Текст книги "Проклятые туманом (ЛП)"

Автор книги: Сандра Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Тишина поглотила меня. Я нажала кнопку на нашем аварийном радиобуе. Связь с треском ожила, посылая сигнал бедствия береговой охране. И так как сигнал бедствия предназначен для моря, на нем вспыхнул стробоскоп (Стробоскоп – прибор, позволяющий быстро воспроизводить повторяющиеся яркие световые импульсы.).

Ослепленная светом, я опустилась на палубу и накрыла рукой дыру в груди Леви. От него исходил жар. Темная пена пузырилась между моими пальцами. Промелькнула мысль, что серая дымка, которая задержалась над его грудью – уходящая душа.

Но ночь была холодная. Поэтому это пар, который исходил от его горячей груди, так же, как и от моего дыхания. Над нами работал спасательный маяк, а свет отражался в тумане жуткими узорами.

– Береговая охрана в пути, – сказала я Леви.

А он произнес свои последнее слово:

– Хорошо.

Я задумалась. Жалко, что отец не курил. Всегда, когда смотрел «Взвод», он говорил нам, что пластиковая обертка на пачке сигарет может закрыть пулевое отверстие. Вставь и будешь как новенький. Глупости, но кто знает, может, правда?

Именно об этом я думала, пытаясь спасти брата.

После ухода мисс Парк, отец наконец зашел в дом. Пока я отмывала грязь и воспоминания со своей кожи в душе, слушала, как он разговаривает с матерью на кухне.

Слов разобрать не могла. Слышала только его голос, то повышающийся, то понижающийся. Голос матери был странный и мрачный. Возможно, они говорят обо мне. Не знаю, не могу разобрать. Но по интонациям звучало, как обвинение.

Для моих родителей всегда было очевидным то, что случилось той ночью. Более того, вся деревня знала и понимала. Это наша территория. С той же легкостью Койне мог нарушить границы кого-либо еще.

Не так уж и много было, чем поживиться в водах «Сломанного Клыка». С каждым годом улов становился меньше. Бейли не вернется обратно. Степень в области политологии не принесет ей пользы здесь. Такие умные, как она, уезжали в Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Лондон. Никто из таких, как Бейли, не возвращается.

Кроме туристов или романтиков, живущих в Новой Англии. Нетронутая дикая местность, все деревенское. Затем они все заасфальтировали и перекрыли наши пляжи. Развели истерику по поводу того, какой шум идет от гавани, когда народ собирается на рыбалку. Устраивали собрания в кооперативе из-за вони селедки, которая витала в воздухе, даже когда мы отплывали.

Но гавань все, что у нас есть. Наши семьи и город. Кладбище полно сланцевых фамильных надгробий, имена начинались с 1600 года.

Уошберны, Даерсы, Диксоны, Арчамбальты, Уэллеты.

Соседи поступили бы так же, как и я. Такие, как Койне, приносили с собой хаос. Никто в «Сломанном Клыке» не обвинит меня.

Опустив голову под воду, я позволила теплу течь по моим волосам и пробегать по губам. Вода всегда пахнет кровью, особенно если сделать ее горячей. Пар лишал меня возможности глубоко дышать. Я вздрогнула, когда песок собрался на дне ванны и пополз к сливу.

Внизу голос отца стал громче, а затем хлопнула задняя дверь. Я не столько услышала, сколько почувствовала неожиданную пощечину. Выключив кран, я прислушалась к тишине, а затем к тихому звуку отъезжающего пикапа.

Они всегда знали, что я сделала, но сегодня признали. Я никогда не боялась неприятностей из-за того, что испортила приманки Койне. Испугало меня другое – признание. То, что мне пришлось произнести вслух перед отцом и матерью, что это я виновата в смерти Леви.

