Текст книги "Призрачная любовь (СИ)"

Автор книги: Саша Курги

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Молодой человек посмотрел на нее, так словно его все еще удивляло то, что с ним разговаривают. И, наконец, кивнул.

– Значит, сухожилия, – фыркнула Вера. – Крови-то сколько вытекло!

Молодой человек молча перевел взгляд на собственные ступни, которые были перемазаны бурой массой.

– Ты еще со спины себя не видел, – сообщила ему Вера.

После этого она похлопала по эмалированному бортику ванны и приказала:

– Сюда!

Психиатр без слов подчинился. И как только новый хранитель больницы очутился в воде, Вера начала без устали намывать его. Все это время молодой человек никак не выдавал своего отношения к происходящему, словно, все еще не мог поверить, что очнулся. Наконец, Вера принудила его наклониться, чтобы лучше оттереть спину. Очки едва не соскользнули в воду. Вера поймала их указательным пальцем на его носу.

– Надо будет дужки связать, – пробормотала она.

– Никогда, слышишь, никогда их не снимай! – обратилась Вера к новому врачу. – Только если я не скажу. Понял? Следить за тем, чтобы это всегда было на тебе пока твоя главная работа.

Психиатр кивнул. Вера вздохнула.

– Вот ты так же безропотно сидел, когда эти люди тебя убивали? – произнесла она.

В ответ на это доктор дернулся и впился в нее взглядом.

– Прости, – поджала губы Вера. – Я предпочитаю говорить правду, иногда она звучит слишком резко. Я обещала быть осторожной с тобой, впредь буду. Ну все, голову намылили. Пора окунать. Держи свои очки крепко.

В этот миг в ванной показался профессор. Аккуратно он положил стопку одежды на стул, предварительно сбросив с него на пол пожитки пациента психиатрической лечебницы, а затем покосился на нового доктора.

– Вера, – наконец произнес профессор.

Та оторвалась от купания и посмотрела на подчиненного в упор. Михаил Петрович прочистил горло.

– Вера, я спросил привратника, – выдержав небольшую паузу, заговорил профессор. – Нам не присылали нового доктора. У него даже имени нет!

– Да, – спокойно согласилась та. – Потому, что это больше, чем просто врач.

С этими словами она, наконец, помогла подопечному окунуться в воду.

– Мы все здесь ждем того, чтобы с нами случились чудеса. Но лучше и почетнее их делать самостоятельно. Это добрый и хороший человек, – Вера еще раз мягко нажала на плечи доктору, заставив его нырнуть в ванну. – С которым случились жуткие вещи. Из таких получаются самые страшные аномалии, чему ты и был свидетелем. Привратник сказал мне, что если я сумею разбудить в нем человека, то он останется тут. Из-за необычного происхождения ему дано больше, чем любому из нас. Нет ничего гаже и хуже, чем разрушить светлую душу, и нет ничего прекрасней, чем ее восстановить, Михаил. Он станет спасением для того, кто вернет ему любовь.

– Ты слишком амбициозна, Вера! – воскликнул профессор. – Мы с ним намучаемся, это точно!

– Может и так, – пожала плечом хранительница, указывая взглядом на тумбочку при входе. – Но я не лгу. Привратник дал мне документы для нового врача.

Собеседник прошагал к тумбочке и вгляделся в листок.

– У него по-прежнему нет имени, – удивленно произнес профессор.

– Да, – согласилась Вера. – Это потому, что его привела я. Мне и называть. Ты у нас невинно убиенный.

Вера третий раз окунула подопечного в воду.

– Нарекаю тебя Иннокентием, – сказала она, когда тот вынырнул.

Психиатр шумно вдохнул так, словно делал это в первый раз в жизни. Следом он зашипел и покосился на распоротые предплечья. Края ран от пребывания в воде набухли и вывернулись.

– Давай, Миш, понадобится твой талант, – обратилась к профессору Вера.

Тот положил руку психиатру на плечо и раны затянулись на глазах, оставив на предплечьях уродливые шрамы.

– Ну, вот ты и снова человек, – улыбнулась Вера своему подопечному, присаживаясь на бортик ванной. – Приятно опять дышать и чувствовать, не правда ли?

