Текст книги "Бывшие. Кредит на любовь (СИ)"
Автор книги: Саша Девятова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Бывшие. Кредит на любовь
Саша Девятова
глава 1
Миллион. Эта цифра жжет мой мозг, выжигает душу дотла. Миллион рублей – именно во сколько оценили жизнь и здоровье мамы. Это не та сумма, которую можно занять у друзей на пару месяцев, и не та, которую дадут в рассрочку. Это приговор.
Дождь за окном барабанит мрачным фоном, сегодня он симфония моего краха. Стучит ровными каплями по стеклу, отбивая саундтрек к крушению каждого хрупкого плана.
Я сижу в банке. Сегодня он уже пятый по счету. Пятый менеджер с одинаково сочувствующим и бесполезным взглядом.
– Дарья Сергеевна, сумма значительная... ваша официальная зарплата не покрывает банковских рисков... кредитная история неблагонадёжная... – слова сливаются в один гулкий звон отказа.
Кредитная история. Я сглатываю ком ядовитой горечи, подкатывающий к горлу. Да, у меня плохая кредитная история. Та самая роковая просрочка три года назад. Ненавистная и вынужденная, но ставящая жирный крест на всем сейчас.
Я не понимаю, как встаю со стула, покрытого мягкой экокожей. Ноги подкашиваются. Мир плывет. Миллион. Тупик.
Безнадега сжимает горло стальными тисками, я едва сдерживаю рыдания, уткнувшись взглядом в узор на дорогом банковском полу. Еще секунда, и я разрыдаюсь здесь, прямо на глазах у всех.
Иду медленно, заставляя себя делать шаги, прокручивая в голове короткие команды: «левой-правой», «левой-правой»…
– Осторожнее, – врезаюсь в широкую мужскую грудь, и голос пострадавшего звучит как удар хлыста.
Низкий, уверенный, с новыми бархатными нотками.
Я поднимаю голову. Передо мной стоит Алексей. Но не тот Алексей, которого я помню: вечно небритого пацана в потрепанной куртке. Передо мной мужчина в идеально сидящей дизайнерской кожаной куртке, с дорогими часами на запястье и с тем же мотоциклетным шлемом в руке. Он выглядит как хозяин жизни. Уверенный, состоявшийся, пахнущий деньгами и дорогим парфюмом.
И от этого мое сердце сжимается не от ностальгии, а от жгучей, ослепляющей ненависти.
Воспоминание бьет обухом: «Кредит на мотоцикл, Лёш? Ты с ума сошел? У нас денег даже на нормальную еду не хватает!»
«Да расслабься ты! Я все просчитал! Буду подрабатывать курьером, легко отдам! Это же моя мечта!»
Он не отдал. Просрочил. А потом ушел к друзьям «набираться опыта», оставив меня разгребать последствия. Мне пришлось брать еще один кредит, чтобы погасить долг за необдуманный поступок, влезая в кабалу и портя свою же кредитную историю,ставя эту жирную, нестираемую, черную метку. Ту самую, что сейчас перекрывает мне кислород.
– Даша? – его удивление кажется искренним, он окидывает меня взглядом с головы до ног, задерживается на заплаканных глазах. – Что случилось? Ты вся белая как мел. Всё в порядке?
«Убирайся. Убирайся к черту со своей показной уверенностью», – бушевает у меня внутри.
– В порядке, – резко выкрикиваю я, и дико хочется подкрепить свой выпад физически.
Нет, пощёчины мне мало, она даже на микрон не сравниться тем, что я сейчас к нему чувствую. Мне бы нож и…
– Отвали, – выдыхаю я, вкладывая всю ненависть в это короткое слово, а голос дрожит от натуги, срывается на хрип, не даёт достоверно отразить, что полыхает в груди. – Дай мне пройти.
– Может, я могу чем-то помочь? – он делает шаг вперед, и его близость касается меня своими отвратительными, мерзкими щупальцами, вызывая подкатывающий приступ тошноты.
Помочь? Серьёзно? Да ты, причина моего сегодняшнего унижения? Ирония судьбы слишком зла в моём случае.
