Текст книги "За гранью дружбы (СИ)"
Автор книги: Сэлли Собер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 9. Вкус победы
Матвей.
Убираем еду, тушим костёр и забираемся в палатку, включая фонарь. У меня в голове голая мольба: пусть она забудет о своей глупой затее. Не потому что я не хочу. Потому что я не смогу. Сделав это с её просьбы, я не смогу остановиться. Только не теперь. Когда она свободна. Когда дружбы с Саней больше нет. Когда я хочу её на максимум.
– Что ты делаешь? – Сглатываю, непонимающе смотря на Русю. Она скидывает курточку, затем футболку, оставаясь в одном безбожном кружевном лифчике, из которого её пышные груди так и норовят выпрыгнуть.
– Хочу раздеться, чтобы на фото казалось, что мы голые. Ты тоже разденься. По пояс. – Улыбается. Говорит это так спокойно, будто и правда не понимает, как действует на меня.
В горле пересохло. Я судорожно сжимаю край свитера, чувствуя, как внутри всё напрягается. Мысли мечутся: с одной стороны – это просто шутка, проказа, дурацкая затея, чтобы потом посмеяться над снимком. С другой – я слишком хорошо осознаю, что это значит для меня.
– Рысёнок... – Голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. – Может, не стоит?
Она замирает, слегка наклоняет голову, наконец-то замечая моё состояние. Взгляд её становится мягче, в глазах мелькает что-то вроде понимания.
– Ничего страшного не случится. – Хмурится, скрещивая руки на груди. И даже такая поза их не скрывает. – Мы просто отомстим Саше. Девушки у тебя нет. Это никак не отразится на наших жизнях. Родителям я объясню.
Я замираю, не в силах отвести взгляд. В груди всё сжимается, дыхание сбивается. Каждая клеточка тела кричит: «Да», но разум упорно твердит: «Нет. Остановись».
– Руська, нет... – Шепчу, на что она хмурит брови ещё сильнее. Подползает ко мне ближе. От запаха её духов, смешанного с ароматом леса и костра, голова идёт кругом.
В палатке повисает тяжёлая тишина. Я смотрю на неё – на её горящие глаза, на сжатые губы, на подрагивающие пальцы – и вдруг отчётливо вижу: это не смелость. Это боль. Боль, которую она пытается спрятать за дерзким планом, за этой нелепой идеей.
Сказать что-то я не успеваю. Девочка быстро хватает край моего свитера вместе с футболкой и стягивает через голову. Смотрит вниз, на мой торс, глаза на миг сверкают удивлением. В то же мгновение кубиков касаются холодные подушечки пальцев, и я чувствую, как волна мурашек охватывает всё моё тело.
Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как от лёгкого прикосновения её пальцев по коже пробегает электрический разряд. Мышцы невольно напрягаются – не от сопротивления, а от отчаянной попытки сохранить контроль.
– Русь… – мой голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. – Остановись.
Она замирает, но руку не убирает. Её взгляд скользит по моей груди, потом поднимается к лицу – в глазах читается смесь удивления, решимости и чего‑то ещё, чего я пока не могу разобрать.
– Тшш... – Указательный пальчик скользит по моему животу к груди, шее и застывает на губах, не давая мне продолжить. Пульс зашкаливает, дыхание бешеное, и член уже так сильно упирается в камуфляжные штаны, что создаётся впечатление, будто на него кто-то наступил.
Я резко хватаю её за запястье – не грубо, но твёрдо. Отвожу её руку от своего лица и крепко держу, глядя прямо в глаза.
– Нет, – говорю я, и в этот раз голос звучит жёстче, увереннее. – Остановись, Руся. Сейчас же.
Она моргает, будто выходит из какого‑то транса. В её взгляде мелькает растерянность.
– Мэт… – шепчет. На глаза наворачиваются слёзы, нижняя губа трясётся, словно от холода. – Я совсем-совсем некрасивая, да? – Хлюпает носом. – Меня невозможно хотеть? Я...
– Чёрт, рысёнок! – Психую, резко опуская руку на её талию, и впечатывая в себя, словно куклу.
