Текст книги "Проклятые туманом (ЛП)"

Автор книги: Сандра Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Уилла

Мама сидела на переднем сиденье, прижавшись виском к стеклу. Она обратилась ко мне безжизненным голосом:

– Ты не хочешь рассказать нам, что случилось с твоим лицом?

– Была буря, – начала я. Они должны были знать о шторме. Отец, скорее всего, ходил на причал на рассвете и понял, что «Дженн-а-Ло» больше нет. Как и то, что это моя вина. От осознания этого мне стало плохо и больно, словно кто-то резал меня ножом по сердцу.

– Да ладно. Вот это новость.

Когда мама хотела, обладала даром сарказма.

Резко свернув налево, папа проворчал:

– Перестань.

– Я не предполагала, что набью себе шишки.

Мама посмотрела на меня. Бледно-оранжевая маска косметики скрывала ее настоящие черты. Сережки из жемчуга, оставшиеся от бабушки, свисали с ушей, словно веревка, обвивавшая шею. Мама была похожа на танцовщицу кабуки, загримированную для своей роли. Мать подсудимой. Помада темного винного оттенка старила и придавала сердитый вид.

– Ты провела ночь вместе с Сетом? Вы были на воде?

Упоминание о нем сбило меня с толку. Я посмотрела на маму.

– Я же говорила, мы расстались.

У нее были слишком белые зубы. Она сомкнула челюсть и щелкнула зубами. Резкий свистящий вздох вырвался из ее груди.

– Это сделал Сет?

– Нет! – Она меня не слушала. Даже не пыталась. Просто хотела, чтобы я подтвердила ее предположения. – Мы расстались. Я ударилась о ветровое стекло, мам. Я находилась на лодке в бурю…

– Прекратите, – сказал отец.

Раздраженно фыркнув, моя мать повернулась к нему.

– Не думаю, что смогу, Билл. Посмотри на нее! Она идет в суд с видом боксера. И только Бог знает, где она была прошлой ночью.

– Я шла в сторону Джексон-рок, – крикнула я, чтобы заглушить голос матери. Но от этого току было столько же, как если бы я просто прижала руки к ушам и начала напевать: «Ля-ля-ля, я тебя не слышу». Длинная дорога до города Макиас, где располагался суд, являлась достаточно трудной.

Часы отсчитывали минуты до того, как моя жизнь изменится в худшую сторону. Мне хотелось умереть – покаяние за то, что я все испортила.

За Леви и «Дженн-а-Ло», а также за то, что родители сейчас ссорились.

Отец снова фыркнул и взглянул на меня бледными глазами в зеркало заднего вида.

– Я же говорил тебе держаться подальше от лодки.

– Знаю. – Пальцами вцепилась в сидение, натягивая ремень безопасности. – И мне очень жаль. Простите меня за все, простите.

Но папа лишь рассмеялся. Его смех – пустой и пугающий. Отец захрипел при следующем приступе и снова разразился смехом. Он держал руль одной рукой, вытирая слезы другой, а скорость была в разы больше, чем устраивало маму. Я ничего не понимала. Мне следовало бы ощутить обиду или боль или просто рассердиться, но отец смутил меня своим смехом.

А вот маму его реакция разозлила. Она поджала губы и в ярости откинулась на спинку сиденья.

– Рада, что тебе весело.

– Тебе тоже станет, – сказал отец. – Видели бы вы выражение лица Элдрича. Словно кто-то шлепнул его селедкой. Но я не виню его. Его лодка, как и другие, перевернулась и прислонилась к хижине с приманками. А после, после…

Он снова расхохотался. Машину слегка повело, и я подумала, не случился ли у отца нервный срыв. Мое состояние можно назвать истерикой, но лицо отца побагровело, и он кашлял в перерывах между смехом. Мама схватила руль, выравнивая и возвращая машину на нужную полосу.

– Смотрю, а там «Дженн-а-Ло», – голосил отец, – одна в гавани. Колокола нет, но лодка так же красива, как и в тот день, когда я ее купил. Я взглянул на Элдрича, он на меня. А потом говорит: «Наверное, это твой год».

Ситуация казалась смешной только отцу. Он опять залился смехом, который вновь перерос в приступ кашля. Такого не было с тех пор, как он бросил курить. Кашель все не унимался, а мне хотелось плакать.

