Текст книги "Инфер 11 (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Глава седьмая.

На ночевку мы расположились в одном из бесчисленного количества заброшенных зданий на окраине Нова-Фламмы – той, что омывалась волнами чуть фосфоресцирующего океана. Семиэтажка была типовой россогоровской серии, серой, безликой и очень прочной. Крыша заросла уже матерым накрененным от ветров лесом, среди деревьев приткнулись несколько навесов, и обитающая там семья выживала за счет рыбалки и выращивания фруктов, овощей и зелени, изредка приторговывая всем этим с проплывающими мимо путешественника. Пресную воду они добывали выпариванием, собирая конденсат, а в сезоны дождей накапливали в многочисленных кирпичных емкостях на уцелевших этажах здания, куда вели самодельные желоба и ржавые трубы. Немаленькое такое хозяйство, требующее постоянного присмотра и обслуживания.

Все это мне поведал нервно заикающийся уже седеющий мужик по имени Чэрдис – глава семьи, отец шести детей, дед девятерых внуков. Семья давно разделилась, часть сыновей перебралась ближе к центру и занимаются мелкой торговлей. Звали и его с женой, но коли им и здесь по душе, так к чему менять лучшее на просто хорошее, верно? Рассказывая все это, он накладывал в лапы орка только что выловленную свежую рыбу, лимоны, связку острого перца, недавно испеченных кукурузных лепешек и всю прочую найденную в большом старинном мебельном шкафе пищу.

Заикался он по понятной причине – они уже собирались спать, когда буквально ниоткуда под навес вошел я и спросил, что у него есть из свежей еды.

Свои припасы он выгребал подчистую, поглядывая на нервно комкающую край одеяла немолодую женщину под навесом и приговаривая:

– Берите, берите, мы еще наловим и наживем.

Дождавшись, когда он нагрузит всякого столько, чтобы от пуза накормить пяток голодных гоблинов, я остановил его и, шагнув к навесу, с тихим стуком положил на невысокий стол перед ней почти квадратную серебряную монету. Орк потопал прочь, а я глянул на хозяина и предупредил:

– Мы заночуем тут у вас. Парой этажей ниже – у самой воды. Шуметь не будем, а как мимо пройдут первые баржи, то уйдем с ними.

Изумленно икнув, он глянул на поблескивающие в свете вечной сурверской ламы серебряные пластины, вернее грустно проводил их взглядом, когда его супруга, попробовав их на зуб, убрала себя за пазуху и часто закивал:

– Да, конечно, конечно, сеньоры! У нас тут под крышей есть пара комнатушек, обустроенных как надо – расположу вас там бесплатно со всем удобством! За такие-то деньжища… опять же гостеприимство… не слишком ли много заплатили?

– Не слишком – ответил я и, заглянув ему в бегающие слезливые глаза, добавил – Если кто из местных спрашивать будет – вы нас не видели.

– Понял!

– И детям своим не рассказывай – если не желаешь им беды.

– Не надо, сеньор!

– Не я потрошить их буду – проворчал я – А те, кто услышит, как они рассказывают что-то о чужаках. Банду Кровавых Черепов знаешь?

– Ох! Слышал… лютые они…

– Завтра услышишь, что многих из них прикончили.

– Ох!

– Это сделали мы – кивнул я – Ты правильно понял. Завтра эти новости дойдут и сюда, в них опишут напавших – и ты быстро опознаешь в них своих ночных гостей. И если узнает кто, что ты поделился едой и кровом с их убийцами… придут и за вами, и за всеми из твоей семьи. Поэтому – молчите. – покосившись на продолжающих мирно спать под соседним навесом младших детей, я тихо добавил – Про нас знаете только вы. Сумеете заткнуть болтливые рты – и больше не узнает никто.

– Спасибо за доброту и предостережение, сеньор!

– Ты слишком добр к нам – тихо обронила его жена.

– Не просто так – усмехнулся я – Взамен на деньги и предостережение хочу получить не только еду, но и все то, что знаете о старой небесной башне, потрескавшимся хером торчащую из океана к востоку отсюда. Вы тут обитаете на самой грани города и должны что-то знать о соседях. Расскажете что-то интересное, расскажете все как есть – и получите еще одну точно такую же пластину.