Накрываю её губы, терзая с особой агрессией. И эта агрессия направлена лишь на то, что я безумно её хочу, но не могу получить. Всю – не могу.
Мои губы терзают её рот, язык настойчиво проскальзывает внутрь, встречаясь с её – и всё это без намёка на нежность, только голая, необузданная страсть.
Руся на мгновение замирает – кажется, даже перестаёт дышать, – а потом вдруг отвечает с той же силой. Её пальцы впиваются в мои плечи. Она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как её острые соски царапают мою кожу сквозь кружево.
Руки сами собой скользят по её спине, сжимают, притягивают ещё ближе – так, чтобы между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Я провожу большим пальцем по изгибу её талии, засовываю палец под край бюстгальтера, касаясь горячей кожи. От этого прикосновения по телу пробегает волна дрожи – не только у меня, но и у неё.
Руся тихо стонет мне в губы, слегка откидывает голову назад, и я тут же использую этот момент: целую её шею, покусываю нежную кожу, сразу же зализывая след от укуса. Её дыхание сбивается окончательно, становится прерывистым, горячим.
– Мэт… – выдыхает, но я не даю ей договорить – снова захватываю её губы, теперь ещё жёстче, ещё глубже.
Мои пальцы путаются в рыжих волосах, слегка оттягивают, заставляя чуть запрокинуть голову. Я целую её подбородок, скулы, снова возвращаюсь к губам – хаотично, неистово, будто пытаюсь выпить всё до капли. Её руки уже не просто держат меня – они исследуют: скользят по спине, впиваются в плечи, цепляют кожу на затылке.
Она отвечает с той же первобытной страстью: её язык сплетается с моим, движения становятся всё более отчаянными, почти отчаянными. Мы оба теряем контроль – больше нет границ, нет сомнений, нет прошлого и будущего. Есть только здесь и сейчас: жар тел, сбившееся дыхание, судорожные прикосновения и этот безумный, всепоглощающий поцелуй, который словно сжигает нас дотла.
Я переворачиваю её на спину, прижимаю к спальному мешку, не прерывая поцелуя, скольжу ладонью вниз по бедру, чуть сжимаю – и она выгибается навстречу, тихо всхлипывая. Её ногти оставляют лёгкие следы на моей шее, и это только распаляет ещё сильнее.
– Мэт... Фото... Мы не сделали фото... – Отрывается. Держит моё лицо в ладонях.
– Хочешь целоваться – я буду тебя целовать. – С трудом выдавливаю из себя, преодолевая дикое возбуждение и лёгкую обиду. – Но играть на камеру я не буду. Я не бродячий пёс, которого ты можешь покормить, но оставить на улице.
Она молчит. Молчит минуту, но мне кажется, проходит целая вечность. И через эту самую вечность Руся снова обвивает мою шею и притягивает к себе для поцелуя. И я чувствую не только вкус клубничного чая на её губах, но и вкус моей первой победы.
Глава 10. М. Дак
Матвей.
– Стоп... Хватит... – Руся легонечко отталкивает меня от себя и ускальзывает, уползая в угол палатки. – Бред какой-то... Что мы делаем... Бред...
Я замираю на месте, тяжело дыша. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, кровь шумит в ушах. Провожу рукой по макушке, пытаясь собраться с мыслями – но они разбегаются, как испуганные мыши.
– Рысёнок… – хрипло начинаю, но она перебивает, не давая договорить.
– Нет, – она обхватывает колени руками, прижимает их к груди, смотрит куда‑то в сторону. – Это было… слишком. Я не могу так. Не могу вот так...
В палатке повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Я медленно опускаюсь на спальник, не сводя с неё глаз. Вижу, как подрагивают её плечи, как она кусает губу – пытается взять себя в руки.
– Ты права, – наконец говорю я, и голос звучит непривычно тихо. – Я потерял контроль.
Руся поднимает взгляд – в её глазах смесь растерянности, стыда и чего‑то ещё, чего я не понимаю.
– Давай спать. А завтра будем искать дорогу. – Меняет тему, забираясь в спальник. Поворачивается ко мне спиной. – Нужно выбираться отсюда.
