Текст книги "Проклятые туманом (ЛП)"

Автор книги: Сандра Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14

Уилла

Я пошла в школу. Не потому, что беспокоилась о занятиях, а просто не знала, куда пойти.

У мамы выходной. Я пропустила отлив. Кто-то уже купил ту лодку в Милбридж, а отец ушел еще до рассвета. А потому как в море выйти не могла, проще было не смотреть на маяк. Я могла бы загрузить себя занятиями.

Воздух густой, как патока, и идти было трудно. Обычно в залах Ванденбрука разносилось эхо. Если повернуть направо, в классе английского языка можно расслышать урок математики, доносящийся с первого этажа. Поскольку некогда это был особняк, такая акустика казалась правильной. Не может быть готической тайны в доме, в котором бы не раздавались эхо и различные звуки.

Но за день до моего суда коридоры казались пустыми. Вокруг доносились голоса, звучащие так, как если бы кто-то издавал пронзительный звук за много миль отсюда.

– Где ты была? – спросила Эшли Джеветт.

Она оттолкнулась от стены и последовала за мной. Пожав плечами, я сказала:

– Везде.

Метнув взгляд, Эшли наклонилась ближе.

– Ты разговаривала с Сетом? Ты же знаешь, я не люблю лезть в чужие отношения. Но…

Эшли не врала, но и фраза ее была не совсем правдива – она любила драмы. В интернете, она просматривала все таблоиды, а ее любимая фраза: «О нет, они не могли». А когда Эшли высовывалась из окна вместе с телефоном, можно было определить, что сегодня плохо берет мобильный интернет.

В девятом классе она целых двенадцать секунд пыталась создать сайт сплетен о «Сломанном Клыке». Каждый житель знал, что это она, но местные сплетни никого не волновали. Поэтому Эшли забросила сайт и вернулась к традиционному методу – общению с глазу на глаз. И кажется, она пропустила новость касательно моей личной жизни.

– Мы расстались, – сказала я.

Заметно расстроившись, Эшли поджала губы. Она собиралась вернуть все на круги своя.

– На самом деле или вы просто взяли перерыв?

Вроде бы все правильно. У него все еще мои DVD-диски. У меня все еще куча его рубашек. Мы не женаты. Мы даже толком не обозначили наше расставание. Я просто знала, что это так, и он тоже.

Вместо того чтобы погрязнуть в своих эмоциях, я поймала Эшли за руку и нежно сжала.

– Если ты видела его с кем-то, все в порядке.

Вранье. В горле встал ком. Не то чтобы я хотела помириться, но наблюдать, как он встречается с Денни, видеть не желала. Если он захочет пофлиртовать, всегда может поехать в Бангор.

Стоять перед кинотеатром, выпендриваться, подбрасывая попкорн в воздух так, чтобы поймать его в ртом. Когда мы были там вместе, он привлекал к себе много внимания. А без меня его будет еще больше.

Впрочем, это не важно. Эшли покачала головой.

– Нет! Он с кем-то встречается?

– Не думаю, – ответила я.

– Так странно. Я гадала, почему он поругался с твоим отцом в кооперативе. Не знаешь?

Подойдя к стене, я облокотилась на нее, чтобы не мешать мимо проходящим людям. Стена поддержала меня. Я провела рукой по волосам. Крепко сжав их, ощутила странный холод внутри. Чтобы собраться с мыслями, мне потребовалась минута.

Сет не разговаривал с людьми, не говоря уже о моем отце. Папа становился болтливым, когда ему это было нужно, но зачем ему ругаться с Сетом? Разные эмоции охватили меня, но смущение побеждало.

– На самом деле, – произнесла я, – у меня нет предположений.

Эшли устроилась рядом со мной. Очевидно, что она разочарована.

– Ооо… я думала ты знаешь.

Это имеет смысл, не так ли? Что-то произошло между моим отцом и бывшим парнем – я должна была быть в курсе. Очередной пробел в моей жизни. Неизвестность, хотя лучше бы я все знала. Подняв руку, попыталась привлечь внимание Эшли, чтобы переключить на другую тему.

– Знаешь, я слышала, что Ник получил лицензию. Может, в этом все дело?

