355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саймон Грин » Искатель смерти (другой перевод) » Текст книги (страница 38)
Искатель смерти (другой перевод)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 16:56

Текст книги "Искатель смерти (другой перевод)"


Автор книги: Саймон Грин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 43 страниц)

Тропа поворачивала. Он тоже обогнул деревья и резко остановился, увидев, кто ждет его впереди.

Его первым желанием было схватиться за дисраптер, и он с трудом подавил этот импульс. Недалеко от них на тропе стояло высокое странное существо весьма устрашающего вида. Монстры из джунглей Шандрэйкора казались Оуэну менее опасными. Товарищи Оуэна нетерпеливо столпились за его спиной, но одного взгляда через плечо было достаточно: никто не захотел выйти вперед.

Фигура чем-то напоминала человека, но даже по позе можно было сказать, что это не человек. Существо было не меньше двух с половиной метров ростом, с огромной, заросшей шерстью головой, очень похожей на волчью. Широко развернутые плечи были под стать мощному торсу, оканчивавшемуся узкой длинной талией. Все тело странного существа покрывал густой золотистый мех – от длинноухой головы до огромных лап, на которых оно стояло. Лапы тоже были похожи на волчьи, и с учетом своего телосложения существо могло с равным удобством передвигаться и на двух, и на четырех конечностях. На передних лапах были видны длинные изогнутые когти, а в оскаленной пасти поблескивали крупные грязновато-желтые зубы. Больше всего настораживали глаза – большие, умные и по-звериному жестокие.

Так они нашли вольфлина. Или он нашел их. Оуэн облизал пересохшие губы, но не смог заставить себя убрать руку с дисраптера. Весь вид вольфлина наводил на мысль о внезапной атаке, и Оуэн не сомневался, что одним мечом эту атаку не остановишь. Жиль называл вольфлина самым совершенным хищником космических миров, генетически запрограммированной машиной для убийства. Теперь Оуэн сам мог в этом убедиться. Казалось, от угрожающей позы до яростного прыжка было меньше чем мгновение. Все в этом существе – от огромных когтистых лап до дикого взгляда – говорило о сверхъестественной необузданной силе. Вольфлин тихо зарычал, и Оуэн почувствовал, что у него волосы встают дыбом. Искатель проглотил слюну. Кроме желания дать залп из дисраптера, у него не было на уме никаких других вариантов действий. Подойти к чудовищу и, похлопав по плечу, сказать «славный песик!» мог разве что самоубийца.

Вольфлин зарычал еще раз, и Оуэн отбросил все несерьезные мысли. Он слегка повернул голову и обратился к предку:

– Жиль, – очень тихо и спокойно сказал Искатель, – мне кажется, он хочет поговорить с тобой.

Жиль Искатель Смерти знаком попросил, чтобы все расступились, и встал возле Оуэна. Вежливо поклонившись стоявшему перед ним существу, он непринужденно улыбнулся.

– Привет, Волк. Мы с тобой давненько не виделись!

– Так ли уж давно… – прорычал вольфлин. Теперь это больше было похоже на хрипловатый бас, к тому же без угрожающих интонаций. – Каждый раз, когда ты появляешься здесь, у меня возникают проблемы. Какие плохие новости ты принес сегодня?

– Нас преследует Империя, – сказал Жиль. – Им нужен «генератор тьмы», причем любой ценой. Я должен добыть его раньше, чем они. Для этого нам нужно пройти через Лабиринт. А нас поджимает время. Ты не сможешь помочь?

– Для старых друзей у меня всегда найдется время, – сказал вольфлин, скаля в улыбке зубы. Это было не слишком приятное зрелище. Неожиданно вольфлин рванулся вперед и обнял Жиля Искателя, рослый воин утонул в объятиях косматого существа. Они рассмеялись, и вольфлин выпустил Жиля из лап. Слегка склонив голову набок, вольфлин посмотрел на своего друга. – Ты пообещал вернуться, но после девяти веков ожидания я уже не рассчитывал на это. Черт побери, парень, как я рад тебя снова видеть! Но ты пришел с целой компанией. Представь их мне, чтобы я знал, стоит ли точить на них зубы.

