Текст книги "Проклятые туманом (ЛП)"

Автор книги: Сандра Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

Уилла

Во всем вина Бейли. Она подала мне эту идею. Именно это я повторяла, приближаясь кормой к скале.

Небольшой отголосок мигрени раздался в голове. В итоге она разболелась. Боль пульсировала в такт двигателю. И усилилась, когда я попыталась понять, что же видела.

Яркая черная линия глаз, изгиб бархатных губ. Лицо, необычно красивое, окруженное серебристыми волосами, будто бы в туманной дымке. От этих мыслей у меня снова разболелась голова так, что свело живот.

Никогда не страдала морской болезнью, не стоило и начинать. Проверив карту в навигаторе, я направила «Дженн-а-Ло» в сторону наших вод. Вскоре показался первый буй. Заглушив двигатель, я вышла на палубу и потянулась к нему. Но собираясь вытащить приманку, заколебалась.

Чувство, что на меня кто-то смотрит. Медленно поворачиваясь, я обвела взглядом море. День ясный, идеальный, чтобы затаиться. Морской патруль и береговая охрана никогда не скрывались. Так в чем же дело? Бежать все равно будет некуда, если тебя поймают.

«Выбрось из головы глупости и доставай приманку», – сказала я себе.

Зацепив первую, я намотала трос на тягач и включила его. Ловушка поднялась на поверхность, образуя кольцо пузырьков вокруг. Тощий омар щелкнул клешнями в мою сторону, но выглядел ленивым и равнодушным. Может быть, он собирался устроить представление. Вытащив, я перевернула его. Темно-зеленый омар махал клешнями, словно капитулируя, на моих оранжевых кевларовых перчатках. Ни яиц под хвостом, ни метки, которыми помечают самок. Омар вытянулся во всю длину металлической линейки, даже немного больше. Да, этого можно оставить. Я положила его в специальную емкость, которая не даст ему умереть, а затем убрала ее в мешок. Заметая следы и проверив свое местоположение, я бросила приманку в то же место, где та и была. Отец не узнает, что я выходила в море.

Со школы могли позвонить, но я и так пропустила много дней. Остальные лодки ушли намного дальше, так что я успею вернуться до того, как они вернутся в порт ночью. Поэтому кооператив точно заплатит мне. Омары стоят дороже пиявок, и я могла поделить деньги.

Вытаскивать приманку в одиночку занимает больше времени. Остановиться у буя, поднять его на поверхность и проверить на наличие омаров. Вылавливаю, забрасываю и только после перехожу к следующему. Медленно и тяжело.

Но мои плечи уже не горят от усталости и тяжести.

Наоборот, они наслаждаются. Все мое тело благоговеет от работы. То, для чего я родилась. Одежда промокла, а морская соль покрыла кожу – это самое настоящее удовольствие. Вокруг меня играет океан.

Волны обнимают борт лодки, а ветер нашептывает странный мотив. Эхо отражается от воды. Звуки, которые я не могла определить и отследить. Иногда они становились похожи на стоны, а порой на вздох. Ритм самой жизни и одушевления воды.

Я жалела жителей материков, которые думали, что омары живут в органическом стекле. Людей, которые считали, что морская соль – изысканное название вещества, которое они высыпают из синих коробок.

Такие люди и понятия не имеют, что значит стоять на палубе, окруженной только стихией. Я чувствовала себя снова целой, святой – только я и океан, который простирался почти на весь мир. Перед заходом солнца небо потемнело. Более глубокий оттенок синего сказал мне повернуть назад. Небо ясное, и мне захотелось дойти еще до одной приманки. А может быть, двух. Или пора заканчивать?

Сейчас часы рыбалки, а у меня и так достаточно неприятностей. Еще нужно заправить лодку и продать омаров кооперативу до того, как они умрут.

