Текст книги "Проклятые туманом (ЛП)"

Автор книги: Сандра Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 2

Уилла

Поскольку Бейли беспокоилась об экзамене, она снова наступила мне на ногу. Я остановилась на середине пути. Как я и предполагала, она продолжила идти пока не врезалась в меня. А затем, будто уличая, сказала:

– Что? – Вопрос прозвучал так, как если бы я наставила на Бейли пистолет, чтобы украсть ее айфон.

– Мы не сдадим тест до мая, – сказала я.

– Но я должна быть готова к этому времени. Просто так попасть в старейшие университеты не получится, Уилла. Я должна все обдумать. – Бейли замахала руками. – Кроме того, у меня нет темы для эссе. Мне нужна идея, но ты же знаешь, что я плоха в этом. С ними одни проблемы, Уилла! Я теряюсь!

Я отступила в сторону, чтобы она могла проводить меня до школы.

– Напиши о том, как ловят омаров. Или о своих странностях, что-то в этом роде. Черт, ну напиши каково быть единственной любительницей девушек в рыбацкой деревне!

– Я не одна, – ответила она.

– Кейт живет в Милбридж, – парировала я.

Сунув в рот жвачку, Бейли покачала головой.

– Это скучно. Уважаемый Гарвард, я уникальна, но всем плевать. Бла-бла-бла, с уважением, Бейли.

Я сморщила нос.

– Ты подаешь документы не в Гарвард.

– Да не в этом дело!

Раздраженно фыркнув, Бейли ускорила шаг. Я с радостью последовала за ней, мы опаздывали, даже несмотря на то, что пункт нашего назначения находился недалеко. Мы учились в местной школе – школе Ванденбрука. Здесь обучаются с детского сада до выпускного класса. Особняк в викторианском стиле, расположенный на холме.

Мама говорила, что, когда они с папой учились в Ванденбруке, им приходилось подниматься по неровным гранитным ступеням, утоптанным в грязь. Но иногда зимой становилось так холодно, что земля выплевывала один из таких камней, подобно тому, как вываливаются молочные зубы.

Но прямо перед тем, как я пошла в детский сад, городской фонд отремонтировал дорожку. Они даже установили нагревательные приборы под бетон, чтобы не было снега. С приходом декабря мы передвигаемся по колено в снегу куда угодно, но не в школу.

Всех интересовало, зачем они это сделали и где нашли деньги.

Думаю, все дело в том, что люди подняли шум из-за поездки в Наррагагус, куда нас не свозили. В принципе так все решается в «Сломанном Клыке». Можно сказать, стало старой доброй традицией – мы всегда добивались всего сами и не сдавались без боя.

Мне нравилось это. То, что я могла найти место, где мой отец оставил свои инициалы на старой лестнице для слуг, когда ему было семнадцать и надоела школа. Мой дед и его отец сделали то же, когда им было всего десять лет и они брали уроки у сына богатого хозяина.

В этом деревянном сооружении находилась часть меня, точно так же, как и «Дженн-а-Ло», берег, сосны Банкса, море. Я хотела оставить свои инициалы здесь перед выпуском. Но ворвалась сюда прошлым летом в день похорон. Снаружи было слишком солнечно. Зато хорошо и темно на лестничной площадке. Бейли щелкнула пальцами у меня перед носом. Звук вернул меня в реальность, и я приложила холодные руки к щекам.

– Прости.

– И куда ты пошла? – спросила она. Она схватила меня сзади за шею и грубо притянула к себе. Было похоже на встряску, а не на объятия. Я оказалась рядом с ней и услышала запах духов, а затем расправила плечи.

– Все в порядке. Да?

– Да. – В доказательство, я закинула сумку на плечо и сказала: – Я думаю, следует написать о том, что ты продаешь пиявок, чтобы накопить на колледж. Описать то, как раны и укусы сделали тебя доброй, но твердой. Человека, готового к реальному миру.

– Точно.

– Эссе не обязательно должно быть правдой, – сказала я и мы начали подниматься по лестнице. – Оно просто подспорье, чтобы набрать нужное количество баллов.

Некоторые деньки казались вполне нормальными.