Пока Жиль представлял присутствующих, вольфлин по-прежнему улыбался диковатой улыбкой. Хотя Оуэн понимал, что у вольфлина своеобразное чувство юмора, шутка оставила двойственное впечатление. Хэйзел вежливо наклонила голову, но при этом держала палец на спусковом крючке ружья. Руби себя вежливостью не утруждала. Рэндом радушно улыбнулся и даже пожал когтистую лапу. По-видимому, во время революционных походов он научился вступать в контакт с пришельцами любой породы. Вольфлин и хэйденмен обменялись пристальными взглядами, а потом равнодушно отвели глаза, как будто решили, что пока им нечего делить. Оуэн подумал: что эти два искусственно созданных существа могли почувствовать по отношению друг к другу? Может быть, ревность?

Когда настала его очередь, Оуэн пожал лапу вольфлина. Это было похоже на обмен рукопожатиями в толстых меховых перчатках; правда, он не мог заставить себя не думать про когти. Когти были длинными и толстыми, покрытыми наростами чего-то темного – может быть, засохшей кровью? Оуэн ощутил его тяжелое смрадное дыхание. От этого сильного звериного запаха у Искателя на затылке поднялись волосы. Все же он смело улыбнулся и не спеша отпустил лапу вольфлина.

Человек-зверь повернулся к Жилю Искателю:

– Без сомнения, это твой родственник, Жиль. Я чувствую в нем запах твоей крови. Скажи мне, что вы будете делать с «генератором тьмы», когда получите его? Вы примените его против своих врагов или уничтожите?

– Мы еще не решили, – ответил Жиль. – Пока главное для нас, чтобы он не попал в чужие руки. Устройство все так же надежно спрятано в Лабиринте?

– Откуда мне знать? Я не видел эту чертову штуку с тех пор, как ты телепортировал ее в самый центр Лабиринта девять веков назад.

– Тебя совсем не разбирало любопытство?

– Нет. Попади оно ко мне в руки, я бы сразу уничтожил его. Я видел, что произошло с тобой после его применения.

– Отведи нас в Лабиринт, Волк, – попросил Жиль. – У нас слишком мало времени.

– А что в отношении Гробницы? – поинтересовался Тобиас Мун. – Вы обещали, что приведете меня туда.

– Там давно уже ждут пробуждения тысячи твоих собратьев, – с задумчивым видом сказал вольфлин. – Ты пришел сюда, чтобы наконец разбудить их?

– Да, – ответил Мун. – Пришел наш час. Хэйденмены еще раз отправятся в поход против Империи.

– Ты говоришь, как настоящий хэйденмен, – покачал головой вольфлин. – Вы чувствуете себя расой богов, только вдвое надменнее любого божества. Я желаю вам удачи, но советую не искушать судьбу. В качестве предостережения могу напомнить тебе о судьбе вольфлинов. Она очень поучительна.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел по протоптанной тропе. Он шел быстро и чрезвычайно грациозно для своего гигантского роста. Вся компания с трудом поспевала за ним. Хэйденмен, как всегда, был подчеркнуто спокоен, но его золотистые глаза сверлили спину вольфлина. Оуэн бросил взгляд на Жиля, но того, похоже, ничего не беспокоило. Если он что-то и вспомнил о Зале Павших, то не собирался делиться этим с остальными. Так они шли по погруженному в тишину лесу, и никто не хотел нарушать безмолвие неуместной болтовней. Вскоре тропа образовала развилку. Вольфлин повернул налево, и они очутились перед огромной, отвесно поднимавшейся скалой. Ровная, как стол, каменная плита тянулась на десятки метров вверх и выглядела как исполинское надгробие в лесной чаще. Оуэн задрал голову, но так и не увидел верхнего края. Вольфлин приложил лапу к гладкой поверхности, и в каменной стене, повернувшись на невидимых петлях, открылась дверь. Пространство за дверью осветилось молочно-белым светом, и вольфлин уверенно направился туда. После секундной паузы за ним последовали остальные. Так они попали в Зал Павших.

