Текст книги "Запретная страсть мажора (СИ)"
Автор книги: Саша Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5. Кир
Настроение с утра – дерьмо.
Ненавижу понедельники.
По понедельникам самые дерьмовые пары.
По гребанным понедельникам мне звонит отец.
Спать хочу, как медведь зимой. Раздражает абсолютно все. И особенно треп парней. Откуда у них столько энергии? Сраные жаворонки.
Закрывая слипающиеся глаза, прислоняюсь к мерзко холодной мраморной колонне, но даже это не бодрит. Бесит все.
– Гля, походу, Рус нашел себе новую жертву, – Тоха тоже бесит. Я видеть никого не хочу, а ему до всех есть дело, все-то он разглядел. – Затаскивает в постель очередную дуреху. А она потом будет бегать с тестом на отцовство.
Бля, чего мы тут торчим? Какое мне дело до всех дурех на свете? Если мозгов нет, это их проблемы. Домой надо валить. Спать хочу.
– А… – тянет Ник со странной интонаций. – Кир, кажись, это твой пятничный подарочек. Оля, или как там ее…
Глаза распахиваются мгновенно, реагируя на местоимение «твой».
МОЙ подарок кто-то собирается трахать?
Совсем берега попутали?
Взглядом нахожу эту сладкую парочку в фойе.
И все.
В глазах красные флаги.
Нет, блядь! Ты посмотри на нее!
Стоит млеет. Глазки опустила, телефончик достает! Она, что, со всеми флиртует, кроме меня?
Не оставляя себе даже пары секунд на раздумье, отлепляюсь от колонны и рассекаю волну студентов, заполняющих холл.
С превеликим удовольствием я нарушаю эту сраную идиллию:
– Все ее вечера принадлежат мне. И ночи. Да, Оля?
И для верности демонстративно обнимаю идиотку за талию, показывая Русу, что ему ловить тут нечего.
Девчонка под моей рукой съеживается и каменеет. Что за нахер?
Не нравится? То есть всем нравится, а ей нет? Ничего. Потерпит.
Каждый знает, что на мое разевать варежку опасно. И Рус знает. Теперь и она в курсе.
Она поднимает на меня красное лицо.
Разозлилась?
На мгновенье в голове всплывает картина разметавшихся по синим шелковым простыням длинных светлых волос и румянец совсем другого происхождения на нежных щеках.
В паху несвоевременно тяжелеет, и от этого я еще больше киплю и прижимаю девчонку к себе крепче, чувствуя под тонкой тканью рубашки тепло упругого тела.
– Ну, хорошо, – понявший все правильно Рус дает заднюю. – Тогда поступим по-другому.
По глазам вижу, что ему жалко, что все обломилось. Вижу, что жрет глазами ложбинку, виднеющуюся в расстегнутом вороте. Чем она его взяла, хер знает, но стойку он на нее сделал.
Впрочем, гандон понимает, что мое трогать нельзя.
Говорят, бывшая Руса свалила к какому-то воротиле и укатила в Москву, и теперь он самоутверждается. Мне похер, но я не такой идиот, чтобы пускать козла в свой огород.
– До промежуточной аттестации сдадите мне задание письменно, – выкручивается под моим взглядом аспирантишка. – Если ошибок не будет, зачту за семинар. Понятно, Истомина?
– Да, Руслан… – голос ее дрожит.
Расстроилась, что не дали ноги раздвинуть? Идиотина.
Рус отваливает, не солоно хлебавши.
Только я расслабляюсь, что отстоял свою территорию, как коза вывинчивается из-под руки и собирается драпать. Не ожидая такой подставы, я выпускаю ее из хватки.
Не понял.
Она, что, за ним побежит сейчас, что ли? На глазах у всех в холле эта побежит от меня к нему?
В бешенстве я успеваю перехватить ее руку и дергаю на себя, девчонка больно впечатывается мне в грудь. Смотрит на меня почти с ненавистью.
– Ты… – дребезжит она, а взгляд блестит влагой.
И подбородок выставляет. Кто-то собрался реветь?
Сопля осмелела так, что пытается выдернуть свою ладонь из моей.
– А ну пошли, – шиплю я и тащу ее за угол.
Завернув, я придавливаю сивую к стене, чтобы не рыпалась, и, наклонившись к ней так, чтобы ей было отлично видно, что я в ярости, задаю резонный вопрос:
– Ты совсем, что ли?