Поскольку наша школа являлась особняком, здесь находилось много хороших мест, где можно провести время. Детский сад располагался на солнечной террасе. Дети там могли бегать и играть без упреков от взрослых. К тому же, они наслаждались солнцем, которое пробивалось сквозь деревья.

Холл был для нас, старшеклассников. Когда я вошла, Сет уже занял наш любимый уголок. Дальний край подоконника, где нас согревал солнечный свет. Огромные тяжелые дубы отбрасывали тени и к обеду в холле становилось темно. Но утром все было тихо и довольно мило. Сев к Сету на колени, я обняла его. Нежный и ласковый, он подходил мне.

Он положил подбородок на мое плечо, а его нос оказался позади моего уха. Идеально.

– Утро, – пробормотал он. Его голос заставил покрыться меня мурашками.

– Да, сэр, доброе, – ответила я.

Сет улыбнулся. Он всегда так делал, когда я дразнила его. Держа мне крепко, он был спокоен. Сет пошевелился и дернулся подо мной. Сдерживая улыбку, я позволила ему поежиться. Он ждал, что я спрошу о том, как все прошло с отцом, но я не собиралась этого делать. Для меня это больная тема и, в любом случае, он расскажет все сам.

– Вчера все прошло хорошо, – сказал он наконец.

Откинувшись назад, я запустила руку в его волосы.

– Поймали что-нибудь?

– Нет.

Не удивительно. Приманки установлены слишком давно. А вчера была лишь тренировка в использование наживки и забрасывание ловушек. Шанс для отца привыкнуть к помощнику, который не Диксон. Я постаралась не думать об этом. Повернувшись так, чтобы смотреть на Сета, я спросила:

– Все прошло гладко?

С заминкой он ответил:

– Он все время выходил на палубу. Я знаю, как делать узел для буя, но он все время хотел мне это показать.

Внутри я почувствовала удовлетворение. Когда я работала на «Дженн-а-Ло», папа почти не отвлекался и не сбавлял ход между приманками, ведь буями занималась я. Проблем у меня с ними не было. Нет ничего лучше, чем накручивать веревку на них в рекордные сроки. Правда, если бы ловушки были наполнены омарами, мне стало бы легче.

Чтобы успокоить Сета, я повернулась к нему. Положив руки ему на плечи, притянула его за короткие волосы на затылке и поцеловала, не обращая внимания, как один из мальчишек Элдрича заорал с лестницы.

– Ты делала их лучше. Верно?

Я кивнула, и наши губы соприкоснулись, когда я заговорила:

– Верно. А когда в среду вы снова выйдете в море, просто скажи ему, чтобы сидел в каюте на своем месте.

Сет фыркнул.

– Он успокоится. Он знает меня всю жизнь, так что понимал на что я гожусь, когда брал с собой.

«Брать с собой» означало рыбалку. Я прижалась лицом к его шее. Чувствую лосьон после бритья и получаю удовольствие от гладкой кожи. Внезапно шум в холле стал слишком сильным.

– Все хватит, надо вставать, – сказала я без привычной улыбки.

Сет подчинился. Он приподнял меня так, чтобы я могла встать на ноги. Между нами образовалось пространство, затем я откинула волосы назад и опустила взгляд в пол. Счастье пыталось заполнить пустоту внутри меня, но чувство вины не давало этому произойти. Не могу делать вид, что все хорошо. Смеяться и показывать, что все замечательно. Просто не могу. Я смотрела на холл мимо Сета. Он был заполнен и один из детсадовцев, младшая сестра Кинзе Фишера, каталась по скользкому полу. И врезалась прямо в ноги Кинзе. Она просто подняла сестру, а затем перекинула через плечо. Пухленькие щечки покраснели, а глаза расширились.

Разница в возрасте между мной и Леви два года. Захоти я сделать также, у меня бы не вышло. Но чтоб меня и мою иррациональность, именно сейчас я очень хотела этого. Грубоватая рука Сета скользнула по моей шее. Он привлек меня поближе и поцеловал в нее. Осторожно повернул лицом к себе, потому что слишком хорошо знал меня.

– Все хорошо, – прошептал он.

Вранье, но я сказала:

– Я знаю.