Не как-нибудь запутанно, что-то вроде «бабочки-в-Африке-принесли-ураган-в-штат Мэн». Мой младший брат стал бы таким же, как Бейли. У него была нежная улыбка и блокнот, заполненный рисунками, хорошими песнями. Ник и Сет подобрали для них плохую музыку. Он снимал замедленные фильмы, много читал и не планировал связывать свою жизнь с морем. Он смог бы, он бы это сделал.

Вот только в ту ночь я прислонилась к его двери. Ждала, когда он вытащит наушники и спросит меня:

– Чего, Уиллард?

И вместо того, чтобы сказать: «Давай поищем мистера Грея» или «Ничего, я просто хотела сказать, что съела твой кусок торта», я бросила ему ключи от «Дженн-а-Ло». Он поймал их с первого броска.

Грей

Она снова думает обо мне.

Я перекладываю циркуль в левую руку и смотрю на музыкальную шкатулку на столе.

Катушки затянуты, часовые механизмы закреплены. Посторонних звуков нет, когда я подношу ее к уху.

Поворачивая медный ключ, я придерживаю его – повелитель времени, Бог фигур, дрожащих на крышке ящика. Они будут танцевать только по моему желанию. Либо висеть вечно в ожидании, но это тоже зависит от меня.

Но я отпускаю ключ, и он медленно раскручивается. «Регтайм кленового листа» – это больше, чем вальс. Фигуры кружат друг вокруг друга, их медная кожа блестит с каждым механическим поворотом. Поставив ее на подоконник, наблюдаю, как любовники покачиваются на фоне линии горизонта.

Сегодня закат красный и яркий – радость морякам.

И у меня тоже, потому что она думает обо мне. Вероятно, также, как и когда-то я, она осознала, что на этой скале кто-то живет. Завтра я буду стоять на утесе и ждать. Я стану бледной звездой, мерцающей на горизонте. Такой неземной и соблазнительной.

Если в мире есть справедливость, хоть какое-то равновесие между небом и землей, она заметит меня. Разве не в этом смысл проклятья? У меня нет ни малейшего шанса собрать тысячу душ.

Ни у Сюзанны, ни у каких-либо других мистеров Греев, некогда стоявших на этом острове. Единственное спасение – через другого человека. Волевой, хотя и глупый выбор – она сама должна сказать «Да». Самостоятельно выбрать этот рок.

Я верю, что она придет. Я мог бы пожелать, чтобы она появилась за завтраком точно также, как книги, игрушки и другие вещи. Но правила проклятия ясны – все, что я захочу, будет моим.

Только благодаря случайности и небольшому сдвигу тумана, я могу получить то, что мне нужно.

Завтра я буду сдерживать туман и устраиваться поудобнее. Ветер будет трепать мои волосы, пока я стою и жду. Если и есть хоть какая-то справедливость, я встречусь с ней глазами и очарую ее. Она уже думает обо мне. Сейчас мне нужно чтобы она пришла.

Глава 4

Уилла

– Я бы выбрала уроки латинского в следующем году, – сказала Бейли. – Но уже взяла курс сварочного дела в Харрингтоне.

У меня болела голова. И как бы сильно я не любила Бейли, знала, что не смогу вынести еще два часа анализа ее расписания на выпускной год. И поскольку я не собиралась поступать в колледж, планировала закончить пять классов. Такое расписание позволило бы мне освобождаться в час дня, и я смогла бы рыбачить вместе с отцом. Ну, так должно было быть. Теперь в свободное время буду собирать пиявок.

Этим я и занималась – перебирала их в подвале. Помещение было холодное и в нем воняло рыбой и грязью. Профессионалы, те, кто круглый год зарабатывают на продаже пиявок, уже бы закончили. С этой работой они справлялись быстрее, чем мы. И возможно, они тоже не хотели слушать о мертвых языках и профессиональных искусствах.