Я даже не почувствовала облегчения. «Дженн-а-Ло» не утонула и это настоящее чудо. Невероятно. Значит, магия.

Мне стало холодно, и я свернулась калачиком. Я не считаю, что Грей заслуживает похвалы за спасение лодки и за то, что вытащил меня из воды. Он, должно быть, в моем воображении.

Спрятанный и запертый, потому что то, что случилось на Джексон-рок, не могло произойти в моем реальном мире, где мы направлялись в Макиас под прекрасным небом. Листья почти все опали. Некоторые еще зеленые, но в основном ярко-оранжевые на фоне голубого неба. С одной стороны в линию выстроились желтые и белые дома викторианской эпохи, а с другой – синие и серые домики с щипцовыми крышами. Мы выехали на Корт-стрит.

Здание суда – красное кирпичное строение с белой колокольней. Кажется неправильным то, что оно не все построено из мрамора. Благородные колонны вместо узких окон – построение должно выглядеть, как здание суда. Хотя, судя по виду, оно вполне могло быть церковью.

Когда отцу пришлось притормозить, чтобы припарковаться, его смех стих. Мама сидела неподвижно, копошась в сумочке так, словно искала не губную помаду, а золото. Я молча сидела на заднем сиденье. После полуночи на заливе Мэн не было холодно, а тишина стояла такая же, как и в этой машине.

Мне хотелось убежать. Просто открыть дверь и исчезнуть. Мимо прекрасного маленького парка через дорогу. Уходить прочь по улицам, оставляя за спиной огромные деревья. Если я не буду останавливаться, если буду бежать достаточно долго, найду выход к морю. И смогу закончить начатое – утонуть, как и предполагалась вчера ночью.

Но я перекинула пальто через руку и последовала за родителями внутрь здания.

За две секунды, перед тем как предстать перед судом, я познакомилась с мистером Фарнхэмом – адвокатом, о котором я даже и не подозревала. Мама обняла меня и подтолкнула к нему. Я засомневалась.

Зал суда был маленьким, и я слышала, как шепчутся две дамы в заднем ряду. Я чувствовала себя одинокой. Думаю, мама все понимала, она выглядела сочувствующей. Она взяла отца под руку и повела на задние ряды.

Я сидела в первом ряду рядом с мистером Фарнхэмом и смотрела на пустую скамью присяжных. Все было спланировано, и я решила следовать плану. Я сказала себе, что все произойдет, как и должно.

Иногда люди специально вовлекают себя в сложные ситуации. Но я уверена, они боролись с этим до самого конца. Моя жизнь резко стала номером дела в папке. А то, на что я согласилась, отравляло меня. Мне захотелось плюнуть на все. Закричать. Передумать.

– Дело номер сто двенадцать тире двенадцать, – начала судебный исполнитель. У нее был вид человека, который только что читал интересную книгу, но ей пришлось ее отложить.

Мистер Фарнхэм помог мне подняться и встал вслед за мной. На лице судебного исполнителя читалась скука и желание оказаться подальше отсюда. Монотонным голосом она начала зачитывать иск. Нет, не обвиняя, – то, что я сделала не преступление, – а просто описывала мою хулиганскую выходку. Жалоба. Болтающийся внизу пояс с пистолетом звякнул, когда она передавала папку.

Судья удивлённо приподняла брови и посмотрела на меня. Мое темно-синее платье, которое мама выбрала для суда, не сочеталось с синяками на моем лице. И само платье мне не шло. На ощупь оно напоминало смирительную рубашку, такую грубую и сковывающую движения. Наручников на мне нет, но руки я держала скрещенными за спиной.

Неужели я должна была выглядеть виноватой? Кающийся? Наверное, мне не стоило морщиться, когда судья разговаривала с моим адвокатом. У мистера Фарнхэма была раздражена кожа после бритья, а смотрел он на меня призрачными зелеными глаза. Он толкнул меня локтем. От него пахло дорогой одеждой, прямо как от Бейли, когда она провела прошлое лето в загородном клубе. Только этот запах взбудоражил в моей голове картинки прошлого – стариков и шелковые галстуки. Места, в которых мы были вместе с Бейли. Как Леви своими кривыми зубами вгрызался в яблоко, заставляя улыбнуться светильник Джека.

