Текст книги "Проклятые туманом (ЛП)"

Автор книги: Сандра Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8

Уилла

Ночью в «Сломанном Клыке» наступает тишина. В домах нет света, а люди спят.

Уличные фонари гудели и изливали болезненный оранжевый свет. Тишина ощущалась в тумане, странные тени на каждом углу. В моем доме тоже темно. Пикап отца исчез, но машина Сета стояла на подъездной дорожке. Подходя ближе, я поняла, Сет внутри. Я заметила, что его голова лежала на руках, которые располагались на руле. Внезапно я почувствовала себя совершенно разбитой.

Обогнув машину, подошла к водительской двери и постучала в окно.

С изумлением Сет резко выпрямился. Сначала я подумала, что он спит. Потом осознала, что на его лице не было сонной дремоты. Каждая черта напряжена: губы и глаза. Он начал опускать стекло, но вдруг передумал. Помахав мне в ответ, открыл дверь.

Но не вышел. Он раскрыл дверь почти полностью. Затем повернулся ко мне, все еще находясь внутри машины.

– Я не знал, где ты.

– У меня есть телефон.

Сет кивнул. Он потер ладони о джинсы, затем поднес их к лицу. Не я одна портила наши отношения. Глядя на него, я сразу поняла, что он не прав. Он ошибался – мы оба. Затем Сет повернулся, словно собирался выйти из машины. Стоило ему двинуться, как я почувствовала запах парфюма. Он исходил от его пальто, легкий и сладкий.

Острая боль пронзила мой живот. Сердце замерло, и я подумала, что оно может остановиться. Я знала, чьи это духи. В последний раз, когда я чувствовала его, – та девушка, плюнула мне под ноги. Вероятно, она бы ударила меня, но знала, что я не промолчу в ответ.

Подняв руку, я сделала несколько шагов назад. Голос мне не принадлежал. Он был хрупким и резким.

– Ты провел ночь с Денни Уэллет?

Сет выглядел застигнутым врасплох. Не виноватым, а удивленным. Поморщившись, он застыл в машине, так и не выйдя из нее. Перегнувшись через сидение, потянул себя за волосы и глубоко вдохнул. Вместо того, чтобы почувствовать стыд, он резко вскочил.

– Я устал делать все правильно, Уилла. Тебе этого мало. Я не могу сделать тебя счастливой. Замечательно. Не могу тебе помочь. Я делаю все, что только можно, но тебе это не нужно.

Похолодев от недоверия, я уставилась на него.

– Значит, ты мне изменил?

– Мы просто катались по городу.

– Я знаю, что это значит!

Сет ощетинился.

– Ничего не было.

Я пошла прочь короткими, напряженными шагами. В голове гудело, гнев застилал глаза, а мозг отключился. Все, что я сказала, казалось, просто выскользнуло наружу, потому что слова были под рукой.

– Пошел вон. Иди домой. И забери Ника. Он напился на пляже. Можешь поговорить с ним о том, что я сука, как облажалась, а когда отвезешь его, может быть, Денни позволит тебе остаться на ночь и будет милой. Держу пари, с ней никогда ничего не произойдет и всегда все будет в порядке.

– Уилла, я…

– Я сказала убирайся!

С таким же успехом я могла бы дать пощечину Сету, потому что он не мог выглядеть более уязвленным. Но он не имел права грустить и жалеть меня. Он не собирался плакать. Единственный раз, когда я видела его слезы – концовки военных фильмов, когда люди либо возвращались домой, либо нет. Он выпрямился, сел в пикап и положил руки на руль. Он видел, как я смотрю на него, ожидая, когда он уедет. Наконец он потянулся за ключом.

– Я не этого хотел.

– Но это то, что ты получил.

Под моей болью скрывалось сочувствие.

Или сострадание.

То, что чувствуешь, когда тот, кого любишь испытывает страдание.

