Текст книги "Погребальная похоть"
Автор книги: Саид Блиденберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
– Ну-ну, не печалься.
– Неа... Не печалюсь. Половина меня уверена, что найти реально, а с другой стороны удивляюсь сам себе – что я вообще делаю, это же безумие какое-то?! Вы так не считаете?
– Хм! – тяжело задумалась Света. – Ты всё логично обосновал тогда о балансе и происходящей несправедливости. Если бы я боялась и не одобряла этого, значит, не любила бы тебя, – они нежно затянулись. – Жаль, что у нас так мало времени. Делай, что хочешь, я поддержу тебя во всём.
Любовнички ещё какое-то время предавались ласке, но вдруг постучалась мадэмуазель – приглашала откушать крольчатину в вине, на что Светочка изумлённо подняла брови и чуть не засмеялась. Кролик оказался инфернально вкусен, а Йус ушастых пушистиков до этого в жизни не пробовал, и потому раскланялся теперь перед Сильвией Григорьевной, пел дифирамбы её кулинарным умениям, даже в тыльную сторону ладошки поцеловал. Чтобы вновь не скучать перед экранами, парочка отправилась на прогулку по свежему после лёгкого дождя и погрузившемуся в сумерки городу; они прошлись по её любимому маршруту, по переулку мимо той самой лавочки у третьяковки.
Вернувшись, они даже не покурили в тот вечер; а перед сном посмотрели его любимую картину – "Possession" 1980 года. Это был первый день, когда Юзернейм не прибегнул к нетрезвому состоянию и не склонил к тому Свету. Но только кролик в вине, поданный с лёгкой руки суккубы-старшей, мог считаться спиртным и знаменовать эстафетную палочку в завтрашний день.
Утром они обнаружили новое сообщение от девушки девятнадцати лет, коей второй из трёх вчерашних дев было отправлено предложение выпить пива. В сабж она написала «ЗБС», а сам ответ гласил, что: «только чур не дерьмовое, а хороший настоящий пивандрий!». Это сообщение было отправлено ею аж в половине пятого утра по московскому времени, о чем Йус, разумеется, был проинформирован только словосочетанием «очень поздно». Стало быть теперь она могла ещё спать, или даже только отходить ко сну, посему злодей приготовился долго ждать. Сию же секунду был надиктован простой ответ с запросом места и времени.
Последовали размышления о том, в каком же составе прибыть и как это объяснять? Юзернейму понравилась недавняя фраза о том, что через всё они теперь пройдут вместе, и он был уверен, что Светочка обязательно поедет. Она же была не против, но по её мнению, ехать лучше было ему одному, чтоб жертва ни на что не отвлекалась, не ощущала себя в компании и общалась только с ним. Это было, конечно, резонно; но только что это вообще окажется за человек и чего ожидать от встречи? Йус признался, что не рассчитывает на многое; и если почти сразу станет очевидно, что это не жертва – скорее всего они тупо осушат по кружке пенного в ближайшем баре, попутно перетирая за музло, и на этом разойдутся. Такой расклад был самым вероятным и заодно скучным, а потому, объявил он, если они явятся вместе, то ничего и не потеряют. Посему злодеем было велено написать быстрее вдогонку, что он может прихватить свою двоюродную сестрёнку, если девушке, конечно, будет угодна компания.
В такой интрижке прошло около двух часов, за которые Света сыграла множество напряжённых боёв, в своей любимой игре, а Юзернейм бдил личку, пока не появилась заветная единичка.
Девушка отвечала, что сестру брать не нужно, что к такому-то времени она будет у станции метро Китай-город фиолетовой линии, у входа на площади, и оставила свой телефонный номер.
Номер был внесён им во включенный без сим-карты фейкофон – Света подсказала ему поставить время 21:42. Эти же цифры были сейчас и на всех её часах, к чему она уже привыкла. Согласно же этому псевдовремени девушка будет ждать его у метро в час ночи.