Просияв, Эшли кивнула.

– Возможно. Да… Держу пари, ты права.

– Рада, что смогла помочь.

Прежде чем оттолкнуться от стены, Эшли положила свою голову на мое плечо. Мы общались – школа маленькая, да и город тоже. Но мы никогда не были близки, поэтому данная ситуация выглядела странной. А затем она стала еще более непонятной: Эшли, похлопав меня по плечу, отстранилась.

– Мне так горько за вас ребята. Я думала, вы поженитесь.

Я почувствовала укол совести.

– Так случается.

Как только Эшли ушла, я направился в самый конец здания. Обычно за полчаса до занятий Сет проводил время со мной. Думаю, он тоже избегал меня. Петляя по коридорам, я спускалась к заднему крыльцу – бывший вход для слуг.

Я распахнула дверь, ожидая увидеть Сета. Но снаружи ничего не было кроме леса. Листья начали опадать – яркие, золотые и красные – они покрывали землю. Затаив дыхание, я слушала, как они падали, спрятанные от моего взора, тихо шепча где-то далеко в лесу.

Лето закончилось и наступила осень. Приближалась зима, и я не могла представить весну. Я подумала, что, возможно, тогда будет суд над убийцей. Бейли уедет раньше. А я не буду накручивать веревку или делать узлы для буя, чистить приманки от ракушек. Хотя если и буду не потому, что смогу выйти в море.

Наступит весна, непостижимая весна, и моя жизнь в «Сломанном Клыке» остановится.

Сидя на крыльце, я наклонила голову и просто слушала.

Когда отец сразу после заката ворвался на кухню, я вскочила на ноги.

– Что произошло у вас с Сетом?

Он закатил глаза и прошел мимо меня.

Он испачкался, и я заметила свежие бинты. Я могла сказать отцу, чтобы он просто разогрел себе суп и пошел смотреть футбол. Ведь меньше всего он желал разговаривать со мной. И все же я последовала вслед за ним.

– Кажется, вы поругались. Эшли Джеветт просветила меня.

– Тогда зачем спросила?

Идеальный ответ. Ответ вопросом на вопрос в данном случае для того, чтобы вывести меня из себя, а не разрядить обстановку. Вот такая отцовская логика. Саркастически поддеть и выставить меня глупой. Ну и разозлить.

Перегородив ему путь, я прислонилась к стене кладовки.

– Потому что я хочу услышать ответ от тебя.

Папа оглядел меня с ног до головы. Затем со вздохом протянул руку и открыл кладовку. Отодвинув меня, словно мешок с картошкой, пробормотал что-то невнятное и взял банку с супом.

– Боюсь, ты ничего не добьешься.

На мгновение мне захотелось захлопнуть дверь у него над головой. Но я схватила пальто и хлопнула задней дверью, направляясь в темноту. Когда он разговаривал со мной таким тоном, это выводило меня из себя – я ненавидела такую его манеру общения. Я более спокойная, тихая.

Вся эта агрессия заставляла меня дрожать от адреналина. Повысить голос, хлопнуть дверью – это мой максимум. Тяжело идти в ночь. Если бы я могла включить музыку, возможно все было бы похоже на калейдоскоп.

Но музыки не было. Я слышала звук своих шагов, биение сердца и шум моря, зовущего меня. Суд состоится утром. Отец ждал меня в доме. Не меня, а для того, чтобы вытрясти из меня всю душу. Поэтому я пошла к своему настоящему дому. На пристань, к воде.

На этот раз я не стала дожидаться мистической лодки.

Контроль покидал меня, и я желала лишь одного – море. Океан. То место между землей и небом, которое являлось моим домом, с тех пор как я себя помню – я хотела ощутить это чувство вновь. Я поклялась себе, что после суда я буду держаться подальше от «Джен-а-Ло».

И тогда я с гордостью поднялась на борт. В каюте пахло сигаретами и, думаю, пивом тоже – кислый запах, будто чей-то пот. На приборной доске лежала записка, исписанная знакомым папиным почерком. Сорок два килограмма. Этого мало, чтобы оплатить счет за свет.