Не важно, что он сам виноват и боль причинили мне. Оглядываясь назад – я была занозой в заднице. А все это – потому что я совершила ужасный поступок. Так что мое поведение вполне объяснимо, как и то, что Сету нужен был кто-то милый. Но это не оправдывало его. Его никто не заставлял впускать в свою машину Денни Уэллет. Он сам так решил.

Я смотрела, как Сет уезжает. Стояла посреди улицы и уходила в себя.

Поклялась, что все будет хорошо. Хрупкое, нарушенное спокойствие начало разрушаться. «Просто переутомление» – говорила я. Устала, замерзла и явно не собиралась рыдать посреди Тэкстэр-стрит. Но нет, я разрыдалась посреди Тэкстэр-стрит. Именно я издавала эти ужасные животные звуки. Живот свело, а в горле встал ком. Мой плач нельзя назвать приятным, слеза скатилась по моей щеке. Истерика началась против моего желания. Сет и Бейли – мои постоянные спутники. Якоря, две точки, которые соединились, чтобы стать моим севером. Я не знала, как жить без них. Когда я подняла голову, все, что увидела – пустота на горизонте. Будущее, в котором Сет катался с другими девушками, а Бейли уезжала в колледж и никогда не возвращалась домой.

Пустое место за обеденным столом и в два раза меньше рождественских подарков под елкой. Где я стояла на берегу и наблюдала, как лодка уходит без меня. Ник ошибался. Двадцать третье июля еще не закончилось. И этого никогда не будет. Побежденная вошла в дом. А когда услышала звук телевизора наверху, пошла к нему.

Пройдя по коридору в спальню родителей, я выглянула из-за двери. Мама сидела, прислонившись к спинке кровати. На коленях у нее лежала книга с кроссвордами и шариковая ручка. Она не смотрела на меня, хотя знала, что я здесь. Затем она похлопала рядом с собой.

Я не спрашивала, где отец. Не хотела знать, а поскольку она засиделась допоздна, у нее, вероятно, не было ответа.

Присаживаясь рядом, я положила голову на ее плечо. От нее исходил запах чужих сигарет и мыла.

– Как вечеринка?

– Отстой.

Она прощебетала что-то в ответ. Проведя рукой по моим волосам, она начала их распутывать. Праздное прикосновение. Привычное движение. Может, мы все завернулись в свой кокон.

Эти мысли не смогли пройти дальше, столкнулись с оцепенением, охватившим меня. Так продолжалась до тех пор, пока я не осознала, что не чувствую пальцев ног. Даже мой голос звучал отстраненно.

– Я думала, ты ненавидишь это шоу, – пробормотала я, уткнувшись в мамино плечо.

– Верно.

Звук был включен. А все потому, что в доме слишком тихо. Стало тихо.

Зажмурившись, я прижалась к ней еще ближе. Хочу снова стать десятилетней. Тогда я могла положить голову на колени мамы и все плохое исчезало. Тогда она тоже гладила мои волосы. Лечила плохой день праздными прикосновениями, пока читала журнал или смотрела шоу, которое не любила. Как бы я хотела, чтобы это снова помогло.

– Сет мог бы войти, – сказала она.

Я замерла. Знала ли она, что он ждал на подъездной дорожке? Ком опять встал в горле. Душил меня, и в который раз я пожалела, что мне не десять лет. «Жених и невеста Сет Арчамбальт» – в то время это была единственная моя проблема.

– Я знаю, что это маленький городок, но чувствую себя спокойней, зная, что он приглядывает за тобой.

Шок, слезы и всевозможные ужасные чувства грозили вырваться наружу. Мне хотелось сказать ей, что мы расстались, но вместо я прикусила губу.

Она захотела бы узнать причину. Мне пришлось бы рассказать. Но она не сможет понять, насколько мне больно. Возможно решит, что это моя вина. Ник считал так. Отец тоже.

Задыхаясь от всего этого, я пожала плечами, заставив себя говорить нормально:

– Ему нужно вернуться домой.

Пошевелив пальцами, она снова вернула их на мою макушку.

– Хорошо.

– Он передал привет.