Это была огромная пещера, выдолбленная в монолитной скале и залитая ярким светом. Свет лился со всех сторон, не оставляя ни пяди затененного пространства. В стенах зала были сделаны разного размера ниши, а в них хранилось то, что осталось от великой расы вольфлинов. Некоторые стояли в полный рост, с гордо поднятой головой, на их телах были видны смертельные раны. На поредевшем или вырванном клочьями мехе виднелись корки засохшей крови. У некоторых из вольфлинов недоставало конечностей или головы, другие представляли собой несколько разрубленных частей тела, сложенных в одной нише. Тысячи останков заполняли тысячи ниш. Изувеченные мертвецы смотрели невидящими глазами, раскрывали немые рты. Безмолвные в безмолвном мире, избитые и изрубленные, лишенные даже иллюзии жизнеподобия.

Оуэн шел по кругу, его сознание было перенасыщено образами смерти и разрушения. Эти тела и части тел было невозможно сосчитать. Останки великой расы, которая погибла, потому что была… слишком совершенна.

– Добро пожаловать в Зал Павших, – сказал вольфлин. – Я сам построил его, затратив несколько десятков лет. Кроме меня, это было некому сделать. Да, я затратил очень много времени, но время – мое главное и единственное богатство. Я собрал останки всех павших, которые не убрали торжествующие победители, и по одному перенес сюда. Я – последний из вольфлинов и не хочу, чтобы моя раса была предана забвению. Быть последним в своем племени – печальная и горькая честь, чреватая тяжелой ответственностью. Искатель не рассказывал вам, как они погибли? Даже если он говорил, я все равно повторю. Он вспоминал об этом на свой лад, а я запомнил по-своему. Мы были сильнее и способнее, чем создавшая нас раса. Перед нами открывалось такое будущее, о котором они не могли даже мечтать. Мне кажется, создатели могли простить нам все, но только не это. И вот они прилетели на кораблях и стали истреблять нас с безопасного расстояния. Последние из вольфлинов укрылись в тоннелях под горящим лесом, и людям пришлось высадить карательные отряды. Но за каждого убитого вольфлина они заплатили сотней своих жизней. Однако их было слишком много, а нас – горстка. И в конце концов я остался один.

Жиль Искатель прилетел на нашу планету позднее. Он искал место, куда можно было спрятать «генератор тьмы», а нашел меня. Он сохранил мне жизнь. Чем стал для меня его поступок – счастливым спасением или продолжением мук, – я до сих пор не знаю. Я стал жить здесь, строя зал и собирая мертвецов. Я нашел применение и для человеческой падали. Многие годы трупы служили мне хорошим кормом. Даже разложившись, они все равно приятны на вкус. Однако хватит с вас этой никчемной болтовни. Вас ждет Лабиринт Безумия. Если вы готовы, я подведу вас к входу и передам в руки судьбы.

– Что представляет собой Лабиринт? – спросил Оуэн. – Можешь ли ты объяснить его смысл и принцип действия?

– Я изучал его в течение нескольких столетий, – сказал вольфлин. – С безопасного расстояния. Но сейчас я постиг его не лучше, чем в тот день, когда увидел впервые. Его построили не мы, а пришельцы. У них наверняка была какая-то особая цель, но они никогда не возвращались, чтобы рассказать о ней. Завещания тоже не оставили. Они появились и ушли задолго до меня, до появления человеческой цивилизации. Лабиринт погубил почти всех, кто осмелился войти туда. Может, вам повезет. А если нет… Я даю слово: если найду ваши останки, они не пропадут.

Он снова улыбнулся хищной улыбкой и вышел из Зала Павших. Все остальные, негромко переговариваясь, последовали за ним. Оуэн шел рядом с Жилем:

– Он что, и вправду питался трупами все это время?

– Я бы не удивился этому. Волк всегда отличался уникальным чувством юмора.

– А что ты скажешь об останках в Зале Павших? Ведь они не помещены в стазис-поле. Почему они не разложились за несколько веков?

– Я же говорил тебе, – укоризненно покачал головой Жиль. – Вольфлины были бессмертны.