Тот кивнул. Вера нахмурилась и тронула черную макушку рукой.

– Но ты ведь не немой?

Психиатр вдохнул и, собравшись с силами, озвучил:

– Нет.

– Какой приятный голос! – умилилась Вера. – Им бы только и успокаивать тех, кто в беде.

В этот миг дверь снова распахнулась и на пороге встала девушка в форме медсестры.

– Вера Павловна, во дворе стражи! Они ищут кого-то из нас! – выдохнула она.

– Не тревожься, Люба, – поднялась старшая хранительница. – Это из-за нового доктора.

Любовь была молодая, веснушчатая, рыжая и очень красивая. В этот миг психиатр обернулся к ней, все еще сидя в ванне, на его лице была написала смесь испуга со стыдом. Люба отступила, дернув плечиками.

– Это ведь то самое, – дрожащим голосом заговорила она. – Чего боялась вся Москва…

– Больше нет, – строго сказала Вера. – Это Иннокентий. Он теперь врач больницы. Беги вниз, Люба, и скажи, что я скоро приведу его.

Вера помогла своему питомцу одеться и подсушила волосы простыней.

– Постричь я тебя не успела, – причитала она, повязывая психиатру бабочку под горлом. – Зато костюм сидит как влитой. Пойдем, покажешься стражам. Страху ты на них нагнал прилично, поэтому не ожидай того, что они будут с тобой любезны. Помни, документы у тебя есть, поэтому ты имеешь полное право оставаться в больнице.

– И я тебя не отдам им, – прибавила Вера немного погодя.

После этого она взяла подопечного под локоть и повела к выходу.

– Нога правильно срослась на сей раз? – подводя спутника к дверям, спросила Вера.

Психиатр посмотрел на свою штанину и ответил:

– Да.

– Хорошо бы наши душевные раны лечились так же просто, – вздохнула Вера.

После этого она распахнула двери.

Во дворе стояли пятеро бессмертных. Стражами были трое мужчин и женщина. С ними разговаривала Люба. Когда Вера вывела своего подопечного на лестницу, все взгляды обратились к ней. Психиатр, видимо, по привычке спустился вниз приставным шагом, хотя по его же собственному признанию, нога у него теперь работала правильно.

Несколько мгновений было тихо. Стражи недоверчиво рассматривали нового доктора.

– Это и есть? – наконец заговорил огромный широкоплечий мужчина в котелке.

Вера кивнула и протянула документы.

– Он остается тут.

– Исключено! – воскликнула девушка, и глаза ее холодно сверкнули. – Его нельзя оставлять тут! Петр Андреевич… – она обернулась к самому массивному мужчине.

Потом она потянулась к психиатру. Вера прыгнула наперерез.

– Руки прочь! – ощетинилась хранительница. – Заберете его и не рассчитывайте на исцеления больше!

Однако Иннокентий и сам позаботился о безопасности. Он быстро отступил на пару шагов, не дав до себя дотянуться.

– Вы, конечно, можете ставить такие ультиматумы, Вера Павловна, но вспомните, кто вас охраняет. В том числе и от таких, как этот ваш… – заговорил тот, кого звали Петром Андреевичем.

– Иннокентий, – психиатр сделал осторожный шаг вперед, и все взгляды снова сосредоточились на нем.

Похоже, никто не ожидал, что возвратившее себе человеческий вид чудовище умеет говорить.

– Иннокентий, – повторил Петр Андреевич, словно бы взвешивая это слово. – Я бы тебя так точно не назвал после того, что мне довелось увидеть в предместьях Москвы.

Психиатр побледнел, хотя, казалось бы, было невозможно сделаться еще белее. Вера снова выставила вперед руку с документами.

– Вот! – продолжила с нажимом она. – Все решено за вас.

Петр Андреевич вздохнул и внимательно прочитал то, что было написано на бумаге. Следом он протянул листы обратно Вере.

– Ох, – наконец изрек он. – Ну и намучаетесь же вы из-за своих амбиций, Вера Павловна! Но право ваше. Похоже, вы выпросили себе психиатра, и я не смогу забрать его, пока он не натворит чего-нибудь подобного тому, что мы уже видели. Надеюсь, он не разнесет вашу больницу до основания, когда с него слетят эти чудесные очки. А такое может, безусловно, когда-нибудь произойти. В таком случае, мы можем и не успеть прийти вам на помощь.