Проведя пальцами по приборной доске, вытащила запасной ключ, который был спрятан, и завела двигатель. Я выйду в море в последний раз на лодке, которая вырастила меня той, кем я являюсь, и уничтожила.

Двигатель зарычал, шестеренки посылали мягкую вибрацию по всему корпусу. Я включила лампы, чтобы аккуратно вывести лодку из гавани, не задев другие суда. А затем выключила и направилась в темноту. Маяк освещал те места, где находились мелководье и отмели.

Уходя в ночь, я оставила позади «Сломанный Клык» и Джексон-рок.

Когда я заглушила двигатель, воцарилась абсолютная тишина. Волны шептались, но посторонних звуков не было. Птицы не кричали. Выйдя на палубу, я подняла лицо к небу. Там дальше, в нескольких милях от меня, бушевал шторм – молнии прорезали небо и воду. Я ощущала вибрации исходящие от них.

Тяжелая волна подняла, а затем опустила «Дженн-а-Ло». Несильный толчок, небольшой подарок от бури вдалеке. Темные тучи приближались к синей воде и ко мне, уступая лишь свету луны. Она находилась достаточно близко и была яркой, отражая свет слабым ореолом. Это означало, что скоро пойдет дождь или снег – почти точный прогноз.

На горизонте поднялась еще одна волна. Нет, не штормовая. Луч света, который отразился на ней, не разделился, а покатился словно камень, который уронил великан. Медленно и лениво. Но волна ушла под лодку и следом тягач врезался в стену каюты.

Я поскользнулась на палубе и чуть не упала. Меня окружала черная вода. Когда «Джен-а-Ло» выровнялась, я ощутила брызги на своей коже.

Ухватившись за поручень, подготовилась к следующей волне. Мое дыхание было ровным, но сердце билось слишком быстро. Когда лодку качает, все, что вы видите, искажено. Океан над головой, а небо внизу. Вода заливала палубу, казалось, что она течет тоже неправильно.

Я потянулась к аварийному радиобую, но тут же отдернула руку. Если он подаст сигнал бедствия, прибудет береговая охрана и мне придется оставить «Дженн-а-Ло».

Я не понимала почему паникую – ведь это не первый мой шторм. Качалась на высоких и белых волнах – мы называли их простынями. Я видела много бурь, поэтому вцепилась в косяк двери, когда следующая волна настигла лодку.

Все исказилось снова.

Корма поднялась к небу. Ужасный звук наполнил воздух, тягач грозил вырвать все болты. Холодильник с содовой вынесло на палубу, и он врезался в меня. Лед разлетелся в стороны и холодные куски коснулись моей кожи. Но это удача, потому что, если бы на палубе остались приманки, я была бы уже мертва. Лодка резко опустилась вниз. Холодильник выкинуло за борт, а тягач ударился о стену каюты, оставив после себя глубокий след на дереве. Кубики льда трескались под моими ногами.

Я направилась в каюту, пот катился с меня. Выпрямившись, я повернула ключ. Двигатель зарычал, но тут же затих. Это не имело никакого значения, меня настигла новая волна.

Я ударилась головой о ветровое стекло. Боль, резкая и полная искр, взорвалась в моей голове. Горячая струйка крови потекла по виску. Проигнорировав это, я включила все лампы. И радио тоже. Мне нужно было сориентироваться.

Двигатель работал, но без света двигаться опасно. Ведь вдалеке могут быть другие лодки. «Папина подружка» тоже предостерегала.

Когда загорелись огни, сработала трюмная сигнализация. Радио работало плохо. В какофонии звуков я уловила обрывок предупреждения. Штормовая волна и высокий прилив вызывает трех-четырехметровые волны, которые опасны для малых судов. И уж тем более не должно быть никаких долбанных шлюпок.

Сигнал тревоги завыл: «Будьте внимательны на воде! Проверьте двигатель!» Я выключила микрофон и помехи стихли. Но никто не ответил на мой призыв. При включенном свете я отчетливо видела хаос. Острые, опасные волны впереди меня. Они медленно поднимались, а «Дженн-а-Ло» предвкушала грядущий удар.