Забираюсь к ней, и тоже отворачиваюсь спиной.
Выбираться отсюда? Смешно. Как минимум, можно просто переплыть на другую сторону, забив на палатку и другое. Странно, что эта мысль к ней до сих пор не пришла. Скорее всего, из-за того, что её голова сейчас забита совсем другим. Болью. И... Мной. Теперь мной.
Стояк мешает мне спать ещё приличных пару часов, но к утру я, наконец-то, засыпаю.
Когда открываю глаза, Руся, буквально забралась на меня всем телом. Голову уложила на грудь, обняла рукой, и ногу закинула на торс. Её дыхание ровное и тихое – ещё спит.
Я замираю, боясь пошевелиться. В груди разливается странное тепло – не то чтобы оно было новым, но сейчас ощущается острее, пронзительнее. Осторожно, почти невесомо, провожу пальцами вдоль её спины, чувствуя, как под тканью футболки перекатываются позвонки. Она во сне чуть шевелится, прижимается ещё ближе, и я невольно улыбаюсь.
В палатке светло – рассвет уже пробивается сквозь ткань, рисуя на стенах размытые оранжевые пятна. Где‑то за пределами нашего маленького убежища поют птицы, шумит лес, качаются деревья. А здесь – тишина и это невероятное ощущение её тела рядом.
Осторожно, чтобы не разбудить, высвобождаю руку и аккуратно убираю прядь волос с её лица. Руся морщит нос, чуть хмурится, но не просыпается – только глубже зарывается в моё плечо, будто ищет защиты.
Аккуратно приподнимаю руку и накрываю её ладонь своей. Она такая маленькая по сравнению с моей, такая хрупкая – и в то же время в ней столько силы, столько жизни.
Руся вдруг резко открывает глаза. Несколько секунд смотрит на меня, будто не понимая, где находится, потом осознаёт, что лежит на мне, и тут же пытается отстраниться.
– Ой… Прости, я… не хотела…
– Тише, – мягко останавливаю её, слегка сжимая пальцы. – Всё хорошо. Просто лежи. Ещё рано вставать.
Она всё же тихо отползает, и краснеет до кончиков ушей. Её пальцы нервно теребят край спального мешка, а взгляд мечется по палатке – куда угодно, только не на меня.
– Извини, – бормочет, поправляя волосы. – Я, наверное, во сне… не контролировала себя…
– Всё нормально, – приподнимаюсь на локтях, стараясь говорить как можно спокойнее и мягче. – Мне даже понравилось.
– Иди в жопу... – Шипит. – Хотя лучше, иди завтрак приготовь. – Вскидывает подбородок, а я смеюсь.
– Слушаюсь, ваше высочество, – шутливо кланяюсь, поднимаясь на ноги и потягиваясь. – Что изволит заказать благородная дама? Остатки вчерашней каши с тушёнкой, сушёные яблоки или героическое спасение одной пачки печенья от неминуемой гибели?
Руся фыркает, пряча улыбку за рукой, но тут же пытается сохранить серьёзный вид.
– Печенье. И чай. Много чая. И чтобы без шуток про «высочество».
– Как прикажете, – подмигиваю и начинаю копаться в рюкзаке. – Хотя, должен заметить, ваше требование противоречиво: без шуток я долго не продержусь. Это, можно сказать, часть моей ДНК.
Она наконец не выдерживает и смеётся в голос.
– Ладно, шутки разрешаю. Но только смешные. И чтобы с пользой – пока шутишь, разжигай костёр.
– О, так мы ещё и условия ставим? – Я достаю котелок, спички, раскладываю сухие ветки. – Учтите, ваше высочество: я отличный повар, но только когда меня не подгоняют.
Руся вылезает из спального мешка, накидывает куртку и подходит ближе.
– Дай сюда, горе‑повар. Ты всё делаешь неправильно.
– Понял, принял, – поднимаю руки в шуточной капитуляции. – Командуй. Я в полном твоём распоряжении.
Она чиркает спичкой, подносит к траве – пламя тут же охватывает ветки.