Жиль ускорил шаг, и Оуэн решил сменить тему:

– Чем больше я узнаю о Лабиринте, тем меньше понимаю. Вольфлин сказал, что Лабиринт убивает попавших туда людей. Почему тогда ты настаиваешь, чтобы мы прошли через него?

– Лабиринт – это испытание, – объяснил Жиль. – Если ты выдержал его, значит, останешься в живых. Все остальное слухи. А если, хочешь узнать о его истории, то об этом лучше всего расскажет Мун.

– Я никогда не видел Лабиринт, но, как каждый хэйденмен, знаю историю, – сказал Мун. Он даже не оглянулся на шедшего позади Оуэна и говорил, как всегда, ровно и неторопливо. – История Лабиринта – история моего народа. Много лет назад в Черную Тьму прилетели ученые. Он разыскивали Лабиринт и вольфлина, который его охраняет. Один за другим они прошли через Лабиринт. Многие погибли, остальные потеряли рассудок, но несколько человек не только уцелели, но и приобрели сверхъестественные способности. Именно эти ученые и создали лаборатории Хэйдена, где можно было творить такие чудеса, которые и не снились Империи. Ученые работали фантастически быстро. Их обновленный ум рождал гениальные идеи, и скоро они создали первого хэйденмена. Лаборатории превратились в огромный круглосуточный конвейер. Сначала по образу и подобию ученых были созданы тысячи клонов, а потом, с помощью имплантантов и генетической коррекции, клоны были превращены в усовершенствованных людей, высшую расу. Хэйденменов. В конце концов ученые превратили в хэйденменов и самих себя, чтобы затем отправиться на поиски своей судьбы. Это был наш первый крестовый поход.

Поначалу Империя использовала нас как солдат в небольших войнах и конфликтах, но скоро она стала опасаться нас. Мы быстро осознали свои возможности, поняли, что можем творить чудеса и побеждать всех, кто осмелится встать на пути. И куда бы ни приходили, мы открывали тайну трансформации. Трансформации человека в хэйденмена. Мы были богами генетической религии, люди шли к нам неиссякаемым потоком. Империя пыталась остановить их, но при этом ей пришлось столкнуться с нами. Мы были высшей ступенью человечества, симбиозом человека и машины, который качественно отличался от простого соединения частей первого и второй. Мы завершили то, что было начато Лабиринтом. И тогда мы начали второй крестовый поход, задумав преобразить Империю.

Империя вступила в борьбу с нами. Она уже давно была расколота на несколько враждующих лагерей, отчего мы считали ее колоссом на глиняных ногах. Но в страхе перед нами враждующие фракции сплотились, и перед нами оказался сильный, хорошо организованный противник с неисчерпаемыми ресурсами. Мы были более совершенными бойцами, они брали численностью, и в конце концов мы уступили силе. Оставшиеся в живых отправились обратно, на Хэйден, в Черную Тьму, где погрузились в многовековой сон в Гробнице хэйденменов. Они рассчитывали, что Империя будущего сама признает превосходство их расы. И лишь некоторые, отказавшись от сна и бездействия, стали скитаться по Империи, теряя силы и все больше становясь похожими на людей. Но мы решили держаться до конца, чтобы когда-нибудь один из нас мог добраться до затерянного во тьме Хэйдена и пробудить спящих собратьев. Теперь снова приходит наш час. На это раз мы победим или погибнем.

А начало этому было положено тогда, когда несколько человек прошли через Лабиринт. Скажи мне, Искатель: кем, по-твоему, ты станешь, если целым и невредимым пройдешь через Лабиринт? Не захочешь ли ты изменить судьбу человечества?

Оуэн пристально посмотрел на хэйденмена и ничего не ответил, а потом, слегка отстав, вновь завел разговор с Жилем.

– Я впервые слышу, чтобы он так много говорил. Перспектива скорого возвращения домой сделала его на удивление болтливым. А ты, напротив, не проронил ни слова о таких важных вещах. Почему нам так необходимо пройти через Лабиринт? Чего ты ждешь от этого?