И вот снова лодка накренилась вперед. Палубу залило еще больше, но этого недостаточно, чтобы потопить лодку. Я уже включила трюмный насос, и он работал так быстро, как только мог. «Дженн-а-Ло» спроектирована так, чтобы вода надолго не задерживалась. Ведь мы весь день вытаскивали приманки.

Нет, проблема была не в этом.

Настигла еще одна волна. Она обрушилась на лодку, словно кто-то ударил кулаком. И вот в этом была проблема.

Океан может поглотить лодку. Не потопить, а именно поглотить.

Когда лодка наполняется водой, она не тонет сразу. Это происходит постепенно и в движении. Изящно даже. Медленно приближаясь ко дну, другим морякам и лодкам, которые были принесены в жертву великой синеве.

Стараясь найти выход из данной ситуации, я поперхнулась запахом сигарет. Стерев песок с лица, покачнулась, когда очередная волна врезалась в «Дженн-а-Ло». Повсюду были провода – они раскачивались, словно внутренности какого-то черного зверя, вспоротые ножом. И запах – соль и пепел, приманки, пот и страх. Я ощущала холод и тепло одновременно. Я пыталась подняться на ноги.

Рация покачнулась недалеко от меня, и я постаралась поймать ее. Поймав, нажала на кнопку.

– Мэйдэй, мэйдэй мэйдэй (Мэйдэй – международный сигнал бедствия в радиотелефонной (голосовой) связи, аналогичный сигналу SOS.)… вызывает «Дженн-а-Ло», позывной «ЗМГ0415».

Застонав, словно живое, мне ответило лишь море. Бросив рацию, я повернулась. На меня надвигалась стена – черная с серебренными оттенками.

Посейдон свирепствует. Нептун воюет. Внезапно я успокоилась. Мне не нужно будет объяснять, кто я. Именно об этом я думала, когда брала лодку. Не нужно будет признавать себя виновной в суде или давать возможность адвокату разрывать меня на части. Не придется смотреть, как Сет встречается с другой девушкой.

Я почувствовала горькое сожаление – я больше не увижу Бейли, маму, отца и еще один закат над Атлантикой.

Прежде чем я успела всерьез обдумать это, стена обрушилась. Меня поглотило море.

Грей

Обычно я этого не знаю. Я вижу, как одна из человеческих душ борется под моим маяком, и трепещу. Не имеет значения, кто это. Тайна, которую я не могу разгадать, да и не пытаюсь. Я достаю из шкафа банку. Сосуды шепчут и гремят – такие живые в моей руке. И окунаюсь в стихию.

Несмотря на то, что большую часть времени провожу на маяке, я не привязан к нему. Это остров зависим от меня. Когда очередная душа погибает, я могу сойти на берег. Умирая, душа следует к маяку. Когда я открываю сосуд, сущности объединяются.

Дрожу в предвкушении, беру банку и направляюсь к воде. Буря и звезды, свет и полная луна. Это необыкновенная ночь! Еще один огонек души, готовый занять свое место на полке. Еще одно тиканье моих бессмертных часов.

Но когда я добираюсь до берега, вместо неясного света вижу осенние краски. Медные волосы, едва различимые губы, и понимаю кто это. На этот раз я знаю имя души. Форму ее рук. Узнаю ее – это не другой огонек, это Уилла.

Роняю бутылку. Она разбивается о камни, а я вхожу в воду.

Когда захожу слишком далеко, разваливаюсь на части. Я – раскаленные куски агонии, а потом ничто в адском холоде. На берегу снова становлюсь целым и наблюдаю, как она уходит под воду.

Этого не может быть. Уилла – моя надежда. Мое спасение! Вот находится на берегу здесь и сейчас, а не через тысячелетие. Подходит ко мне, прикасается к моим вещам. Она настоящая, живая и мне нужно ее вытащить.

Сегодня волны неспокойны. Они бушуют и грохочут, образуя стены из леса, принесенного водой, приближая все это к моему утесу. У меня не получается подобраться ближе, потому что сейчас у меня нет тела. У проклятья есть границы, врата, через которые я не могу пройти.

Поэтому я призываю туман. Я окутываю им острова, как шерсть на веретено. Надеюсь, это успокоит море достаточно, и я смогу добраться до Уиллы. Не просто до ее души, а до нее. Целой.