Бейли преуспевала во всем. Она уже закончила три года испанского. Ей не нужна латынь. И не нужны уроки сварки, даже несмотря на то, что ее пикап скоро станет металлолом. Вероятно, чтобы он не развалился на части, его уже склеивали жвачкой и скотчем. Но еще один дополнительный язык для нее не будет лишним. Поэтому она собиралась изменить свое расписание. Итог я знала и это навевало печаль.

В конце она все же заметила, что я отвечаю только «угу», «ага» и «да». Ее пластиковое ведро стукнулось об мое. У меня меньше пиявок, чем у нее. Возможно, нужно было меньше болтать.

– Ты слушаешь?

Я покачала головой.

– Нет, прости.

Передвинув ведро, она начала перекладывать пиявок на одну сторону. Нам мало заплатят. Затем она подняла мою нелюбимую тему.

– Я знаю, тебя бесит то, что Сет рыбачит с твоим отцом. Никому бы не понравилось.

– Я все прекрасно понимаю.

– Не будь как старуха, – сказала она.

– Это не так, – огрызнулась я в ответ. – У меня много разных мыслей. Не понимаю почему.

На этот раз Бейли нарочно стукнула мое ведро.

– Ты можешь депрессовать, но не имеешь права себя жалеть.

– А почему нет?

В глазах Бейли вспыхнул огонек.

Вероятно, она изумилась, что пришла раньше меня на беседу с мисс Парк. После у нее было пару дней обдумать это. Хоть Бейли и не любила игры в молчанку, порой я думала, что меня бы это устроило.

– Потому что ты отгораживаешься ото всех и делаешь себе только хуже. Причем намерено. Думаешь, если будешь истязать себя, то все магическим образом станет как прежде.

– А кто сказал, что так будет?

Начав хлопать себя ладонью по лицу, Бейли в последний момент остановилась. Она не настолько безумна, чтобы подпускать пиявку к щеке.

– Ты ведешь себя прямо как она.

– Ну раз ты так говоришь.

– Нет, я это знаю, – парировала она.

Взяв ведро, я высыпала туда оставшихся пиявок. Моя спина напряглась, а челюсти сжались, но я не отвела взгляд. Я не боялась Бейли. Мы знали секреты друг друга. Спорить с ней совершенно безопасно. Утром она все также будет меня любить. Даже если она и безумна. Неся свою часть пиявок к журналу учета, я повернулась к ней спиной. И поскольку сказать мне было нечего, я просто отмахнулась от нее.

Усмехнувшись, она устремила взгляд в ведро, чтобы досчитать свою часть. Мама работала во вторую смену в полицейском управлении, а папа рыбачил с рассвета до заката. А это означает, что тот, кто первым пришел домой, готовит ужин.

Обычно этим занимался Леви и очень жаль, что его больше нет. Он мог приготовить ужин из ничего. Мне же нужно следовать инструкциям на коробке.

Обычно отлив был дважды в день. Сегодня я уже заработала пару сотен и могла бы прийти сюда в полночь, но рубашки Сета, которые стащила из его спальни, манили меня.

Его запах, благодаря которому мне казалось, что он обнимает меня постоянно.

Поэтому, как только я надела рубашку, решила, что с раскопками на сегодня закончено.

Затем спустилась вниз, чтобы приготовить что-то простенькое на ужин. Для меня достаточно яичницы с беконом, но Сет и отец вернутся голодными, поэтому я вытащила из кладовки коробку с блинной смесью, джем и сироп. Прежде чем я успела разбить первое яйцо, зазвонил телефон.

– Не переживай, – сказала мама, когда я ответила.

Напряжение сковало меня в тиски. Прислонившись к столешнице, я выключила конфорки одну за другой, почти уверенная, что скоро мне нужно будет покинуть дом надолго и естественно ни о каких блинах не может быть и речи. Почему-то мой голос звучал спокойно, когда я спросила:

– Что случилось?

Она прочистила горло, а затем я услышала, что мама разговаривает с кем-то еще. Видимо, она решила свести меня с ума, ком в горле стал настолько ощутимым, что стало нечем дышать.