Воспоминания вставали перед глазами и искажались: поцелуй Сета Арчамбальта на маминой кухне, истории об октябрьской буре, которую мама и папа пропустили из-за своей свадьбы. Как в первый раз я заработала стодолларовую купюру, училась прокладывать маршрут по навигатору. Диксоны мелькали в школьной газете «Ньюэл-пост» сто, восемьдесят, шестьдесят, сорок, двадцать лет назад. И вот сейчас есть свежая статья с моим именем.

– Уилла, – произнес адвокат. Повернувшись, он прошептал мне на ухо. – Судья спросит, признаешь ли ты свою вину. Тебе следует ответить «Да, Ваша честь». После она предоставит тебе слово.

Я спустилась с уступа.

– Виновна, – произнесла я.

Трудно было сказать, волновало ли судью то, что я вышла вперед. Листая бумаги, она едва взглянула на меня.

– Вы хотите взять на себя ответственность?

Позади меня раздались голоса. Я услышала отца и обернулась. Его лицо было красным, и он что-то яростно шептал матери. Несколько человек вокруг начали переговариваться. Я видела, как шевелятся их губы, но не смогла разобрать слов.

Судья не обратила на них внимания. Лишь продолжила:

– Мистер Фарнхэм, мисс Диксон?

Мой адвокат испуганно оглянулся на родителей, прежде чем снова обратиться к судье.

– Да, мэм, именно так…

– Вы понимаете, что, признав свою вину, вы лишитесь права на апелляцию? И лицензия будет приостановлена на три года. Так же вы понесете штрафы, возложенные на вас.

Отец выругался, встал и повысил голос. Я не знаю, что он собирался сказать. Судья прервала его, царственно и невозмутим.

– Вы можете подождать снаружи, сэр.

– Ваша честь, – сквозь зубы процедил папа.

– Либо вы выйдете сами, либо вас выведут из зала суда, – ответила судья.

Мама встала рядом с ним и положила руку ему на локоть. Меня передернуло, когда он отстранился от ее прикосновения. Они иногда ругались, а однажды на День Благодарения отец выкинул свою бейсболку. Меня потрясло, когда он отмахнулся от мамы. Я ни разу не видела, чтобы он делал вот так. Выходя, отец бросил сердитый взгляд. Он предназначался не мне, но я знала кому.

Грей

Интересно то, что я не знаю с чего начать. В ее комнате полно подсказок. Я сижу на кровати и размышляю над этим, как над головоломкой. Семейные фотографии – ложь. Ее брат мертв и огонек его души находится в моей банке. Лодка принадлежит ее отцу. Весла появились из ниоткуда, а колдовские шары – пустая магия.

Уилла не верит в волшебство. Она признает мое существование и в то же время отрицает. Призирает, ведь в этой самой комнате она поверила в самое худшее. Я хочу, чтобы она заняла мое место. Хочу поцеловать ее, передавая свое проклятие, почувствовать, как моя жизнь возвращается, благодаря теплу ее губ.

Но по своей воле! Сознательно! Я существо, но не чудовище. Хотя она не видит разницы. Признаюсь, я ранен, но несильно. Я пошатнул ее уверенность. А она дала мне надежду.

Приподнявшись на локтях, я растворяюсь в ее постели. Она пахнет Уиллой, но очень слабо. И этого недостаточно, чтобы снова вызвать боль в груди. Я окидываю взглядом балдахин. Беленые ракушки и морские ежи усеивают линии, океанические созвездия заменяют звезды. Вокруг море, ее фотографии, воспоминания, но я не думаю, что эти атрибуты несут для нас одинаковое значение.

Я ненавидел лодку своего отца. Прорубать лед почти также увлекательно, как завтракать овсянкой. Мы меняли направление в зависимости от времени года. Зимой ходили в Мэн, а летом в Новую Шотландию. Холод и сырость пронизывали корабль насквозь. И мне никогда не было тепло.

Каждый раз лодка уносила меня в никуда. На воде мне было одиноко, пусто и плохо. Ничем не лучше, если сидеть в пустой комнате, не имея под рукой даже книги.

Закрыв глаза рукой, я задерживаю дыхание. У нас с Уиллой разные приоритеты. Но когда я открываю их, намереваюсь понять ее. Позволю себе сгореть и почувствовать вкус отчаяния. Она ведь смогла – прошлой ночью Уилла кашляла и боролась, даже находясь без сознания.