Рыбачить, когда тебе запрещено, достаточно сложно. Поэтому пришлось удовлетвориться десятью приманками и обещанием, что вернусь в ближайшее время. Так я лгала себе, когда шла домой. С отливом задняя сторона Джексон-рок станет опасной. Мне нужно обойти с восточной стороны. Не моя вина, что именно там утесы переходили в отмель. А то, что мистер Грей жил именно там, не имело никакого значения.

Головная боль вернулась, острая, но необычайно приятная. Головокружительная. Заманчиво, наверное. Поэтому, когда я проходила мимо Джексон-рок, замедлила ход. Этого достаточно, чтобы рассмотреть берег и нормально осмотреть его. Забавно, что я была здесь много раз, но не могу вспомнить чтобы видела берег. Другая сторона острова – загадка. И кажется, я единственная, кто приметила его.

Сидя в кресле, отец притворялся спящим. Рана на его лбу достаточно заметная. И руку он держал так, словно ее нужно перевязать. Я почувствовала жалость, смешанную с раздражением. Он должен был понимать, что нельзя хвататься за крюк. Но все же он мой отец и ранен.

И из-за его травмы я решила выйти в море одна. Придерживая дверь пальцами, чтобы заглушить звук, я осторожно прикрыла ее. Шагнув на коврик перед дверью, затаила дыхание.

– Хм? – пробормотал он, поворачивая голову в мою сторону. Все еще притворяется.

Вытащив пачку купюр из кармана джинсов, я отсчитала их и положила часть в пепельницу, которую отец использовал для монет. Остальное оставила на потом. После, направляясь к лестнице, я пробормотала:

– Угу, это я.

Он снова отвернулся к окну. Похоже, в больнице ему разрешили забрать розовые пушистые тапочки, – это объясняло, почему они красовались на его ногах.

– Мне нужно заняться домашним заданием, – сказала я.

– Звонили из школы.

Внутри все сжалось. Ухватившись за перила, я обернулась.

– Да?

– Они сообщили, что ты пропустила двенадцать дней, – ответил он. Странная нотка прозвучала в его голосе и, наконец, он посмотрел на меня. – Где ты была?

– В основном копала пиявок.

Мы с отцом не разговаривали нормально. Могли вместе работать весь сезон и перекинуться всего парой фраз. Но между тишиной и покоем есть разница и с тех пор, как умер Леви, для нас наступило молчание – гнетуще ощутимое и заставляющие чувствовать стыд.

Переминаясь с ноги на ногу, я выждала еще минуту, и решив, что он закончил говорить, почти добралась до лестничной площадки, перепрыгивая через две ступеньки, когда он окликнул меня:

– Забери деньги.

– Это то, что я могу дать, – ответила я.

– Мне плевать с высокой колокольни. Деньги твои, так что оставь себе.

Папа закрыл глаза и снова сделал вид, что спит.

Тошнота подкатила к горлу, лениво подступая все ближе. Долги почти выплачены, да и коммунальные услуги тоже. Мы никогда не обсуждали счета, и я их не оплачивала. Но нам было тяжело, и я помогала.

В семье все делали так, к тому же это и мой дом.

До сих пор никто не интересовался деньгами, которые я оставляла в пепельнице, (хотя все прекрасно знали, что они не от Санты).

Я потерла руки.

– Я просто делаю все, что в моих силах.

Он сжал зубы. Рана на его лбу сморщилась, проявляя порез еще четче.

– Ты уже достаточно сделала.

Фраза имела много намеков. Что именно он имел ввиду? Точно сказать не могу, но она ранила меня еще сильнее. Я спустилась ниже, но не отпустила перила. Вместо этого произнесла несколько слов, осмелившись оспорить его решение и задеть гордость.

– Нам нужен будет мазут в этом месяце. Мама сказала, что это пятьсот долларов.

– Уилла, – предупредил он.

– Отец, – ответила я.

– Не заставляй меня повышать голос.

В глазах все плыло. Я пересекла комнату и быстро вернулась на лестницу, пихая купюры в карман. Между нами образовалась огромная пустота. А в голове эхом проносились фразы, которые я не произнесла.