– Мы обретем новые способности, – сказал Жиль. – Без них мы обречены на поражение. Империя раздавит нас. Наша единственная надежда – это шагнуть в темноту и выйти оттуда более совершенными людьми. Такими, которые смогут противостоять целой Империи.

– А если те, кто выйдут из Лабиринта, вовсе утратят признаки человеческой расы? – обеспокоенно спросил Оуэн.

– Тогда пусть Империя молится, чтобы эти существа оказались пацифистами, – улыбнулся Жиль.


***

Достигнув, наконец, Лабиринта Безумия, они молча остановились перед ним. Лес внезапно сменился открытым пространством, словно его отодвинула чья-то могучая рука. С первого взгляда Лабиринт производил не слишком сильное впечатление: это были высокие стальные стены, от которых исходило слабое мерцание. Только потом Оуэн понял, что стены вовсе не так прямо поставлены, а в точности копируют извилины человеческого мозга. На вид в Лабиринте не было ничего угрожающего, только стальные стены и узкие дорожки между ними. Стены были примерно четырех метров высотой и при этом не толще сантиметра. Оуэн дотронулся до одной из них и тут же отдернул руку: металл был таким холодным, что обжигал пальцы. Над Лабиринтом висела непроглядная темнота, которую не рассеивало даже призрачное мерцание стен. Сам Лабиринт напоминал притаившегося хищника, стерегущего путь к Гробнице хэйденменов. Обойти его было невозможно.

Оуэн нахмурился. Гробница хэйденменов не давала ему покоя. Как бы ни преобразил его Лабиринт, он все равно не мог обойтись без армии киборгов, которые стали бы союзниками в борьбе с Империей. Но вступить в союз с силой, которая в любой момент могла выйти из-под контроля, тоже было рискованно. Хэйденмены боролись с Империей только ради идеи собственного превосходства над людьми. Оуэн не испытывал симпатий к Империи, но был человеком, и это накладывало на него определенную ответственность. Он раздраженно покачал головой. Раз Империя загнала его в угол, ей придется отвечать за все последствия. А ему остается надеяться на то, что Лабиринт наделит его способностью управлять грозными союзниками.

Товарищи Оуэна по-прежнему молча рассматривали Лабиринт. Хэйзел поедала глазами вход и непроизвольно поглаживала приклад самого тяжелого ружья. Руби Джорни полировала тряпкой лезвие меча и время от времени поглядывала на Хэйзел. Джек Рэндом задумчиво хмурился и переводил взгляд с одной стены на другую, словно надеялся отыскать в них какую-то важную особенность, не заметную с первого взгляда. Тобиас Мун стоял немного в стороне от остальных, сложив на груди могучие руки. Огонь в его золотистых глазах ясно показывал, что за Лабиринтом он уже видит Гробницу собратьев. Вольфлин втягивал ноздрями воздух, словно чуял приближение бури. Что касается Жиля Искателя, то он смотрел на Лабиринт как на достойного соперника в игре с непонятными правилами. Оуэн тяжело вздохнул. Он никак не мог обрести столь необходимое ему спокойствие. Жиль сравнивал вступление в Лабиринт с шагом в темноту, и Оуэн чувствовал, что это действительно так. Что их могло ждать в Лабиринте? Все что угодно. Но этот шаг надо было сделать. Империя нагоняла их, спрятаться было негде. Дьявол сзади, дьявол впереди, и никакой возможности уйти от встречи с ними.

– Не знаю, как вы, – сказал Рэндом, – но мне эта штука не внушает доверия. Вы уверены, что ее никак нельзя обойти?

– Нет, – ответил Мун. – Мои собратья окружили город кольцом защитных приспособлений, преодолевая которые нельзя остаться в живых. В том, что все они действуют, можно не сомневаться. Хэйденмены хотели быть уверенными, что их сон никто не потревожит.

– Тогда почему они оставили Лабиринт открытым? – спросила Хэйзел.

– Потому что Лабиринт создал хэйденменов, – объяснил вольфлин. – Он внушает им страх. По-моему, это единственное, чего они боятся.

– Я возвращаюсь на корабль, – сказала Руби Джорни, убирая меч в ножны. – Насчет Лабиринта мы не договаривались. Я довольна собой и не собираюсь ни в кого превращаться.