Раз уж проклятие сегодня на моей стороне, я желаю, чтобы на моей тарелке за завтраком оказалось доказательство того, что с ней все в порядке. Что она пережила эту ночь. Проклятие исполнит желание, потому что оно не противоречит правилам.

Волны все еще ревут, окутанные дымкой, но я вижу ее свет. С каждым всплеском ее огонек приближается ко мне. Я протягиваю руки, чтобы поймать или, может, позвать ее. Словно я какой-то морской бог, а не монстр в башне.

Я не могу ее потерять. Ждал слишком долго. Был слишком щедр, осторожен и добр. Несмотря на то, что мое тело странное, я достаточно человечен, к тому же пришло время. Я заслужил это – поцеловать Уиллу так, чтобы она полюбила меня и умерла за меня. Все это должно стать моим.

Я снова захожу в воду, и остров, несмотря на наводнение, находится у меня под ногами. Очередная волна обрушивается на меня. Меня сотрясает и проклятие снова грозит разорвать меня на куски. Я ушел достаточно далеко. Мое тело болит от холода, но мне повезло! Кажется, я поймал ее за волосы.

Накрутив их на запястье, поднимаю Уиллу. Жестоко, но помогает. Когда я вытащу ее отсюда, смогу нормально ухватить. Я даже мягок, когда подхватываю ее под руки и поднимаю мокрое тело с земли.

Внезапно она становится отчетливее. Уилла уже не дымка из света и формы, а скорее, девушка.

Нет, она настоящая русалка, укачиваемая в моих объятиях, и она дышит! Ее лицо разбито – синяки и опухли. Кожа немного посинела. Тело дрожит – она окоченела от холода и прижимается ко мне. Схватив одной рукой мою рубашку, она вцепилась в нее.

Обычно я не знаю имен или лиц душ, которые принадлежат моим сосудам. Как и огни на берегу, они не более чем мерцание светлячков, одинокие ключи, которые могут открыть мою клетку. Но в этот раз я понял, что это Уилла, и трепещу от осознания этого. Должно быть, это судьба – она особенная. Мое освобождение близко!

Глава 15

Уилла

Когда я проснулась, свет падал неправильно. Восход обычно проникает прямо в мое окно. Согревает лицо, затем шею, что мне не хочется вставать, из-за чего провожу в кровати больше времени.

Вместо привычных ощущений я чувствовала лишь одинокую полоску света. Она играла и отражалась в зеркале, которого у меня не было. Я резко вскочила – комната не моя, но знакомая. Кровать задрапирована кружевным балдахином. Я всегда мечтала о таком в детстве. У окна находились зеленые колдовские шары. Однажды я выпросила такие на уличной ярмарке. На другой стене висело весло. Идеально отполированное, оно сверкало. А под ним картины, на которых было изображено море в разные периоды – рассвет, сумерки, с грозой на горизонте и с чистой полосой после шторма.

Освещенная огнями «Дженн-а-Ло» уходила прочь. Более молодая версия меня облокотилась на перила и соприкасалась локтем с Леви. Воспоминания о вчерашних событиях обрушились на меня. Холод проник в каждую мою часть, а дыхание оборвалось. Привкус крови наполнил нос и комнату. Стало страшно, я бросилась к окну. В стекле я увидела свое призрачное отражение – разбита губа и подбит глаз. Притронувшись ко лбу, поняла, что там шишка.

Отдернув занавески, я съежилась от ослепительного света. Затем, когда чувствительность ослабла, начала различать контуры. Вода и земля слишком далеко внизу. У меня перехватило дыхание – узнала этот вид. Я стояла на вершине маяка, а за водой мой город.

Даже с такого расстояния я видела, как пострадала гавань. Лодки нагромоздились друг на друга, мачты, словно спички, сломались и разбросаны по воде. Солнце светило слишком ярко. Оно будто издевалось над разрушенной пристанью, надо мной.

Я почувствовала отголоски боли в голове, отдающиеся в такт моему пульсу. Я отвернулась от окна. Этот шторм поглотил лодку моего отца. Обломки флота усеивали берег «Сломанного Клыка». Как много из нас пострадали? Я распахнула окно и поморщилась. Вокруг мертвая рыба, водоросли, морская трава – на солнце все это распространяет ужасный запах. Потребуются недели, чтобы все вернулось на круги своя.