С этими словами мужчина развернулся. Его примеру последовали и другие стражи.

– Ваша единственная надежда в том, что вы научите его контролировать это, – произнес главный из стражей на прощание. – И тогда, быть может, мы сумеем проверить, правдива ли эта байка про аномалии. По легенде он может стать сильнейшим из докторов. Какое замечательное приобретение для больницы, не находите?

Последние слова, видимо, предназначались другим стражам.

Психиатр едва заметно пошатнулся, когда бессмертные, охотившиеся за его душой, скрылись за оградой, но Вера заметила это и подставила ему локоть.

– Ну как ты? – спросила она. – Держался славно.

Иннокентий посмотрел на свою защитницу и произнес:

– Я ужасно устал.

– Еще бы, – хмыкнула Вера. – Я тебя устрою тебя по соседству с профессором.

Так глава хранителей привела нового врача во флигель и поселила в необжитой еще комнате наверху.

– Вот! Спи, набирайся сил, – приговаривала она, взбивая перину. – Завтра поговорим. Готова поклясться, ты давно не ночевал в уюте.

После этого она вышла.

Под вечер к Вере прибежала перепуганная Люба.

– Психиатр… там! – выдохнула девушка.

Сестры дружно вбежали во флигель и поднялись на докторский этаж. Иннокентий лежал в луже крови. Он разбил одно из стекол в окне и снова располосовал себе предплечья, хотя, казалось бы, там уже нечего было резать. Дыхание его было тяжелым и частым, что говорило о том, что хранитель потерял много крови.

– Дурак! – в сердцах воскликнула Вера, хватая со стола скатерть. – Неужели тебе одного раза не было недостаточно?! Люба, ну-ка, живо за Михаилом Петровичем!

Следом она бросилась перевязывать предплечья доктору.

– Зачем это ты? – запричитала Вера, заметив, что Иннокентий приоткрыл глаза.

– Не могу так, – едва слышно долетело до нее. – Лучше, правда, сгинуть…

– Да не сгинешь ты теперь! – разозлилась Вера. – Раз уж решился исправлять свою жизнь, то не уйдешь теперь отсюда так просто!

Она отпрянула и посмотрела на больного, а тот тем временем прошептал:

– Что же вы со мной сотворили? Я думал, вы обещали мне спасение… но это ведь… проклятый морфинизм. Я снова чувствую ломку…

– Да, – собравшись с духом, кивнула Вера. – Я не смогла забрать всю боль. Твоя искренняя любовь – единственная ниточка, что еще связывала тебя с человечеством. Отпустишь ее, и останется только ярость. Это и был тот кошмар, что творился вокруг тебя. Со временем ты преодолеешь в себе боль и ненависть, и он отступит. А пока я превратила твои духовные муки в физические, уж прости, но так их просто легче заглушить. Примешь лекарство?

Больной едва заметно сжал ее руку. В это время в комнату вбежал профессор, накинувший белый халат поверх пижамы. Едва взглянув на Иннокентия, он с осуждением обернулся к Вере и двинулся к постели больного. Вскоре психиатр уже был исцелен от своих увечий и сидел на залитой кровью постели, отрешенно глядя вперед.

– А теперь уходите все! – распорядилась Вера.

Когда за Любой захлопнулась дверь, главная хранительница приблизилась к подопечному, села на кровать и перетянула правое предплечье жгутом. Иннокентий посмотрел на нее со смесью злости и презрения.

– Морфий? – выплюнул он, отворачиваясь.

– Это для тебя больше не яд, – произнесла Вера. – Он не будет как раньше разрушать тело, он заглушит боль, и ты не опьянеешь, если только не переусердствуешь с дозой. Ты принял решение снова сделаться человеком, Иннокентий, и обратного пути у тебя нет. Однажды ты сможешь снова любить не испытывая страха и радоваться каждому дню. Для этого ты попал сюда.

С тех пор Вера поселилась в соседней комнате, чтобы наблюдать за своим непростым жильцом.

В ту же ночь, после того как главная хранительница привела в больницу Иннокентия, в ворота постучалась Надя.