Например, «Ты не обязан все делать сам, папочка» или «Что с тобой не так?» Я не хотела зарабатывать продажей пиявок. Или быть тем человеком, который платит по счетам.

Ворвавшись наверх, я желала совершить много необдуманных и ненужных покупок. То, что я могла купить на эти деньги. Новый телефон, пирожные Passion Flakies, печенье Oreo, мороженное или болванчика для пикапа Бейли. Бесполезную мелочь. Ноутбук или подержанную лодку и инструменты для нее. Последнее выглядит как предательство, поэтому стыд заполнил меня. Но тут снизу раздался громкий голос отца. Не думаю, что он орал на меня. Просто кричал, но я все равно его слышала. Внизу шуршала газета, а отец гремел:

– Я сам могу содержать собственный дом.

– А кто говорил, что это не так? – громко заявила я в ответ.

– Заткнись!

Оцепенение слетело с меня. Раздражение и эмоции слились воедино, и я ухватилась за косяк двери, чтобы не упасть.

Мужчина внизу не мой отец. Это Билл Диксон, который дрался голыми руками и не соглашался на пиво, потому что хотел виски. Билл Диксон, избивший лучшего друга, чтобы тот не прыгнул в зимнее море; который спокойно принял удар от Мэла Элдрича словно это поцелуй.

Я никогда не видела этого человека. Он был легендой, мифом. До сих пор.

Я закрыла дверь спальни и прислонилась к ней. Не для того, чтобы плакать, а чтобы успокоить свое сердце. Запрятав свои чувства подальше, позволила им уйти с глаз долой. Пусть остаются в темноте, почти неосязаемыми, так будет легче их игнорировать. Поэтому, будто все в порядке, я сняла свою засаленную одежду и проверила телефон. В полдень Бейли прислала смс:

«Будет вечеринка на Гарленд-Бич, придешь?»

Ага. Да, я приду.

Грей

То, что я вижу из своей изящной тюрьмы.

Проклятие и есть проклятие – атрибуты прекрасны. Они должны быть, чтобы искушать взор и покорять сердце. Позолоченные пакеты, тарелки, наполненные любым деликатесом, который мне нравится, – сахар в яде. Мой облик или Сюзанны – неземные монстры.

Я дьявол с ангельской улыбкой. Та, что думала обо мне, – заметила меня сегодня. Я едва заметил ее, но стоял на утесе и чувствовал, как она приближается. Она сомневалась – видела сквозь магию всего лишь мгновение и этого мгновения было достаточно. Я все еще не до конца реален, но почти осязаем. Сначала она должна колебаться, а я верить.

Но самое важно, я в ее мыслях.

Если мы похожи, если она хоть немного похожа на других в этой цепи несчастных душ, она будет вспоминать обо мне все чаще. Видеть меня во снах, размышлять и анализировать свои соображения до тех пор, пока не придет. Пока не предстанет передо мной, не коснется меня, не разглядит мое лицо.

Черты мои прекрасны. Ее светлее. У всех тех, кто снаружи, лица всегда такие. Именно так я их вижу, когда смотрю на городок, проклятый, но так и не осознавший этого.

Когда становится особенно ясно, а до недавнего времени я всегда сдерживал туман, я вижу дома. Цвета слоновой кости, красные, темно-фиолетовые и коричневые – они усеивают холмы. Я вижу церкви и их великолепные шпили. Открытые двери. Как закрываются окна.

Люди для меня не больше, чем оркестр, который играет в музыкальных шкатулках.

Просто точки света. Днем я вижу только самые яркие пятнышки – тех, кто проплывает мимо маяка. Но ночью я созерцаю больше. Раньше я смотрел на небо, но теперь только на берег. Все эти души – движущиеся созвездия.

Сегодня вечером они собрались вместе на берегу. Горит костер. Тлеющие угольки поднимаются в воздух. Пытаюсь вспомнить ощущения и мне даже кажется, что чувствую запах дыма. Прекрасное море и костер, поглощенные сгущающимся туманом.