Наконец, она обратилась ко мне:

– Я не хочу, чтобы ты приходила сюда, Уилла. Я звоню тебе, чтобы сказать, что твой отец сейчас вместе со мной в больнице, но с ним все в порядке.

Медленная, острая боль пронзила мой висок.

– Что случилось?

– Он забрасывал буи и не справился. Его протащило по палубе.

Наиглупейшая ошибка, это произошло, потому что он не хотел потерять дешевый крюк – так поступают новички. Крюк, прикрепленный к приманке, может вытянуть человека за борт и утопить прежде, чем кто-либо заметит.

Я разозлилась, он не должен был этим заниматься, потому что с ним Сет. Прижав пальцы к виску, я попыталась унять боль.

– А зачем он это сделал?

– Просто старый дурак. – Она кому-то ответила, но я не расслышала, а затем вновь вернулась ко мне. – Мы будем дома сразу как найдем доктора, но не жди нас.

– И скажи ей, чтобы держалась подальше от лодки, – донеся голос отца на заднем фоне.

Почему-то мама не повторила эту фразу. Вместо этого она предупредила:

– Твой мальчик скоро придет.

Хруст гравия перед домом доказал ее правоту. Мне даже не надо поворачиваться, чтобы увидеть машину Сета. Я ощущала пустоту и не спешила его встречать. В любом случае, Сет мог зайти сам. Так поступали все мои друзья, а ведь он не просто друг, да?

– Уилла?

Покачав головой, я оттолкнулась от столешницы.

– Кажется, теперь я его слышу. Передай папочке, что он на прицеле, пока не выучит урок.

– Скажу, – ответила она, и я положила трубку сразу, как открылась дверь.

Заходя, Сет выглядел совершенно разбитым. Его лицо было напряжено, а зрачки, в которых плескался ужас, казались почти черными на фоне посеревшего лица. Он сразу поехал ко мне и хорошо, что мама позвонила первой. Просто посмотрев на него, я бы решила, что кто-то умер.

Сет обнял меня, зарываясь в мои волосы.

– Милая, прости.

Медленно я обняла его.

– Мама сказала, что он в порядке. Я слышала его жалобы, поэтому знаю, правда.

– Прости, – повторил он, – крюк застрял в подъёмнике…

– Все в порядке.

Я начала разминать его спину, потирая затекшие от работы и волнения мышцы. Сначала казалось обычной работой. Будто на автомате, – то, что сейчас ему нужно. Массаж удерживал меня от излишних размышлений. Я ведь предупреждала о тягаче.

Сет медленно расслаблялся, пока мы не покачнулись. Мы стали подобно маятнику, который медленно раскачивался, и слушая его пронзительное дыхание, я немного успокоилась и остыла от гнева. Когда он поцеловал меня в лоб, мое сердце забилось, и я прильнула к нему. Если бы он не пришел, в доме повисла бы такая тишина, что я могла бы слышать свои мысли.

– Хочешь, чтобы я остался? – спросил он.

– Да, ты можешь помочь мне с ужином.

Он так и сделал. Сет помнил, где все лежит, а также то, что, если добавить немного корицы к блинной смеси, это сделает ее особенной. А я знала, что сироп может взорваться в микроволновке. Мы были сплоченной и уверенной командой. Мы отражались в ночном свете окна, и на мгновение я посмотрела в него. Точно подходим друг другу. Так было всегда и каждый это видел. Как луна меняет форму, а солнце восходит – нам двоим суждено быть вместе. В третьем классе Бейли и Эмбер гонялись за мной по детской площадке, бросая одуванчики и распевая песню:

Сет Ар-чам-бальт целует Уиллу Диксон на кухне ее мамы!

Тили-тили-тесто,

Жених и невеста, жених и невеста, фу!