– Это ты совсем охренел! – с вызовом выдает она. – Ты что вытворяешь? Сказать такое, да еще так громко! Все теперь будут думать, что я с тобой сплю!
Выплевывает коза, и звучит это так, будто секс со мной ее покроет позором, и нет ничего более унизительного.
Миленько. Бестолочь сорвала последние остатки моего контроля и спустила их в унитаз.
– Лучше пусть думают, что ты спишь с Русом? Расстроилась, что тебя не поимели на дополнительном занятии? Так хочется в коленно-локтевую? – зверею я. – Хотя… ты же, наверно, за этим и поступила в наш универ? Найти спонсора с кошельком?
– Нет, – губы сивой дрожат весьма натурально, но я слишком хорошо знаю таких актрис, как она.
– Тогда благодари, – приказываю я, прижимая ее к стене уже всем телом. Она меня выбесила, ей и расхлебывать. Пусть только попробует не подчиниться.
– К-как?
И я мгновенно представляю, как эти ненакрашенные губки обхватывают головку моего члена. Образ такой яркий, что болт снова встает, как по щелчку, неоднозначно упираясь девчонке в бедро. Ебать. Слишком остро.
– Поцелуй, – требую, глядя в лицо, снова сменившее колер с белого на красный.
– Нет!
Что ж. Сама виновата.
– Ты моя. И ты мне должна. Нехорошо ходить в долгах, Оля. Я жесткий кредитор.
И больше не церемонясь, я беру свое.
Впиваюсь в бесячие губы поцелуем, сразу проталкиваю язык и…
И меня накрывает.
Твою мать!
Глава 6. Оля
Что он несет? Я в ужасе смотрю на него.
Какие долги?
Что он творит?
Дикаев придавил меня, как кот мышонка. Он слишком близко. Я чувствую его дыхание, вижу крошечную родинку на его щеке, меня обволакивает его горьковатый парфюм…
Он же не додумается опять целовать меня прямо здесь?
Зажмурившись, я пытаюсь оттолкнуть Дикаева, но ничего не выходит.
Он словно высечен из камня.
Бетонные мускулы и …
От осознания, что я чувствую еще твердость некоторых его органов, глаза распахиваются.
В меня упирается его член!
Я немею.
Нет, несмотря на то, что я девственница, я уже с таким сталкивалась. На школьных дискотеках случалось иногда во время медленных танцев. Класса с десятого я знакома с этим ощущением, правда, прежде оно вызывало у меня неловкие смешки, но не сейчас.
До этой секунды я думала про Дикого, как про наглого парня, охреневшего от вседозволенности, упивающегося своим эго, а теперь…
Теперь я ощущаю его наглым молодым мужчиной. Все остальные эпитеты остаются за скобками, затмеваемые острым ощущением мужского тела, почему-то вызывающего у меня странное томление.
Пользуясь моим оцепенением, Дикаев снова нарушает все границы.
Это животное впивается в меня поцелуем, злым, яростным и каким-то… жадным?
Я все еще не закрыла глаза, и вместо того, чтобы прикусить вражеский язык, смотрю на его пушистые ресницы.
А Дикий, ворвавшись языком в мой рот, застонав, прижимается ко мне все крепче. Его рука путешествует по моему телу, и мне кажется, что ткань рубашки просто тает под его ладонью. Я чувствую его жар так остро, будто он голую кожу ласкает. Вниз по ребрам, скользит по талии, оглаживает бедро и сжимает попку, с шумом втягивая воздух.
И в этот миг происходит какое-то переключение. Магическое замыкание.
Этот откровенный жест запускает в моем теле инстинктивную реакцию, отключая сознание.
Мои глаза закрываются сами собой, я выгибаюсь навстречу рукам Кирилла и отвечаю на поцелуй. Как могу, неумело, но, кажется, этого достаточно, чтобы у Дикаева отказали тормоза.
Он подхватывает меня под ягодицы и приподнимает, чтобы ему было удобнее, и мне приходится ухватиться за плечи, обтянутые черным кашемиром.
Зажатая между холодной, облицованной мрамором стеной и твердым телом, нагревающимся с каждой секундой все сильнее, я не могу сопротивляться умелым губам.