Ничего не могу с этим сделать. Если туман приходит, значит так тому и быть. Мне надоело обуздывать стихию для них. Я наблюдаю, как они кружатся над пляжем. Зависть – я признаю это. Их так много – облако светлячков. Яркие вспышки ослепляют, но они меня не интересуют.

От этого видения у меня болит голова. Проклятыми глазами я вижу только их жизни, длину. Если они долго живут в этом мире, становятся яркими. Те, что меньше, гораздо тусклее. На этом пляже есть несколько человек, которые вполне могут умереть. Скоро так и будет. Я спрашиваю про себя: «Ты мог бы сгинуть в море ради меня?»

Неважно утонут ли они или жизнь унесет грипп. Подерутся или пристрелят кого-то – главное, чтобы нелепая случайность привела их в мои воды, освещенные маяком. Мои владения простираются на двадцать миль во все стороны кроме суши. На берегу они вне моей досягаемости. Так что, если они попадут в воду до того, как испустят последний вздох, будет чудесно. Это самое малое, что они могут для меня сделать.

Я хорошо присматривал за городом. Вел себя достойно. Я сто лет сдерживал туман – щедрость. Много хороших и ясных дней. Я был терпелив. Я мог погубить сотню рыбаков за все это время. Сбивать с пути, топить корабли о скалы, скрывать надвигающиеся бури.

Теперь я понимаю, что Сюзанна утопила столько, сколько смогла, прежде чем поняла, что время и количество предадут ее.

Так что я был настоящим джентльменом. Очищал небо. Никого не убил за сто лет. Я собирал души, но только те, которые приходили случайно, тех кто сам погибал.

Когда они понадобятся мне, под галереей есть встроенный в стену шкаф. Там много стеклянных банок.

Да, при всей моей наивности, что следует искупить свои грехи на этом острове, я упустил из виду два факта.

Во-первых, моя власть над туманами, а во-вторых, шкаф с банками. Прошло десять лет, прежде чем в гавани затонула лодка. Кувшины звякнули, требуя моего внимания.

Я откупорил одну, и душа залетела туда. Гул наполнил комнату, словно он был удовлетворен. А я тоже ощутил легчайшее умиротворение. Вкус надежды, осознание того, что я смогу освободиться от проклятия, не губя души.

В конце концов, моря ненасытны. Моряки и рыбаки постоянно пропадают в нем. Но не так много, как я считал. Оказалось непросто. До этого лета я собрал еще две души. А летом, наконец, цифра увеличилась до четырех.

Четыре души за сто лет. Я редко использую математику, но подсчитать сумму могу.

Мне потребуется 20 496 лет, чтобы собрать нужное количество.

Дольше, чем ход письменной истории человечества, чем существование человечества. Поэтому – совершенное проклятие. Выполнение условий казалось вполне возможным. Надеялся, что смогу сохранить свою душу и нравственность. Просто оставить все как есть и извлекать пользу.

Но нет – на моей территории не так уж много трагедий.

Даже если бы я решил переступить через себя и научиться наслаждаться убийством невинных, должен быть честен: в «Сломанном Клыке» мало душ. Если я заберу их разом, их семьи покинут мои владения. Никого не окажется рядом. Очень расчетливое и умное проклятие. Двадцать тысяч четыреста девяносто шесть лет.

Прошло всего сто лет, а я уже устал от тишины, магии, подарков, доброты, великодушии, чести и от себя. Вцепившись в перила, думаю, может, перекинуться через них. Ребячество, глупая драма без зрителей, и что еще хуже, это не будет иметь ни малейшего значения.

Лампа скрежещет позади меня, непрерывно вращаясь. Ее жар опаляет – чувствую его. Но мое тело не прерывает свет. Я нематериален.