Они напевали дразнилку до тех пор, пока я не начинала плакать, а миссис Грэхэм не наказывала их.

Не знаю почему меня это расстраивало.

Грей

Сюзанна не первая, кого я полюбил. Даже ни третья и ни шестая. Я был совершенно неразборчив в своих привязанностях. Хорошенькие девушки являлись единственной отрадой моих путешествий с отцом из Массачусетса в Мэн, из Бостона в Новую Шотландию.

Многое было мучением, но красотки на берегу скрашивали это. Девушки с экзотическим акцентом. С карими, голубыми и зелеными глазами. С зонтиками и платьями, в которых выглядели словно греческие богини. Они отвлекали меня от тягот купеческой жизни. Взамен я делал подарки.

В основном привозил чай из Бостона. Хороший подарок – дорогой и нескоропортящийся. Я брал всегда с собой пряные листья, куда бы ни шел.

В первое время я думал, возможно, этот маяк мое наказание. Что мне следует научиться быть бескорыстным. Стать мужчиной, кем-то достойным уважения. Красота поймала меня в ловушку, и я превратился в зверя. Логично, что красота меня освободит.

Как же блестяще я обманул самого себя! Но в свою защиту, разве не такой вывод внушили нам господа Гримм и месье Перро? Христиан Андерсон не был моим любимцем, казалось, что он гораздо больше занят вечными страданиями.

Я возносил прекрасные молитвы. Затем захотел читать их по четкам и выучил их. Потом бусы мала (Бусы мала – буддийские четки.) и колокольчики. Хотел иметь поющую чашу (Поющая чаша – (известны также как гималайские чаши, тибетские чаши; в Японии их называют рин (яп. 鈴) или судзу (яп. 鈴)) – разновидность колокола как музыкального инструмента.) и старался научиться медитировать. Но кроме моря у меня ничего не было. Его шепот постоянно звучал в моей голове. Я был самым замкнутым из монахов, но не получал блаженства.

Мое падение. Желание ощутить удовольствие. Погоня за ним. Я десять лет игнорировал свое истинное призвание. Сдерживал туман, считая это моим испытанием. Думал, что, если справлюсь, буду вознагражден. Придет другая девушка, и я освобожусь. Я сделал выводы и перестал ненавидеть океан.

Ложь. Иногда так и повторяю. Часы проходят, так же, как и в прошлом и в настоящем. Но моя награда и освобождение уже близки. Свобода, и хотя в те первые дни я поклялся, что буду лучше, что никогда не поцелую никого так, как это сделала Сюзанна, – понял, что был неправ. Потому что там, на берегу, она думает обо мне. Если только она придет, я без колебаний поменяюсь с ней местами. Она увидит все манящие преимущества, и меня не волнует, обнаружит ли недостатки. К тому времени будет слишком поздно. А потом… Эти знания понадобятся ей для первых десяти лет. После она справится сама.

Глава 5

Уилла

На следующий день Сет ждал меня у главного входа.

Свет просачивался сквозь витражное окно на верхней площадке. Голубые, зеленые и золотые оттенки колебались подобно воде. Свет играл в волосах Сета и отражался на его коже. Сет худой и грубовато сложен, поэтому его нельзя назвать красивым, но причина, по которой девушки высовывались из окон машин, чтобы взглянуть на него, когда мы ехали в Бангор – его улыбка, когда он видел меня. Бросив потрепанную книжку в сумку, он обнял меня за талию и поцеловал. Затем отстранился, и коснувшись грубоватыми губами моего виска, и спросил:

– Как отец?

– Чувствует себя полным идиотом, – ответила я. – Заявил, что хочет выйти в море сразу, как сможет.

Не сомневаясь, он кивнул.

– Я могу пропустить уроки, не проблема.

Он был так чертовски серьезен. Он думал, что помогает мне. Словно это я избегала лодку.

– Я не хочу, чтобы он выходил в море. Как он вообще пострадал в прошлый раз? Он был невнимателен, а это опасно.