Я даже не понимаю, нравится ли мне сам поцелуй, но я не могу отказаться от того, что он во мне вызывает. Ощущение, что, если Дикий перестанет меня целовать, я умру, такое мощное, что я дрожу. Под веками плывут цветные круги, дыхания не хватает, жесткие губы, терзающие мои и жалящий язык, сражающийся с моим. Я могу лишь хвататься за мощную шею и льнуть, чтобы не упасть в бездну.
Отрезвление, будто ледяной душ, обрушивается на меня, когда Дикаев вдруг отрывается от поцелуя и, обхватив мое лицо ладонью, смотрит зло мне в глаза.
И до меня доходит, что произошло.
Этот подонок меня поцеловал насильно, лапал меня прямо в универе, возможно, у других на глазах. А я… Я…
– Ненавижу тебя, – выплевываю я, моргая часто-часто, чтобы не позволить хлынуть слезам. Достаточно унижений, разреветься у него на глазах – это слишком.
Взгляд Дикого вспыхивает ответной ненавистью.
– Это сколько угодно. Кто сказал, что мне нужна твоя любовь? Так даже интереснее.
Я брыкаюсь:
– Пусти меня!
И он на удивление опускает меня на землю, но придерживает, не позволяя сбежать.
– Куда собралась? Мы, кажется, все прояснили. Твои вечера и ночи принадлежат мне. Оля.
Дикий механически накручивает на палец прядь моих волос.
– Перетопчешься, – я наступаю ему на ногу, но он вовремя убирает свой кроссовок. Размахиваюсь, чтобы дать пощечину, но Дикаев с усмешкой перехватывает мою руку и заводит мне за спину, и я снова оказываюсь прижата к раскаленной горе.
Я извиваюсь, но, судя по довольному взгляду Кирилла, только забавляю его. Он без проблем удерживает меня одной рукой, продолжая другой пропускать мои волосы между пальцами.
– Не разочаровывай меня, – насмешливо тянет Дикий. – Твое счастье, что у меня еще есть дела. Но чтобы вечером была у меня. Понятно?
– Нет, – я все-таки вырываюсь из его хватки и подхватываю с пола сумку, которую выронила, пока целовалась. – Ты… ты…
– Я – твой хозяин. Тебя мне подарили, – усмехается он.
– И не мечтай!
Сузив зеленые глаза, ставшие безумно яркими, Дикаев угрожает:
– Даже не думай ослушаться, Оля. Сегодня вечером я жду тебя у себя. Скажем, часов в шесть.
– Жди, сколько влезет!
– Тебе очень не понравится, если ты нарушишь приказ, – предупреждает он.
Смотрю на него и осознаю: с ним бесполезно говорить, Дикаев не понимает простых русских слов.
Поэтому я оставляю его угрозы без ответа, а самого его наедине со своим непомерным эго и невлезающим в этот мир высокомерием.
Драпаю от него практически бегом, гонимая желанием забиться в какую-нибудь нору и прореветься.
Стоит мне только отвернуться от Кирилла, и еле сдерживаемые слезы текут ручьями. Все расплывается перед глазами, и, завернув за угол, я с размаха влетаю в кого-то достаточно крупного, чтобы почти расшибить об него нос.
– Простите, – бормочу я и пытаюсь обойти препятствие, но сильная рука хватает меня за подбородок и приподнимает лицо.
Сморгнув слезы, я вижу того парня, приятеля Дикаева, потирающего место на груди, куда впечатался мой подбородок.
– Подарочек, – констатирует он, бередя мою рану еще больше.
Мотнув головой, как лошадь, я высвобождаюсь из очередной хватки.
Что с этими парнями не так?
Почему они позволяют себе меня хватать, как вздумается?
Впрочем, больше он мне путь не преграждает, и я несусь на выход.
Не помню, как забрала плащ. Не помню, как добралась до общаги. Жгучий стыд на себя и злость на Дикаева гнали меня.
Проплакав почти час, я решаю, что надо наступить своей гордости на горло и уточнить у отчима, как мне нужно себя проявить, чтобы мне позволили перевестись в другой университет. Я не смогу целый год учиться с Дикаевым в одном универе. Хоть академ бери.
Варясь в своих переживаниях и раздувая обиды еще больше, я засыпаю, надеясь, что, когда проснусь, каким-то чудом все это окажется кошмаром.
Но пробуждение выходит жестким.
Из сна меня вырывает грохот. Я не сразу понимаю, что происходит, за окном уже стемнело, и в комнате ни черта не видно. Наконец, сообразив, что это кто-то долбится в дверь, в темноте плетусь открывать. Мозги еще не варят, и я мечтаю быстро избавиться от гостей, кто бы там за дверью не находился.