С ножницами в одной руке я повернула свой лоток с бусинками.

Каким-то образом мне следовало превратить катушку проволоки и около пятидесяти миллионов маленьких стеклянных шариков в браслет, один с которых должен «притягивать на себя внимание».

Не имею понятия что это значит, но начала нанизывать голубые бусинки на проволоку.

Если меня кто-то спросит, чем я занимаюсь, отвечу, что воспроизвожу млечный путь. Такой же безоблачный, как тогда, когда мы были на полпути к берегу Джорджа. Там, окруженный только морем, млечный путь выглядел настоящим крошечным кусочком бесконечности. Можно было заметить очертания галактик, таких серебристых, мерцающих и совсем недосягаемых.

– Ты пользуешься иголками? – спросил Бреннан.

Его голос вывел меня из задумчивости и вернул в класс. Покачав головой, я дала ему иголки. Только шесть человек посещали урок ювелирного дела и художественной работы по металлу и естественно всем нравилось.

Они перебирали бусинки под светом ламп, подбирая цвет и задумываясь о том в каком порядке их расположить.

Когда они работали плоскогубцами, обычная проволока приобретала роскошную форму, преображаясь в полумесяц или греко-латинский квадрат. Они ухитрялись даже нанизывать маленький жемчуг на спираль. При защелкивании застежки, неровных краев не оставалось.

Миссис Бакстер показала нам это в первую неделю обучения. И назвала механическим устройством. Но я не понимала.

Дайте мне плетенный шнур или застежки для когтей омаров. Стяжки для удилищ и мешки приманки. Что делать с этим я знала. Я с легкостью могла забросить ловушку для омаров, словно это французская сережка и это даже будет изящно. Но как только дело касалось маленьких предметов, я становлюсь безнадёжна.

Не поймите меня неправильно, мне нравится носить ювелирные украшения. На прошлый день рождения Сет подарил мне пару серебряных кафф, которые крепились на верхний ободок уха. Я носила их почти каждый день, как и пирсинг на носу.

Не могла надевать кольца или цепочки, да и вообще все, что болталось – это легко терялось, когда работала на лодке. Но я любила те украшения, которые могла носить. Я просто не была мастером, когда дело доходило до их изготовления.

И об этом я знала. Вообще, в третьей четверти я хотела выбрать криминалистику. Школа у нас маленькая, поэтому на выбор всего два факультатива в семестр. Раскрытие фальшивых преступлений с учителем естествознания показалось мне куда более увлекательным занятием, чем создание ожерелья из бисера.

Не знаю, кто поменял мое расписание. Возможно, директор школы (или классный руководитель и методист). А может, родители. Думаю, они решили, что после смерти Леви, последнее что мне нужно – двенадцатинедельный курс о мертвецах и мучениях, которым их подвергали.

Они защищали меня и, возможно, даже правы. В любом случае, миссис Бакстер и не надеялась, что я буду хороша в бисероплетении. У меня была твердая тройка, потому что все проекты сдавала вовремя. К тому же, она никогда не просила меня объяснить свой замысел, когда мы тщательно анализировали работы.

В некотором роде факультатив был особенным. Мы могли общаться между собой на уроке, но не пользовались этим. Лишь кипела работа: передай узловязатель или можно взять вот тот зажим? Звук бусинок, которые пересыпали из лотка в лоток, а затем нанизывали на проволоку, походил на отдаленный дождь. Шептались, как и мы. Когда Бейли открыла дверь, звук дождя прекратился. Мы все одновременно подняли головы.

– Из учительской, – сказала Бейли и подошла к моему столу. Прежде чем объяснить в чем дело, она обратила внимание на то, что я называю проектом и произнесла:

– Мило. – Разгладив записку, она передала мне ее содержание.

– Твоя мама писала тебе, но ты не ответила.

– Что случилось? – спросила я. Я проверила смс, но их не было.

Не удивительно. Здесь только одна вышка сотовой связи и на многие мили вокруг ничего, кроме скал и утесов. Везло, когда вообще сигнал появлялся. Бейли копалась в бусинках, вытащила красную и фиолетовую и покатала между пальцами. Она могла положить ее в карман в любую секунду, это любимые цвета Кейт.