– Ты уже помог, – ледяным голосом бросаю я и, оттолкнув его, бегу к выходу, не в силах сдержать поток подступающих слез.
Весь вечер проходит в кошмаре. Я звоню всем, кому могу, пишу в чаты, ищу любые лазейки. Миллион превращается в неприступную гору. Отчаяние перерастает в оцепенение. Все кончено. Просто кончено. Я не смогу ей помочь. Не смогу вытащить, дать шанс на нормальную жизнь, на возможность видеть, слышать, двигаться… Что я за дочь…
И тогда, в полной тишине моего отчаяния, раздается сигнал.
Я смотрю на экран своего смартфона и бесполезно вожу взглядом по строчкам в смс. Не понимаю. Ничего не понимаю. Это моё больное воображение. Или просто кажется…
«Уважаемая Дарья Сергеевна! Благодарим за обращение в Банк «Финансовая Опора». Рады сообщить, что для вас действуют специальные условия кредитования. Для уточнения деталей приглашаем вас на личную встречу с руководством отделения завтра в 18:30. Адрес: ул. Садовая, 15. Просьба иметь при себе паспорт.»
Ни имени, ни фамилии. Только безликая подпись «Руководство банка». Это стопроцентно подозрительно. Пахнет ловушкой, разводом, чем-то опасным.
Но что может быть опаснее, чем потерять самого близкого человека из-за отсутствия нужной суммы?
Страх силен. Но безнадега сильнее. Я уже в яме. Падать некуда.
глава 2
«Даш, я бы с радостью, но сам в ипотеке по уши...»
«Извини, солнышко, только за квартиру заплатила...»
«Может тебе, попробовать собрать на краудфандинге?»
Краудфандинг? Миллион рублей? На операцию маме? Это не история про спасение котенка, которая взорвет интернет. Это тихая, беспросветная быль, которая есть у многих и никому не интересна.
К утру у меня на счете – сто пятьдесят тысяч. Слезы благодарности и жгучего стыда смешиваются в разъедающую кожу соль. Целый мир скинулся по крупицам. И эти крупицы – бездна между жизнью и смертью. Между «есть шанс» и «мы сделали все, что могли».
Я смотрю на смс от банка. Безликое, холодное приглашение. Адрес тот же, Садовая, 15. Тот же банк, что вчера выставил меня за порог. Это ловушка. Точно ловушка.
Чувствами я это понимаю это на все сто. Но разум уже отключился. Остался лишь животный инстинкт – бороться до конца. Даже если этот конец будет в подвале с мешком на голове.
Утром я надеваю свой деловой костюм. Черный, строгий, купленный когда-то для собеседования. Он висит на мне, как на вешалке. Я почти не спала, и в глазах стоит пелена усталости. Крашу губы помадой – ярким красным пятном, чтобы хоть что-то выделялось на моём бледном как белая стена лице. Броня. Фальшивая, хлипкая, но броня.
Ровно в 18:15 я стою перед стеклянными раздвижными дверями банка «Финансовая Опора». В основном зале с банкоматами и операторами суетятся люди, отделение, занимающееся кредитованием, расположенное левее общего зала, уже закрыто, внутри горят только дежурные огни. Мое отражение в затемненном стекле выглядит потерянным и испуганным. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Опоздала…
Я делаю глубокий вдох и делаю шаг вперёд, я должна попробовать, я не просто так сюда пришла, а вдруг получится. Покажу им смс, пусть разберутся, кто мне её прислал. Если уж это какая-то ошибка, я хочу услышать об это собственными ушами. Пусть прогонят сами, и я не буду потом гонять в голове бесконечные «а что былобы, если бы я»…
Внутри левого крыла пусто и непривычно тихо. Ни очереди, ни звонка телефонов, ни суеты менеджеров. Только мягкий ковер и обволакивающая тишина. Из-за стола службы безопасности поднимается молодой, крепкий охранник.
– Дарья Сергеевна? – спрашивает он, сверяясь с планшетом, его голос эхом разносится по пустому коридору, а моё сердце пропускает удар.
Я киваю, не в силах вымолвить и слова.
– Вас ждут. Прошу, лифт на пятый этаж. Кабинет номер пять. Господин Вольский.