Это правда, что я не могу умереть. Мое тело ненастоящее, но оно прекрасно справляется со своей ролью. Моя воображаемая борода растет. Вьющиеся волосы ниспадают на глаза. Тело имитирует голод, а бестелесный мозг работает и иногда мне снятся кошмары. Я ощущаю биение сердца. Его нет, но думаю, что все равно чувствую его. Я сажусь и снова рассматриваю комнату Уиллы. Вот она в белых, зеленых и голубых оттенках. Вода, фотографии. Я бросаю взгляд на колдовские шары. Они покачиваются на окне. Вибрации рассеивают свет, который струится сквозь окно. Лучи мерцают вдоль стен, играют на волнах.

Вот и ответ. Дело не в том, что она несет в себе скрытый источник магии. Просто я – ее раздражающее исключение.

Удовлетворенный своим открытием, я встаю. Нет, в ней нет никакой тайной магии. Я для нее всего лишь дополнение к океану. А ведь она жаждет жить в нем. Возможно, в этом вся Уилла. Может, и нет в ней загадочности.

Но когда я спускаюсь на кухню к моей новой музыкальной шкатулке, беспокоюсь. Такое пульсирующее чувство на затылке. Боли нет. Ощущение появляется, задерживается и уходит. Мне от этого не по себе.

Медные детали моей самой старой музыкальной шкатулки блестят на свету. Я мечтал о песне, которая придала бы ей смысл. И вот, что я получил в подарок. Часовой механизм, который я собрал сто лет назад, самый первый. Детали вибрируют, когда я прикасаюсь к ним. Несмотря на столетие, неважно, как много часов я потратил на создание шкатулки, это занятие приносит мне удовольствие.

Я осторожно поднимаю механизм и поворачиваю ключ. Жестяные детали начинают работать, отдаваясь вибрацией на моей коже. Моя душа скорбит вместе с балладой. Тексты песен всего лишь иллюзия на листке бумаги. Слова могут исчезнуть, так уже было. Эту песню, играл дудочник моего отца. Даже когда я был жив, мелодия являлась старой, древней.

«Моя возлюбленная сказала мне, моя мама не возражает,

И мой отец не будет смотреть свысока, из-за того, что ты не богат.

Она покинула меня, и вот что она сказала:

Недолго ждать осталось до дня нашей свадьбы».

Пульсация на затылке немного усиливается. Это означает, что я что-то узнаю. Опустившись на свое место, я поворачиваю ключ, и мелодия играет снова.

Глава 17

Уилла

Машина не самое лучшее место для ссоры. Хотя видимо мои родители считали иначе. Чего не скажешь обо мне. Когда отец закрыл водительскую дверь, сказал:

– Как ты это объяснишь, Уилла?

– Оставь ее в покое, – ответила мама, пристегнув ремень безопасности и указала рукой на дорогу. Этот жест означал замолчи и поехали. Садись за руль прежде, чем это сделаю я.

Папа зажал педаль тормоза и включил передачу. Медленно сдал назад, потому что в городе отец ездил так всегда. Визг покрышек по асфальту был бы более трагичным, но, пожалуй, нет никого драматичней, чем мой отец. Аккуратно выехал на шоссе и посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Несмотря на то, что мама его предупредила, он выжидающе поднял брови.

– Ну так что?

– Тебя не было, когда приходил обвинитель, – ответила я.

Мама резко повернула голову.

– Ты сделала то, что тебе сказали, так что не переживай.

Я собиралась ответить, но отец вдруг произнес:

– Что?

– Это не единственный суд, о котором нам нужно беспокоиться, – ответила мама холодным голосом, режущим, словно лед. Айсберг. – Через пару лет ей вернут лицензию.

– Три года, – произнес отец.

– Второй суд важнее рыбалки.

Прежде чем взорваться, отец набрал скорость.

– И что мы будем делать в течение трех лет? Мне нужна Уилла на лодке.

На меня навалилась тяжесть, грудь сжало в тиски. Он сказал то, что думал. Это не шутка. Он заявил это всерьез. В голосе звучало отчаяние. Я не понимала, как такое возможно, ведь этот же человек приказал мне держаться подальше от «Дженн-а-Ло». Схватившись за спинку отцовского кресла, я хотела хоть что-то сказать. Все объяснить. Но мама подняла руку. Не высоко, но достаточно, чтобы меня остановить.