Души на пляже не подозревают, что я наблюдаю за ними. Желаю их. Замышляю что-то против них. Невежественные, все до единого – они танцуют, колеблются. Они достаточно далеко, поэтому я не могу наслаждаться их музыкой или подслушивать разговоры.

Сейчас я ненавижу их больше всего на свете. И я безмерно счастлив, что она думает обо мне. Мне не потребовалось много времени, чтобы передумать. Совершить то, чего я поклялся никогда не реализовывать. Всего сто, но это ерунда перед перспективой провести еще двадцать тысяч четыреста девяносто шесть лет?

Глава 7

Уилла

Звук вечеринки настиг меня раньше, чем я дошла. Музыка разносилась вдоль пляжа, люди смеялись. Кто-то подбросил в костер еще одно полено и искры взметнулись в небо. Пепел относило к воде, а затем он исчезал в темноте.

За волнами в тумане виднелся Джексон-рок. Не было видно даже силуэта маяка, лишь луч света пробивался сквозь завесу. Сосны казались мазками, выступающими из тумана; утесы, возвышались из пустоты.

Прозвучавший сигнал маяка промчался сквозь темноту и дымку. Как будто живой, он мог провести меня по световому мосту к тайнам острова. Портовые колокола зазвонили, как церковные в день свадьбы. Простояв минуту, я заворожено смотрела на гавань, словно не видела ее прежде.

Я ни о чем не думала, мысли мои были чисты. Вдруг я осознала, что в руках болтается упаковка из шести банок пива, а до меня доносится запах камней и воды. На минуту мне показалось, что все в порядке. Нет ни вины, злости или страха.

Потом что-то блеснуло на островном утесе. Воображение разыгралось – я подумала о мистере Грее. Моя фантазия пыталась приобрести форму – то, что я видела на Джексон-рок рыбача в одиночестве. Эти мысли напомнили мне о вине, страхе и злости. Вот что привело меня на берег. Я стиснула зубы: посещение вечеринки для меня приравнивалось к войне. Я собиралась пить, смеяться и танцевать. Подпаливать пальцы об маленьких моллюсков и пареную кукурузу. А если кому-то потребуются деньги, чтобы сходить в магазин, они у меня есть. Если Сет захочет спрятаться ото всех в пещере с одеялом, я готова.

Обогнув костер, я подняла руку в тот момент, когда Кейт Тумбс прервала поцелуй. Она была влюблена и висела на Бейли. Ее тонкие волосы обрамляли лицо, отражая огонь.

Вместо того чтобы помахать в ответ, она улыбнулась. Что-то шепнула Бейли, и та посмотрела на меня.

– Ну смотрите, кто нас осчастливил, – крикнула Бейли.

Я оттолкнулась и протиснулась сквозь толпу, чтобы добраться до нее.

– Отец еще дома? – спросила она, когда я подошла ближе.

– Угу, иногда по утрам.

– Все в порядке?

Пожав плечами, я сказала:

– Прекрасно. Ты же знаешь его.

Кейт попыталась освободить для меня место, что было очень мило, но ничего не вышло.

С тех пор как вместо скамеек мы использовала коряги, выброшенные на берег, их всегда мог кто-нибудь взять. Подтащив одну из таких, я поставила ее так, чтобы можно было повернуться спиной к огню, а лицом к ним и морю, где за нами клубился туман.

Сев, я жестом указал на Бейли и сказала:

– Я злюсь, потому что ты заморочила мне голову.

Бейли поняла меня, в отличии от Кейт. Девушка напрягалась, а Бейли пнула мой ботинок.

– Хорошо. Когда?

Я понизила голос:

– Сегодня я покинула порт одна.

– Да?

– Ага.

Я кивнула, а мой взгляд скользнул мимо них, к тени острова вдалеке. Вспышка и сияние исчезли.

– Так вот, вытаскиваю я приманки с дальней стороны Джексон-рок. Занимаюсь своим делами так сказать.

Бейли ухмыльнулась.

– Угу.