– Вот так, – удовлетворённо кивает Руся. – Видишь? Не всё ты умеешь лучше других.
– Зато я умею ценить таланты, – серьёзно говорю, глядя ей в глаза. – И признаю, когда кто‑то делает что‑то лучше меня. Ты, например, мастерски разжигаешь костры. А я… отлично целуюсь. Думаю, ты заметила.
– Мэт! – Рявкает. – Не смей мне об этом говорить.
– А то что? – Я ухмыляюсь. – Что ты сделаешь, рысёнок? – Делаю несколько шагов к ней, захватываю в плен её подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Засмущаешься до смерти, или захочешь повторить? – Бровь выгибается дугой.
– Царёв, не веди себя, как мудак. – Выдыхает мне в лицо.
Я замираю на мгновение, медленно улыбаюсь – не широко, а так, чуть иронично, с хитринкой в глазах. Медленно наклоняюсь ближе, почти касаясь её лба своим. Вижу, как расширяются её зрачки, как дыхание становится чуть чаще.
– А если не перестану? – шепчу едва слышно, почти касаясь губами её губ. – Что тогда сделаешь?
Руся замирает, ресницы трепещут. Она не отступает – наоборот, чуть подаётся вперёд, словно сама тянется к поцелую. В воздухе повисает напряжение, густое, почти осязаемое.
Я чувствую её дыхание на своей коже, вижу, как дрожат её губы – ещё секунда, и…
Резко отстраняюсь, отступаю на шаг назад и широко улыбаюсь.
Руслана моргает, будто выходит из транса. Щёки заливает румянец – то ли от смущения, то ли от злости.
– Ты… – она сжимает кулаки, но тут же разжимает их, пытаясь взять себя в руки. – Ты просто невыносим!
– Зато весело, – пожимаю плечами, стараясь не рассмеяться в голос. – Смотри, какой эффект: ты уже готова была меня прибить… или... поцеловать.
Глава 11. Заблудились
Руслана.
Мне кажется, я дико злюсь. И даже не на Матвея, с его глупыми шутками, а на саму себя. За свою реакцию, за свои странные эмоции, за свои противоречивые чувства.
Почему я вообще на это повелась? Почему замерла, ожидая этого дурацкого поцелуя? Почему внутри всё сжалось от предвкушения – и тут же вспыхнуло раздражение, когда он отступил?
Разгневанно разливаю кипяток в чашки с чаем, и прикусываю губу, чтобы что-нибудь не ляпнуть.
Поднимаю глаза – он спокойно режет хлеб, будто ничего не произошло. Улыбается себе под нос, насвистывает какую‑то мелодию. Будто не он только что играл с моими нервами, как с натянутой струной.
– Чего такая мрачная? – замечает моё выражение лица, приподнимает бровь. – Вода подгорела? – Издевается.
– Всё нормально, – цежу сквозь зубы, стараясь не выдать, как меня трясёт изнутри. – Просто думаю, сколько ещё идти.
– Так домой торопишься? – Фыркает. – Решила Сашку обратно вернуть? Со мной не понравилось?
– Да что с тобой?! – Выкрикиваю. – Что ты такое несёшь вообще?! Я просто хочу домой. Этот лопух мне больше и даром не нужен. Прекрати себя так вести!
– А я? – Спрашивает спокойно, чуть наклонив голову вбок. Прожигает меня таким странным взглядом, что изнутри начинает странно трепетать.
– Что ты? – Выдавливаю.
– Я. Ты не ответила на последний вопрос. Не понравилось со мной? – Идеальная бровь выгибается в усмешке, а я чувствую, как краснею. И не только лицом. А всем телом.
– Тебе действительно нужен ответ на этот вопрос? – Злюсь и смущаюсь одновременно. – Ты же прекрасно его знаешь.
– Да. Но я хочу услышать это от тебя. Хочу услышать, что ты никогда не испытывала таких эмоций во время поцелуя, как со мной в этой чёртовой палатке. Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух. Для себя и для меня. Это поможет тебе понять, что тебе может быть в действительности гораздо лучше без НЕГО.