Супруги переглянулись, перевели взгляды на меня и синхронно кивнули. Годы жизни вместе дают о себе знать. Прежде чем они заговорили, я поднял палец, останавливая их и дополнил свои условия:

– Жрать хочу… Так у вас не больше пяти минут, а потом я уйду…

Переглядывание. Мгновение обдумывания. Я прямо слышал, как быстро шуршат и щелкают мысли в их пропеченных солнцем головах. Еще один синхронный кивок и она первой начала говорить. Как только она замолкала в дело вступал ее муж, пока жена думала и смачивала горло каким-то травяным отваром. Они смогли уложиться в четыре минуты и ни разу не повторились за это время. Кивнув, я отдал обещанную пластину и ушел в ночь.

– Чё так долго, командир? – поинтересовался успевший оттащить припасы и вернувшийся наверх Рэк.

За его плечо вопросительной тенью на стене покачивался Каппа.

– Дети – ответил я как есть – Дети… Во Франциске было проще…

Рэк кивнул:

– В Формозе еще легче. А здесь… пока добирались я насчитал чуть ли под сотню сопливых… как воевать?

– Никак – отозвался я – Аж скучно, да? Никакого тебе обрушения небоскребов… Кто сегодня на готовке? Рад что Каппа с нами… Хорхе?

– И Ссака. Их очередь колдовать над рагу… а кое-кого мы давно вычеркнули из списков кашеваров…

– Смешно – проскрипел Каппа показавшись совсем с другой стороны – Прямо смешно…

Пару секунд мы с Рэком задумчиво смотрели на продолжающую покачиваться на стене как оказалось бесхозную тень, а затем начали спускаться по потрескивающим внешним конструкциям.

* * *

Я все ждал кто из них первым начнет неизбежный разговор. Между собой они, само собой, обсуждали это много раз, выдвигали теории, прикидывали различные варианты. Обмусолили до блеска любую идею связанную с моим внезапным исчезновением. Почти внезапным – перед уходом я предпринял необходимые меры, проследив за тем, чтобы они доходили до лейтенантов не сразу, а пакетами. В том числе и индивидуальные приказы, где четко говорилось не сообщать о их содержимом вообще никому.

Я долго путешествовал один, зная, что мои приказы им не выполнить слишком быстро. А добравшись до своего бара в Церре, воспользовался вбитыми в мою шкуру данными и позывными, чтобы отправить сигнал – один из пунктов индивидуальных приказов одного из лейтенантов как раз и заключался в подготовке необходимого для получения сигнала оборудования.

Успев доесть наваристое и острое мясное рагу, я привалился спиной к стене, вытянул ноги к крохотному костерку внутри изрешеченной пулями здоровенной кастрюли, принял от Хорхе кружку с только что сваренным компотом и перевел взгляд на ерзающую жопой уже с пару минут Ссаку.

– С чего ты взял, что среди нас крыса, лид? – как и ожидалось она пошла напролом.

– Это меньшая из проблем – напомнил я – Всего лишь предположение…

– И все же! Не знаю, как ты там остальных оповестил ласковым командирским баритоном, бодрящим как штык-нож в жопе… но я услышала именно это – среди нас есть крысы. Причем не среди рядового состава, а там точно есть кто-то из системных рабов, а из нашего ядра. Возможно, из тех, кто сейчас сидит вокруг дырявой огненной кастрюли…

– Да ты сегодня в ударе… – заметил я.

– Это я соскучилась просто – она попыталась изобразить милую улыбку и будь на моем месте какой-нибудь доброс… уже бы обосрался – Так с чего ты так решил, командир?

– Не знаю – зевнул я – Нет, серьезно – не знаю. Можешь назвать это как хочешь – чуйкой, предположением, опытом, разницей между задуманным и осуществленным… как там еще умные эльфы выражаются?

– Да в жопу эльфов!

– Аминь! – Хорхе отсалютовал небу половником и вернулся к излишне тщательному помешиванию содержимого котла.

– В жопу эльфов – согласился я – И не забывай – в нас было столько всего понатыкано системой, что каждый мог быть шпионом сам того не зная. Все мы были кексами с горьким изюмом… Верно?

– Верно – подтвердила Ссака – Я уже могу раскрыть этот пункт?

Кивнув, я озвучил сам часть одного из общего для всех приказов:

– Полностью избавиться от всего инородного в телах и провести глубокое сканирование всего тела. Это первый приказ. Общий для всех. И раз вы здесь – значит, выполнили его. Хотя я не сразу поверил…

– Мы избавились. Как и ты?