Господин Вольский? Теперь у загадки есть имя. От этого не становится легче. Наоборот, реальность происходящего обретает зловещие очертания.
Лифт медленно и бесшумно поднимается на нужный этаж, кстати в этой кабине только две кнопки: стрелки вверх и вниз, похоже лифт не общественного пользования, видимо только для руководства банка. Я ловлю себя на мысли, что сжимаю сумку в руках, будто это оружие. Двери тихо разъезжаются, и передо мной возникает длинный, залитый мягким светом коридор с дорогим паркетом. Я иду к кабинету 5. Дверь из темного дерева, без таблички. Я замираю перед ней, рука сама тянется к холодной металлической ручке.
Что ждет меня за этой дверью? Узкая щель, через которую я могу вытащить маму из беды? Или последняя, роковая ошибка в череде моих неудач?
С решительностью обречённого поворачиваю ручку и одновременно стучу по тёплому дереву.
– Здравствуйте, можно?
глава 3
– Да, – раздаётся из-за двери короткий ответ.
Ноги становятся ватными. В ушах шумит кровь, заглушая все звуки. Нет. Этого не может быть. Галлюцинация. От нервов. Банк и Лёха Мухин (мой бывший муж) – понятия из параллельных вселенных.
Толкаю дверь, входя в кабинет, и замираю на пороге. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Я не могу пошевелиться, не могу оторвать взгляд от этого лица – такого знакомого и абсолютно чужого.
Алексей сидит в кресле с властной небрежностью. Темная кожаная куртка мягко поскрипывает в такт его движениям. Никакого пиджака, только короткая стильная стрижка, подчеркивающая жесткие черты лица, и ухоженная щетина.
От него исходит густой шлейф дорогого парфюма, смешанного с запахом кожи. Взгляд спокойный, усталый, но непоколебимо уверенный. На подоконнике у окна мотоциклетный шлем, молчаливое напоминание о том, что правила здесь устанавливает человек, привыкший к скорости.
– Проходи, Даш, – его голос ровный, деловой, ни тени насмешки, ни признака того хаоса, что бушует во мне, Мухин указывает на кресло напротив своего стола.
Иду. Почему я иду? Первая и единственная команда мозга – бежать! Но ноги, предатели, сами несут меня вперёд, навстречу кошмару. Каждый шаг даётся с невероятным усилием. Я опускаюсь на край кресла, спина напряжена до боли. Сжимаю ручки сумки так, что костяшки белеют.
– Значит ты... теперь Вольский? – выдавливаю я, и мой голос переходит на хриплый шёпот, поломанный этим открытием, мозг отказывается складывать эти два понятия в одно: Лёха Мухин и господин Вольский.
– Да, – он откидывается на спинку кожаного кресла, его поза расслаблена, на губах лёгкая улыбка, он здесь хозяин. – Я сменил фамилию перед тем, как основал этот банк. Деловая необходимость. Но ты, смотрю, тоже не осталась Мухиной?
Основал банк? Эти слова повисают в воздухе тяжёлыми, нереальными глыбами. Парень, который не мог вовремя заплатить за коммуналку, который брал кредит на мотоцикл под мои поручительства... основал банк.
– Ты... – я задыхаюсь, голова кружится от такой новости. – Так это ты прислал СМС?
– Разумеется. Я видел твою заявку в системе. И отказ. Решил, что ситуация требует... личного участия.
«Личного участия». От этих слов меня передёргивает. Участия в чём? В моём унижении?
– Зачем? – это всё, что я могу выжать из себя, ненависть и отчаяние душат комом в горле. – Чтобы ещё раз посмеяться? Напомнить, что ты преуспевающий банкир, а я нищая попрошайка, которая приползла к тебе за помощью?
Он морщится, будто в нос ударил неприятный запах, но не меняет выражения своего лица. Другим он стал, совершенно другим. Спокойствие бывшего начинает действовать на нервы сильнее, чем любая злость.
– Я не склонен к столь дешёвым театральным эффектам, Даш. Это бизнес. Я предлагаю тебе сделку.