– Тебе следует идти домой, когда закончится урок. Пришел адвокат.

Не адвокат, а обвинитель. Но я не стала поправлять ее, а только отмахнулась от ее руки, делая вид, что занята браслетом. Разглядывая серебряный виток каркаса, я сказала:

– Хорошо.

– Хочешь я пойду с тобой? – спросила она.

Хочу ли я? Не очень.

– Можно.

Она задела меня плечом. Бейли потянулась за другой бусинкой.

– Я буду рядом.

– Хорошо, – сказала я, нахмурившись, а глаза наполнились слезами.

– Будет хорошо, если ты меня подбросишь.

– Я не буду чинить тормоза, принцесса. Это на заметку.

– А кто тебя просит?

Она отодвинула меня за спину миссис Бакстер и ушла. Счастье, что она не приглядывалась ко мне. Если бы я могла сделать пару вдохов, успокоилась бы. Я не могу разрыдаться посередине класса. Они знали, что я виновата и никто не винил меня. Так и зачем тогда плакать?

Грей

Моряки привыкли отмечать места на картах, там, где водятся чудовища. С какой-то стороны, они правы. У монстров нет клешней, глаза у них темные, словно патока, а волосы серебристые, как новая монета в десять центов. Губы – лепестки, манящие пунцом, шепчущие сладкие обещания. Я могу уверено заявить, что человек даже не заметит плотного тумана, если он слишком очарован существом, которое создает его.

Ощущение, которое вы не можете представить, оно захватывает вас. У Сюзанны были нежные пальцы, и она любила гладить мои волосы. Я закрою глаза и растворюсь в ощущениях. Мое сердце оживает от ее прикосновений. Кровь закипает лишь от взмаха ее ресниц. Я никогда не спрашивал ее о тумане, который всегда следовал за ней. Тогда он казался несущественным.

Лодка моего отца была быстрой и у нее хорошо получалось прорубать лед. Мы трижды в неделю приплывали сюда из Бостона, закупая омаров на продажу, а они все еще размахивали клешнями и извивали хвосты.

Идиотская профессия. Отец намеревался сделать меня капитаном, когда я достигну совершеннолетия. Думал, я желаю этого. Что буду рад пойти по его стопам. Но я стоял на палубе и ненавидел его.

Этот человек был мягок и многим нравилось проводить с ним время. Но я терпеть не мог тот крем, который он использовал для своих рук. Словно такая ерунда могла смягчить его кожу для того, чтобы он притворился джентльменом. Меня всегда интересовало, понимает ли он, что от него воняет омарами. Даже искупавшись в ванне, заполненной цветами и мылом, от него всегда исходил запах лаванды и омаров. Без толку.

А у меня были грандиозные планы. Жизнь, полная приключений, путешествий на поездах и лошадях. Сквозь города и пустыни. О, особенно пустыни – я мечтал о них. Загорать и зарывать ноги в теплый песок. Чтобы больше не видеть моря в своей жизни. Какая бы ниточка не связывала моего отца с водой, у меня ее не было. И я собирался отречься от него.

Работа с моим отцом не доставляла мне удовольствия, так что пришлось решать все самому. Остров в гавани «Сломанного Клыка» завораживал меня. Жители деревни говорили, что он заброшен, опасен и населен призраками.

Когда мы с отцом приплыли сюда, я внимательно изучил его зловещие очертания, размышляя о тайнах. Возвращаясь, я пристально изучал Джексон-рок.

И именно в тот момент я впервые увидел Сюзанну. Она стояла на скале, ее длинные распущенные волосы развевались на ветру. На ней было белое платье и плащ, она казалась сотканной из тумана.

Перегнувшись через борт, я пристально посмотрел на нее – сомневался, что это сирена. Тогда бы она запела и разрушила наш корабль о скалы, на которых стояла.

А она просто помахала.

Ее пальцы раскрылись, словно бутон пиона, а в ее улыбке была какая-то тяжесть, и я хотел помочь ей. Она уменьшалась, когда мы уходили вдаль на попутном ветру. Вскоре она превратилась всего лишь в звезду на горизонте, а потом и вовсе в воспоминание.