– Как и я – подтвердил я – И пока мы добирались на катере до окраины, я успел проверить каждого из вас переносным сканером.

– Да ты нам чуть ли в жопы им не залез, сеньор – вздохнул Хорхе.

– Я залез – поправил я его – И глубоко. Ты просто не почувствовал…

– То-то у сердца что-то ворохнулось – вздохнул Хорхе – А я думал это командирская любовь… Еще компота?

– Давай.

Сканер – это первое что я прихватил из хранилища в баре на Церры. Сейчас не те времена, а в прошлом без глубокого сканирования не начинался ни один серьезный разговор. И на входах сканеры стояли в каждом правительственном и корпорационном здании. И как только мы погрузили Бурьян на пригнанный гоблинами катер, я достал сканер и приступил к досмотру. Рэк рвался лично проверить Ссаку, но я все сделал сам. Они чисты.

После всплеска беседы ненадолго повисло сонное сытое затишье, пока его не нарушил Рэк:

– Про кого первого ты подумал, командир? Кто крыса? Да я слышал, что это лишь пыль сухого дерьма по ветру… и все же.

– Так чисто навскидку?

Я ответил без раздумий:

– Йорка.

Рэк выпучил глаза:

– Йорка⁈ Эта тощая дура со своим вечным «лопнуть и сдохнуть!»⁈ Она⁈

– Ага…

– Почему⁈ Да хотя… она же тупая дура… полная тупой слезливой романтики… та, что кинула нас. Кинула тебя на полпути!

– Ага.

– Что «ага»⁈ Была бы она чужими глазами – до сих пор бы плелась за тобой. А она ушла.

– Ушла – подтвердил я – Сбежала.

– Ну! Где логика?

– Слишком много из азов внедрения сошлось на ней – спокойно ответил я – Прямо абзац за абзацем. Строго по учебнику.

– Учебнику? – добыв из сумки у ног несколько сигар, он кинул одну мне, следом по очереди каждому, в последнюю очередь одарив зло зашипевшую Ссаку.

Подкурив от протянутого Хорхе огня зажигалки, я пару раз пыхнул, хлебнул компота с кислинкой, чтобы смыть никотин с глотки и сделал затяжку поглубже.

– В свое время, когда меня наняла Алоха Кеола, спустя кое-какое время они поняли, что слишком глупо использовать меня лишь как молоток. И меня отправили на курсы повышения квалификации… я там много чего изучал. И немало часов было посвящено предмету без названия, а преподавала его сухонькая такая ненавистница всего живого. Не помню, как ее звали, но свой предмет она знала крепко. И вот от нее я и набрался всякого…

– Причем тут курсы квалификации и тупая Йорка?

– Определив кто твой условный враг или тот, кто преследует собственные цели и хочет тобой манипулировать, использовать тебя, ты, гоблин, должен начать задумываться над тем какие рычаги управления и точки нажима есть в его лапах. Управляющая не могла управлять мной напрямую. Но она могла выбрать того, кто разбудит меня. Того, чей голос я сначала услышу сразу после разморозки…

Прикрыв глаза, я прислушался к своей памяти. Это было так недавно… и так давно…

'– Эй! Одиннадцатый! Очнись уже! Давай! – нетерпеливый злой голос звучит в правом ухе.

Да она – а это она, судя по тембру голоса – прямо орет мне в ухо!

– Две единицы! Подъем! Подъем! Подъем!

Я попытался шевельнуть губами. Засипел горлом. Скрипнул зубами. Из этого набора жалких действий и звуков сложилась едва слышная просьба:

– Не ори так…

– Времени нет, одиннадцатый! Совсем нет. Ну зачем я повелась на этот чертов лимс! Вставай! Сейчас будет сигнал!

– Сигнал?…

– Давай же чертов низушек! Вставай!

«Низушек»? Это она мне?

Одиннадцатый. Низушек.

– Ну же, две единицы! Подъем, прошу тебя! Прошу! Из-за тебя и меня накажут! – в женском голосе отчетливо проявился страх. Животный страх. Несдерживаемый…'.