Распахнув дверь, я щурюсь от яркого света на высокую фигуру в черном.
Только я открываю рот, чтобы сообщить, что ошиблись комнатой, как меня перебивают:
– У тебя есть пять минут собраться, или поедешь, как есть.
Глава 7. Кир
И почему пары в универе нельзя ставить вечером?
Вот вернулся, выдрыхся и заебца. Настроение на высшей отметке.
И понедельник не такой поганый день, если в конце его тебя ждёт развлечение.
В предвкушении бросаю взгляд на часы. Пять.
Во сколько там сивая коза прискачет? Потягиваясь, припоминаю, что назначил ей на шесть. Ну если опоздает на полчасика, переживу, девки вечно морду мажут по часу. Утром смотришь, кого имел, а там пиздец: не то клоун, не то панда.
Коза губы не красит. Вроде только ресницы намазюканные.
И пахнет цветочками сраными.
Флэшбеком прилетает воспоминание о попке в руках и прижимающемся теплом девичьем теле. Член набряк мгновенно. Блядь, это было остро. Не будь мы в универе, мог бы потерять голову.
Сам не понял, зачем ей приказал прийти, нахрен не сперлась, но надо было козу поставить на место. Вообще не представляю, что я буду с ней делать, но там разберёмся.
Настроение стремится еще выше, даже лыбу давлю.
Двигаю на кухню и спотыкаюсь о ноги Рамзаева, дрыхнущего в кресле.
– Сколько сейчас? – сипит он
– Пять. Я думал, ты с Тохой свалил.
Ник живет с родаками, и часто зависает у меня. Походу, чтобы постоянно не цапаться с новой сестрой. Хрен его знает, что они не поделили, на вид типичная смазливая овечка. Обычно я не против, но почему-то сейчас меня бесит наличие Рамзаева в квартире.
– Ролик смотрел и отрубился, – раздражая меня своей неторопливостью, Ник поднимается и снимает телефон с зарядника. – Поехали пожрём, что ли?
– Вали, я жду гостей.
– Уж не ту ли мелочь? – склабится говнюк.
Делаю морду кирпичом:
– Какую мелочь? – вот, блядь, жопой чую, он на неё глаз положил.
– Ну эту Олю, пятничный подарочек, – с каким-то непонятным намеком в голосе уточняет Рамзес.
Молчу. Царапает, когда он называет ее по имени. Больно ласково, блядь, выходит. И не страшная-то она, и запомнил он ее, хотя в последнее время только про сводную вспоминает, а на девок подзабил.
– Да не придёт она, – уверенно говорит Ник, не дождавшись от меня комментариев.
– С хера ли? – не выдерживаю я.
– Моська у неё была зарёванная, и летела он от тебя, как ошпаренная.
Это что еще за новости? Девки часто ревут из-за меня, но, когда я их бросаю, а не когда зову к себе.
– А мне по бую, – рявкаю я. – Я сказал, чтобы была тут, а то пожалеет.
– Ну-ну, – со смешком Рамзаев натягивает куртку и хлопает по карманам в поисках ключей от тачки. – Она хоть знает, где это «тут»?
До этого момента я не задумывался, как телки узнают мой адрес, получая от меня приглашение. Ни одна не переспросила, всегда приходили.
Блядь. Вытаскиваю телефон и понимаю, что это ещё один провал. Номера телефона у меня её нет. Сука, это уже действует на нервы!
– Ну, дёрни Женю из деканата маркетинга, – лениво подсказывает Ник, догадавшись, в чем затык.
– Ты откуда знаешь, что она на маркетинге? – напрягаюсь я.
Что-то больно много внимания он уделяет этой сопле.
– Ну, – зевает Рамзаев, – она с Русом разговаривала. Он же там вроде и преподает, и охотится.
Точно. Это мне в голову не пришло.
Почесав репу, я вспоминаю, что за Женя, и облегченно вздыхаю, что я ее не трахал. Не мой типаж. Она вроде с Тохой мутила.
Нет, никакой такт меня не остановил бы от звонка бывшей, чтобы узнать номерок другой девчонки, но так лучше. Меньше соплей. И не будет потом этих внезапных сообщений, напоминающих о себе.
Зашибись, Женин младший брат – староста козы, так что я оперативно получаю краткую сводку.