Холодный неприятный воздух покрыл мою кожу. Оглядев себя, осознала, что мои джинсы и толстовка исчезли. На мне были мужская рубашка бледно-зеленого цвета и трусы. Слава богу, мои. Стало дурно.

Грей трогал меня, когда я потеряла сознание. Смотрел на меня, раздевал! У меня разболелась голова, когда я попыталась вспомнить все события вчерашнего дня. Единственное, что всплыло в моем сознание – волна. Столп мерцающей темноты, а затем пустота.

Накинув на плечи одеяло, я выжидающе обернулась. Там должна появиться лестница, но ее не было. Снова развернувшись, я ожидала волшебство – это безумно, ненормально и абсолютно неправильно.

Мой пульс участился, когда ничего не произошло. Я громко топнула ногой. Колдовские шары задребезжали. Повторила свое действие опять. Если магия не хочет меня выпускать, тогда, возможно, я привлеку внимание Грея.

Какая-то часть меня спрашивала, правда ли я желаю этого. Может, проще выброситься из окна. В идеально ясном небе кружили крачки. Их пронзительные крики отдавались эхом. Если бы я только могла последовать за птицами. Улететь домой. Мой страх выплеснулся наружу.

– Грей! – крикнула я, голос надломился. – Выпусти меня!

Он не отвечал. Я попробовала еще раз – слишком много раз. От этого у меня разболелось горло, из которого стали доноситься едва узнаваемые звуки. Грей никак не реагировал. Мне придется спасаться самостоятельно.

Освободиться, прежде чем я стану его Рапунцель и прольется кровь.

Я стала снимать постельное белье. Все: простыни, покрывала, пуховое одеяло, даже юбку для кровати. Опустившись на колени, я связывала все части вместе. Получилась хорошая и крепкая веревка. Я была уже не так далека от своей цели. В кино этот способ всегда помогал героям, хотя разницы особой нет.

Я привязала один конец веревки к кровати. Но как только подошла к окну, комната за моей спиной сдвинулась. На винтовой лестнице послышались шаги. Я услышала, как на подносе звенел фарфор. Вошедший Грей выглядел и в самом деле смущённым.

– Я принес завтрак, – сказал он и отвернулся от меня.

– Где моя одежда?

Вопрос, казалось, застал его врасплох, но он не покраснел. Хотя я не уверена, что смогла бы заметить это. Поставив поднос на кровать, он указал на шкаф.

– Думаю, все уже высохло.

Обойдя Грея, я открыла дверцу.

Сдернула с вешалки джинсы – раздался неприятный звук. Запах кедра исходил от моей толстовки, когда я надевала ее. Я даже не стала снимать чужую рубашку. Избавлюсь от нее дома.

Посмотрев в потолок, Грей произнес:

– Ты обеспокоена…

– Нет.

Я надела обувь на босые ноги и сняла пальто. Вешалки закачались в шкафу, зашептались, сталкиваясь друг с другом. Слабое эхо разнеслось внутри. Убрав волосы из-под воротника, направилась к лестнице, которая наконец-то появилась. Грей оставил поднос на кровати и повернулся, чтобы последовать за мной.

– Я не понимаю, что сделал не так. Ты почти утонула, я спас тебя.

Лестница задрожала от его веса. Я не знала, куда она ведет. Я поняла, что в маяке комнаты то появлялись, то исчезали. Они существовали, только когда он этого желал. Когда на следующей площадке показалась библиотека, я вздохнула с облегчением.

Грей приблизился ко мне и с отчаянием в голосе сказал:

– Чем я тебя обидел?

– Ничем, – ответила я.

– Нет, подожди. Давай будем честны.

– Да, пожалуйста.

Когда я торопливо спускалась по лестнице, казавшейся бесконечной, грубые железные перила впивалась в мои ладони. Я почти задыхалась. Комната с музыкальными шкатулками должна быть на десять ступенек ниже, но лестница все не заканчивалась.

– Ты меня спас, спасибо, благодарю. Но ты меня раздел и запер в комнате. Что с тобой такое?