– Какую ещё сделку? – я почти кричу, вскакиваю с кресла, готовлюсь к удару, к тому, что он сейчас скажет: «Стань моей любовницей на месяц», или «Выполни мою прихоть». – Что ты хочешь? Деньги под безумные проценты? Душу в залог?
Мухин, нет, Вольский, медленно поднимается из-за стола. Он подходит ко мне, и я невольно отступаю на шаг. Он тоже останавливается, изучая моё лицо.
– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, – говорит он тихо и чётко.
Время останавливается. Звуки обрываются. Его слова не складываются в смысл, они просто раскалывают череп.
– ...Что? – это не я, это кто-то другой, чей голос срывается до шёпота.
– Ты не ослышалась, Дашка. Официальный брак. На год. Чисто формальный. Через год мы тихо и цивилизованно разведёмся. Зато сразу после подписания контракта, на твой счёт поступит миллион. Без процентов. Без обязательных ежемесячных платежей. Единственное условие: ты играешь роль моей жены, когда это необходимо.
Я смотрю на него, пытаясь найти в его глазах хоть намёк на безумие или шутку. Но его взгляд серьёзен и холоден.
– Ты сошёл с ума, – выдыхаю я. – Зачем тебе это?
На его губах появляется едва заметная, безрадостная улыбка.
– Нужно, – коротко и ёмко отвечает он. – Слишком много охотниц до его состояния. Брак – это лучший щит. А брак с женщиной, которая меня искренне ненавидит... – он делает паузу, – ...вообще идеален. Я могу быть уверен, что это не продлится дольше оговорённого срока.
Я чувствую, как почва уходит из-под ног. Это не ловушка. Это нечто гораздо более изощрённое.
Это сделка с дьяволом. И дьявол предлагает мне спасение за мою собственную душу. Вернее, за подпись в загсе.
Я резко отступаю к двери, словно его слова – это физический удар.
– Ты совсем спятил. – Мой голос – лезвие, заточенное на годах накопленной боли. – Выйти замуж. За тебя. После всего, что ты сделал? Ты не просто сумасшедший, ты вообще без мозгов.
Я делаю шаг назад, к выходу, моя рука уже тянется к ручке.
– Даш. – Его голос останавливает меня, он не повышает тона, но в нём слышится сталь. – Ты никогда не была прагматичной. Всегда впереди неслись твои эмоции. Как и тогда, с тем мотоциклом.
Я замираю, уставившись на него. Он знает, куда нажать. Знает, как больно.
– Давай так договоримся, ты спокойно переспишь с моим предложением, а утром решишь: согласна или нет, – он произносит это с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, после которой хочется помыться. – Могу сказать наперёд, что никакой другой банк тебе ничего не даст. Сто процентов. Можешь даже не пытаться. Я предлагаю решение. Единственное возможное для тебя. Соглашайся. Год – это всего-то 365 дней. Просто брак, брачный договор, всё по закону.
Весь воздух в комнате сгущается в один сплошной крик. Вся ненависть, все годы боли и обиды кипят во мне и вырываются наружу одним-единственным словом, выжженным на языке:
– НЕТ!
Я резко поворачиваюсь, дёргаю ручку на себя и выхожу в коридор, громко хлопнув дверью. Почти бегу к лифту, задавливая подступающие слёзы. Он думает, что может купить меня? Как вещь? Заставить снова надеть эти цепи, пусть и позолоченные?
Лифт медленно спускается. Я прислоняюсь лбом к холодной стенке, пытаясь унять дрожь в коленях. Ошибается. Я найду выход. Я должна найти. Лучше продать почку, чем продать себя ему.
Звонок телефона вырывает меня из оцепенения. Дезу в сумочку за смартфоном, незнакомый номер, снимаю трубку, и ледяной женский голос, в котором нет ни капли тепла, произносит: «Дарья Сергеевна? Я по поводу вашей матери. Нам нужно срочно обсудить условия лечения. Или его прекращения. Просим прийти в клинику завтра к 11 утра».
глава 4
Не помню, как добираюсь до дома. В ушах всё ещё звенит от его спокойного голоса.
«Выходи за меня замуж».