– Ты прав! – Выкрикиваю, разозлившись до чёртиков. – Мне понравилось! И мне даже страшно от этого! Так понравилось, что мне не только было лучше, чем с ним, что я вообще забыла о его существовании на тот момент! – Ору, из глаз почему-то текут слёзы. – Так понравилось, что я была готова в этот же момент из трусов выпрыгнуть! И это не отчаяние от измены! Это что-то другое! Удовольствие! Желание! Страсть! – Захлопываюсь, сгорая изнутри от того, что только что наговорила. – Доволен?! – Цежу сквозь зубы, отворачиваясь.
– Тебе легче? – Он подходит сзади, обнимая меня за плечи. – Вижу, что легче. Я всего лишь хочу, чтобы тебе было хорошо.
– Спасибо. – Выдыхаю. – Просто... Спасибо.
Мы завтракаем в тишине и выдвигаемся, молча преодолевая появляющиеся на пути препятствия. Тропа петляет между деревьями, то поднимаясь на небольшие холмы, то спускаясь в сыроватые ложбинки. Я иду впереди – спина прямая, шаг уверенный, но то и дело спотыкаюсь, потому что глупые мысли отвлекают от дороги. Всё, что случилось, и... Мэт. Это слишком тяжело для меня.
– Так, великий следопыт, – упёрла руки в бока. – Где твой звериный инстинкт? Где чутье опытного туриста?
– Замолкло, – Матвей развёл руками. – Видимо, испугалось комаров.
– Очень смешно. А если серьёзно – мы третий раз проходим мимо этого дерева с отметиной.
– Может, оно мигрирует? – играет бровями.
– Матвей!
– Ладно‑ладно. Признаю: я заблудился. Но зато мы нашли потрясающую поляну с земляникой. Хочешь? – Срывает веточку и предлагает мне, вызывая непроизвольную улыбку.
– Матвей! – повторяю с напускной строгостью, но улыбка уже расползается по лицу, и я не могу её сдержать.
– Ну вот, – он довольно кивает, – наконец‑то вижу настоящую улыбку. А то шла всю дорогу такая серьёзная, будто на военном совете.
Я закатываю глаза, но всё‑таки беру веточку земляники.
– Ты просто мастер отвлекать от проблем, – бормочу, отправляя ягодку в рот. – Ммм, сладкая…
– А я говорил! – он торжествующе поднимает палец. – Значит, моё решение заблудиться было стратегически верным.
– Стратегически безрассудным, – поправляю я, но уже смеюсь в голос. – Ладно, великий стратег, давай теперь попробуем всё-таки найти правильную дорогу. Пока солнце не село.
Матвей достаёт карту, разворачивает её с преувеличенной важностью, прищуривается, изучает.
– Так-так… Судя по всему, мы сейчас… – он водит пальцем по бумаге, – где-то здесь. Или здесь. Или, возможно, вот тут. В общем, в радиусе пяти километров от нужного места.
– Потрясающая точность, – фыркаю. – Может, спросим дорогу у белки? Они тут, кажется, местные.
– Отличная идея! – подхватывает Мэт. – Эй, белочка! – он оборачивается к ближайшему дереву и громко шепчет: – Как пройти к дороге? Только без загадок, пожалуйста!
Из-за ствола раздаётся шорох, и на ветку выскакивает рыжая пушистая красавица. Она смотрит на нас с явным осуждением, потом поворачивается и исчезает в кронах. Мы оба удивляемся до безумия. Это выглядит каким-то чертовски сказочным.
– Видишь? – скрещиваю руки на груди. – Даже белка считает тебя сумасшедшим.
– Она просто завидует моему обаянию, – невозмутимо отвечает Матвей. – Ладно, шутки в сторону. Давай‑ка вспомним, откуда мы пришли. Ты заметила какие‑то ориентиры?
Я на мгновение задумываюсь, мысленно прокручивая наш путь.
– Вспоминаю крутой подъём, потом ручей. А ещё – огромный валун с мхом на южной стороне.
– Точно! – оживляется Царёв. – Я его тоже заметил. Значит, если мы вернёмся к нему, то сможем выбрать правильное направление. Логично?