– Это худшее из возможных предположений. Позволишь мне не согласиться с тобой?

Я бросила взгляд через плечо. Грей был серьезен. На самом деле, его раздражало то, что я не оценила его усилий. По телу пробежали мурашки.

– Что хорошего в том, чтобы запереть меня в своей башне?

– Дело в том, – сухо сказал Грей, – что сначала я отнес тебя в свою комнату, но маяк решил предоставить тебе отдельную.

– Это же здание! Оно не может само решать.

– Так ли это?

Не касаясь меня, он протянул руку и толкнул дверь, которой секунду назад не было. Она вела не в комнату с музыкальными шкатулками. Я ощутила горький от смерти ветер, который пронзил меня. Маяк работал, но света не было. Я снова оказалась на вершине.

Тупая боль в голове преобразовалась в резкую. Пришлось выйти наружу, потому что больше некуда было идти. Казалось, стало лучше – я смогла вдохнуть и отойти подальше от Грея. Звук железа отдавался в такт моим шагам.

– Выпусти меня!

Грей прошел мимо меня. Он был достаточно умен, чтобы держать свои руки при себе.

Он внимательно смотрел на меня, а потом отодвинулся. Схватившись за перила, Грей взирал на море, ни разу не оглянувшись. Ветер пытался развеять звук его голоса, но я все равно его слышала.

– Меня удивляет то, что ты считаешь, словно я могу здесь что-то контролировать.

– А разве нет?

По нему было заметно, что он начинает злиться. Грей вскинул руки, сверкнул глазами, а его голос загремел.

– Это все проклятье. Я проклят и это место тоже. Разве ты не можешь отличить иллюзию от реальности? Ты проснулась в комнате, в которой хотела, в одежде, которую желала.

У меня отвисла челюсть.

– Это не мое воображение.

– Я клянусь тебе, это твои желания. – Наконец Грей повернулся ко мне. Руки метнулись вверх, они дрожали, Грей был в ярости. – Я не вижу тебя как человека, Уилла, не вижу плоть. Для меня ты огонек жизни в моей коллекции, не более того. Призрак. Обман.

Наверное, он прав. Мне стало страшно. Я взглянула на скалистый берег внизу. Теперь у меня не было самодельной веревки. Сколько бы уроков физики я ни пропустила, я все равно понимала, что такое терминальное торможение. Земля слишком далеко. Я не выживу. Никто бы не смог.

Грей стиснул зубы и отвел взгляд.

– Если хочешь уйти, иди. Никто тебя не держит. Только один из нас привязан к этому месту.

– Да? – Я развела руками. – Я все еще здесь. Могу думать о миллионе мест, где я предпочла бы быть.

– Значит не так сильно ты стремишься туда попасть.

Если бы я его лучше знала или мы бы выросли вместе, я бы прибила его.

Я развела руками и сказала:

– Ты принимаешь желаемое за действительное.

Лицо Грея потемнело, и он снова посмотрел на море. Он казался статуей – холодный, бледный, с серыми венами, которые располагались там, где должен пробиваться пульс. Держу пари, если бы я дотронулась до него, он оказался бы каменным.

Это замерзшее «нечто» взобралось на перила. Ветер трепал его волосы. Его окружал туман – дикие, серые завитки, которые проплывали вокруг головы, затем выпрямлялись.

Грей вздрогнул.

Он не произнес ни слова. Даже не оглянулся. Просто выбросился вниз без единого звука. А вот мой крик раздался – он вырывался из моего горла. Оцепенев от ужаса, я бросилась к перилам.

Схватившись за железо – такое холодное, что обжигало руки, – я наклонилась. Я видела, как он упал на землю, растекшись туманом. Тела не было, как и крови.

От него ничего не осталось.

– Что я и говорил, – сказал Грей позади меня. – Только один из нас привязан к этому месту.

По моей коже поползли мурашки. Резко обернувшись, я уставилась на Грея. Он был целым. Все таким же холодным, бледным и пугающим. Но выглядел так, словно и не прыгал с маяка.