– Поднимаю голову и бах. Здравствуйте, мистер Грей, наблюдающий за мной.

Заливаясь смехом, Бейли наклонилась к Кейт. Сплетя их пальцы вместе, она устроилась поудобнее. Но для начала она снова пнула мой ботинок.

– О, Диксон, да иди ты. Если у тебя галлюцинации, это твоя проблема.

Где-то внутри часть меня испытала облегчение. Сказания не реальны – просто я сумасшедшая, раз решила, что видела духа. Услышав это от Бейли, мне стало легче. Но другая часть меня все еще уговаривала обратить внимание на Джексон-рок. Я считала, что пока играет музыка и горит костер, я могу игнорировать это ощущение.

– Мой дядя видел леди Грей, – сказала Кейт.

Бейли удивленно посмотрела на нее.

– Безумный дядя Джон?

– Нет, дядя Джон клянется, что корабль-призрак, путешествующий во времени, перевернул его лодку.

Такая, с одной стороны, абсурдная, а с другой, правдивая ситуация, что я рассмеялась.

– А это еще что?

Кейт пожала плечами.

– Не помню, название фильма это или государственной программы. Проект Манхэттен? Филадельфийский Эксперимент? Они изобрели корабль-невидимку, исчезающий во времени.

– Я почти уверена, что что-то из этого фильм. – Развеселившись, я подняла руки и выругалась. – Не мне судить.

Кейт выпятила нижнюю губу и сдула челку с лица.

– Во всяком случае, об этом рассказывает дядя Джон. А двоюродный дедушка Далтон – вот он один их тех, кто видел леди Грэй.

– Подожди, это тот динозавр? – спросила Бейли.

Затем, не веря своим ушам, она повернулась ко мне:

– Ему тысяча лет уже!

– Девяносто восемь.

– Без разницы. Он древнее мумий.

– Хэй, это моя семья, Бейли, – одернула Кейт, но тут же закатила глаза и улыбнулась.

В ответ Бейли сморщила нос. Я отвернулась, чтобы дать им немного времени. Во всяком случае, столько, сколько они могли получить, целуясь на пляже среди всех, кого мы знали.

Прежде чем они смогли бы забыть, что я здесь, я прочистила горло:

– Значит, тебе есть что еще рассказать об этой истории?

Кейт разгладила свою вязаную шапочку.

– Нет, прости. То есть да, но он так бубнит.

– И пахнет ромом, – добавила Бейли.

– А кто нет? – спросила я и встала.

Раскачивая банки пива, я стояла рядом с ними, пока они не махнули в сторону толпы.

– Ребята, вы видели Сета?

– Не думаю, что он здесь, – ответила Бейли.

Она нахмурилась, и я тоже. Сет любил вечеринки и находится в центре внимания. Он выбирал музыку и приносил ребятам новые напитки. Окружая себя людьми, поддерживал свой авторитет. После тусовки Сет всегда в первую очередь навещал всех, кого знал. А я всегда была последней, к кому он приходил. Мне нравилась тишина. Мне нравились простор, пространство и море вокруг.

Я встала и кивнула в сторону костра.

– Хочу прогуляться.

Оставив Бейли и Кейт, я пошла на звук альт-рока, задерживаясь там и сям, чтобы переброситься парой фразочек с людьми. В основном «Как дела, как поживаешь?», такие вот коротенькие диалоги. У всех в «Сломанном Клыке» все замечательно, и никто не видел Сета.

До меня донесся приятный запах. Брезент над ямой, где располагались морепродукты, был все еще натянут. Я раздумывала, возможно ли добраться до них на так, чтобы никто не заметил.

Пока я гадала, ко мне подошел Ник. Его черные длинные волосы блестели в свете костра и ниспадали на глаза. Он обнял меня за плечи и взял мое пиво.

– Сет сказал, ты не придешь.

– Наверное, он ошибся.

Он обнял меня – пот и одеколон делали его взрослее. Он не приставал ко мне, просто только так он мог снять банку пива, не выпуская меня.