Ответив ей, пока ещё висящей в онлайне, что всё ок и он прибудет вовремя; Юзернейм шагал беспокойно по комнате, и размышлял вслух, о чем бы ещё можно было заблаговременно узнать? Но так ничего и не придумал, а уже через несколько минут ничего не ответив девушка покинула сайт. Следующие три с половиной часа пролетели очень быстро – он провёл их в размышлениях над тем, что будет лгать, но как обычно надеялся, что лгать придется по минимуму.
Собираясь, он надел свою свежую и выглаженную (впервые в её истории) рубашку, а Светочка принесла большой пузырь отцовского одеколона и обдала им его. Через несколько мгновений она благословляла нерадивого в путь:
– Только не убивай её без меня!
– Постараюсь даже не покалечить, – клялся он.
XII : ОСТАНКИ РАЗРУШЕННОЙ, МЕРТВОЙ, ПРОКЛЯТОЙ ДУШИ
Йусернэйм помнил, как дойти до метро и примерно за полпути до подземки остановился и вставил сим-карту в фейкофон. Как он и подозревал, на счету не оказалось средств, что было поправимо в ближайшем продуктовом. Московский мир жил, наверное, всё ещё в первой половине дня, но по затянутому тучами небу ни о чем нельзя было догадаться; и из-за этого на улице было прелестно темновато. Внимательно разделавшись с терминалом (увидев только нужный логотип оператора, и кроме полей ввода никуда не отводя взор) и выйдя из магазинчика, Юм выбрал номер, затаил дыхание и нажал на зелёную клавишу. На третьем гудке она подняла трубку – голос был какой-то сухой и усталый, но чуть приободрился. Он сообщил ей только, что идет к третьяковской и прибудет очень скоро. Она сказала, что будет как только, так сразу, и сейчас ей некогда говорить, на чем связь и оборвалась. Псевдовремени было 0:39, он стоял на светофоре и уже через несколько мгновений приложил к валидатору купленный билетик.
Шагнув из вагона, Юзернейм сразу направился в переход с желтой ветки на фиолетовую и свернул к выходу на площадь, чтоб потом не суетиться на улице. Часы показывали 0:54. Он прогуливался у безликого спуска в подземку туда-сюда, разглядывая местность – уходящие с этой площади на все четыре стороны неширокие дороги; старые домики вверх по улице и советские громадины чуть поодаль. И только через десять минут, наконец, из-за спины подошла фигурка в чёрном, под большим капюшоном. Ростом она была выше Светы, но пониже его, тощая, но в ширину малость с намёком на виолончель; одета в балахон и широкую юбку почти до самой земли, что вместе с надетым капюшоном выглядело как одна целая монашеская ряса, а обута была в туфельки на низком каблуке. Подойдя, она не сбросила капюшона, но подняла глаза и посмотрела на него. Было только видно, что она брюнетка, волосы длинные, тонкие, секущиеся; с естественно бледным лицом, которое Йус не успел особо рассмотреть, ибо зрительный контакт она внезапно оборвала. Вдруг, как ни в чем не бывало, достала сигарету, закурила и вновь украдкой смерила его взглядом:
– Так вот ты какой, парень, предлагающий пивас на ластэфэме, – произнёс скрипящий, хриплый голос.
– Да, я такой. Салют!
– Чао. Ой бля, коничива! В смысле – хайль. Куда двинем?
– Я подумал, что если ты за хороший пивас, то в бар, наверное?
– Нахуй бар! Я не хожу в такие заведения... Да я бы вообще никуда не ходила! Но пойдем в магаз, значит. Тут кругом, правда, одна обдираловка.
– О, что в бары не ходишь, это хорошо, понимаю. Да, тут везде всё дорогое, ладно уж, переплачу, лавэ есть.
Девушка не задерживалась на нём взглядом, а была будто озабочена чем-то другим. Она ловко стрельнула окурок в глубь площади, и молча они пошли. Вдруг его разобрало любопытство:
– А чем ты тут вообще занималась, если не секрет?
– У меня здесь нерегулярная подработка. А живу я в ебенях вообще-то.
– Ха, земляки значит. Только мои ебеня наверняка дальше.
– А ты откуда такой будешь? – удивилась она.
– Сестрорецк.
– А это где?
– У финского залива.
– О, пиздец. И какими судьбами тебя принесло? У тебя родственники здесь?