– В следующий раз, когда увидишь его, передай тоже. – Я кивнула ей в знак согласия.

На секунду моя жизнь снова стала нормальной. Прижавшись к маме, я смотрела телевизор. Ее пальцы в моих волосах, отвлеченный разговор. Все как обычно. Чтобы попасть в этот оазис, мне пришлось солгать себе, матери и всему миру. Но это было лучше, чем разваливаться на части, кусочек за кусочком.

Грей

Я растворяюсь в тумане, чтобы он услышал мой зов. Собираю его с неба, с моря, туго стягиваю и прижимаю к себе.

В конце концов, это моя цель. Я владыка тумана. Мой крест – принести спасение или гибель. Все эти годы я сдерживал его. Ощущая его боль вместо собственной крови.

Теперь он мне нужен. Он растягивается вдоль воды, а затем поднимается. Колышется, словно живое существо. Тени кружат внутри него и порождают новые. Странные огни отражаются в нем, взрываясь серебристым сиянием. Один за другим гаснут уличные фонари в городе.

Дома жмутся друг к другу, прежде чем их проглотят. Утесы исчезают, но они высокие, поэтому часть их видна. Всегда есть что-то великое, большое – гадаю, есть ли там какая-нибудь земная колдунья, которая пытается понять, что с ней произошло. Возможно, ее проклятие управлять пылью – почему-то не могу это представить.

Хотя та магия, которая исполняет мои желания, никогда не давала мне информацию о моем проклятье, но позволяла мне изучить различные легенды и мифы. У меня много книг. На острове Полис-Айленд в Южной Каролине живет серый человек, но он всего лишь предсказатель. Предупреждает об ураганах, не более того. У ирландцев много духов и они не заботятся о душах, не ищут освобождения.

Я один. И сейчас это ощущается сильнее. Меня дразнят и это делает меня одиноким. Схожу с ума.

Поэтому я использую единственную силу, которая у меня есть. Призываю и приказываю повиноваться. Обволакиваю туманом все, что в пределах моей территории. Воздух уже почти затвердел, словно пелена, окутавшая мой остров и деревню одновременно. Теперь и она исчезла, а я могу отдохнуть.

Глава 9

Уилла

На этот раз я не пропускала школу. Уроки отменили из-за тумана.

Густой и холодный он окутывал улицы. Ни лучи солнца, ни фары машин не могли пробиться сквозь него. Каждые тридцать секунд вдалеке ревела береговая сирена. Звук отдавался эхом в тумане – такой чужой и далекий. Я задержалась у входной двери, прислушиваясь к радио, работающему на кухне.

– Из-за атмосферного давления влажность воздуха сегодня выше, чем обычно, – бубнил механический голос.

Метеорологическая служба использовала бота, запрограммированного говорить что угодно. Голос для рыбаков – мама называла его папиной подружкой. Сегодня речь шла о том, что на море будет буря. Папина подружка вещала о масштабном внетропическом циклоне – лучше купить молока и хлеба.

И то, что туман развеется через два часа. Нужно проявлять крайнюю осторожность. И если никаких дел нет, лучше остаться дома. Но я закрыла дверь и пошла во мглу.

Запнувшись на ступеньке, я засомневалась. Видимость была нулевая. Люди говорили о таком густом тумане, что не видно руки перед собой. И то верно. Я дотронулась до носа, а потом потянулась к перилам – рука исчезла.

Не видно теней и оттенков, я снова споткнулась на дорожке перед домом, по которой ходила всю жизнь. Вместо того чтобы вернуться назад, я закрыла глаза. В «Сломанном Клыке» не было ничего особенного. Я представила себе все – ступеньки, тротуар в двух шагах от почтового ящика.

Глубоко вдохнув, сделала более уверенный шаг. Потом еще один, а затем открыла глаза и двинулась дальше. Телефон издал звук в кармане, и я достала его. Очередное сообщение от Бейли, она хотела знать, что происходит. Была еще парочка таких же.