– Вот отныне твои глаза, – сказала Вера Михаилу Петровичу, знакомя его с новой хранительницей.

– Выглядит так, словно бы ты сделала все правильно, – сказал профессор главе больницы, когда они остались наедине. – Но почему я не могу поверить в это?

Вера очнулась, шумно набрав в легкие воздуха. За окном уже было светло. В следующий миг истошно заорал будильник. На дисплее отражалось время – семь утра. У Веры было чувство, словно она непрерывно отдежурила неделю. Она готова была умереть.

– Верка! – на плечо легла тяжелая ладонь реаниматолога Михалыча.

Вера неохотно развернулась. Ну вот он и вернулся. Не хотелось ни о чем-то спрашивать Михалыча, ни отвечать. Вере нужно было уйти и она бы ушла, если бы не чувствовала ответственности за Иннокентия.

– Я уже слышал, – произнес реаниматолог, выходя у Веры из-за спины. – О том, как очнулся Покровский и вмазал психиатру.

Реаниматолог склонился над Иннокентием и проверил пульс.

– Что с ним, ЗЧМТ?

Вера вдохнула. Она понятия не имела. Что теперь с психиатром? Если бы она могла ответить на этот вопрос однозначно.

Реаниматолог тем временем полез в карман за фонариком.

– Не должен был я тебя одну оставлять, – продолжил Михалыч, поворачивая к себе голову Иннокентия. – У меня это камнем на душе с тех пор как я про психиатра услышал. Разве могла ты, хрупкая девчонка, скрутить того парня в одиночку? И этот Курцер на помощь бросился… его самого-то соплей перешибешь!

Реаниматолог сделал движение, чтобы снять с Иннокентия очки и Вера рванулась, собираясь помешать этому. Но сам психиатр оказался быстрей. Он распахнул глаза и отодвинулся. Реаниматолог не растерялся и направил свет фонарика психиатру в левый глаз. Иннокентий следующим движением отбросил руку врача.

– Не надо! – воскликнул он, садясь. – Со мной все в порядке!

Потом Иннокентий единым усилием вырвал катетер из ноги. Михалыч отпрянул и с облегчением вздохнул.

– Ну как ты, доктор Курцер?

Психиатр ответил раздраженным взглядом.

– Отоспался, – сказал он, сбрасывая ноги с кушетки. – Теперь мне нужно в отделение. Скоро дежурство сдавать.

После этого психиатр вскочил и обул ботинок, который ночью с него стянул патологоанатом. Вера молча покосилась на носок, лежавший на полу. Психиатр тоже заметил его и, подобрав, запихнул в карман брюк. Так Иннокентий и вышел.

– А спасибо?! – крикнул ему в спину реаниматолог. – Барышня тебя тут спасала ночью, а потом сидела в изголовье кровати как безутешная жена!

Вера бросилась к дверям и с болью посмотрела на то, как психиатр ковылял по коридору, приволакивая ногу так, словно у него все еще был неправильно сросшийся перелом. Следом она поняла, что спокойный тон Иннокентия лишь очередная демонстрация нормальности. Он научился этому за те годы, что обитал при больнице. Вера осознала, что не сумеет отпустить его, пока не поймет, чем можно помочь.

Она догнала Иннокентия в дверях и попыталась взять за руку, но психиатр был начеку. Вера ухватила лишь край рукава.

– Ну что, увидела какого они цвета? – произнес Иннокентий, понимая, что так просто не уйдет.

– Карие, – выдохнула Вера, и ей неожиданно стало ясно, что сам психиатр не знал, что происходило с его глазами, когда он снимал очки.

Должно быть, он думал, что, в самом деле, обращается так в монстра. Вера понимала, что без очков Иннокентий становился тем самым человеком, каким был до своей смерти когда-то. За эти сто с лишним лет он сумел сохранить себя или же заново собрал по кусочкам. Это показалось ей таким важным, что Вера на мгновение задумалась и не успела озвучить Иннокентию свои мысли. Психиатр тем временем аккуратно освободил свой рукав.

– Раз уж я выручил тебя вчера, сделаешь мне ответное одолжение? – произнес Иннокентий, глядя Вере в глаза.