– Да, тётка и младшая сестра, у них и остановился... Мы с ней вместе выросли, а потом они сюда переехали. Ну а вообще я это всё очень безрассудно устроил. Ебанулся, откровенно говоря, на самом-то деле. Свободы мне захотелось, воздуху!
Она задумчиво посмотрела:
– Круто. И как тебе свобода?
– Что за вопрос? Свобода прекрасна и удивительна. И потому её мало кто может себе позволить.
– Да, я например. Обхожусь и иллюзией, хули. А ты-то позволил?
– Ну, вроде бы за хвост ловлю, это точно. А на иллюзии и сам долго продержался.
Тут они заприметили нарисовавшийся подле магазин и зашли – монахиня откинула капюшон. Были приобретены четыре разные бутылки, две пачки сухариков и кальмаров. Стоя на кассе, Юзернейм всматривался, всё более не стесняясь, в эту девушку. Возможно, ей было отнюдь не девятнадцать. Фемина обладала своеобразной внешностью, но нельзя сказать, что неприятной или некрасивой – в ней была какая-то тонкая, кукольная, чарующая черта, может, и не очень заметная. Лицо её было благородно-овальной формы, с проблемной кожей и старательно маскированными косметикой прыщами; разрез чёрных глаз выглядел малость хищным, учитывая щедрую подводку; носик был остреньким, а губы средней тонкости. Всё это, обрамлённое нерасчёсанной густотой спадающих тонких волос и в псевдомонашеской обёртке создавало сильное впечатление. И в то же время, выражение этого лица по-умолчанию было каким-то гордым, исполненным надежды, но в чем-то улавливалась параллельная хрупкость и ранимость. Пройдя по улице немного молча, но замечая его интерес, она улыбнулась уголками губ и резюмировала:
– Да ты точно ебанулся, незнакомцы меня так не разглядывают вообще-то.
– А как я разглядываю?
– Без омерзения.
И девушка засмеялась резким, ещё более скрипящим, чем её голос, каркающим и бултыхающимся смехом, с несколько психопатским раскатом, который явно был бы уловимее в более продолжительном и сильном исполнении. Небо почти почернело.
– У меня есть зонт, но я бы предпочел где-нибудь переждать.
– Не ссы, я знаю одно место, мы уже близко.
Позади осталась улица со старинными двухэтажками, сейчас они прошли вдоль помпезного советского жилого дома с гигантской аркой, сбоку же через дорогу тянулось за оградой что-то страшное, длинное, монументальное, поздне-совковое, наверняка военное. Впереди улица разделялась церковью надвое, и только её колокольня уверенно контрастировала под тучами – прочие строения были затянуты под зелёной марлей строительных лесов. По улице справа вдаль уходили двухэтажные домики и одна палата царской эпохи; чёрные фигуры же свернули влево, вдоль ряда высоких, но лишь трёхэтажных представителей неоклассицизма. Место дышало историей, небо – влагой, а люди – примесями с кислородом. Прямо над головой лениво прохрустел гром, дождь начал падать крупными каплями.
Юм, удерживая увесистый пакет с покупками, раскрыл зонт, а девушка накинула капюшон и ускорила шаг. Впереди справа, позади церкви, виднелся длинный трехэтажный дом того же стиля, что и предыдущие, только грязный, расписанный маркерами и краской, с битыми стёклами и замощёными окнами на первом этаже. Это было настолько невероятно и сердце так защемило от масштабов гиблой красоты, что он даже сделал исключение и взглянул на неожиданно современный синий короб: подколокольный 4. Здание имело подворотню, в которую его спутница резко свернула, а затем быстро, чуть не побежав, направилась аккурат вдоль стены вправо – до самого дальнего окна. Краем глаза Юзернейм даже заметил через двор ещё одно брошенное прекрасное строение, с атлантами, удерживающими каменный балкон; но нужно было спешить, хоть и не было заметно никаких предупреждений об охраняемой территории, алюминиевая бытовка на территории всё же наличествовала.