– Знаю, Уилла, но он не сможет оставаться на берегу вечно, – произнес Сет.

– То же верно.

Целуя меня снова в висок, он сказал:

– Я могу попросить Ника помочь мне с приманками, чтобы отец не подходил к ним.

Ник – лучший друг Сета, неуклюжий, лохматый парень, который практически жил в доме Сета. Мне, как и всем, нравился Ник. Но его семья была из Индианы, и он не может отличить приманку от улья.

Так что мой голос стал наиболее неприятным, чем я намеривалась, когда спросила:

– О, да? У Ника есть лицензия?

– Просто на один день.

– Морской патруль, конечно же, будет уточнять.

Он немного напрягся, его рука стала холодной и тяжелой на моем плече. Вынырнув из-под его руки, сделала несколько шагов вперед. Я боялась, что он сможет пробиться в пустоту внутри меня и его боль затопит меня.

– Все в порядке. Я собираюсь смотаться на илистую отмель. Скажи Бейли, ладно?

– Тебя подвезти?

Его лицо расслабилось, а на лице пробежал синий оттенок. Зеленая полоска осветила глаза, а после исчезла, оставив их темными. Он всерьез предложил подвезти меня, но я все равно покачала головой. Сейчас я просто хотела уйти от него, от себя. Даже не знаю толком от кого. От жизни, в конце концов. Сет понизил голос.

– Я с тобой, Уилла.

Мне бы радоваться, что он научился читать меня. Он так хорошо меня знал. Но я не хотела отдавать ему за это должное, потому что он вырос вместе со мной. За доброту, за то, что он единственный, кто понимал. Проще было на него злиться.

Я сказала:

– Я в порядке. Передай Бейли.

Несколько человек прошли мимо нас – неловкое напоминание о том, что не следует здесь ссориться и устраивать драму. Думаю, это замечательно, что такие люди, как мы с Сетом, не любят кричать. Сет сжал губы вместе, потом махнул рукой в сторону двери. Жест означал, что он выполнит просьбу и показывал на выход.

– Не вздумай притащить Ника на мою лодку, – ответила я и вышла наружу.

Люди предупреждали о прохладных осенних днях, и возможно, если бы я пошла через лес, могла получить удовольствие. Заметила бы медный орнамент между елями и соснами. На проторенных тропинках увидела бы камни, скрытые почвой и семенами, но гладкие от столетий пеших прогулок.

Но лес не для меня. Я шла домой сквозь влагу и холод, чтобы взять рабочее снаряжение. Направилась вдоль берега к одной из илистых отмелей.

Туман рассеивался, но где-то еще держался. Змеился по серой грязи, окутывая мои лодыжки.

Я опоздала к отливу, поэтому мне пришлось подойти почти к воде, чтобы занять незатопленное место. В воздухе витал запах рыбы, водорослей и грязи. В руке я держала грабли, но вместо того, чтобы приступить к работе, повернулась к Джексон-рок.

Остров был похож на пирамиду: груда гранитных валунов, покрытые оранжевым цветом, где росли сосны Банкса – темные вечнозеленые растения. Однако прямо на том месте одинокий ажурный болиголов наблюдал за водой.

Над ним крепкая белая штукатурная колонна рассекала небо – наш маяк. Даже днем он каждые девять секунд вспыхивал красным светом, зовя рыбаков и моряков домой.

Но там никого не было. Береговая сирена работала, когда компьютер передавал сигнал, а свет загорался от пульта дистанционного управления.

У меня заболела голова, когда я попыталась представить восточную часть острова – единственное место, где скалы обрушились на берег. Словно сам Джексон-рок хотел, чтобы о нем забыли.

Я принялась за работу, копала грязь, боролась с пиявками в ведре, они все намеривались укусить или сбежать. Мои грабли тонули в болоте, а холод, будто показывая свою боль, стал постоянным. Обычно он стирает все мысли и тревоги.