Меня тревожили мысли: она дочь смотрителя маяка? Была ли она там одна? Но именно ее улыбка звала меня обратно. На своей корабельной койке и в постели дома я вообразил, что эту девушку могу спасти только я.

Конечно, отец запер ее подальше от материка; несомненно, мачеха сделала ее своей служанкой. В моем воображении она стала нимфой или принцессой, Белоснежкой или Золушкой. Она Рапунцель, и в своем безумии я уверился, что стоит попросить, она распустит свои платиновые волосы.

Пока мой отец занимался делами в деревне, я греб на лодке к скале. От интенсивной работы веслами мои плечи горели, а солнце – такое приятное и яркое – обжигало мое тело, но я был увлечен спасением чистой души. Честно говоря, когда я высадился на берег, рубашка насквозь промокла, а волосы прилипли ко лбу. Океан, вечно этот Богом забытый океан.

– Тебе не следует здесь находиться. – Сюзанна вышла из-за деревьев подобно бледному призраку.

Я влюбился в воспоминания, а увидев ее, мое безумие разгорелось с новой силой. Спрыгнув на берег, я подошел к ней, вытягивая вперед руки, будто она могла испугаться меня подобно лани. И сказал ей:

– Я пришёл за тобой.

– Зачем?

С глупой наивностью и искренностью я ответил:

– Потому что люблю тебя.

Оглядываясь назад, мне следовало удивиться тому, что она позволила себя поцеловать. Запускала пальцы в мои волосы и шептала на ухо совершенно верные слова, чтобы я возвращался. Наши тайные встречи приобрели романтический характер. Мы проводили время под высокими бурыми соснами.

В течение целого лета я снова и снова приходил к скале, к ее слабым призрачным поцелуям – пока не поклялся, что сделаю все, что она пожелает. Даже если нужно умереть ради нее.

Я и умер. Я был идиотом и глупцом и теперь у меня имелось целое столетие, чтобы критиковать себя за то, что перепутал похоть с любовью. Каждый раз, когда смотрю в зеркало и вижу свои серебристые волосы и темные, как патока, глаза; каждый раз, когда я смотрю со скалы на «Сломанный Клык», надеясь, что девушка, думающая обо мне, придет на мой берег, – и вспоминаю о своей опрометчивости. Я немного даже ненавижу себя за то, что хочу, чтобы она совершила такую же глупость.

Глава 3

Уилла

Я не опоздала, когда вошла в дом, но ботинки были в грязи, а от меня пахло отливом.

Когда мисс Парк увидела меня, выражение ее лица не изменилось. Держа в руке треснувшую чашку с кофе, она взглянула на папки с делами и сказала:

– Рада, что ты смогла прийти.

Ничего ехидного в фразе не было, но мама приподняла брови.

– Простите. Я работала.

– Бейли приходила, – сказала мама.

Чувствуя себя виноватой, я бросила инструменты на крыльцо и направилась к раковине. Хорошо бы принять душ, но это подождет. Я включила горячую воду и измельчитель мусора в раковине.

– Я встречусь с ней завтра.

Громко работая, утилизатор втягивал песок и ил, а я делала вид, что не замечаю прокурора. Я знала, что, если буду долго избегать ее, она уйдет не скоро. Выждав немного, я опустила голову, а затем спросила возможно недостаточно громко:

– Что вы хотите?

Мисс Парк прочистила горло и развернула стул. Деревянные ножки упирались в линолеум, и я почувствовала, что та оказалось ко мне ближе.

– Нам нужно обсудить ваши слова перед присяжными.

Выковыривая грязь из-под ногтей, я сказала:

– У вас нет показаний, которые я давала полиции.

– Есть, – ответила она.

Голос у нее был ровный, даже мягкий. Краем глаза я видела, как стул скрипнул.

– Но я не потерплю никаких фокусов, когда ты будешь в суде под присягой. Ты единственный свидетель, Уилла.

Во рту образовалась горечь. Все мои познания о суде и присяжных заканчивались программами по телевизору. Показные шоу.