– Логично, – киваю я. – Но только если мы сможем найти этот валун.
– Найдём, – уверенно говорит он. – У меня теперь есть навигатор.
– Какой ещё навигатор?
– Ты, – улыбается Мэт.
Мы разворачиваемся и идём обратно, внимательно оглядываясь по сторонам. Через двадцать минут я замечаю знакомый изгиб ручья, а за ним – и тот самый валун, поросший мхом.
– Есть! – торжествую я.
– Гениально, – Мэт хлопает меня по плечу. – Теперь поворачиваем на северо‑восток, там должна быть тропа, которая выведет нас к дороге.
– Уверен? – с сомнением спрашиваю, прищурившись.
– Абсолютно, – заявляет, вздёрнув подбородок. – Если что, будем есть землянику до следующего утра.
Глава 12. Нахрапом
Матвей.
Сказать, что я счастлив от того, что она мне сказала, – ничего не сказать. Я не один сошёл с ума от этого поцелуя, а безумие с ней на двоих ощущается как рай.
Иду следом за Русей, смотрю, как покачиваются её бёдра при каждом шаге, как волосы ловят солнечные блики, и внутри всё поёт. Не просто облегчение – какая‑то дикая, почти первобытная радость. Она призналась. Сказала вслух. И это не отчаяние, не попытка что‑то доказать.
– Смотри, рысёнок, лесничий домик. Заглянем в гости? – На берегу озера с южной стороны красуется маленький, возможно, заброшенный, лесничий домик.
Руся оборачивается, прищуривается, разглядывая строение.
– Выглядит… атмосферно, – тянет она. – И немного жутковато. Вдруг там живёт какой‑нибудь отшельник с топором?
– Тогда будем убеждать его, что мы мирные туристы, – подмигиваю. – К тому же, посмотри: дверь не заперта, на окне – горшок с засохшим цветком. Похоже, давно не было хозяев.
– Или они просто ушли на охоту, – бурчит Руся, но всё равно делает пару шагов в сторону домика.
Мы подходим ближе. Домик и правда небольшой – одно окно, скошенная крыша, крыльцо с двумя ступеньками. Вокруг – густая трава, но тропинка к двери утоптана. Значит, кто‑то всё же наведывается.
– Ну что, идём? – я поднимаюсь на крыльцо, осторожно толкаю дверь. Она скрипит, но открывается.
– Мэт, может, не стоит… – Руся мнётся на пороге, но любопытство берёт верх: она заглядывает внутрь через моё плечо.
Внутри – просто, но аккуратно. Стол у окна, лавка, полка с книгами, печь в углу. Маленькая кровать. На стене – карта окрестных лесов, рядом – связки сушёных трав. В воздухе витает запах дерева, дыма и чего‑то травяного, пряного.
– Не заброшен, – шепчу тихо. – Но и не жилой сейчас. Смотри: пыль на столе, но дрова сложены у печи. Кто‑то приходит сюда время от времени.
– Может, сам лесник? – Руся заходит, оглядывается. – Или егерь?
– В любом случае, вряд ли он будет против, если мы передохнём тут минутку. Устали же.
Она кивает, ставит рюкзак на лавку, подходит к окну.
– Красиво тут, – говорит тихо. – Озеро, лес… И тишина. Настоящая.
Я подхожу сзади, но не касаюсь – просто встаю рядом, смотрю туда же. Вода блестит на солнце, ветер шевелит верхушки деревьев.
– Да, – соглашаюсь. – Место будто создано для того, чтобы остановиться и выдохнуть.
– Искупаемся? А то у меня ощущение, будто я протухла. – Кривит милую мордашку, и я смеюсь.
– Соглашусь: вид у нас… походный, – киваю, оглядывая её перепачканные в земле колени и свои запылённые кроссовки. – Но сначала проверим, что там за вода. Вдруг ледяная?
– Трусишь? – она вскидывает бровь, уже направляясь к двери.
– Просто осторожничаю. В отличие от некоторых, я не готов нырять в неизвестность с разбегу.