– Ты не посмеешь отступить, Руби! – взволнованно сказала Хэйзел.

– Посмотрим.

– К сожалению, вернуться на «Последний Оплот» не сможет никто из вас, – послышался в ушах у всех голос Озимандиуса. – На орбите Хэйдена появился космический крейсер Империи. Это грозная махина. Его сенсоры засекли «Оплот», и замку пришлось закрыться силовыми щитами. Для того чтобы вы телепортировались обратно, щиты придется убрать, а за это время крейсер превратит корабль в скопление булыжников. Поэтому щиты не уберут.

– Только не думай, что ты спасешь свою кремниевую задницу! – закричала Руби. – А ну-ка вытаскивай нас отсюда! Придумай что-нибудь!

– Будет ли в этом прок? – усомнился Жиль. – Куда мы полетим, чтобы избавиться от преследователей? Наша единственная надежда – это пройти через Лабиринт и разбудить хэйденменов. Уж не струсила ли ты, охотница за скальпами?

– Меня никто не мог упрекнуть в трусости, но запомни: ничего не боятся только идиоты и покойники, а я не хочу относиться ни к тем, ни к другим. В этой игре слишком много неясностей. Мне это не нравится.

– В свое время я попадал и в более крутые переделки, – сказал Рэндом. – Конечно, несколько раз мне здорово доставалось. Но держись возле меня, Руби. Если будет особенно страшно, я возьму тебя за руку.

– Если ты дотронешься до меня пальцем, я отрежу его и заставлю тебя съесть, – с холодной яростью отреагировала Руби. – Кстати, это относится ко всем.

– Она не шутит, – сказал Оуэн, а Хэйзел серьезно покачала головой.

– Пора кончать с разговорами, – вмешался Мун. – Мои люди ждут!

Он решительно вошел в Лабиринт Безумия и тотчас же скрылся из виду. Все замерли в напряжении, ожидая каких-либо угрожающих последствий, но секунды шли, и ничего не происходило. Обменявшись недоуменными взглядами и не найдя подходящих слов, все по очереди вошли в Лабиринт.


***

Держа наготове меч и дисраптер, Оуэн осторожно продвигался по Лабиринту. Вблизи стальных стен яркий мерцающий свет резал глаза, и Искатель болезненно щурился. Воздух потрескивал от разрядов статического электричества. Разряды пробегали и по волосам Оуэна. В Лабиринте было так холодно, что изо рта появлялись облачка пара. С трудом сдерживая озноб, он повернулся назад в надежде бросить пару ободряющих слов товарищам и с удивлением обнаружил, что остался в полном одиночестве. Оуэн быстро пошел назад, но, хотя он преодолел всего пару поворотов, понять, где находится вход, было невозможно. Он громко позвал, его голос разнесся гулким эхом, но ответа не последовало. Оуэн крикнул еще и еще раз, а потом понял, что это бесполезно. Он чувствовал, что кто-то или что-то слушает крики, но только не спутники. Настроив имплантированный передатчик, он повторил вызов:

– Говорит Оуэн. Слышит ли меня кто-нибудь? Отзовитесь! Оз, ты меня слышишь? Оз, где ты?

По системе имплантированной связи тоже не последовало ответа, не было слышно даже шороха статических разрядов. Значит, он оказался в полной изоляции. Искатель нахмурился, понадежнее перехватил дисраптер и стал углубляться в Лабиринт. Он осматривал стены и пол на предмет неожиданных ловушек и подвохов, но постепенно понял, что Лабиринт не станет действовать так грубо. Сначала Оуэн поворачивал только налево, потом решил сменить направление, но в конце концов стал идти наугад, подчиняясь неосознанному внутреннему чувству.