На деле это не просто короткий разговор с детективами, а затем суд. Нет, я разговаривала сначала с береговой охраной и морским патрулем, а потом с полицией в ту ночь, когда умер Леви. А на следующий день пришел детектив, одетый в строгий костюм, и стал делать записи. Когда они арестовали Терри Койне, я опять общалась с детективами. Мой отец стоял рядом со мной во время опознания. Так что совсем не похоже на то, что показывают в шоу.

Они дали мне папку с фотороботами, где на каждой странице находились сорокалетние мужчины с крючковатыми носами и цыплячьими подбородками. Стало страшно от того, как они все похожи. Я не была уверена, пока не указала на нужного парня.

Теперь дело перешло к присяжным. Они должны решить, достаточно ли доказательств его преступления для того, чтобы посадить. Все, что имела полиция – это две гильзы от пуль.

Они совпадали с той коробкой, которую они нашли в багажнике Койне. И мои показания. Свидетельство того, что я видела. Все сводилось к двум пулям и моей памяти и предстанет ли он когда-нибудь перед судом за убийство моего брата. Если улик будет недостаточно, его отпустят. Грудь сдавило в тиски.

– Хорошо, и что мне следует сказать?

Мисс Парк убрала свои ровные черные волосы за ухо и продолжила:

– Я здесь не для того, чтобы говорить за тебя.

– Тогда чего же вы хотите? Я уже все рассказала полиции.

– Все?

Вопрос повис в воздухе на минуту. Затем она произнесла:

– Потому что я хочу спросить тебя о войне за территорию. В этом случае есть причина для убийства. И если ты не расскажешь…

– Не было у нас никакой войны, – спокойно ответила я.

– Мы выяснили, что мистер Койне устанавливал приманки слишком близко к вашим. Как и то, что твой отец обращался за помощью к совету.

Я пожала плечами. Таковы порядки в «Сломанном Клыке». Мисс Парк могла бы расспросить весь город, но никто не рассказал бы о войне, потому что ее не было. Просто один рыбак – я – решил проблему. Это наши воды и правила. Леви ничего бы ей не сказал. И не хотел бы, чтобы я говорила.

Все, что мы сделали – обрезали тросы приманок и выбросили их. Мы легко обошлись с Койне. В прошлом году в деревушке Френдшип кто-то посреди ночи потопил «Лобстэх тэкси» и «Фэнтезиз». Несколькими годами ранее резня в Оулс Хед и стрельба в Матиникус. Если вы нарушали границы рыбака, он должен был отомстить.

Рыбак против рыбака – это личное. Но когда так делал весь город, продуманно и согласовано – это называлось войной за территорию. Поэтому я промолчала и посмотрела мимо мисс Парк.

Спокойно, но стараясь скрыть сарказм, она сказала:

– А потом, по чистой случайности, мистер Койне обнаружил вас с братом на пристани в два часа ночи. Вскоре после того, как понял, что кто-то испортил его приманки. Но это никак не связано.

– Это не война рыбаков за свою территорию, – огрызнулась мама.

– Тогда что? – ответила также мисс Парк.

Моя мать встала между нами и потянулась к картофелечистке. Она поднесла ее к кончикам моих пальцев и беспощадно поскребла. В последний раз она делала так, когда я была ребенком. Я могла бы привести себя в порядок сама.

И все же она намылила и принялась тереть мою ладонь своими тонкими пальцами.

– Откуда вы, мисс Парк? Конкорд?

Ничуть не удивившись, мисс Парк сказала:

– Бостон.

Мама потерла немного сильнее, скрывая сдавленный звук, который она издала. Та самая, которую вызвали из Южного Мэна. Своим вопросом мама попыталась узнать не из Нью-Хэмпшира ли она.

Выпрямившись, мама подставила мои руки под кран и стальным голосом сказала:

– За такого рода войну мы проголосовали бы всем населением. И тогда бы каждый участвовал в этом, а не один ребенок.

– Мам!

Резко вскинув голову, она пристально посмотрела на нас обеих.

– Я не позволю этому ублюдку уйти безнаказанным, только потому что она не понимает, как здесь все устроено.

Вернув внимание к мисс Парк, она продолжала:

– Если вы заявите о войне между рыбаками, присяжные вас не будут даже слушать.