Так как окна были расположены весьма низко, девушка лишь немного задрала юбку, поставила ножку и ухватившись за кусок неспиленной решетки влезла на подоконник. Встав в полный рост, она сдвинула какую-то фальшпанель и шагнула внутрь – Йус забрался по горячим следам, прикрыл залаз и аккуратно шагнул на пол. Помещение было настолько поругано и завалено мусором, что сложно было догадаться, чему оно служило в славном прошлом. Лишь элегантная галтель под высоким потолком осталась почти не тронута и тоскливо взирала на раскинувшееся безобразие. Девушка отряхивала юбку, приговаривая:
– Не планировала сегодня сюда заглядывать, честное слово. Ну да ладно, – взглянула она ему в глаза пристально, – никто не пострадал, а снаружи не окликнули – уже хорошо. Пойдем наверх?
Сейчас она будто наконец расслабилась, скрежетание этих слов имело нотки спокойствия. Девушка достала из сумочки маленький фонарик.
– Пойдём. Держи своё пиво, – протянул он ей бутылку, – знаешь, когда я последний раз находился на покинутом и охраняемом объекте, один человек из команды провалился на проржавевшем жестяном листе и серьёзно поранился. Поэтому пока никто не пострадал, я рекомендую внимательно смотреть под ноги и даже вверх.
– Ну это само собой, ёпт. Не беспокойся, здесь бомжи иногда толпами ходят, да и я много раз была, всё норм всегда.
– Вот и славно.
Они внимательно поднимались по заваленной мусором и кусками мебели лестнице, не вызывающей особого доверия и требующей местами координации движений. Мельком заглянув в тёмный внутренний коридор второго этажа, пара отправилась выше; бутылки хоть и несли в руках, но ещё не вскрыли. За многочисленными битыми окнами шумел дождь, гневно раскатывался гром – здание дрожало и наполнялось звуком. Сквозняк, смакующий весь дом в многочисленные дыры, перемешивал и распространял по всему нутру кисловатый смрад. С каждым шагом Юзернейм рождался и умирал в своих мыслях. Залезая в дом, он и не задумывался о его состоянии, о подъеме на другие этажи, ибо сколько хожено по всяким аварийкам... А тут объяснимо начал параноить и предаваться удивительному мандражу.
Благополучно взойдя на третий этаж, он с грустью приметил, что и здесь повсюду всё загажено, под ногами и особенно по углам раскидан не только мусор от недавних посетителей, а всё те же бесконечные обломки мебели, какие-то многолетние ошмётки не пойми чего, смешавшиеся с полувековой грязью, среди столетней трухи. Местами были заметны наслоения разных обоев; в редких местах под основной голубой краской, уже весьма растрескавшейся, вступала в свои права оливковая, и как позже было замечено, нанесённая в свою очередь на бежево-кремовую. Впрочем, почти повсеместно краска прочно срослась под голубой, и не выдерживая, обнажала уже саму известку. Девушка заметила, как он всё рассматривает, и пояснила:
– В дореволюционные времена это был доходный дом.
– То-то выглядит как-то... Нестандартно. Да, планировка интересная.
– Заметь, коридор ведёт во все квартиры на этаже. Таких домов мало осталось.
Просебя Йус сетовал, что оказался в таком месте без налобного фонаря – в те места коридора, где двери были почему-то закрыты, освещение из окон (да в такую погоду) почти не просачивалось. С другой стороны, создавалась подходящая атмосфера для знакомства с феминой, посвятившей, суммарно, полтора месяца своей жизни на прослушивание всей дискографии Mütiilation. Она шла чуть впереди, освещая путь и квартиры слева, явно что-то высматривая, и вдруг объявила:
– Нам сюда.
Показала она лучом на прикрытую дверь слева, рассеивая фонариком полумрак. Двери были деревянные, резные и крашеные в коричневый.
Пара вошла в квартиру и закрыла дверь, хотя вряд ли в этом была какая-то необходимость. Окна с внушительными остатками стекла выходили на улицу, где сейчас в грозовой темноте яростно проливался ливень. Как и везде, здесь царил бардак, разве что наличествовали три разной степени сохранности стульчика, один явно школьный. И Йус не понял, почему они зашли именно сюда, пока она, расхаживая над кучей мусора у одной стены, не сказала:
– Смотри, что у нас тут есть.