Время шло, а у него не было ни малейшего представления, как далеко он проник или каковы приблизительные размеры Лабиринта. Он не думал уже ни об имперском звездолете, ни о том, с какой целью шагнул в Лабиринт. В сознании были только стальные стены и замысловатые повороты дорожки, неумолимо ведущей к роковой развязке. Порой ему казалось, что он ощущает чье-то дыхание, медленное и ровное, охватывающее его, как теплый морской бриз. Иногда оно сопровождалось глухими ритмичными звуками, напоминавшими биение огромного сердца. И то и другое не было явью, и Оуэн знал это. Просто его разум пытался истолковать непонятные импульсы в привычных образах. Чувство, что за ним наблюдают, становилось все сильнее, к нему добавилось еще какое-то странное ощущение. Оно сводилось к пониманию того, что Лабиринт был живым существом, чутко реагировавшим на присутствие человека. Оуэн не ощущал себя подопытной крысой или антителом, попавшим в чужую кровь. Скорее, он был последним членом некоего уравнения, которое без него не поддавалось решению. Он убрал дисраптер и меч и, повинуясь неведомому инстинкту, пошел вперед. Он стал видеть лица и слышать голоса; разноцветные пятна, звуки, образы прошлого стали накатываться на него мягкими волнами, методично и неумолимо.

Он вновь пережил первую встречу с вольфлином – полузверем-получеловеком, созданным, а потом отвергнутым людьми, потому что он превзошел их ожидания. Оуэн никогда не смог бы отвергнуть свое дитя. Он всегда хотел иметь детей, но знал, что не станет для них хорошим отцом. Он не хотел бы повторять опыт, когда при слове «отец» вспоминался вечно отсутствующий властный вельможа.

В его сознании возникла первая встреча с Жилем. Его легендарный предок стоял в столбе света, как застывшее в янтаре насекомое. Он и превзошел, и обманул ожидания Оуэна. Великий воин, чей боевой дух закаляли с детства, – и усталый старик в засаленной меховой куртке, обвиненный в массовых убийствах и отчаянно цепляющийся за кодекс чести своего клана.

Искатель вновь проложил путь через джунгли Шандрэйкора, бурлившие жизнью, которая, как в кошмарном сне, тянула к нему когтистые лапы. Он вновь рубил мечом и жег дисраптером, сражался, потому что другого выхода не было. Он не мог обратиться в бегство, когда его помощь была нужна друзьям.

Назад, назад… Он опять ощутил под ногами булыжные мостовые Мистпорта, стал щуриться от колкого снега и вглядываться в жемчужно-серую пелену тумана. Вот он встретил Руби Джорни, холодную и жестокую, вот нашел совсем не легендарного Джека Рэндома. Потом встал коленями на залитый кровью снег перед умирающей девочкой. Ее изувеченные ноги лежали в кровавой луже. Руки Оуэна тоже были по локоть в крови, кровь стекала с пальцев. Несмотря на свою силу, ум и благородство, он был не в состоянии помочь ребенку, смертельный удар которому нанес сам.

Потом Оуэн отбивался от своры кровососов, давая Хэйзел единственный шанс на спасение. Он безжалостно разил своим клинком, но их было слишком много, и в конце концов они навалились на него. И что-то в глубине души сказало, что он заслуживает такую участь, но он продолжал борьбу. И тут же на помощь к нему явились Хэйзел и Мун. Хэйденмен. Киборг. Которому он никогда не будет доверять.

…На травянистых холмах Виримонде ему пришлось сражаться с собственными слугами, чьи лица были искажены злобой и алчностью. Он убил свою любовницу, Кэти де Ври, и обнимал ее остывающее тело. Он был сильно привязан к ней, но когда настал момент истины, без колебаний вонзил в нее кинжал. Так он был воспитан. Историк. Воин. Боец. Убийца.

Он беседовал со своим отцом, почитаемым главой клана Искателей Смерти, который находил время для чего угодно, только не для своего сына. Оуэн хотел бы любить его, восхищаться им, но у них были разные представления о правде, силе и чести. Их связывала кровь, но разделяла политика. Оуэн не понимал, чем или кем является для него отец, пока тот не ушел навсегда, оставив сына в жестоком, враждебном мире. Тогда он улетел на Виримонде, погрузился в исторические изыскания, понадеявшись, что его оставят в покое. Он не хотел иметь отношения к политике и интриганам, которые погубили отца. Он хотел быть ученым, а не воином и закрыть глаза на то, что не хотел видеть.