Руся только фыркает и первой выходит из домика. Мы спускаемся к берегу – песок тут мягкий, с вкраплениями мелких камешков, а вода действительно выглядит заманчиво: прозрачная, с лёгким бирюзовым отливом у берега и тёмно‑синяя дальше, где глубина.
– Ну что, кто последний – тот лошара! – бросает она, уже скидывая куртку.
Быстро отбрасывает ногами, расшнурованные ботинки, стягивает штаны, и снимает футболку, оставаясь в одном белье.
Я замираю на мгновение, невольно залюбовавшись. Солнце играет на её коже золотистыми бликами, подчёркивает плавные линии плеч, изгиб талии. Капли пота блестят на шее, сбегают по ключицам – и мне безумно хочется провести пальцем вдоль этой дорожки, почувствовать тепло её тела.
Руся поворачивается ко мне через плечо, улыбается – озорно, вызывающе – и моё сердце пропускает удар. В этом движении столько естественной грации, столько необузданной свободы, что перехватывает дыхание. Её волосы, чуть растрёпанные после небольшой «прогулки», прилипают к влажным вискам; пряди липнут к спине, подчёркивая изгиб позвоночника.
Она делает шаг к воде, и я ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд от того, как двигаются её мышцы под кожей – легко, плавно, с какой‑то кошачьей грацией. Линия бёдер, стройные ноги, каждый шаг – будто танец.
«Сосредоточься, Мэт», – мысленно одёргиваю себя, но взгляд всё равно скользит по её силуэту: по плечам, по спине, по тому, как ткань белья подчёркивает изгибы…
– Ты там собрался до вечера стоять? – она оборачивается, смеётся. – Или не боишься, что я тебя обгоню?
Её голос вырывает меня из оцепенения.
– Просто любуюсь видом, – отвечаю с лёгкой ухмылкой, стараясь скрыть, как сильно она на меня действует. – Тут и озеро, и лес, и… всё остальное.
– Зануда, – бросает Руся и, резко развернувшись, забегает в воду.
Я шумно выдыхаю, трясу головой, пытаясь прогнать наваждение. Но сердце всё ещё колотится чаще обычного, а в груди – странное, волнующее тепло.
Быстро раздеваюсь, оставляю вещи на берегу и захожу следом. Вода и правда бодрит – прохладная, она мгновенно смывает остатки напряжения… но не то внутреннее пламя, которое разгорается всякий раз, когда я смотрю на Русю.
Она уже отплывает от берега, двигается уверенно, красиво – руки рассекают гладь, спина прямая, волосы струятся за ней, как шёлковая лента. Я невольно ускоряю темп, догоняю её.
– Рысёнок, ты меня с ума сводишь... – Ловлю её за руку, притягиваю к себе. – Заставляешь делать то, что я сам бы ни за что не сделал...
Её кожа вся мокрая, блестит на солнце. Некоторые пряди прилипли к лицу. Соски от прохладной воды взялись комочками и, привлекая моё внимание, прорезаются сквозь ткань бюстгальтера.
Кровь внутри меня бурлит так сильно, что вода вокруг нас совсем скоро вскипит, будто в адском котле. Член встаёт колом, натягивая влажные боксеры, и подрагивает, призывая к действию.
Дыхание сбивается, взгляд не может оторваться от её лица – раскрасневшегося, с каплями воды на ресницах, от приоткрытых губ.
– Мэт... – шепчет, и в этом звуке – не протест, а что‑то другое. Что‑то, что подстёгивает, разжигает огонь ещё сильнее.
Я не отпускаю её руку, другой рукой осторожно провожу по плечу, ощущая, как под пальцами дрожат мышцы.
Подхватываю её под бёдра, сжимаю ягодицы, вжимая в себя так сильно, чтобы она точно почувствовала, что я хочу её. Ожидаю бурной реакции, протеста, но из её рта вырывается лишь тихий вздох, смешанный с немым стоном.
– Я тебя хочу... – Голос настолько охрипший, что я сам с трудом его узнаю.
– Я чувствую... – Она краснеет, обвивая мою шею руками.