Каждый раз, когда эти слова всплывают в памяти, по телу проходит волна жара. Унижение. Глубокое, пронизывающее унижение.
Как он мог? Как он вообще мог подумать, что я соглашусь?
Бросаю ключи на тумбу и падаю на стул в прихожей. Руки дрожат. В голове хаос. Образ Лёхи в этом кабинете, в кожанке, со взглядом уверенного хозяина жизни... и мотоциклетный шлем на подоконнике. Как символ. Символ того, что он остался тем же – вечным мальчишкой, просто сменившим игрушки.
Но завтра мне в клинику, и эта мысль не даёт мне расслабиться. К одиннадцати: «Обсудить условия лечения. Или его прекращения». От бьющих под дых слов сводит желудок. Меня тошнит.
Встаю, начинаю метаться по квартире. Моя маленькая однушка кажется клеткой. Подхожу к окну, упираюсь лбом в холодное стекло.
Миллион. У меня всего сто пятьдесят. Сто пятьдесят, собранных по крохам. Вся жизнь мамы оценивается в эти жалкие полтораста тысяч у меня… и в миллион, который есть у него.
«Год – это всего-то 365 дней».
Нет. Нет, нет и нет.
Я порвала с ним пять лет назад. Вычеркнула. Пережила ад, когда приходилось платить по его долгам, отказывая себе во всём. Я ненавижу его. Всей душой. Каждой клеткой.
Как я смогу снова стать его женой? Пусть и формально? Смотреть на него? Называть мужем? Я не актриса. Я не смогу.
Открываю холодильник, смотрю на полупустые полки. Закрываю. Иду в ванную, умываюсь ледяной водой. В зеркале – лицо незнакомки. Бледное, с тёмными кругами под глазами. Вторая ночь без сна. Нервы натянуты до предела.
Снова начинаю ходить по комнате. В голове проносятся обрывки мыслей.
Продать квартиру? Это не быстро. Снизить цену до неприличия и попросить залог? Реальным покупателям это покажется подозрительным, а вот мошенников привлечёт.
Просить у кого-то ещё? Но я уже обзвонила всех. У людей свои проблемы.
Ложиться на пол и просто смотреть в потолок.
«Никакой другой банк тебе ничего не даст. Сто процентов».
Господи, пожалуйста, ну хоть сейчас не напоминай мне о нём!
Поднимаюсь, сажусь за ноутбук. Листаю сайты микрозаймов. Безумные проценты. Адские условия. Но, может... Нет. Это путь в никуда. Я и так уже по уши в долгах перед друзьями.
Снова встаю. Подхожу к шкафу, упираюсь в него лбом. Глаза закрыты. Дышу тяжело.
Мама. Её лицо. Её глаза. Завтра врачи будут решать её судьбу. А я здесь, в своей квартире, и не могу найти выход.
От бессилия хочется кричать. Бью кулаком по дверце шкафа. Боль пронзает костяшки, но она притупляет внутреннюю агонию. Хоть на секунду.
Ноги подкашиваются. Я плетусь к дивану и падаю на него не раздеваясь. В ушах стучит кровь. Перед глазами мелькают лица: мамы, врача, его...
«Соглашайся».
«Нет».
«Спасти маму».
«Предать себя».
Это невозможно. Это невыносимо.
Слёзы, наконец, прорываются. Бурные, горькие. Я утыкаюсь лицом в подушку, стараясь заглушить рыдания. Тело вымотано, разум затуманен. Мысли путаются, распадаются на обрывки.
Я пропадаю из реальности, только бесконечно плачу и всё, больше ничего не чувствую.
Темнота за окном начинает светлеть. Сквозь шторы пробиваются первые лучи утра. Силы окончательно покидают меня. Веки наливаются свинцом.
Я не хочу думать. Не хочу решать.
Последнее, что я чувствую, прежде чем погрузиться в тяжёлый, беспокойный сон, – это леденящий ужас от его правоты. И горький привкус собственного бессилия.
***
Резкий, пронзительный звонок разрывает тяжёлый, беспокойный сон. Я дёргаюсь, сердце колотится где-то в горле. Глаза слипаются, не хотят открываться. С трудом нащупываю на тумбе телефон и подношу к уху.