Та кивнула. Трудно было ему отказывать после всего, что произошло за дежурство.

– Держись подальше, – выдохнул психиатр.

С этими словами Иннокентий отвернулся и зашагал прочь. А Вера так и осталась стоять в дверях с этой новостью. Ей было так больно, как никогда в жизни. Вера еще не чувствовала такого раскаяния, потому что не давала себе труда задуматься над чужими страданиями. Психиатр словно специально попался ей на пути, чтобы продемонстрировать, кем она на самом деле была. Вера и раньше, если хотела чего-то, частенько шла по головам. Только теперь ее несгибаемая воля так явно оборачивалась плохими поступками так, что девушке было не по себе.

Или наоборот, они встретились здесь потому, что Вере было необходимо обрести то, чего ей всегда не хватало – человечность? Может, именно поэтому ее так мучительно сейчас тянуло к Иннокентию? Он был ее полная противоположность: нежный, добрый, готовый отдавать всего себя любимым… Если бы Вера обладала хотя бы частью этих качеств, она бы никогда не погибла не своей смертью. До этой участи ее довела стервозность и умение выбирать себе опасных спутников.

Вера отступила на шаг и обхватила свои плечи. Память рисовала нечеткие силуэты. Как во сне, здесь трудно было ухватить детали, лишь общее настроение. Ей, в самом деле, нельзя было приближаться к психиатру. Что если Вера была осовремененной копией Лилечки? Как же трудно ему, должно быть, было сосуществовать с призраком своей жены? Вера ощутила такое сильное раскаяние, что не могла сдвинуться с места, пока в дверях позади нее не встал реаниматолог.

– Ты никак влюбилась, Верка! – все тем же шутливым тоном продолжил Михалыч. – Я всегда думал, что Курцер по мужикам. Нет, парень он, конечно, хороший… прекрасный специалист. Но, слушай, Вер, с ним все же что-то не то. Вот веришь, пошел бы с ним в разведку – не подведет, но в остальном… мне кажется, избегает он близких отношений, в особенности с женщинами.

Вера не могла показаться коллеге. Если Михалыч сейчас увидит ее лицо, то быстро поймет, что что-то не так с ними обоими: с Иннокентием и Верой. В этот миг завибрировал мобильный. Вера вынула аппарат из кармана и посмотрела на экран. Это был Виктор.

– Ты нужна мне, – сказал хирург и повесил трубку.

Взяв себя в руки, Вера отправилась наверх. На сей раз в операционной было тихо. Виктор даже не поздоровался. Вера молча заняла свое место. Иннокентия в больнице любили и оберегали, а она первой из хранителей позволила себе нанести ему рану. Влюбленная дурочка Люба была для психиатра неопасна. Но, Вера, призрак жены, была словно открытое пламя. Такая женщина как она, словно, только и могла быть проклятием.

– Психиатр теперь надолго подсел на опиаты, как считаешь? – неожиданно заговорил хирург, и хранительница оторвалась от своих мыслей.

Вера вскинула голову.

– А что ты думаешь, с ним случается, когда он решает поностальгировать? – продолжил Виктор. – Иннокентий устраивает себе курс морфинотерапии. Он славно держался, с тех пор как ты оказалась тут, но сегодня вот унес две ампулы…

Хирург прервался и посмотрел Вере в глаза.

– Я знаю, как выглядела Лиля. Как-то раз незадолго после того как он разрешил мне ночевать на кушетке, я рылся у него в комоде, уж не помню, что мне было нужно и наткнулся на старую фотокарточку. Представляешь, этот идиот все еще хранит ее! Мне это показалось странным, я и спросил. Он психанул страшно, а потом устроил себе недельный отпуск с наркотой. Насколько я понял, воспоминания о жене причиняют ему особого рода боль… физическую. Так он снимает ее, и тут никто ничего ему на этот счет не говорит. И ты лучше помалкивай.

– Я… правда… так… похожа? – выдохнула Вера по словам.

Хирург посмотрел на нее.