Девушка подняла длинный кусок арматуры, причем явно не здешний, и он на секунду даже оторопел; но фемина подошла к двери и положила железку поперёк входа на спецом врезанные в стену крепежи.
– Теперь это шикарные апартаменты в самом центре столицы! – изобразил восхищение Юзернейм, теперь не очень уверенный в том, кто же из них оказывается птичкой в клетке.
Она оглянулась, и на лице её впервые засияла улыбка. «Ой, как же это чертовски волнующе», – ощутил он невольно. Девушка прошла к углу и предложила:
– Тут хер знает кто блохастый мог пристроиться, давай-ка пакетик разрежем и постелим на седушки.
Идея была сразу же приведена в исполнение, затем она достала из сумки спиртовые салфетки и поделилась с ним, но всё равно оба были брезгливыми и впоследствии пожирали сухари высыпая из пакетиков прямо в пасти, а кальмаров приходилось смешно доставать зубами. Усевшись напротив друг друга (она в углу, лицом ко входу) и поставив между собой третий стульчик в качестве импровизированного столика, они таки откупорили бутылки и чокнулись без тоста. Молчание, к внутреннему удивлению обоих, тяжелым не казалось. Затянув несколько смачных глотков, она внезапно спросила:
– Знаешь, почему я решила так вот запросто с тобой встретиться?
– Даже не догадываюсь. Очень интересно!
– Да в сущности потому же, почему однажды залезла в этот дом, как и в некоторые другие, впрочем... Из-за свойственной мне безответственной тяги к чему-то любопытному, ненормальному, потенциально опасному...
– Хм! А у меня на ластэфэме разве указано что-то такое?
– Вот и я о том же. Это и забавно, что нет, не указано. Только простенькое перечисление интересов в графе о себе, да? Не в этом суть. Но... Знаешь ли, я подумала, что это любопытно – когда ты пообщался с одной девушкой, ну, просто вот ни о чем вы попиздили, приятно так, и всё. А потом вдруг пишешь другой – элементарно зовёшь выпить пива, без всяких бесед. Не, ну странно же? Я сначала удивилась, как это ты узнал? И точно помнила, что была в своём уме, и никаких причин упоминать о втором аккаунте в нашей переписке у меня не было. Может, ты хакер какой-нибудь, а? Или тебе так общения с женщиной не хватает? Короче, мне стало интересно... И вот мы здесь.
Теперь Йус всё понял, но в мысленной переписке с кровавыми руками и своих оценках сей её ипостаси копаться не захотел – уж очень ситуация выглядела неоднозначной.
– Потрясающе. У меня тоже есть ещё один аккаунт, но я не вёл на нём статистику. Я вообще это забросил.
– Вот почему у тебя скрыты последние игравшие треки! Но библиотека что надо. Feels good man, как говорится. Я, кстати, никогда ни с кем из сети не встречалась в реальности. Да у меня и круг общения-то небольшой. Как тебя зовут?
– Юзернейм. А тебя?
– А я... Кристина. Ебануться, правда?
– Ахуеть! Иисус на кресте перевернулся! – Кристи негромко, но страшно засмеялась, – я вот понимаю, чем может быть полезен второй аккаунт, но не улавливаю, зачем же скробблить в два разных и разделять статистику?
– Ну, во-первых, я люблю ласт и очень много для себя открыла там. Во-вторых, на статистику мне похуй, она ж не пропадает, а просто подсчитывается на двух разных страницах. А в третьих, на втором аккаунте, если ты заметил, я скробблила только блэк, для того, чтоб рекомендации были точнее. Потому что на первом акке с этим мрак полнейший. Ты видел, я на всяком разном торчу, а оно уже путается и начинает совсем какую-то поебень впаривать.
– Теперь всё ясно, – деловито запрокинулся Йус, опустошив половину бутылки.
– У тебя акк давно зареган, ты много версий дизайна пережил. А я только несколько. Ты видел бету следующей версии? Знаешь, что они готовят?
– Да, глянул. По-моему пиздец полнейший. Вот клянусь, меня все предыдущие версии всегда устраивали, но это... Это уже не ластэфэм, который мы знаем и любим.