– Тогда, может, мне кто-нибудь расскажет, что произошло.

В голове шумело, а уши заложило так, как если бы я погрузилась глубоко под воду. Испортить чужие приманки не считалось преступлением, но я могла потерять лицензию. Сроком на три года. Три года отцу пришлось бы оплачивать работу помощника и за это время, вместо заработка, деньги бы только уходили.

Поэтому я боролась, утверждая, что ничего не знала об испорченных приманках. Я могла попросить о том, чтобы меня судили присяжные. И если бы они сочли меня виновной, у меня бы ничего не осталось. И у моей семьи.

Конечно, я могла продолжить зарабатывать пиявками, но этого недостаточно. А мысль о том, что я буду наблюдать, как другие уходят в море, в то время как нахожусь на суше, похожа на смерть.

Но только если меня признают виновной. Возможно, нет. Присяжные – наши люди и они понимают, что нужно защищать свои воды. Если направить их взгляд в другое направление, они покачают головами, отмахнутся и скорее всего меня отпустят. Возможно.

Но сделают ли так, если я признаю свою вину перед присяжными? Не знаю. Вынесут ли Койне приговор, если я этого не сделаю? Грудь сжало в тиски, когда я попыталась сопоставить правильное решение с тем, что необходимо.

Ожидая ответа, мисс Парк спросила:

– Ну так что?

Посмотрев мимо нее, я увидела отца, сидящего в пикапе. Внезапно его озарил оранжевый свет. Он снова закурил. Затянувшись сигаретой, откинулся на сидение, освещенный светом. Отец бросил курить ради Леви. А сейчас снова начал, видимо решив, что терять больше нечего. Ничто не будет как прежде, и я сдалась.

– Да, я сделала это, ясно? – Я повернулась к мисс Парк, держась за край раковины позади меня. – Он ставил свои приманки рядом с нашими, и никто ничего не делал. Он даже не местный. Почему рыбачит в наших водах?

Мисс Парк открыла одну из папок.

– Начнем сначала.

– Вы уже знаете начало, – ответила я.

Я закрыла глаза и услышала звук моря в своих воспоминаниях. Ночь была ясной. Прохладный ветерок, разгоряченная кровь и то, как замедлились мои воспоминания.

Я не сразу поняла, что это конец. Мой смех эхом разнесся по палубе «Дженн-а-Ло», немного жутковатый и отдаленный. За несколько минут до этого ночь была яркой и ясной – черное усыпанное звездами небо и большая серебристая луна.

Но влажный перламутровый туман внезапно окутал небо и берег. Я едва видела Леви в рулевой рубке, хотя он находился всего в трех шагах. Никто не мог видеть нас в вихревом тумане, что играло нам на руку.

– Как много испортим? – спросил Леви. Вопрос выплыл из тумана.

– Все, – ответила я.

Я облокотилась на борт. Темное море простиралось вокруг меня. Шепот, который убаюкивал меня ночью и звал на рыбалку утром, снова звал меня с борта. Он же дразнил меня, когда я находилась в школе. Оттуда я могла видеть порт лучше, чем из любой другой точки в городе.

Однажды отец уйдет на пенсию. И я стану капитаном, а мои дети или дети Леви, они будут помогать. Мы рыбачили в тени Джексон-рок уже триста лет. Будь моя воля, их было бы на триста больше.

И именно поэтому мы с Леви тайком выбрались из дома посреди ночи. Вот почему мы стащили ключи от лодки из кармана отца, не сказав никому ни слова.

Держа в руках длинный крюк, я ждала, когда «Дженн-а-Ло» подплывет к следующему зелено-голубому бую. Зацепив крюком, я быстро втащила его в лодку.

Затем намотала верёвку от буя на тягач. Все это время я напевала мотив созвучный гидравлики и наблюдала, как приманка с омарами поднимается на поверхность. Два больших омара махали когтями из-за решетки.

Морские брызги покрывали мое лицо, а когда я вдыхала, ощущал вкус соленой воды и юго-западного ветра – восхитительно. Взяв нож, я перерезала веревку между буем и приманкой, а затем выбросила все обратно в воду.