«ТЫ БРОСИЛА СЕТА!?»

Я никому не отвечала. На местном форуме было объявление о продаже подержанной тридцатипятифутовой лодки в Милбридже. Точнее – куча хлама, похожего на лодку с холстов, где виднелся обветренный и серый корпус.

Поскольку она стояла на прицепе, а не на воде, я задумалась, что с ней не так. В объявлении говорилось, что у нее сгорела прокладка головки блока, вероятно, но думаю проблем там больше. На фото было видно потрескавшееся название, выведенное оранжевой краской: «Неважно». Конечно, не в моем стиле, но без разницы – она дешевая.

Оплата счетов больше не моя проблема, поэтому деньги у меня есть. Мне просто нужно поймать попутку, чтобы взглянуть на нее. А для этого мне необходимо дойти до шоссе сквозь туман. Земля была твердой, а расстояние небольшое. Еще пара кварталов до главной дороги, и я окажусь прямо на шоссе № 1.

Но мои ноги были не так уверены в отличие от меня. Я пошатнулась на краю тротуара, прежде чем поняла, что свернула с него. И тут услышала громкий звон портового колокола. Нахмурившись, я остановилась и обернулась. Звук воды пробирался сквозь завесу. Стихия яростно билась о берег и борта наших пришвартованных лодок.

Я повернула совсем не в ту сторону. Вместо того чтобы идти к трассе, я свернула к морю. Протянув руки, я нащупал знакомые деревянные перила причала. Осторожно скользнула ногой вперед.

Напряжение обвилось вокруг меня, туго, как веревка. Я ушла недалеко, но все равно заблудилась. Из-за минутной паники не получалось вдохнуть, холод обжигал мою кожу.

Это просто туман. Все что следовало сделать – сесть и ждать. Может, минуту или час, два. Мгла развеется. Так происходит всегда – каким бы плотным он ни казался, это лишь пар. Призрак на воде, низкое облако. Он исчезнет.

Осознавала это. Но сердце все еще громко билось. Мир не имел формы, и я не знала, где нахожусь. А может, в белой завесе находилось что-то еще. Какая-то опасность, зло, затаившееся и выжидающее за моей спиной.

Натянув рукава, я затаила дыхание, прислушиваясь.

Искаженным звоном прозвучал еще один портовый колокол. Он эхом отдавался надо мной, вместо того чтобы распространятся по воде. Когда я поняла, что не могу надеется на слух, тяжело села. Знала, что я сейчас как те моряки, которые ослепли из-за тумана. Их приборы переставали работать, глазам они не могли доверять, поэтому полностью полагались на свою интуицию.

Иногда им везло, они замечали чайку или маяк, следуя к этим точкам спасения. Но многие уходили в открытое море и никогда не возвращались домой. Надо мной пронеслась вспышка.

Откинув голову, я уставилась в пустоту, где не было просвета. Затем луч снова осветил небо. Свет подпрыгнул, мерцая в странном узоре. Он не прорезался сквозь туман, а придавал ему форму.

Поднявшись, ждала, когда луч появится снова. И вот я повернулась в сторону света и села. По ту сторону располагался Джексон-рок, впереди лишь океан. Город позади. Этот свет не выведет меня к дому, но так стало спокойное. На маяке кто-то был – тянулся ко мне сквозь яркий свет.

Клянусь, я слышала, как проносится луч. И на этот раз он действительно разрезал мглу. Завеса расступилась – узкая полоска тянулась прямо к берегу. Вода стала подобно асфальту. Туманные завитки закружились по нему. Недалеко виднелся нос лодки.

Она отвязалась от пристани и качалась между камней, тихо ударяясь о них, когда волны пытались унести ее. Вокруг нее сгустился туман. И только с одной стороны можно было хоть что-то увидеть – море и лодку. Будь она моей, я бы хотела, чтобы кто-нибудь вернул ее на место, поэтому я начала спускаться по склону. Без разницы, где сидеть на камнях или тротуаре. Держаться за верёвку или обхватывать колени. Когда появится видимость, я смогу пригнать ее к берегу и привязать к пристани.

Я схватила лодку за нос, а мои ботинки вступили в воду. Никогда не видела столь хорошо сохранившеюся лодку. Снаружи она белая, гладкая и без сколов. Внутри медово-золотое дерево, отполированное до блеска, дно в бронзово-коричневых оттенках. Я не увидела верёвки.

Лодка была тяжелой, и она сопротивлялась так, словно хотела вернуться в воду.

Борясь, я попятилась к берегу. А она тянулась в сторону Джексон-рок, да и к тому же ей помогал прилив. Холодная вода забрызгала мои джинсы. Руки замерзли, и я отпустила ее.

На корме должен быть идентификационный номер или имя – возможно, и то и другое. Поскольку в туман идти я не собиралась, просто позже распространю информацию.

Но лодку не унесло. Она лениво качалась на воде, словно присматриваясь. Никогда подобного не видела. Это неестественно, так же, как и этот просвет.

Прежде чем я всерьез задумалась об этом, лодка повернулась ко мне кормой. Мне даже не надо было присматриваться, чтобы увидеть имя. Я похолодела, увидев надпись.

«Уилла»

Громкий звук, исходящий от маяка, снова громко отозвался рядом. Свет отражался от моей кожи и потрескивал в ушах. А лодка ждала. Стояла на воде словно на якоре, а волны плескались вокруг.

Мое дыхание стало тяжелым, когда я всмотрелась вдаль. На Джексон-рок снова появилась фигура. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но я готова поклясться, что видела ее. Темные глаза повернулись ко мне. Тонкие губы плотно сжаты.

Наконец, я потеряла ее из виду. И тому было единственное объяснение. Мысленно я унеслась прочь, прячась от реального мира. Забыла все, что натворила. Именно поэтому я ухватилась за корму и шагнула в лодку. Вот почему я не отступила, когда она начала двигаться, безошибочно направляясь к Джексон-рок.

Поскольку все это иллюзия, я не боялась и пришвартовалась на дальней стороне острова. У меня началась мигрень. Отдаленная боль, которую легко игнорировать. Мое тело знало, что я не принадлежу этому месту, но лодка не соглашалась. Она ударилась о берег и остановилась. Странно, остров казался будто бы живым – дышал, уговаривая меня убраться отсюда.

Как только я ступила ногами на землю, лодка исчезла в тумане. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает тропинка от острова к берегу. Туманный занавес закрылся за мной. Я не могла сказать существовал ли материк, море и та часть земли, откуда я пришла. Туман клубился сам по себе. Он расступался только перед островом, показывая береговой склон. Сквозь деревья пробивался бледный свет. Холода не было, но я все равно поежилась. Я ощутила запах земли, воды и ели. Луч снова прошел над головой, ощутимый и осязаемый.

Сунув руки в карманы толстовки, я направилась к просвету между соснами. Маяк был на другой стороне. С воды остров выглядел маленьким, но продвижение по нему, казалось, занимало целую вечность.

Когда сосны стали гуще, я осознала, что в лесу слишком тихо. Никаких следов животных. Ни птиц, щебечущих в своих гнездах. Ветви дрожали, когда я проходила мимо, шептались позади меня. Тропинка слишком идеальна – странно. Если деревья и падали в этом лесу, то не привычным образом. Сквозь ворох иголок и подлеска проступал гранит, словно обнажая скелет острова.

Казалось, я шла по диораме. В третьем классе мы все должны были воссоздать сценку из истории штата Мэн в коробке из-под обуви. В коробке Леви – Лейф Эрикссон, стоял на берегу Мэна под флагом викингов.

А в моей – снег падал на поселение Плимутской компании в Поупхэме, где маленькие поселенцы (сделанные из спичек) голодали под соснами. Мой брат получил отлично за работу, а я записку для родителей и два визита к школьному психологу.

Но таков для меня штат Мэн. Красивый на вид и угрожающий. А вот от Джексон-рок исходила опасность. Я знала этот остров только снаружи. Свет исходил от него, но не падал на него. «Мистер Грей здесь», – пронеслось в мой голове.

Я не стала спорить с этим убеждением. А зачем? Конечно, я его видела. Залезла в заколдованную лодку и поплыла без ветра, весел и мотора. Волосы на моих руках встали дыбом, а спина напряглась. Ничто не могло заглушить звук моих шагов – слишком громкие.

Боком я спустилась с холма и остановилась. Под маяком я была крохотной. Крепкий и широкий, вблизи он тянулся вверх к небу. И больше не выглядел хрупким.

Шестеренки привели маяк в движение, и я почувствовала свет на своей коже. Он давил на меня и заставлял стискивать зубы, чтобы они не стучали друг о друга.

Но так как все это иллюзия, я продолжала идти. В любой момент ожидая, что кто-нибудь встряхнет снежный шар, разбудит меня, ущипнет – вернет в реальный мир. Обойдя маяк, я подумала, что это сон. Из тех, что заставляют тебя проснуться до того, как ты упадешь.

Серебристые завитки тумана ползли ко мне. Протягивая свои щупальца из-за деревьев. Туман задел мои волосы и коснулся шеи. Мгла усилилась, сгущаясь. Словно молоко, которое наливаешь в кофе, а оно сворачивается. Оттенки, формы и углы превратились в черные глаза и серебристые волосы. Тонкий рот, острый подбородок. Чья-то рука протянулась, чтобы взять мою.

– Я думал ты не придешь, – сказал он.

Я тоже. Может, в сказках можно найти верные слова, которые нужно говорить духам. Или снах – там это имеет смысл. Но стоя там, я ощущала его пальцы – шершавые. Настоящие.

Я проснулась – это реальность. Так что все, что мне оставалось – вспомнить, как мама учила меня хорошим манерам. Однажды в «Сломанном Клыке», когда я была по колено в воде, она встретила на улице знакомых. Мама научила меня пожимать друг другу руки и произносить:

– Приятно познакомиться.

Грей

Внезапно я принимаю решение и внутренне содрогаюсь. Слишком много эмоций для моей хрупкой кожи. У меня такое чувство, что я состою лишь из швов и трещин, готовых вот-вот разойтись. На моей тарелке за завтраком не было коробки, потому что я хотел найти способ покончить с этим. Магия, управляющая проклятием, игнорирует желания, которые хотят обмануть его. Вначале я пытался торговаться.

Каждый день в течение года я мечтал, чтобы кто-нибудь попал на остров, и все напрасно. Писал записки и засовывал их в бутылки, только чтобы увидеть, как бутылки тают, превращаясь в туман сразу, как касаются воды. Я мечтал о свободе и смерти.

Забавно, насколько буквальной может быть магия – прошлой ночью я хотел покончить с ней. И в моей тарелке было пусто. Вместо этого туманная дорожка от острова до берега открылась и позволила ей прийти ко мне. Она пришла ко мне! Она на моем острове, и я наконец-то вижу ее так же, как Сюзанна видела меня. Мой ключ из тюрьмы. Она – дверь, которую нужно отпереть, и как лучше всего сделать это? Меня поражает, что она больше не просто свет. Рассекая волны на лодке, она похожа на свет. Но когда я беру ее руку, вижу каждый оттенок. Она – осень в акварели, волосы, губы и глаза. Жестоко, но я никогда не узнаю ее мельчайших подробностей. Это еще одно наслаждение, доставляемое моим проклятием – полная изоляция. Не будет мне знакомых лиц ни на расстоянии, ни в пределах досягаемости. Уиллу я вижу так, словно она стоит по другую сторону смазанного маслом стекла. Она фигура. Оттенок.

Впечатление. И ничего более.

Если она и красива, я не могу этого разглядеть.

Может, это и к лучшему; если она некрасива, я не узнаю этого.

– Заходи, – говорю я и она кивает.

Она не похожа на хрупких девиц в платьях. Носит бриджи и сапоги. Не наступает мне на пятки. Знаю, что за столетие многое изменилось. Я видел проблески в чужих окнах, но она здесь. Реальная. Стоит в дверном проеме моего маяка, а рука выскальзывает из моей.

Смотря на меня с любопытством, она улыбается.

– Так кто же ты, в конце концов?

Так много ответов на этот вопрос. Я призрак, который бродит по маяку. Сын без родителей. Любовник без сердца. Нужен правильный, поэтому я жду, пока она войдет внутрь. Пусть мой дом говорит за меня. Она останавливается в холле и запрокидывает голову. Мои полки располагаются на стенах. А там стоят музыкальные шкатулки. Они сверкают и дрожат. У каждой есть ключ, который нужно повернуть. Совсем как она.

Указывая на свою коллекцию, я произношу:

– Выбирай любую.

Но она не поддается на уговоры. Смотрит на меня, и тень пробегает по ее лицу. Хотя ее окружает сияние, я различаю веснушки и серебристый шрам через бровь. Поджав губы, она сначала молчит, но потом:

– Как тебя зовут?

Я ничего не забыл. Сто лет – это не так уж много. Я не могу вспомнить лицо моей матери или каково это стоять под солнцем. Помню мелодии песен, но совсем забыл слова. Но за сто лет нельзя забыть, кем я когда-то был и кем стал. Я окутываю свое имя, закрываюсь словно моллюск – оно только мое.

– Разве ты не знаешь? – спрашиваю ее. – Я мистер Грей.

Она делает шаг вперед.

– То есть если я захочу написать тебе письмо, мне следует начинать с «Дорогой мистер Грей».

Я так давно не получал писем. Боль затопила меня от желания получить хотя бы одно. Она понятия не имеет, что делает со мной. Что уже значит для меня. Поэтому я заставляю себя улыбнуться.

– Слишком официально, сойдет и «Дорогой Грей».

– Хм.

Когда она снова поворачивается к моей коллекции, я борюсь с желанием погрузить руки в осеннее сияние, которое, вероятно, ее волосы. Холод отступает. Она теплая, и я тоже хочу быть таким. Вот что чувствовала Сюзанна, когда я был человеком, а она туманом. Неудивительно, что она позволила мне поцеловать себя. И то, что она то же клялась мне в любви. Прямо сейчас я скажу что угодно, лишь бы она повернулась и прикоснулась ко мне. Я должен быть чудовищем или принцем? Так трудно решить. Наконец, я говорю:

– Мое имя ты знаешь, а как зовут тебя?

– Значит вот как это работает?

Я киваю, потому что так намного легче, чем выбирать роль. Она проводит пальцем по полке и останавливается рядом с музыкальной шкатулкой из сердцевины дерева. Я вставил в крышку золотые нити, петли за петлями, которые ловили свет под определенным углом. Я не могу вспомнить мелодию, заключенную в ней. Уилла не заводит ключ. Кажется, она хочет прикоснуться к нему, но сдерживается. Сосредоточенно смотрит на меня, но в конце концов приоткрывает губы.

– Ты должен знать. Оно было на лодке.

Так ли это? Я все еще не уверен, что изменилось, но у меня будет достаточно времени, чтобы разобраться. Теперь она здесь. Ей нужен ответ, хоть что-то от меня, и я должен ей это дать.

Протянув руку, беру шкатулку и поднимаю крышку. И мелодия немного проигрывается.

– «И она пошла через ярмарку». И как я мог забыть название?! Я хочу услышать его от тебя, – говорю ей и протягиваю шкатулку.

Настороженная, она не протягивает руку к шкатулке. Гораздо мудрее Персефоны; она знает, что нельзя брать дары из подземного мира. Но мое проклятие не заключено в дарах или зернах граната. Она все равно дает мне то, что нужно – первый поворот ключа. Мне необходима личная информация – ее имя. Я заставлю ее полюбить меня.