– Найдем другой способ заработать деньги. Три года – это не конец света.

– Как мы нашли их этим летом?

Его голос сорвался, а мама напряглась.

– Мы все еще живем, не так ли?

– Это не наша заслуга!

Я сидела и слушала, как они ругаются. Я так хотела исчезнуть, но у меня не было возможности сбежать. Если бы я просто могла просочиться, словно масло, сквозь машину на асфальт, колеса не причинили бы мне вреда. Изменилось все и в то же время ничего – я не смогу рыбачить долгое время, выйти на воду, и я все еще виновата в смерти Леви. Но вот только у меня появилась глупая надежда, что смогу искупить свою вину.

– Может, ты просто заткнёшься и выслушаешь меня? – снова закричала мама. – Рассмотри внимательно ситуацию со всех сторон!

– Нет это ты посмотри! Мы потеряем лодку. Работу и заработок! Хорошо, что пикап окупился. Мы сможем загнать его на кухню и готовить еду в двигателе, когда они отключат газ и свет!

Папа привык держать руки на руле и смотреть на дорогу, что бы ни происходило. Поэтому он мог и глазом не моргнув кричать на мать, выезжая на шоссе № 1.

Я прижалась к двери.

За окном мелькал мир. Осенние листья нечетко расплывались красно-золотыми оттенками. Иногда я замечала зеленые цвета и сосны в этом пейзаже. Меня укачивало, тошнота подступала к горлу. Пальцы вцепились в дверную ручку и сжались. Отец не знал, что я собиралась признать свою вину. Для меня новость, что он хотел работать вместе. Внезапно я разозлилась. Родители ругались в машине так, будто меня здесь не было. К тому же я не могла вспомнить, когда мы в последний раз разговаривали хоть о чем-нибудь.

Не то чтобы я могла представить, как сижу и болтаю с отцом. Он не такой человек, да и я тоже. Нам было хорошо в тишине. И если мы не могли согласится друг с другом, молчание считалось наилучшем выходом. Мама и Леви вели беседы. У них были одинаковые глаза и характер.

Всех все устраивало, но сейчас нет. Разный темперамент привносил разлад. Поэтому мама и папа ругались спереди, а я сильнее прижалась головой к стеклу на заднем сидение.

Когда мы въехали в «Сломанный Клык», я заметила машину Сета у рыболовного магазина. Может, Арчамбальтам повезло, и их лодка уцелела. Отец Сета занимался чартерными перевозками, поэтому иногда уходил на ночь в Бостон или Галифакс.

– Остановите, – сказала я. – Хочу поговорить с Сетом. Я сама вернусь домой.

Мама нахмурилась.

– Не думаю, что…

– Выпустите меня!

Я не хотела кричать, но не сдержалась. Получился отвратительный звук. Казалось, голос срывался, но остановиться я не могла.

– Мне надоело слушать вашу ругань. Я устала. Выпустите меня.

– Тебе нужно успокоиться, – прокричала мама.

Папа, однако, притормозил на углу. Он разблокировал все двери. Я так сильно распахнула свою, что она ударила меня. Меня это не заботило. Мне было тяжело дышать, но на улице так солнечно и тихо. Не знала, кто я и кем была раньше.

– Мне стыдно, – сказал Сет. – Нам следовало бы помогать на пристани.

Мы сидели в багажнике его пикапа, припаркованного в самом дальнем конце дороги Стиклс-Коув на скале. Сосны окружали нас, защищая от прохладного ветра, который поднялся сразу после захода солнца. Мы наблюдали, как на пристани «Сломанного Клыка» все восстанавливают.

Пострадавшие лодки вытаскивали из воды. Некоторые из них починили, поэтому на них можно было выходить на воду. По обеим сторонам гавани громоздились груды щепок и мусора. «Дженн-а-Ло» стояла целая и невредимая.

Сняв этикетку с напитка «Мокси», я кивнула. Вместо того чтобы помогать морякам и рыбакам, я пила газировку со своим бывшим парнем. Поставив бутылку, наклонилась. Вода находилась далеко и у меня закружилась голова, когда я посмотрела вниз.

– Верно. Почему бы не пойти? – спросила я.

– Потому что мы неудачники.

Яркий свет заката падал на нас, освещая Сета. Я вспомнила, как он сломал передние зубы об конфеты «Чиклетс». Что в средней школе у него был курносый, широкий и закругленный нос. Время все исправило. Сет вставил зубы, а лицо с возрастом приобрело другие черты. У нас были планы.

– А разве нет? – подтвердила я.

Сет допил бутылку и бросил ее в мусорное ведро. Затем откинулся назад в тень и посмотрел на небо.

– Они отобрали у тебя лицензию, да?

– Именно.

– Лучше бы забрали мою, – сказал он.

Еще одно открытие за день. Повернувшись к нему, я не смогла скрыть своего удивления.

– Ты это серьезно?

– Конечно.

Он потянул меня за рукав платья, такой знакомый жест. Сет продолжал это делать до тех пор, пока я не легла рядом с ним. Даже сквозь куртку я чувствовала жар его тела. Впервые за долгое время я ощутила запах его кожи. Стукнув костяшками пальцев по его руке, я спросила:

– А как же чартерные перевозки?

– Мне надоело заниматься одним и тем же.

Я слабо улыбнулась.

– И хор отвечает Аминь.

– Я серьезно, Уилла.

Сет нахмурился, лениво подцепив мой палец.

– А кто спорит?

– Я просто устал.

– Я думала, у нас были прекрасные отношения. Но это не так. Не пойми меня неправильно. Все неплохо, но не идеально.

Ведь почему-то же Леви писал свои песни. Это было правильно.

Иногда мы спорили, кто из нас слишком старается и заботится о другом. Потом прекращали, притворяясь взрослыми и женатыми людьми. Мы так веселились. Влюблялись.

Переплетя свои пальцы с его, я оглянулась. Солнце сместилось – алая полоска света падала прямо на лоб Сета. Он выглядел мудрым и красивым.

С трудом сглотнув, я собралась с силами и спросила:

– Можно задать тебе вопрос?

– Давай.

– Ты купил мне кольцо?

Сет долго молчал. Он не казался испуганным, просто задумчивым. Видимо, подбирал верные слова. Сжав мои пальцы, он наконец пробормотал:

– Да, но я сдал его назад в магазин.

– Но я не думала, что ты…

– На следующий день, после того как я его купил, потому что мы…

Больно. Но в то же время будто камень свалился с моих плеч, давая кислород моим легким. У нас все было хорошо, как и должно быть. Удобно, я бы сказала. Кратчайший путь к тайному месту в лесу. Нового ничего не произошло, да мы и не стремились к этому. Сет понял. Возможно даже первым.

– Тебе надо поехать в Нью-Йорк, – сказала я. Я перевернулась на бок, хотя это не совсем удобное положение. Подперев голову одной рукой, другую положила на его грудь. – Заниматься музыкой. Вы часто обсуждали это.

– Группа распалась, – ответил Сет.

– Многое изменилось. Очевидно, следует жить дальше. Мне все это говорят.

– Знаешь, мы тоже по нему скучаем.

– Сегодня я говорю не о Леви.

Я не шутила. Хотя было немного неправильно так говорить. Специально убрать все воспоминания в ящик или коробку. Но я честна и устала. Положив голову на плечо Сета, я прижала пальцы к его груди.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив. А еще мне интересно, почему вы поссорились с моим отцом.

Сет фыркнул и вздохнул.

– Разве ты не в курсе? Я ублюдок, разбивший твое сердце.

Меня кинуло в пот.

– Извини, я не знала.

– Я так и не считал, – сказал Сет. – Все беспокоятся. Где ты была в последнее время?

– В суде, аду, Джексон-рок, – ответила я.

– Ерунда, – произнес Сет.

– Возможно, но вот только это правда.

Я подняла голову, вглядываясь в остров. Грей был где-то там, если он все же существовал.

Мне до сих пор было трудно верить в его реальность, когда я находилась на материке.

– Я высаживалась на острове с другой стороны.

– Нет, ты не могла. Там находится редкий вид птиц. – Отвлекшись, Сет поднял руку, чтобы потереть висок. Его голубые глаза на мгновенье заполнила пустота. – Я приглашу на мероприятие Кайлу.

Это его кузина, и он переключился на другую тему разговора слишком резко. Мне стало любопытно, и я наблюдала за лицом Сета.

– А как же Денни?

Медленно поднявшись, Сет покачал головой.

– Я же говорил, ничего не было.

– Думаю, не следует пропадать билетам, – произнесла я, пожав плечами. – Я, наверное, пойду на маяк, чтобы не сидеть в городе.

– Туда никто не ходит. – Сет поморщился и прижал два пальца к виску. Затем побледнел и снова повернулся. – Хорошо, что вчера вечером отца не было в городе. Он говорил, что вода была гладкой, а небо ясным.

Холодок пробежал по моей кожи. Взгляд метнулся к Джексон-рок. Едва заметный маяк на темнеющем горизонте. Время еще не пришло, поэтому он еще не работал. Подтолкнув Сета локтем, я придвинулась к выходу. Затем четко выговаривая каждое слово, сказала:

– Пойдем со мной, я покажу тебе остров.

На этот раз Сет застонал. Он не поднялся, а только ущипнул себя за переносицу. Глаза потускнели. Он был смертельно бледным.

– У меня голова раскалывается. Мама, наверное, готовит ужин.

– Сет, – произнесла я. Опустившись к нему, я коснулась его подбородка. На мгновение мне захотелось его поцеловать. Обнять и залезть руками под его одежду. Он был моей комфортной жизнью, дорогой, где мне было бы хорошо. Но я оглянулась на остров.

– Пойдем на Джексон-рок.

– Я могу поехать в Сиэтл. Я хочу жить рядом с водой. Мог бы взять гитару, сесть на углу и поиграть.

Он не мог обсуждать со мной ни маяк, ни остров. Осознание пришло ко мне быстро и почти болезненно.

Ведь у меня было то же самое – пробелы и головные боли. Я не могла вспомнить никого из «Сломанного Клыка», кто бы высаживался на остров. Люди разбивали лагеря на соседних островах, устраивали вечеринки, разводили костры, но… не на Джексон-рок. Когда я думала о маяке, у меня начинала болеть голова. У Бейли было тоже самое. Остров действительно желал быть незаметным.

Грей

Все уже готово, и я тоже. Я поднимаюсь наверх как раз в тот момент, когда маяк начинает работать. Шестеренки скрипят, свет гудит. Воздух не такой, как перед грозой, но он полон предзнаменований.

Мелодия музыкальной шкатулки крутится в моей голове. Кажется, это знак. Я подготовился к приходу Уиллы, а она уже привыкла ко мне. Уверен в этом, ведь она думает обо мне. Я наблюдаю за огоньками душ – они вне моей досягаемости – только одна оглядывается.

Гнев просится наружу. Разочарование.

Я не Сюзанна, а Уилла не я. Я не могу ее соблазнить. Но я владею морем. Я бессмертный и время всегда со мной. Я не покидаю воду, а она меня. Это заветная мечта Уиллы.

Она не будет страдать от одиночества. Примет проклятье. Я могу ей все это дать. Океан и вечность будут принадлежать ей, ведь она жаждала этого волшебства.

Сейчас и через тысячу лет она будет леди Грей. Будет наслаждаться такой жизнью.

Нет никого, кто мог бы услышать меня, поэтому я смеюсь. Подставляю свое лицо ветру, и лента слетает с моих волос. Сердце бьется – я нахожусь под лунным светом, а прибой окружает меня. Скоро я буду ступать по другому берегу. Увижу лица, услышу голоса, буду резаться во время бритья. Кровь не текла из моих ран уже сто лет, и я никогда бы не подумал, что буду с нетерпением ждать этого момента. Я существую.

Где есть боль и удовольствие. Иногда горячий суп. Где есть холодные ночи. Мое дыхание. Реальное тело, которое может страдать и получать раны, а также стареть. То, что у меня есть сейчас – странная жизнь, которая мне не подходит. А Уилла создана для проклятья. И ей будет комфортно там, где существуют лишь вода и бессмертие.

Очевидно, она этого хочет. Ее комната осталась нетронутой. Сети, лодки. Ставни распахнуты в сторону моря и только маленькая частичка магии висит на окне, не сочетаясь со всем остальным. Я понял Уиллу. Ее судьба в маленькой башенной комнате, где раскрыты ее мечты.

– Приходи, Уилла, – говорю я.

Звук моего голоса теряется в крике морских птиц и завывании ветра. Я знаю, она не слышит меня, но искренне верю, что она чувствует мой зов. Она вернется на этот остров. В ее глазах будет гореть ажиотаж и целеустремленность. У меня есть все, что она хочет, и я дам ей это. Ей нужно только попросить.