– Вот вот! Бля, не знаю – как я этим говном пользоваться буду?... Надеюсь, они не станут на неё переходить.
– Я тоже.
Он замолчал. Интересно, что было бы, будь здесь сейчас Света? Теоретически, если исключить вероятность запала охраной или мимо-проходимцами, условия для преступления были просто идеальные! Юзернейм, конечно, помнил всю переписку и своё решение эту фемину больше не беспокоить, чему какбы честно и последовал, не продолжив диалог. Однако же, вышло что вышло. Может, это не просто совпадение? Он удивлялся её смелости и пытался понять, чем же оная может быть обоснована? Но было не в моготу размышлять об этом сейчас. Кристина смотрела на него очень серьёзно, затем задумалась, и снова подняла взгляд:
– Есть один интересный момент. Мне на самом деле двадцать три года, и если верить твоему профилю, я должна быть чуть младше. Но почему-то у меня ощущение, что тебе больше, верно?
– Верно... Неужели я действительно старею так, что это заметно? Осенью выйду на последний рубеж – мне исполнится двадцать девять. Знаешь, я вроде бы старался, и было весело, но всё-таки молодость прошла песком сквозь пальцы – а я из неё не переоделся, не вырос, и не знаю теперь, как быть. Поэтому в этом пункте я люблю иногда... Выдать правдоподобное за действительное, да.
Они синхронно занесли и опрокинули бутылки.
– Как тебе пивас-то?
– Отличный, благодарствую.
– Наслаждайся.
Кристина наслаждалась вкусом предпочитаемого светлого сорта; а также беспорядком в этой комнате медленно гниющего здания – обнажённые и замаранные деревянные полы, стены с где-то потрескавшейся краской, где-то со слоями обоев, где-то с голым и закопченым кирпичом. На потолке, избавившись от широкого круга слоя шпаклёвки, зияла чернотой сетка из прогнивших деревянных реек, подобно увеличенной и плоской текстуре пыльной плетёной корзины. У стены когда-то ещё был виден матрас, но постепенно слой мусора образовал на нём покрытие – внутри могли бы плодиться крысы. Она осознала, что эта комнатушка является карикатурой на её собственное сознание – такая же разруха, пустота и грязь. Совершенный упадок. И получалось, что она какбы сидела в своей голове. И всё бы ничего... Да только она была здесь не одна. Теперь ветхий образ некоего меломана с чёрно-белой аватарки, известный ей всего-лишь вторые сутки, развиртуализировался в этого вот полноразмерного чудного субъекта в выглаженной рубашке; вальяжно откинувшегося на спинку школьного стульчика, закинув ногу на ногу и о чем-то серьёзно раздумывающего, автоматически сведя взгляд в пол, вытянув руку с зелёной бутылкой на ноге, а другой поглаживая отсутствующую бороду.
Зачем он оказался сейчас здесь? Была ли это западня, и чем же она в таком случае рисковала? Была ли это безвозмездная акция доброты от теряющего рассудок человека с такой же воющей пустотою внутри? Что-то ей подсказывало, что ответ таится в руках. Сейчас он закинул в рот пригоршню кальмаров и откупоривал вторую бутылку, недоумённо поглядывая на неё с легкой улыбкой. Количество шрамов, претендующее на титул доски для резки превышало количество её порезов раза в два. Она заметила их при первом же взгляде, и если бы их не было, доверия бы он не получил и не оказался здесь. Но не только келоидными рубцами славился молодец... Хотя он ничем, сам по себе, намеренно и не славился, хоть и был амбициозно надушен – это она понимала, как и ту незыблемую биохимическую истину, что славило его, всецело, лишь её животное, крамольное инстинктивное естество! Что-то приметило она в волосатости и толщине этих рук – они были такие другие, такие интересные и захватывающие... И с этим ей сложно было поспорить. Кристиночка совершенно не ожидала, что всё это активируется так легко – она не была к этому склонна, и речи ни о чем таком быть вообще не могло, даже при всей её первичной симпатии к его портрету на аватарке. Так что же могли бы эти руки причинить ей? Разве только плохое? И почему сразу плохое? Автор этой истерзанной плоти, покуда ещё движется в его жилах кровь, должен же знать толк в удовольствиях; а иначе не искал бы, с кем выпить, и не явился бы к ней сегодня, давно зависши шеей в ремне, на дереве, среди скучающего подлеска с видом на финский залив.