Картины прошлого неслись вспять, все быстрее и быстрее, этот поток замедлялся только на самых важных событиях, самых памятных лицах. На поворотных моментах жизни, определявших ее форму и смысл. Теперь он мог понять, что было самым важным и значительным. Отвага. Любовь. Честь. Клубок разматывался дальше и дальше, пока не открылась самая сердцевина – там, где закладывалась судьба Искателя. Он смог оглядеть всю свою жизнь, от начала до конца, впервые увидеть все с предельной ясностью, определить самое важное. Быть воином и человеком чести, старательно исполнять свой долг, выступать в защиту друзей и идеалов, защищать страдающих, наказывать виновных. Воевать, чтобы положить конец войнам, заботиться о тех, кого преследует Империя, быть опорой для попавших в беду.

Быть Искателем Смерти.

Лабиринт Безумия принял к себе человека, которого звали Оуэн Искатель Смерти, оставил в нем самое существенное и важное, а потом перестроил душу и тело, сделал его сильнее и целеустремленнее, чем прежде. Недостатки и слабости были отсеяны, достоинства – отшлифованы до блеска. Он ясно видел цель и ни за что не отвернул бы от нее взгляда. Лабиринт одарил его бесценными дарами и своим благословением, а потом позволил ему проснуться.


***

Оуэн очнулся и встревоженно посмотрел по сторонам. Поток воспоминаний растаял, как прерванный сон. С ним происходило что-то удивительное, но он уже забыл, что человеку не может быть позволено вечно видеть свою обнаженную душу. Его ум стал ясным и свежим, как воздух после грозы. Он чувствовал себя обновленным, очистившимся, жизнь горела в нем, как огонь в маяке. Сейчас он стоял посередине большого круга, обнесенного стальной стеной, из чего ему стало ясно, что это самый центр Лабиринта Безумия. То самое сердце бури, где царит мир и покой. Рядом с ним были его товарищи, которые теперь тоже выглядели по-другому. Он признал в них ту же перемену, что и в себе. Все выглядели более энергичными и уверенными в своих силах, чем когда-либо раньше.

– Для этого и существует Лабиринт, – сказал Жиль. – Волк пытался объяснить это мне, но с чужих слов трудно понять. Мы переродились, обрели второе дыхание. Нам были отпущены все грехи.

– Черт возьми, о чем ты говоришь? – недовольно спросила Хэйзел. – Я чувствую себя как после недельного запоя, а мне надо еще столько держать в памяти!

– Мне непонятно ваше состояние, – равнодушно сказала Руби. – Со мной ничего не произошло. Ровным счетом ничего.

– Нет, все-таки что-то изменилось, – сказал Рэндом. – Я был… кем-то другим. Но почему я не могу вспомнить?

– Твое сознание подверглось шоковой терапии, – объяснил вольфлин. – Чтобы не повредить твоему рассудку, тебя заставили забыть про боль, которую ты чувствовал. Ты пережил второе рождение, а рождение никогда не бывает без боли.

– Уж не читаешь ли ты нам проповедь? – с подозрением посмотрела на вольфлина Руби. – Не хватало нам еще оборотня-евангелиста.

– Что бы это ни было, но оно повлияло и на душу, и на разум, – сказал Оуэн. – Я никогда не чувствовал в себе такой свежести и целеустремленности. А как ты себя чувствуешь, Мун?

– Это был интересный эксперимент, – ответил хэйденмен. – В моем сознании, подобно снам, возникли математические уравнения, которые объясняли все на свете. Чистая математика, восходившая по спирали в бесконечность. Я был в самом центре Вселенной и мог всего достичь и ко всему прикоснуться. Кажется, это длилось целую вечность, но, судя по моим внутренним часам, с тех пор, как мы вошли в Лабиринт, прошло всего несколько секунд. Все, что я могу предположить, – нам сделали очень сложное сканирование мозга.

– Нет, – возразил Жиль. – Это было нечто иное. Лабиринт показался мне…

– Живым, – закончил его мысль вольфлин, и все, включая Руби, утвердительно закивали.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю