только смятение и стыд, но и… что‑то ещё. Что‑то, что я пока не готова назвать.
Поворачиваюсь боком к берегу, провожу ладонью по поверхности воды, наблюдая, как расходятся волны. Вдалеке кричат чайки, ветер шевелит верхушки деревьев на противоположном берегу – обычные звуки природы, такие простые и успокаивающие.
Мэт не двигается с места. Я украдкой бросаю взгляд через плечо: он сидит, подтянув колени к груди, и смотрит на озеро – не на меня, а просто вдаль, будто давая мне время и пространство. В его позе нет напряжения, но я всё равно чувствую, что он начеку, готов отреагировать, если мне понадобится помощь.
Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание, потом медленно выдыхаю. Раз за разом. Ритмично, размеренно. Вода вокруг меня мерцает в последних лучах солнца, отливает медью и пурпуром. Красота этого момента вдруг пронзает меня острой, почти болезненной ясностью: мир не изменился. Он всё так же прекрасен. И я – всё та же Руслана. Ни лучше, ни хуже. Просто я.
Отхожу ещё на пару шагов, погружаясь по грудь, запрокидываю голову, закрываю глаза. Вода касается подбородка, шеи, волос. Я позволяю себе просто быть здесь и сейчас – без оценок, без ярлыков, без самоосуждения.
Когда открываю глаза, замечаю, что Мэт поднялся и медленно идёт вдоль берега – не ко мне, а параллельно моей линии, сохраняя дистанцию. Он останавливается, поднимает с песка камешек и запускает его по воде: тот прыгает три раза, прежде чем утонуть. Простой, бессмысленный жест – но в нём столько тихой поддержки, что в груди что‑то сжимается.
Я делаю шаг к берегу. Потом ещё один. Вода стекает с футболки, капли падают на песок. Мэт поворачивается ко мне, но не спешит навстречу – ждёт.
Подхожу ближе, останавливаюсь в паре метров. Наконец поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. В горле по‑прежнему ком, слова не идут, но я киваю – едва заметно, почти незаметно.
– Я чувствую себя шлюхой... – Выдыхаю, и это всё, что я могу.
Матвей молчит, просто притягивает меня к себе и крепко зажимает в объятиях, целуя в макушку.
Слёзы больше не текут. Внутри всё ещё болит, но острая кромка стыда понемногу сглаживается. Я не готова говорить. Не сейчас. Но впервые за эти несколько минут мне не кажется, что я одна со своими демонами.
Глава 15. Вегас
Матвей.
Я и подумать не мог, что реакция Руси на нашу близость будет такой. Истерика, слёзы, глаза, полные стыда и страха. И это рвёт на части мою душу.
Сижу на берегу и смотрю, как она идёт к озеру – спина прямая, шаги неуверенные, будто каждый шаг даётся с усилием. Окунается прямо в футболке, заходит в воду всё глубже… Холодная вода, наверное, кажется ей спасением – способом смыть с себя что‑то, что она сама себе навязала.
Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Хочется броситься следом, обнять, сказать, что всё хорошо, что она ни в чём не виновата. Но я сдерживаюсь. Вижу: сейчас это только оттолкнёт её ещё сильнее.
Она стоит в воде по пояс, запрокинув голову, и кажется такой маленькой и беззащитной, что сердце сжимается. Ветер шевелит её мокрые волосы, капли стекают по лицу – или это снова слёзы? Не могу разобрать.
«Что я сделал не так?» – крутится в голове. Может, был слишком настойчив? Слишком быстр? Но ведь она отвечала, она хотела этого не меньше меня… Или я просто не заметил её сомнений?
Руслана поворачивается боком, проводит рукой по воде, смотрит вдаль. В её позе – вся тяжесть тех мыслей, что терзают её сейчас. А я сижу здесь, на песке, и чувствую себя беспомощным. Впервые в жизни не знаю, как помочь тому, кто мне так дорог.
Поднимаюсь, не в силах просто сидеть. Медленно иду вдоль берега – не к ней, а параллельно, сохраняя дистанцию. Нужно дать ей пространство, но и не исчезать совсем. Пусть знает: я рядом. Что бы ни творилось у неё внутри.
Нагибаюсь, поднимаю гладкий камешек. Запускаю его по воде – три прыжка, прежде чем он тонет. Глупый, бессмысленный жест, но хоть какое‑то действие, чтобы не сойти с ума от тревоги.
Наблюдаю за ней краем глаза. Она глубже погружается в воду, закрывает глаза. И в этот момент что‑то во мне успокаивается. Может, она просто пытается прийти в себя? Остыть? Осмыслить?
Ветер доносит до меня её прерывистое дыхание, плеск волн о берег. Солнце почти село – небо из розового становится лиловым, тени удлиняются. Время будто растянулось, превратилось в тягучую массу, которую нужно просто пережить.
Замечаю, что она начинает идти обратно. Шаг, ещё шаг – медленно, осторожно, как будто пробует почву под ногами. Останавливается в паре метров от меня, поднимает глаза. В них всё ещё боль, но уже нет того отчаянного страха. И она кивает – едва заметно, почти неуловимо. Но для меня это – целый мир.
Улыбаюсь. Не широко, не радостно – мягко, понимающе. Киваю в ответ.
– Я чувствую себя шлюхой... – Выдыхает тихо.
Молча притягиваю её к себе, зажимаю в объятиях и нежно целую в макушку.
– Сегодня нам придётся остаться в лесничьем домике. Мы не успели разложить палатки, и уже темно. – Говорю на другую тему, чтобы не касаться её раненого места. – Пойдём. Я сделаю тебе чай, а сам растоплю печь.
Беру её за руку и веду прочь от озера. Идёт рядом, опустив голову, всё ещё дрожа – то ли от холода, то ли от пережитых эмоций.
Дорога до домика кажется бесконечно долгой. В сгущающихся сумерках деревья отбрасывают длинные тени, воздух становится всё прохладнее. Я чувствую, как она время от времени бросает на меня короткие взгляды, будто проверяет – не изменилось ли что‑то во мне, не появилось ли в глазах осуждения.
Когда мы наконец приходим в домик, я зажигаю керосиновую лампу – тёплый жёлтый свет разливается по комнате, отбрасывая причудливые тени на стены. Руслана останавливается на пороге, нерешительно оглядывается по сторонам.
Она делает несколько шагов внутрь, останавливается у старого деревянного стола. Мокрая футболка липнет к телу, волосы спутались, на щеках – следы высохших слёз. Но даже сейчас она кажется мне невероятно красивой – такой уязвимой и настоящей.
Быстро скидываю свою куртку, накидываю ей на плечи.
– Согрейся пока. Сейчас будет тепло.
Подхожу к печи, начинаю раскладывать дрова, поджигать щепки. Пламя вспыхивает почти сразу, весело потрескивает, разгоняя сумрак.
Смотрю, как Руся тихо копается в рюкзаке, и вытаскивает из него чистые сухие трусики. Только сейчас понимаю, что она без них. Только в мокрой футболке.
Быстрыми шагами иду к столу, достаю металлическую кружку, наполняю её водой из фляги. Руки чуть дрожат – не от холода, а от внезапного осознания всей интимности момента. Мы ведь только что пережили нечто важное, а теперь она стоит у меня за спиной, переодевается, и я должен вести себя так, будто ничего особенного не происходит.
За спиной слышится шорох ткани, тихий вздох. Старательно смотрю на чайник, будто в нём заключена тайна мироздания.
– Тут есть ещё плед, – бормочу, не оборачиваясь. – На кровати лежит. Если хочешь, накинь его сверху, пока футболка сохнет.
Наконец решаюсь повернуться. Руслана стоит у окна, завернувшись в толстый клетчатый плед. Мокрую футболку она повесила на спинку стула поближе к печи. Волосы всё ещё влажные, но уже расчёсаны пальцами, лицо немного порозовело от тепла.
– Так лучше? – спрашиваю, стараясь улыбнуться непринуждённо.
– Да, намного. – Кивает.
Подхожу к рюкзаку, достаю свою запасную футболку – простую, серую, с длинным рукавом.
– Вот, – протягиваю Руслане. – Надень.
Ставлю чайник. Пока вода закипает, раскладываю на столе печенье, ставлю две кружки. Огонь в печи гудит всё ровнее, отбрасывает пляшущие тени на бревенчатые стены. В домике становится по‑настоящему тепло – и не только от печи.
Мы сидим в тишине, слушаем, как потрескивают дрова, как ветер шумит за стеной. И постепенно я чувствую, как между нами снова выстраивается та хрупкая, но такая важная связь – не страсть, а доверие. Настоящее, глубокое.
– Я чувствую себя такой грязной, Мэт... – Хлюпает носом, принимая кружку с чаем.
– Пожалуйста, рысёнок... – Вздыхаю. – Что за глупости? Откуда такие мысли, я не понимаю? Ты невероятная. Самая чистая и невинная из всех людей на планете.
– Я пару дней назад рассталась с парнем и уже запрыгнула на тебя. Кто я после этого? – Чешет подбородок. – Настоящая шл...
– Тш... – Прижимаю указательный палец к пухлым губам. – Что за глупости, Руська? Во-первых, я единственный, кто к тебе прикасался... – Выдыхаю, не скрывая довольного лица. – Во-вторых, ты свободная, и это факт. Ты можешь позволить себе быть и даже спать с кем угодно. В-третьих, это всего лишь петтинг. Взрослое развлечение. Ты осталась девственницей, но даже если бы не осталась, в этом ничего такого нет. Я твой лучший друг и заслуживаю твоего доверия. И ты не должна жалеть ни о чём, что произошло и произойдёт между нами.
– Произойдёт? – Её щёки краснеют, а ресницы начинают трепетать.
– Я ничего не могу исключать. Ты слишком красивая, чтобы я мог противостоять тебе.
– И мы забудем об этом, когда вернёмся домой? – Смотрит с надеждой.
– Всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе. – Натягиваю улыбку, на самом деле не желая забывать ничего, что здесь было. И даже больше. Я хочу продолжить. Вплоть до обручального кольца на её пальце.
Глава 16. Дыши
Руслана .
Моё внутреннее состояние медленно нормализуется, когда Мэт расстилает на кровати наш спальник, я уже чувствую себя менее истерично.
Он двигается спокойно и уверенно: разглаживает складки, подворачивает край, проверяет, чтобы было ровно. Каждое его движение будто говорит: «Всё под контролем. Ты в безопасности».
–:Ложись, – предлагает, слегка похлопывая по спальнику. – Ты устала. А завтра будет новый день – и всё покажется не таким страшным.
Я нерешительно подхожу к кровати. В голове всё ещё крутятся те же мысли, но они уже не жгут так сильно. Огонь в печи мягко потрескивает, отбрасывая тёплые отблески на бревенчатые стены. Воздух наполнился запахом сухих трав и чего‑то домашнего – будто я вернулась туда, где меня всегда ждут.
– А ты? – Спрашиваю, немного смутившись.
– Сейчас лягу. Допью чай, и немного тут посижу, потом приду к тебе. Спи, рысёнок... – Так нежно, будто меня накрывают одеялом из облачка.
Залезаю под спальник, подтягиваю его до подбородка. Ткань приятно согревает, а от подушки исходит слабый аромат хвои – будто кто‑то положил сюда веточку ели для уюта.
Мэт садится обратно у печи, делает глоток чая. В свете пламени его лицо кажется другим – мягче, спокойнее, чем днём. Тени играют на скулах, подчёркивают линию подбородка. Он ставит кружку на край стола, проводит рукой по волосам – этот жест такой привычный, такой свой, что внутри что‑то теплеет.
Я наблюдаю за ним исподтишка, делая вид, что уже закрываю глаза. Он берёт с полки старую книгу в потрёпанном переплёте, листает страницы, но не читает – просто держит её на коленях, задумчиво глядя в огонь.
«Думает обо мне», – догадываюсь я. И от этой мысли становится одновременно и стыдно, и… хорошо. Потому что он не злится, не считает случившееся ошибкой. Он просто думает, пытается понять, что творится у меня внутри.
– Мэт, – тихо зову, не выдержав тишины.
Он тут же поднимает глаза, откладывает книгу.
– Да?
– Иди ко мне.
Мэт замирает на мгновение – будто не верит своим ушам. Потом осторожно ставит кружку на стол, встаёт и медленно идёт к кровати. В его взгляде читается вопрос, но он не озвучивает его – просто ждёт.
Я отодвигаюсь, освобождая место, слегка приподнимаю край спальника.
Он колеблется ещё секунду, а потом аккуратно ложится рядом, стараясь не потревожить меня. Его движения осторожные, почти робкие – совсем не такие, как раньше.
Поворачиваюсь к нему лицом. Пламя в печи бросает на его черты мягкий золотистый свет: подчёркивает линию скул, тень от ресниц, лёгкую складку между бровей.
– Ты не должен сидеть там один, – шепчу. – Не после всего…
Мэт протягивает руку – но не обнимает сразу, а ждёт, даёт мне возможность отстраниться. Когда я сама придвигаюсь ближе, он наконец осторожно притягивает меня к себе.
– Спасибо, – говорит он тихо. – Я думал, тебе нужно пространство.
Прижимаюсь щекой к его груди, слышу ровное, спокойное биение сердца. Этот звук вдруг кажется самым надёжным в мире – как метроном, задающий правильный ритм.
– Нужно, – признаю, вздохнув. – Но не без тебя. Просто… мне было страшно. Страшно, что ты увидишь меня такой – уязвимой, растерянной, с этими дурацкими слезами и глупыми мыслями.
Он гладит меня по волосам – медленно, успокаивающе.
– Руся, – его голос звучит так мягко, что в горле снова встаёт ком, – ты можешь быть любой. Растерянной, злой, плачущей, смеющейся, кричащей – какой угодно. И я всё равно буду здесь. Потому что это и есть доверие, понимаешь? Не идеальные моменты, а вот такие – когда ты не знаешь, что делать, и всё равно решаешь остаться со мной.
Закрываю глаза, вдыхаю его запах – смесь древесного дыма, свежего воздуха и чего‑то неуловимо своего. И впервые за вечер по‑настоящему расслабляюсь.
– Я просто привыкла, что за эмоции надо платить, – говорю еле слышно. – Что если покажешь слабость, тебя используют или отвергнут. А ты… ты просто сидишь рядом. Держишь меня. И не требуешь ничего взамен.
Мэт чуть приподнимает мой подбородок, заставляет посмотреть на себя. В его глазах нет осуждения – только тепло и какая‑то глубокая, тихая уверенность.
– Никогда не придётся платить за то, чтобы быть собой рядом со мной, – произносит Матвей твёрдо. – Запомни это, ладно? Ты можешь быть настоящей – всегда. И это самое ценное, что у нас есть.
Киваю, чувствуя, как внутри что‑то окончательно отпускает. Больше не нужно прятаться. Не нужно строить стены. Можно просто быть.
Он целует меня в висок, обнимает крепче. Мы лежим так, слушая треск дров в печи, дыхание друг друга, далёкий крик ночной птицы за стеной.
Постепенно моё дыхание становится ровнее, мысли – спокойнее. Тепло его тела, мерный стук сердца, тихое «всё хорошо» у самого уха – всё это окутывает меня, как мягкое одеяло.
– Спасибо, что не ушёл, – шепчу уже сквозь сон.
– И не собирался, – доносится до меня его шёпот. – Спи, рысёнок. Я здесь. И никуда не денусь.
Его рука всё ещё лежит на моей спине, тёплая и надёжная. И под этот живой, настоящий контакт я наконец полностью отпускаю тревоги – проваливаюсь в глубокий, спокойный сон без кошмаров.