С воды подул холодный ветер. Он подтолкнул меня назад, и я увидела лестницу. Сердце замерло. Я прошла мимо Грея – чуть не упала, но шаг не замедлила. Перепрыгивая через две ступеньки, я побежала. Если потороплюсь, маяку придется меня отпустить.

Мне нужно выйти на свежий воздух. Вернуться домой.

Мои шаги эхом отдавались в голове. Если упаду, смогу ли остановится. Винтовая лестница могла исчезнуть в любое мгновение. Тело разорвало бы на куски. На крошечные осколки, пока не остались бы лишь кровь и атомы.

Металлический, непопадающий в ноты звук окружал меня. Музыкальные шкатулки вибрировали. Изящные, сделанные из меди и серебра, они казались живыми. На них падал слишком яркий свет. На искаженных мерцанием шестеренках, я увидела свое отражение. Тысяча зеркал в комнате смеха, где каждое играет свою собственную мелодию. Слишком много острых углов.

Я пробежала мимо и влетела в дверь.

Зайдя внутрь, я зажала рот рукой. Усилием подавила истерику. Я не помню, чтобы шла по утесу Джексон-рок. Я вернулась домой и стояла на крыльце, смотря на входную дверь, которую мама любила окрашивать в новый цвет каждую весну. Потянулась к дверной ручке и испугалась, когда она повернулась сама.

Папа посмотрел на меня. В костюме он чувствовал себя неуютно. Его лицо было бледным и немного искаженным. Затем он достаточно резко спросил:

– Что с тобой случилось?

Я не хотела признаваться. Потеря «Дженн-а-Ло» казалась такой же нереальной, как и Грей.

Я не ответила, а отец закатил глаза и зашел в дом, крикнув матери:

– Она вернулась!

Да, я дома. И у меня назначен суд.

Грей

Она считает меня чудовищем. Я видел это в ее глазах. Хотя у меня есть собственные мотивы, я не понимаю, что сделал не так, чтобы заслужить осуждение. Я вел себя как джентльмен, был добр. Говорил правду, ну по крайней мере, большую ее часть.

Это заставило меня задуматься, что же за мир находится по ту сторону моря. Там всегда царили страсть и безумие. Убийства, жестокость и зло. Я не так наивен – для Сюзанны я был дураком. И когда я освобожусь ничего не изменится, думаю, станет даже хуже. Но Уилла считает меня чудовищем. Словно я использовал ее слабость. Оказал неуважение – я не такой.

Я обещал не лгать, потому что она должна быть готова, когда займет мое место. Тысяча лет или тысяча душ – это вечность, чтобы страдать наедине со своими сожалениями. Может, мне не следовало спасать ее вчера вечером? Отказаться от мысли, что она займет мое место. У меня не получается ее соблазнить. Привлечь словами. Мои музыкальные шкатулки пугают ее. Я – тоже.

Думаю, Сюзанне было намного легче. Она посмотрела на меня своими красивыми глазами, и я попал в ее плен. Вообразил, что люблю ее, прежде чем между нами пронеслось хоть что-то. Она ведь была всего лишь фигурой на утесе. Но ее загадочность взбудоражила мою кровь, а все остальное я выдумал. Поэтому в тот момент, когда я пришел к ней, ей оставалось лишь ждать, пока я сам выберу свою судьбу. Моя вина! Конечно, я был готов умереть за нее. Убивать, воровать и лгать ради нее.

Как легко я отдал свое сердце, свою свободу. Плоть.

Уиллу будет трудно убедить. Боюсь, что вообще ничего у меня не выйдет. Если бы я был резок, показывал свою злость, это можно было бы исправить. Одних извинений достаточно. Но страх – низость. Невозможно убедить людей, если они боятся.

Но ведь есть «но» – она думала обо мне. Пришла ко мне. Прорвалась сквозь барьеры и ступила на остров.

Она особенная. Должна быть ею. Знаю, она ранена, но сегодняшнее утро показало, что она не сдастся. Чудеса и магия ее не прельщают. Моя красота, которую даровало мне проклятье не соблазняет ее. Мне тяжело бороться с ней, не удастся смягчить ее настойчивостью. Тайны не помогут. Думаю, для того чтобы завоевать ее, у меня есть только один путь. Я должен понять Уиллу.