Но сегодня маяк отвлекал меня. Нет, это все туман.

А может, и то и другое. Возможно, туман всегда был здесь, а я просто не замечала его. Это все равно что думать о бедре или среднем пальце ноги. Что-то просто существует, вот и все.

Казалось, я знаю сотню причин, по которым никто не посещает Джексон-рок. Нет береговой линии, чтобы высадиться на берег. А мимо отмели лодку не проведешь. Природный заповедник для чужестранцев. Остров кишел летучими мышами, а дышать их высохшими испражнениями опасно. Привидения. На маяке никого не было. Несильная боль пронзила голову, но она не смогла прервать моих размышлений и ощущений. А может, от знания: на маяке кто-то жил.

Безоблачное небо пришло с наступлением утра и принесло запах моря. Я завтракала одна и собиралась в школу. Каждый раз, когда я смотрела наружу, колебалась. Наш сахарный клен стал ало-золотым и казалось, что искрится в чистом свете.

Прозрачный восход обещал хорошую погоду на весь день, и я застонала, когда вышла на крыльцо. Ветер был достаточно прохладным, чтобы почувствовать свежесть. Никакого холода, который проникает под воротники или масляную одежду.

Тишина давила на меня. Чистый горизонт, все подняли паруса еще до рассвета. Я отвернулась. У меня уроки. Я пыталась убедить себя, что это важно.

Словно это должно было заставить меня скучать.

Направляясь к холму, с которого открывался хороший вид, я ощущала «Дженн-а-Ло» за своей спиной. Ее не заботило, что мне запретили приходить на ее борт. Все что нужно ей – море. Она лишь желала рассекать волны на пути к нашим рыбацким местам.

На полпути к школе я оглянулась. Вдоль асфальтовых дорог тянулись вереницы крыш, образуя город. Растянутые, словно рождественские гирлянды, они очертили городские границы от одного конца до другого.

Сосны покачивались между домами, белая колокольня указывала на восток.

В этот момент несколько ребятишек из города пробежали мимо. Они держались за руки – яркая, смеющаяся стена смела меня с тропинки. Я стояла спиной к школе в мягких, опавших иголках. С этого ракурса все выглядело резче, открывая «Сломанный Клык» с другой стороны.

Я права, гавань пуста. Осталась лишь «Дженн-а-Ло». Позади нее виднелся Джексон-рок, угрожающий ореол привлекал внимание к маяку. Что-то (а возможно, кто-то) дрейфовало по скалистому берегу острова. Грудь сдавило в тиски. Прикрыв глаза рукой, я пыталась получше разглядеть существо на острове. Оно блестело, словно стекло, поймавшее солнечный луч. Перемещаясь между деревьями, оно показалось еще раз, а затем исчезло. Данному явлению могли быть вполне разумные объяснения.

Возможно, береговая охрана проверяла маяк. Или рыболовство и фонд исследования дикой природы подсчитывают активные гнезда и живых птиц.

Прежде чем я додумалась хоть до чего-то, Дэнни Уэллет резко свернула ко мне.

– На что ты уставились, кукла?

В горле встал ком. Денни родственница Терри Койне. И все же находясь рядом с ней, я почувствовала, как начинаю злиться. Адвокаты запретили мне говорить о деле, а здравый смысл согласился. Лучше держать рот на замке. Ситуация была достаточно напряженной.

– Моя бабушка вынуждена продать свой дом из-за тебя, – сказала Денни. Она была ниже меня ростом и худая. Крошечные ручки, кукольный ротик – она выглядела хрупкой. Но мы выросли вместе, и я знала, что это не так. По привычке я искренние произнесла:

– Мне жаль.

Денни подобно змее ощетинилась. Глаза сузились, и я заметила, что она что-то обдумывает. Сможет ли она сломать мне нос одним ударом? Неужели мой голос прозвучал дерзко, что она завелась?