– Как поживает твой отец?

Такое поведение для Ника вполне нормально. Он как большая овчарка, которая всех обожает. Почти все любили его в ответ. Но даже когда я позволила ему дать мне одну из банок пива, чувствовала себя неловко.

– Замечательно. Просидел на заднице весь день. Думаю, завтра его не будет дома.

– Хм, – протянул Ник, – мисс Помрой сказала, что «Дженн-а-Ло» утром не находилась в порту. Это удивило меня и Сета.

Я пожала плечами.

– Возможно, ей померещилось.

– Знаешь же ее. Возможно, с утра накатила.

Ник поднял свою банку и сделал большой глоток, чтобы продемонстрировать это. Затем выражение его лица изменилось. Слишком быстро и громко он продолжил:

– Я получаю лицензию.

– Рыбацкую?

Ник довольно кивнул. Один карий глаз показался из-под его растрепанной челки.

– Возможно, когда у тебя будет своя лодка, ты наймешь меня.

Моя кожа покрылась мурашками, и я подняла руку Ника. Проскользнув под ним, я попятилась к огню. Разговоры других людей были завязаны на этой теме. Это нервировало меня, показывая мою жизнь с разных углов.

– Так где Сет?

Сделав вид, что осматривается, Ник наконец пожал плечами.

– Отливает, наверно.

Эмбер Джуэтт прошла мимо, а потом вернулась, когда поняла, что у Ника есть пиво.

– Могу я купить у тебя банку?

Она уже рылась в кармане, не обращая на меня внимания. Часть серебряной сережки протягивалась вверх к уху, жемчужины свисали с петель и отражали свет костра. Она тоже училась в ювелирном классе.

– Это пиво Уиллы, – сказал Ник.

– Просто бери, – сказала я и продолжила свою прогулку.

Слабые угольки тлели под утесом на берегу, где располагалась другая часть вечеринки. Если к нам придут копы или береговая охрана, они, вероятно, поймут, что сидящие в пещерах пьют у костра. Но на всякий случай мы всегда держались порознь.

Под сапогами ощущала скалистый берег. Я сунула руки в карманы пальто, сгорбив плечи.

Отойдя на расстояние от костра, осознала, что уже почти зима. Мое дыхание впустило пар, а ветер пробрался за воротник.

Спина покрылась мурашками, а следом и вся кожа.

Все ощущалось неправильно. Словно земля перевернулась, но не двигалась в отличии от воды. Я бы смогла найти равновесие, будь все иначе. Но поверхность под наклоном, а ветер дует не с той стороны.

Что бы ни говорил Бейли, я ощущала остров. Он казался живым и наблюдал за мной. Звучит намного безумнее, чем галлюцинации.

Задев красную косу на шляпе Эшли Джуэтт, я растворилась в толпе. Я знала всех этих людей, и они по привычке уступили мне место. Но поскольку я была подобно ангелу смерти в этих краях, я решала поддерживать разговор.

Протянув банку пива, я спросила:

– Кто-нибудь хочет?

Ночь продолжалась. Гул стих и ничего не осталось в темноте. Медленно мы приближались к огню. Слишком холодно оставаться на утесах, даже если есть с кем поговорить. Сет так и не появился.

Наши вечеринки на Гарленд-Бич обычно заканчивались музыкой. Вместо того чтобы вытащить гитару, Ник подключил свой ноутбук к внешней батарее и включил музыку, записанную их маленькой группой. Песни, которые он писал вместе с Леви – Ник всегда улыбался, но не сейчас. Без моего брата, который бы пел, играть было неправильно.

– Ты тихий, – сказала я.

– Устал, – ответил он.

Он бросил бумажную тарелку в огонь и сел на камни. Должно быть, это какой-то холод, подумала я. Он выгнул спину дугой, вытянул руки, затем резко упал.

– Ты на машине?

Взяв кусок колбасы, я покачала головой.