– Он до сих пор ее любит, вот что удивительно, – сказал Виктор. – Послушай, Лиля была змея и, я думаю, после смерти ей никто не спустил того, что она с психиатром сотворила. А тебя в больницу привели, это значит, что умирая, ты чем-то заслужила свой шанс исправиться. Вы с ней, безусловно, разные люди, хоть и похожи в общих чертах. Он ранится не о тебя, а о собственную память. Больше ста лет прошло, ну нельзя же до второго пришествия быть недотрогой!

Вера посмотрела в глаза хирургу и с удивлением поняла, что он на ее стороне.

– Но другие так не думают, – сказал Виктор. – Я б на твоем месте бы с Любой теперь поосторожнее был. Она заметила, что психиатру ты небезразлична. Впервые за столько-то лет он пошел ставиться опиатами и даже не из-за жены, а из-за какой-то посторонней тетки.

Вера вздохнула. Неужели Люба, влюбленная в психиатра, за десять лет так и не удосужилась поинтересоваться тем, что он за человек, что у него на уме и что он чувствует? Эти вопросы казались ей закономерными. Как можно пойти дальше, чем простая увлеченность, если не изучить все темные и светлые закоулки чужой души? Вера вздрогнула. Она что, собиралась заниматься тем, что всегда считала небезопасным? Всерьез влюбиться в кого-то, кто мог не ответить ей взаимностью или, и вовсе, нанести глубокую рану?

– Он приказал мне держаться подальше, – призналась она.

– Я тебя предупреждал, – кивнул хирург. – Полезешь ему в душу и получишь вот это.

– А? – вздернула брови Вера.

– Я думал подружиться с ним, когда психиатр поселил меня у себя. Мне это не удалось, – хирург хитро взглянул на напарницу. – Правда любопытно, сумеет ли он открыться хотя бы кому-нибудь? Ты упорная девушка. Мне это нравится, чего не скажешь о психиатре.

Вера глубоко вдохнула и только теперь решилась озвучить правду, которую обдумывала все время операции:

– Лучше не надо. Я вам не подхожу. Я очень боюсь ранить… кого-то из вас.

Виктор снова поднял голову.

– Вера…

– Я, – ей с трудом удавалось озвучивать то, чего она еще недавно собрала по неясным обрывкам воспоминаний. Все это являлось наподобие предчувствий, словно из туманной дымки сна. Но, в конце концов, откровений набралось достаточно, чтобы у Веры сложилась определенная картина. И картина эта была не лучшего толка.

– Я забросила учебу на третьем курсе. Не знаю почему, что-то нехорошее случилось, но я всегда любила бабки и вот тогда решила, что хочу их как можно больше. Нет, диплом-то у меня есть, но я почти не ходила на занятия, платила за экзамены, точнее мои… спонсоры платили. Я красивая и дерзкая была, пользовалась этим. Мужиков друг с другом стравливала. Я стерва, каких поискать. Госы сдала, потому что всегда была сообразительной, но не пошла в ординатуру, она мне не нужна была. Я на тот момент выскочила замуж за какого-то крутого чиновника, ни лица, ни имени его не помню. Он на меня оформил свой левый бизнес. Я добилась, в конце концов, успеха, только он мне на пользу не пошел. Прибил меня муж, – Вера ухватила себя за шею. – Придушил! И ты думаешь, такая как я… Думаешь, мне место рядом с психиатром? Рядом с академиком, которого убили за то, что он просто не сумел удержать при себе свое мнение? С сестричкой из медсанбата, которая раненым помогала? Рядом с тобой?

Инструмент вывалился у Виктора из руки после этих слов. Вера с шумом набрала воздуха в грудь. Ей полегчало после того как она все это озвучила. По крайней мере, теперь она могла не чувствовать себя обманщицей больше.

– Я знаю, что ты трепло, и на сей раз постарайся не сдерживаться, – продолжила Вера. – Они должны знать, кто я на самом деле. И если они сами не захотят держаться подальше, я буду. Иначе я превращусь в Лилю!

К счастью, в этот момент запищали датчики, извещая врачей о том, что у пациента асистолия. Вера выдохнула и пошла.

– Не беспокойся, работать я постараюсь хорошо. В конце концов, это мой способ попасть после смерти в какое-нибудь приемлемое место, – сказала она напоследок.

– Вера… – донеслось в спину.

Хранительница обернулась.

– Вот что, Вить, у меня к тебе одна просьба: оставь меня в покое!