Омары смогут освободиться, но приманки он найти не сможет. В этом и смысл. Вот что получил ублюдок из Даггета за то, что устанавливал ловушки в водах «Сломанного Клыка».

Волны поглотили приманки, а я от адреналина ударила кулаком в воздух.

– Попробуй вытянуть эту! – прокричала я, а Леви включил двигатель на полную и нежно сказал:

– Притормози.

– Посмотри на себя! – Рассмеялся Леви. – У тебя выражение лица, как у мамы. Неудивительно, что ты ее любимица.

Я схватила буй и снова перевесилась через борт. «Дженн-а-Ло» целенаправленно и уверенно рассекала ночь, направляясь к следующей паре приманок.

Должно быть, трудно было найти каждый буй, брошенный другим рыбаком. В конце концов, часть работы капитана заключалась в том, чтобы самому прокладывать свой путь в навигаторе, чтобы он мог снова их позже найти. Наследие – наличие собственных вод. Тайные места, где никто кроме тебя не рыбачит. Но нарушитель обнаружил все красно-полосатые буи Диксонов и бросил свои рядом с ними. В первый раз, когда отец обнаружил их, назвал это недоразумением. Некачественная рыбалка у некомпетентного рыбака, так он подумал.

Мы убрали его ловушки от наших. Запутали их под водой, оставили беспорядок, который нужно было убрать. Своеобразный знак нарушителю. Мы перенесли наши приманки ближе к Джексон-рок.

Но спустя два дня зеленые и синие буи снова появились рядом с нашими.

Этот парень не просто нарушал границы. Он явно воровал наш улов и нужно было что-то делать.

Отец поспрашивал народ и узнал, что нарушитель кузен Джеки Уэллет. Успокоившись и прихватив шесть банок пива, папа поднялся на холм к дому Джеки, чтобы поговорить с ним о сложившейся ситуации.

Терри Койне был там и, вместо того чтобы поговорить, заявил, что он боксер, а отец упомянул о дробовике. Джеки встал между ними и попросил отца вернуться домой.

Не удивительно, что разговор не подействовал. В следующий раз, когда приманки Койне снова появились рядом, отец написал жалобу в территориальный совет. Он позаботился о том, чтобы все в кооперативе знали, откуда Койне берет омаров. Люди отказались покупать его улов, но что же еще? Ничего.

Ничто не помогло и не остановило его. Он просто продавал свой улов в соседнем кооперативе несмотря на то, что дорога туда занимала час. Им плевать откуда улов. Затем возвращался в «Сломанный Клык», а мы были унижены.

Поэтому я подкупила Леви тем, что он будет вести лодку, пока я порчу ловушки Койне. Леви был бы счастливее дома, рисуя мангу или сидя на крыше с Сетом и Ником, разговаривая об аниме. Он согласился, потому что я была его старшей сестрой и попросила его о помощи. И потому что ему нравилось гулять в ночное время. Я считала это оплатой по счетам и, если никто не хотел помогать, значит я решала все сама. В тот вечер вода была гладкой как стекло, а океан и море встали на мою сторону. Туман окутал нас, словно нежный поцелуй. Испортив все двадцать приманок Терри Койне, я смеялась на протяжении всего пути.

Мы с Леви, все еще улыбаясь, подошли к пристани. Возбужденные от того, что мы сделали это вместе. Он спрыгнул с палубы первым и протянул мне руку.

Мне и в голову не пришло, что Койне мог быть на воде. Вероятно, он заглушил двигатель одновременно с нами, так чтобы мы не услышали его приближения.

– Эй, Диксон, – прокричал он.

Мы одновременно обернулись, когда Койне материализовался перед нами из тумана. Увидели пистолет, но слишком поздно, чтобы успеть среагировать. Он выстрел дважды.

Звук был похож на щелканье проволоки, глухой и пронзительный. Разнесся эхом, уходя вдаль. Я поняла, что произошло, но не осознала. Даже после того, как Леви споткнулся о лодку и упал на меня. А темная кровь расползлась по футболке. Потом он начал захлебываться. Воздух выходил из его груди, а не из горла. Мое тело двигалось само по себе, я не думала.