Адреналин заполнил меня и в каком-то смысле это ощущение было почти похоже на счастье. Я уже чувствовала вкус крови – я предвкушала удар.

Вероятно, ей не хватило злости, потому что удара так и не последовало. Вместо она плюнула на землю – рядом с моими туфлями, но не на них. Затем вытащила волосы из-под пальто и зашагала вверх по холму. Запах духов, сладкий и легкий, остался даже после того, как она вошла внутрь школы.

Мое ожидание омрачилось, а голова заболела. Где-то там наверху меня ждала Бейли. И Сет. Мне следует рассказать им о Денни. Тогда они будут рядом со мной и поддерживать.

Прохладный ветерок прошелся по моим волосам, принося с собой море, омывая меня им. Я сделала еще один шаг в сторону школы, давая ногам возможность сделать правильный выбор. Но вместо этого они развернулись. К направлению порта, лодки отца и океану.

Но только шаг сделала я. Это был идеальный день для того, чтобы выйти из порта, когда вокруг было много прекрасного. Я отчаянно хотела выйти в море, где солнце обесцвечивало мои волосы, а ветер хлестал по губам. Вернуть все, что потеряла и ускользнуло от меня.

Желание захватило меня, пробралось под мою кожу.

Я давно не выходила из порта. Пробираясь по искореженному дереву причала, я снова почувствовала прилив крови. Жар наполнил меня. Серебристые чайки пронзали небо своими телами и криками. Оказавшись на палубе, я даже не потрудилась надеть спасательный жилет. Я направилась прямо к штурвалу, а после в море. Как только пройду мимо Джексон-рок, я планировала сбросить скорость и проверить навигатор. Наши приманки расставлены и их нужно проверить. Одной управлять лодкой занимает больше времени. Многие считают, что опасно, но вполне реально.

К черту черных кусающихся пиявок, которые обитали в грязи. К черту присказку о том, что женщина на борту к беде… Я не могла ругаться на отца, но он сам виноват, что запретил мне подходить к лодке. Мы похожи, и поэтому он знал, как причинить мне боль. Я была его отражением – мы оба сотканы из соли, моря и наследия.

Когда берег остался позади, цвета вернулись в мой мир. Я снова вдохнула, а глаза открылись. Затем я тихо выругалась. В океане водятся призраки.

Корабли проплывали мимо фантомов – феи и лошади существовали под волнами. Русалки и сирены, и всевозможные чудовища – их видели поколения моряков.

Вот почему я выругалась вместо того, чтобы ахнуть. Потому что в то утро, когда я вышла в море, я разглядывала окутанные туманом скалы. А оттуда на меня смотрел мистер Грей.

Грей

Моя награда проста. Я поднимаю руки, и каждая музыкальная шкатулка играет одновременно.

Для других это могло быть какофонией. Минорные тональности плачут, тогда как мажорные ликуют – они не соответствуют дизайну времени. Каждая спираль имеет собственную длину – некоторые песни заканчиваются после оборота. Другие длятся дольше, а золотые ноты кружатся в воздухе вокруг меня, будто пылинки.

И в итоге остается только одна мелодия. Старая ирландская песня и я когда-то знал все слова. Сейчас уже не помню. Один из работников моего отца любил наигрывать ее, когда мы возвращались домой в Бостон. Он стоял на мачте с трубкой и играл балладу на ветру.

Из текста песни мне запомнилась одна строчка: «Это будет недолго, любовь моя…»

О, ожидание. Надежда! Она посмотрела на остров и увидела меня.

Хотя я всегда этого хотел, страстно желал… Я так болезненно осознавал, что именно в этот момент она стала настоящей. В тот самый миг, когда я оказался для нее реальным. Смеюсь и снова поднимаю руки. Я поворачиваюсь к ним, и каждая музыкальная шкатулка поет. Снова, снова, снова!