Оля Истомина. Живет в общаге. Номер комнаты. Телефон.
Настрой снова ползет вверх.
Ничего. Оторвусь на ней за эти перепады.
Отправляю адрес. Теперь не отмажется, что не знала, куда идти.
Завариваю кофе, а сам поглядываю на экран.
А она не торопится прочитать сообщение. Уже шесть пятнадцать, а ее до сих пор нет. И сообщение до сих пор не прочитано.
Настроение опять начинает портиться.
Кофе допит. На часах шесть сорок. Доставлено, не прочитано, козы на пороге нет. Даже звоню консьержу уточнить, не приходил ли кто. Не приходил.
Закипаю, но держусь, планируя все, что она у меня на себе прочувствует.
К семи часам настает предел моему терпению.
Коза вообще края потеряла!
Да что она о себе возомнила!
Цепляю ключи от машины, прежде чем бешенство оформляется в реальный план. Да какой там план? Придушить бы! И наказать! И чтоб прощения просила, как умеет!
Хлопнув дверцей тачки, завожу мотор.
Пятнадцать минут, и я у общаги. И даже без полицейских сирен позади.
Перешагивая через ступеньку, взлетаю на второй этаж и долблюсь в комнату двести один.
Пусть только попробует что-нибудь вякнуть.
Тридцать секунд, обратный отсчет пошел. Не открывает. За дверью тишина. Светлая мысль, что ее может не быть дома, озаряет меня только сейчас, и приводит меня в ярость. Колочу так, что дверь в соседнюю комнату распахивается, и оттуда выглядывает любопытная девка, но я так зыркаю, что она ныряет обратно.
От какого-нибудь дурного поступка, на который я сейчас вполне способен, меня останавливает щелчок замка. Коза таки сподобилась открыть мне дверь, я окидываю ее взглядом, отмечаю сонно хлопающие глаза, чуть размазанную тушь, и у меня глаза заволакивает красным.
Истомина, блядь, спала!
– У тебя есть пять минут собраться, или поедешь, как есть.
Глава 8. Кир
Истомина таращится, как будто призрака увидела.
– Ты думала тебе сойдет с рук?
– Что? Я ничего не делала… – не понимая, как она встряла, Оля все еще сонно хлопает ресницами. Ничего не делала, она.
– Именно, а должна была сделать, – рявкаю я. – Прийти должна была час назад.
– Я же сказала, что не приду, – лепечет лохматое чудовище, пятясь от двери и открывая мне дорогу внутрь.
– Ты считаешь, меня должны волновать твои фантазии? – делаю я шаг за порог, и коза наконец проникается и бледнеет. – У тебя осталось четыре минуты.
Одно удовольствие слушать, как Истомина молчит.
– Я никуда не поеду! – естественно, она не может все не испортить.
Для первокурсницы, у которой чуть что глаза на мокром месте, она больно дерзкая. Или это только со мной, Истомина такая смелая?
– Значит, я останусь здесь. На ночь. И завтра весь универ об этом будет знать, – радую ее я, припомнив, как она боялась, что кто-то подумает, что я ее трахаю. – Соседка у тебя любопытная, сто пудов сплетница. Она меня уже видела.
– Ты не… не…
– Я всегда отвечаю за свои слова. Ну? Три минуты.
Коза бледнеет, кажется, доходит, что выхода у нее нет.
Хотя, блядь, смешно. Какая ей нахер разница, кто и что думает? Но, походу, я попал в яблочко, потому что Истомина кусает губы и о чем-то думает. Скорее всего, пытается смириться. Смотрит исподлобья.
Праздник души просто.
– Две минуты.
Помешкав, коза тянется за плащом.
Вся ее фигура демонстрирует тоскливую обреченность, что бесит меня еще сильнее. Небось, к Русу побежала бы, задрав подол. Или к Рамзаеву.
Стоит над сумкой, будто, блядь, я ее в бордель повезу.
Достали ее выгибоны.
Истомину, которая уже напялила плащ и вертит в руках ключи, но продолжает тянуть резину, просто закидываю на плечо, и под ее визг выхожу вместе с ней из комнаты. В последний момент вспоминаю про сумку.
Эти девки все время ходят с авоськами своими, не расстаются. Мозги, наверно, там держат. Истомина и так дурная, без мозгов ей будет тяжело.
Колотит меня по спине.