В этих размышлениях зависла она на какие-нибудь пару минут, ловко свернув их в мысленный трей, и ни о чем больше не думая, следуя по течению, без сопротивления, нервов и эмоций. Ибо как и у Юзернейма, её девиз был таков: суета сует, всё суета. И будь, что будет. Она пришла на эту встречу, потому что пустота в голове ничего решает, а позволяет случиться, в уместных рамках, абсолютно всему. Теперь пусть хоть в жены её берёт. Или пусть возьмёт силой прямо сейчас. Да пусть хоть вообще никак не прикоснётся – ей грустно не станет. Чего бы не произошло в ближайший час в этих пропащих стенах – в мире ничего не изменится. А лично же она не останется в проигрыше – даже если безропотно отдастся всецело, покорно снесёт все унижения, или же встретит наконец смерть. Это было бы приятно и слишком здорово, а потому вряд ли судьба её так побалует. При наиболее вероятном раскладе они оба останутся теми же ничтожествами, охочими до фана в неравной борьбе с реальностью. И чего это она опять задумалась обо всём этом? Ах, эти руки!
– Ты в порядке?
– Да. Просто тупняк какой-то наплыл, – она поднялась и подошла к окну, – и когда ты собираешься домой?
– Не скоро. Мне вообще не хочется туда возвращаться.
– Остался бы здесь?
– Ох... Сложный вопрос. Пожалуй, остался бы.
– Будешь искать невесту с жильём?
– Боже, как звучит-то! Ну, как минимум, у меня есть основания сомневаться, что я имею шансы. Плюс характер...
– Да ладно? Только не надо ля-ля, красавчик, – перебила она и бросила добрый взгляд, – ты же не просто так на парфюм тратился.
– Я на него вообще не тратился, это чужой.
– Ты ещё скажи, что тебя насильно побрызгали.
Тут он не выдержал и засмеялся, и она следом тоже, а потом весело сказала:
– Я понимаю, конечно, что такая страшная, но думаю, что тупо без всяких ассоциаций и самоунижения ты можешь честно ответить на вопрос.
Без всяких ноток раздражения и даже позитивно он парировал:
– А я понимаю, конечно, что ты тоже имеешь право на самокритику и даже на переоценку некоторых своих субъективных недостатков, но за меня попрошу не решать, детка!
Кристина улыбнулась, подошла к импровизированному столу, взяла свою полупустую бутылку и допила. На какое-то мгновение в её глазах отразилась невероятная тоска. Швырнув, не оборачиваясь, стекляшку в мусорную кучу, она проморгалась и посмотрела на него испытующе сверху вниз:
– Ну хорошо, извиняюсь. Моё решение недействительно. А у тебя, похоже, есть мнение?
Она правда не совсем понимала, как на самом деле воздействовал такой взгляд; и тем более не могла знать, что за тяжелый случай находится перед нею, и что под таким взором может испытывать... Кристина была бы готова к любому лицемерию, лжи или оскорблению, но Юзернейм молча поднялся, обнял её и несколько мгновений подождал, когда она тоже возьмется за него, ожидаемо робко, и начал нежно целовать, в щёчки, губки, и куда получится – сперва она немного сопротивлялась; но потом неумело пыталась ловить его губы сама, ощущая эти не отпускающие руки и чувствуя, как тает многолетний лёд внутри. Такого она никак не ожидала. Юзернейм сделал это доблестно – не примяв груди, не потревожив промежности. Бюст её, кстати, он мельком заметил а потом и ощутил – грудь была крупнее, чем у Светы, что объяснялось возрастом, конечно.
Вечно злая, одинокая и разумная сущность внутри Кристночки била в набат и призывала оттолкнуть его посильнее, быстро отворить дверь и бежать прочь! Но утешившись, они ещё подержались друг за друга и сели по местам.