– Нет, пешком.

Огонь трещал, полный раковин мидий и кукурузных початков. Ник повернулся и положил локоть мне на бедро. Его волосы откинулись назад поэтому, когда он посмотрел на меня, я увидела проблеск его лица.

– Я могу отвезти тебя домой.

– Ты прикончил шесть банок пива, – ответила я.

– Тогда провожу тебя. Ты должна перестать быть сукой по отношению к Сету.

Сначала я подумала, что ослышалась. Мои пальцы замерли, больше не роясь на дне миски в поисках объедков. Все было неоднозначно, и я взволнованно захлопала глазами.

– Что ты сказал?

Ник со вздохом прислонился к бревну.

– Он пытается тебе помочь, Уилла.

– И кто просил тебя?

– Никто, – ответил он. – Я единственный, кто может тебе это сказать. Потому что я тебе не друг. Ты сестра моего друга. Девушка моего лучшего друга. Ты мне нравишься, но… Может, стоит отпустить ситуацию?

Поднявшись на ноги, я бросила мусор в огонь и повернулась к нему.

– Это невозможно, придурок. Как, по-твоему, я могу все забыть?

Ник откинулся назад, оперившись на локти.

– Жизнь не остановилась. Поэтому прими как данность. Сегодня уже двадцать третье июля. Не думаю, что ты заметила.

Возражения крутились в моей голове. Терри Койне еще даже не предъявили обвинения. Также счета за дом, но отец не позволил мне помогать. Морской запрет, жизнь, которой не суждено осуществится.

Должна я отпустить все или нет – не он должен был мне это сказать. Он не из «Сломанного Клыка». И не имел права меня судить.

– Я не хочу тебя обижать, – заявил он.

Застегнув куртку, я попятилась от него. Может быть, мой голос сорвался. У меня перехватило горло, лицо горело, но я не собиралась плакать из-за него. Ни одна мысль не могла оставить меня в покое.

Поэтому я сказала:

– Ты не можешь заставить меня чувствовать хоть что-то.

– Извини, что назвал тебя сукой. – Нахмурив брови, Ник обхватил руками колени. Он выглядел маленьким, но не молодым. Темные глаза, которые он прятал за волосами, были словно колодец, такие же бесконечные, пустые и глубокие, – хотя это правда.

Я оставила его там, смотрящего на огонь, потому что он прав. Он не был моим другом.

Грей

Я наблюдаю за тем, как она идет по городу. Она отличается от остальных. Теперь ее свет обрел форму. В нем вырисовывается силуэт волос и покачивание ее шага. Остальные просто светятся, так много светлячков в темноте. Она видела меня. Узнала. Но не пришла.

Почему она не пришла? Может быть, здесь есть какой-то трюк, который я не знаю? Секрет, который хранила Сюзанна, когда заманила меня сюда? Стоя на утесе, стараюсь быть маяком. Это глупо – выдавать желаемое за действительное. Даже если бы она смогла разглядеть меня на таком расстоянии, я тоже стал бы светлячком для нее. Если бы я был сиреной, спел бы ей. Если бы это была сказка, я мог бы послать испорченное яблоко.

Но это проклятие, а проклятия приходят с мучениями. Я должен страдать и это совершенно новая агония. Я провел так много лет, сдерживая туман, потому что ни один хороший человек, у которого есть совесть, не будет покупать свою свободу кровью.

Теперь понимаю, что я больше не человек. И она – игра света, не более реальная, чем сон наяву. На самом деле, хуже. Она – мерцающее кольцо обещаний, которое вне досягаемости. Я могу ходить кругами, тянуться к этому свету и вечно упускать. Надежда – это мучение.

Так что не имеет значения, что она думает обо мне. Она уже видела меня. Знает. Спасения не будет. Никакого спасения. Или я проведу две тысячи лет на этом маяке, двадцать тысяч, вечность. Если только я не сделаю этого. Задаюсь вопросом: а почему бы нет?