О! Придумал ей отработку.
Коза брыкается и пищит. Я и так чувствую себя дебилом с женской сумкой, а она еще, блядь, выпендривается.
– Пусти меня, придурок!
Для острастки отвешиваю ей шлепок по пятой точке, и во мне отзывается приятное чувство. Вспоминается, как кайфово было мять ее задницу. Член зашевелился в штанах.
Отставить. Сладкое этой сивой не положено. Не заслужила.
Возле тачки спускаю ее на ноги и, придерживая за шкирку, загружаю в салон.
– Ты за это получишь… – начинает опять она свою пластинку, но плюхаю ей на колени ее баул и обещаю:
– Непременно. Я всегда получаю все, что хочу.
Хлопок дверцы не дает Истоминой высказаться еще.
Прям душу в себе желание защелкнуть замок с брелока, пока обхожу тачилу. С этой станется дернуть, еще не хватает за ней бегать.
Но нет. Сидит, насупившись, глазами зыркает.
Боится сплетен. Из окон общаги уже повысовывались. Малахольная, нахрена было так визжать?
Сажусь на водительское место и смотрю на Истомину.
Вот так и должно быть. Молча и покорно. Немного не достает восторга в глазах, но главное, что больше не орет. Пусть привыкает.
Отворачивается, продолжая кусать нижнюю губу.
Это, блядь, уже провокация!
– Ты сама все усложнила, – наклонившись к ней, шепчу на ухо.
Даже в тусклом освещении салона видно, как краснеет ее щека.
– Отработаешь, – прикусываю ей мочку. – И будешь свободна.
Вцепляется в сумку так, что я уж решаю, что сейчас меня ею треснут. И даже уже прикидываю, что, если рискнет, я ее в наказание еще раз потискаю. В распахнутом плащике весьма кстати виднеется рубашка, а я помню, что она достаточно тонкая, чтобы чувствовать тепло и мягкость ее тела.
К моему разочарованию, Истомина, зажмурившись, лишь судорожно тискает баул.
Ну что ж.
У меня еще будет повод. Я уверен.
Если что, он мне и не больно-то нужен.
Ухмыльнувшись, завожу мотор и под сердитое сопение доезжаю до дома.
Девчонка молчит до самой квартиры, а проходя мимо консьержа прячет лицо в волосах, но как только за нами закрывается входная дверь, ее прорывает.
– Понятия не имею, что ты там о себе возомнил, но приказывать мне права, ты никакого не имеешь!
Бля, как пионерка на линейке перед первоклассниками.
Прям сто пудов, она отличница и зубрила.
Столько занудного пафоса.
И коза еще будет мне рассказывать про мои права?
Выгнув бровь, делаю шаг к Истоминой:
– Ещё как имею, – еще один шаг, медленно загоняю её в гостиную.
Во мне просыпается азарт. Аж душа поёт, видя, как сивая теряет уверенность. Шаг за шагом я приближаюсь к ней, пока не нависаю над Истоминой.
От неё опять тянет чем-то сладким, даже хочется попробовать её на вкус.
– Запомни, Истомина, я могу и буду делать, что хочу, а ты будешь меня слушаться или пожалеешь.
Я стаскиваю ее плащ с одного плеча, ее глаза распахиваются, зрачки расширяется, и у меня от этого почему-то учащается дыхание, будто она посылает мне какой-то сигнал.
– Это незаконно! Принуждать к сексу! Не прикасайся ко мне!
– Да сдалась ты мне! – вытряхиваю её из плаща, опять коза меня выбесила. – Ты вообще не в моём вкусе. Сделаешь, что потребуется, и проваливай!
– Сделаю что? – бестолково спрашивает она.
А я откуда знаю? Я еще не придумал. А, нет! Придумал. Вспомнил свою мысль, пока тащил Ольгу в машину.
Усмехнувшись, молча иду вглубь квартиры, и коза, покупаясь на старый прием, топает за мной и попадает в спальню.
Увидев, что я снимаю джемпер, она встает, как будто на стену налетела.
– Даже не думай, что я с тобой буду! Ты же сказал, что я тебя не интересую! Ты меня тоже!
А вот тут ты врёшь, коза!
Я же вижу, как ты на меня смотришь.
И там куда падает твой взгляд остается ожог. Маленькая врушка.
– Массаж.
– Что? – переспрашивает Истомина.
– Ты сделаешь мне массаж.