Открыв глаза, я сделал еще одну затяжку, протянул опустевшую кружку Хорхе и продолжил:

– Она разбудила меня, встряхнула и была настолько эмоциональной, что ее нельзя было не запомнить раз и навсегда еще до того, как я открыл глаза. А чуть позже она стала той, кого я впервые увидел, едва разлепив зенки – и так она стала в разы ближе всех остальных червей, зомбаков, низушков, полуросликов и орков Окраины Мира…

Уставившись в пламя, я вызвал те яркие незабываемые воспоминания, когда я еще был не я, когда я нихрена не понимал, меня терзала боль в спине и локте, я дрожал от холода, а единственным ярким пятном был источник голоса…

Я наконец-то ее увидел. Совсем молодая девчонка. От природы смуглая. Стройная. Однорукая. Коротко и плохо стриженная. Из штанин шорт растут мускулистые антрацитово-черные ноги. На правой щеке старый шрам, лоб пересечен свежим красным рубцом, левый глаз заплыл от столь же недавнего сильного удара. Да и губы разбиты. Над воротом майки видно две цифры. Девятка и единица.

– Это очень важный момент – кивнув Хорхе, когда он показал мне бутылку с янтарным содержимым, я нарисовал тлеющей сигарой ломаную линию перед собой – Эмоции штормят, ты в полном охеревании, ты на инстинктах держишься за того, кого знаешь, а она тебя тащит к коридору, орет, подталкивает и одновременно поддерживает и подбадривает. Она же дает первые инструкции по выживанию, она же наносит мне первый удар – хорошую такую пощечину по харе, а затем дает воды. Никого не напоминает?

– Мать! – это ответил Хорхе, заливая дозу бурбона компотом, до этого швырнув туда пару шипучих таблеток.

Консильери знает мои вкусы.

– Мать – кивнул я – Так создается мощная соединительная нить. И как только я чуть очухался, сделал первые шаги, она вернулась… и я был рад ее возвращению. Вот это все – и есть азы внедрения. Один из способов. Дальше больше – у нее были проблемы, и я решил ей, тем самым отплатив. И, само собой, она была первой кого я потащил себе в команду. И она отказалась – еще одна уловка.

– Или просто не верила в силы тощего трясущегося доходяги – возразила Ссака – Все это может быть лишь совпадением.

– Может – кивнул я – Доказательств нет.

– И она ушла… почему она ушла, если была приставлена к тебе системой?

– Потому что тупо не была морально готова к тому, что я потащу нас через полные тухлой крови огненные зубастые жопы, уничтожая все на своем пути – спокойно ответил я – Если она была завербована после того как потеряла руку и вляпалась в проблемы, которые не могла решить сама, а Управляющая вполне могла знать о них, то выбора у нее по сути не было. И она решила, что я – лучшее из зол. К тому же она наверняка думала, когда чуть узнала меня, что я останусь в привычных ей стальных коридорах, что сколочу мощную команду, мы арендуем себе целый жилой тупик в родном Клуксе и будем жить там, ходя на задания по патрулю и убийству плуксов до конца дней своих. Это норма. Но то, что я потащу всех в Зловонку, затем к паукам и дальше, дальше и дальше… что каждый день я буду швырять их на убой… к этому она готова не была… и поэтому сначала вцепилась, а потом переманила на свою сторону… в кого?

– Баску она башку промыла! – сердито рявкнул Рэк – Был боец – и нет. Сожран бабой! Дерьмо!

– Баск был вторым, кого я выбрал среди безумно хотящих выжить доходяг. Рэк был третьим…

– Эти истории я знаю – кивнув, Ссака покосилась на орка – И лишь это знание заставляет меня хоть немного уважать этого никчемного говнюка… выживать без ног и лишь с одной рукой… и не сдаваться.

– Поэтому я и потащил Рэка к себе.

– А может я крыса засланная, командир? – Рэк широко ухмыльнулся и развел руками.

– А ты крыса, орк? – я спокойно взглянул ему в глаза.

– Я⁈ Хер там! Я за тебя кому угодно глотку порву!

Кивнув, я взглянул на огонек сигары и медленно подул, заставив умело свернутые табачные листья затрещать.

– Зато я точно не крыса, верно? – Ссака победно усмехнулась – Меня вы разморозили совсем не там…

Я пожал плечами:

– Тебя могли завербовать позднее. Или ты служишь совсем другой Управляющей…

– Системе Вест-Пик?

– Почему нет? Да она попроще будет… но… нет – я фыркнул и покачал головой – Я видел те холодильники и прилегающие комнаты. Ты спала очень долго, наемница с вырезанной маткой.

– Мог бы не напоминать.

– Мог бы – согласился я – Мог бы…

– Тогда Хорхе – единственный кто не может быть крысой, верно?