Выражение её лица, в лучших его традициях, было слегка отстранённым, безмятежно потерянным; в ней явно что-то происходило, и через несколько минут она просияла. Йусернаме хоть и сидел себе спокойно, задумчиво поглядывая то на неё, то в окно, но совсем забыв даже о не исчезавшей из поля зрения своей бутылке пиваса, и только сейчас заметил и продолжил. Кристина тоже подключилась. На улице, тем временем, стихло.
Юм был почти полностью уверен, что даже если бы здесь были все условия, и можно было удобно устроиться с феминой на мягкой поверхности, её девственность наверняка обнаружилась бы на верном месте и утехи пришлось реализовать как-нибудь иначе. Однако, он не мог знать, что у девушки имелась целая история её околосексуального развития в совершенно изолированной пуританской домашней жизни, и только с появлением постоянного интернета в семнадцать лет она узнала обо всех ключевых особенностях человеческой сексуальности. Лет до девятнадцати её либидо себя не проявляло, а парни из ПТУ вызывали либо презрение, либо жалость. Но с тех пор каждую следующую весну (и иногда в отдельные недели разных сезонов) на неё вдруг нисходила сильная похоть, и девочка самоудовлетворялась, как умела. Постепенно этого становилось мало, и она пыталась по всякому усилять яркость ощущений, но всё либо рано или поздно приедалось, либо прямо упиралось в известную причину. Время шло. Она закончила учёбу, целый год далее отшельничая дома, в жуткой апатии и депрессии. Это длилось и всё начало 2012 года, но с приходом весны ей как обычно полегчало, и вскоре после своего двадцать первого дня рождения, она совсем отчаялась и решилась на радикальный шаг. Кристина дефлорировала себя собственноручно. Она достаточно разочаровалась в жизни и была также совершенно уверена, что покончит с собой до тридцати лет, посему не видела смысла терять время в ожидании какого-то парня, которому если бы и было откуда взяться, то она не обещала бы ему хорошей жизни. Процедура прошла успешно, и постепенно девушка собрала скромную коллекцию из интимных игрушек.
Завязался типичный и долгий разговорчик о учёбе, работе и хобби. Йус узнал, что девушка бросила своё первое училище на середине первого курса, а потом училась два с половиной года на неназванную примитивную профессию, но тоже много прогуливала и ничем не утруждалась. В виду неприхотливого, а вернее конченого, покойного образа существования, она никогда особо не нуждалась в деньгах, совершенно бессовестно сидела на низкооплачиваемой родительской шее, и потому подработками занимается нечасто и исключительно со свободным графиком. Отработав в течение двух прошедших лет единственной расклейщицей объявлений у частного предпринимателя, который теперь из-за кризисных проблем в её услугах более не нуждался – Кристи была отрекомендована им, в знак благодарности, в одно рекламное агентство. И вот уже три месяца она работала в новом формате, выходя пару ночей в неделю дабы прогуляться пяток километров и разложить под стеклоочистители автомобилей маленькие листовки, что, между прочим, прямо попирает букву закона, так как является де-прикосновением к чужой собственности, но именно поэтому эта работа оплачивается выше. Сейчас у неё в сумке лежали три пачки по пятьсот визиток, каждую из которых она прикончит за один выход, получив за каждый листочек по пять рублей оплаты.
Пиво было выпито, закуски съедены, Йусернэйм собрал весь их мусор в пакет и объявил, что выбросит куда следует, на что Кристиночка зловеще рассмеялась ему в лицо, напомнив, что весь мир – одна большая помойка. Обоим неминуемо захотелось слить наполнившиеся баки, Юзернейм сдержался от перверсивного предложения и вышел за дверь подождать. Затем, уступив караул и войдя, он дополнил оставленную ею лужу. Отливая, он думал, что если бы это происходило где-нибудь на чистой улице, или, даже лучше, на природе – он бы ещё присел и понюхал её мочу в чистом виде, но тут было элементарно отвратительно. Также посетила мысль, что он не удивился бы, если б сейчас не обнаружил её за дверью – и с интригой направился на выход. Кристина ждала там и вручила ему спиртовую салфетку.