– Да? – выдыхаю я, и мой голос похож на хриплый, чужой шёпот, в горле так сухо, будто я неделю не пила воды.
– Дарья Сергеевна? Говорит администратор клиники «Эдельвейс». Вы сможете сегодня приехать? Мы вас ждём, – официальный, вежливый и безразличный голос.
Сон как рукой снимает. Я вскакиваю, взгляд выхватывает цифры на телефоне: 10:32.
– Я приеду! – голос срывается, но я уже бросаю трубку и пулей несусь в ванную.
В голове бьёт набат, отчётливый и панический: «Я успею. Я должна успеть. Я не могу опоздать».
Ледяная вода из-под крана на лицо, на шею. Проснуться! Проснуться сейчас же! Пальцы с трудом повинуются, сгребают волосы в небрежный хвост. Про помаду и тональник не может быть и речи. Быстрый рывок в комнату: натягиваю первые попавшиеся джинсы, свитер, накидываю ветровку.
Сумку в руки, телефон, ключи и я вылетаю из квартиры, чуть не забыв захлопнуть дверь. На улице слепящее осеннее солнце. Поднимаю руку, ловлю такси почти сразу.
– Клиника «Эдельвейс», пожалуйста, быстро, – задыхаясь, говорю водителю.
Машина трогается. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы они не дрожали, и смотрю в окно, мысленно приказывая светофорам гореть зелёным. Каждая секунда – это пытка. Каждая минута отсрочки, как нож в сердце.
Я должна успеть. Я не знаю, что ждёт меня там, но я должна быть вовремя. Всё остальное – его лицо, его предложение, его миллион – отступает перед одним-единственным страхом. Страхом опоздать.
Такси подъезжает к клинике ровно за пять минут до одиннадцати. Я выскакиваю из машины и бегу к входным дверям, сердце колотится где-то в висках.
– Дарья Царёва, к одиннадцати, – задыхаясь, говорю администратору у стойки.
Девушка с безразличным лицом сверяется с монитором.
– Кабинет двести семнадцать, второй этаж, налево.
Поднимаюсь по лестнице, не в силах ждать лифт. Ноги ватные, почти не слушаются, но я заставляю их идти. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, впиваясь ногтями в ладони и пытаясь скрыть дрожь.
Захожу в кабинет. За столом – три человека: пожилой врач в белом халате, молодая женщина с планшетом и мужчина в строгом костюме, явно представитель администрации. Их лица выражают одну и ту же смесь профессионального сочувствия и деловой холодности.
– Дарья Сергеевна, – начинает доктор. – Вы же понимаете, почему мы вас вызвали.
Это не вопрос. Это констатация. Воздух в кабинете становится густым и тяжёлым.
– Сколько у меня есть времени? – звук моего собственного голоса кажется мне чужим, он дрожит, выдавая весь ужас и отчаяние.
Мужчина в костюме обменивается взглядом с врачом.
– Его нет, – говорит он чётко, без прикрас. – Если завтра к девяти утра мы не получим полную сумму за операцию, квота будет передана другому пациенту. Хирурги не могут ждать. Все плановые вмешательства такого уровня расписаны на год вперёд. Или вы сегодня вносите плату, или...
Его голос обрывается, но неоконченная фраза висит в воздухе, яснее любых слов. «Или мы прекращаем лечение».
Из горла вырывается тихий, сдавленный стон. Я больше не могу держаться. Голова сама падает на прохладную поверхность стола. Веки смыкаются, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Безнадёга накатывает тягучей, чёрной волной, угрожая захлестнуть с головой.
– Дарья Сергеевна, мы понимаем вашу реакцию, – слышу я голос врача, мягкий, но неумолимый. – Но ситуация не терпит отлагательств. Нам нужен ваш ответ.
Я поднимаю голову. Перед глазами плывёт. Губы запеклись. Я смотрю на их ожидающие лица и понимаю, что ответа у меня нет. Есть только одна, единственная, немыслимая возможность, от которой меня тошнит.
И я слышу свой собственный голос, тихий и разбитый, но чёткий:
– Я... найду деньги. Завтра к девяти они будут у вас.