– Кто знает – отпив крепкий коктейль, я задумчиво уставился на стащившего с себя снарягу орка – Ты крыса, Хорхе?

– Нет, сеньор!

– Видите – не крыса – хмыкнул я – А может это я параноик? Хотя почему может… я и есть параноик. Хотя сейчас меня больше занимает кое-что другое – что это за хрень у тебя в районе пупка, орк?

– Это? – он задумчиво уставился на отчетливо выпирающий живот – Ну… это… да я каждый день занимаюсь! Жопу рву в тренировках и стрельбах!

– Хер там! – возразила Ссака.

– Заткнись! Вот сука!

– Сказала бы я тебе… но меня тебя уже жалко – тонко усмехнувшись, Ссака задумчиво наклонила голову – Йорка… тогда она могла отстать от тебя, если я правильно помню ваши истории, еще и потому, что просто боялась, что ты раскроешь ее. И… пустишь в расход. Ты ведь предателей не прощаешь, босс.

– Не прощаю – подтвердил я.

– А вернуться ближе к тебе она могла не только потому, что на их остров любви нагрянули злыдни… но и потому что Управляющая могла отдать ей такой приказ… поставить ультиматум или пообещать что-то очень и очень весомое… но ты отнесся к Йорке уже как к той кто не достоен доверия…

– Возможно.

– Еще есть Джоранн… Хван… – заметил Рэк, пытаясь втянуть пузо – Ох я сегодня и воды выпил… ведро!

– Будешь приседать, подтягивать и отжиматься до кровавой блевоты – не повелся я – И начнете с рассветом… все вы… отпуск кончился, гоблины, отпуск кончился…

Глава 8

Глава восьмая.

На ней были лишь крохотные шелковые трусики, смазанный макияж и потеки собственной крови. Она танцевала у шеста. Танцевала уже тринадцатый час подряд – без отдыха, без воды, без надежды, но с отчаянным упорством той, кому есть что терять. Хотя танцем это было уже не назвать. Так… судорожные движения почти сломавшейся механической игрушки. Она уже даже не потела, а льющийся на нее поток кондиционированного воздуха заставлял ее трястись в ознобе.

Круглосуточно работающий стриптиз-клуб «ТСК», он же Три Сладких Кольца, он же в просторечье Три Дыры или просто Дыра имел в главном зале пятнадцать пилонов и мог вместить целую ораву жаждущих пойла, наркоты и траха посетителей, готовых платить за это немалые деньги. Но сейчас зал был пуст и погружен в сумрак – там снаружи разгар дождливого дня, от бетона поднимаются ядовитые испарения, окутывая спешащих по своим делам горожан в дождевиках и защитных масках. Обычный день умирающего мира…

Свет в зале горел только над одной площадкой у зеркальной стены. Направленный вниз розовый луч прожектора высвечивал кое-как дергающуюся и продолжающую бродить вокруг хромированного шеста хромающую женскую фигурку. По блестящему металлу стекали тягучие капли густой крови – она давно сорвала себе кожу с ладоней, предплечий, живота и внутренней стороны бедер, но продолжала танцевать. Ее ступни в туфлях на высоких каблуках кровоточили, один каблук уже был сломан, но она продолжала танцевать.

С другой стороны зеркала имелось уютное пространством с диванами и небольшим баром. Отсюда открывался вид на весь бар и пускались сюда лишь особые посетители клуба, хотя обычно здесь сидел огромный и рыхлый владелец заведения. Он и сейчас здесь сидел, затягиваясь кальяном, прихлебывая фруктовую шипучку и поглядывая на уходящую в жирную руку трубку капельницы с омолаживающим и освежающим раствором под названием «Лонджевити-7 Экстра». В его возрасте процедуры было пропускать никак нельзя – он планировал прожить еще лет сто и с его доходами это было вполне реально. Тем более с наркотой и алкоголем он давно завязал, а кальян урезал до смешных двух раз в день.

По бокам от него сидело два мускулистых парня, чем-то неуловимо на него похожих. Родные внуки. Идут по стопам влиятельного деда. Имеют ту же деловую безжалостную хватку… и те же нездоровые пристрастия. Моложавый старик сделал глубокую булькающую затяжку кальяном, выпустил облако ароматизированного дыма и сквозь него поочередно глянул на обоих внуков – у него большие планы на их будущее. Он это и не скрывал, везде и всюду громогласно заявляя о своих планах. Внуки построят славную политическую карьеру и однажды они станут править этим городом и… начавший делать следующую затяжку старик выпучил глаза, непонимающее смотря на то, как я, появившись за их спинами подобно призраку, одним движением перерезаю глотку его старшему внуку и заодно режу все надежды на политическую карьеру, на правнуков и заодно на жизнь, что вылилась на колени обильным потоком. Старик что-то проскрипел, закашлялся дорогущим дымом, выронил мундштук, проследил за мной взглядом, запоздало повернул голову и успел увидеть как я убиваю его второго внука тем же способом, даруя свободу запертой в его венах вонючей крови. Придержав за плечи трясущиеся тела умирающих, я наклонился над плечом замершего в шоке старика и успокоил его, одновременно всаживая ему в шею иглу инжектора:

– Твою суку дочь я тоже зарезал. И всех семерых охранников, которым ты хотел отдать вон ту сраную тупую гребаную дуру в мокрых от собственной пота, мочи и крови шелковых трусах…

Что-то осознав, старик протяжно застонал, попытался наклониться вперед, где среди бутылок и коробок с лекарствами лежал крупнокалиберный пистолет, направленный стволом на поляризированное стекло за которым продолжала хромать упертая дура. Но он не смог даже шевельнуться – впрыснутое ему в шею дерьмо работало быстро, отключая контроль над телом, но не затрагивая мышление.

– Я понимаю тебя – вздохнул я и толчком поднятой над спинкой роскошного дивана ноги отбрасывая труп его младшего внука, а затем перелезая и усаживаясь на нагретое его уже дохлой жопой место. Испачкаться я не боялся – мой черный комбез был непроницаем для многого.

Усевшись рядом с ним, я, наблюдая за еще двигающейся марионеткой за стеклом, неспешно выбрал одну из бутылок, нашел чистый стакан, плеснул себе чутка бурбона и, закинув ноги на стол, уселся поудобнее рядом с парализованным стариком, после чего повторил:

– Я понимаю тебя. Охереть как понимаю… об эту упрямую суку и я зубы обломал. В чем-то ты похож на меня… или я на тебя, ведь ты старше меня… ты тоже не терпишь возражений, огрызаний и своеволия, верно? Ты сказал – они сделали. Причем сделали сразу и в точности как сказано. И чтобы без лишних сучьих моральных терзаний и соплей… Сказал убить – убила. Сказал украсть – украла. А в твоем случае – сказал раздвинуть ноги и радостно подмахивать вдруг влюбившемуся в нее мелкому политику, и она делает все с улыбкой, а не отказывается и не посылает вдруг политика нахер, тем самым позоря и подводя тебя… да, мистер говноед, что так мечтал построить собственную империю… да?

Старик не мог шевелить губами и лишь судорожно вздохнул воздух хлюпающими ноздрями, выпученными глазами глядя как я вытягиваю у него из руки иглу капельницы. Хер знает что там понамешали в этот состав – вдруг есть нейтрализатор искусственного паралича. Эти мечтающие жить вечно упырки на многое способы в своей паранойе. А мне упырок требовался живым и неподвижным.

Заглянув ему в глаза, я похлопал его по потной щеке, вытер ладонь о дорогущую обшивку дивана, сделал глоток бурбона и продолжил свой монолог:

– И когда она поступила вот так вот плохо, ты поступил как настоящий мужик, да? Велел троим упыркам держать ее покрепче и взял ее силой на этом самом диване. Дедушка показал класс! Дедушка показал, как надо и что бывает с теми, кто подводит его! Благословил хером на послушание! Да, говноед?

Старик молчал, часто и мелко дыша. Ворочающиеся в орбитах глаза показывали всю степень его нервного возбуждения и одновременно накал его мысленного труда – упырок пытается выжить. Сейчас он слушает меня и попутно «долбит» в интерфейс своего нейрочипа, пытаясь позвать на помощь хоть кого-нибудь. Я не стал пока рушить его последние надежды и продолжил говорить об отвлеченных темах, наблюдая за уже не танцующей, а просто слепо ходящей вокруг шеста дуры в шелковых трусах.

– Потом твои внуки сделали то же самое. Трахнули эту непокорную суку! И не только потому что ты им так велел, а потому что им это всегда нравилось – брать баб силой и кайфовать от собственной безнаказанности. Не так важен выброс спермы, как выброс ощущения своей всесильности и вседозволенности, да? Вот настоящий оргазм… А потом сука вдруг обиделась и решила уйти. И что ты сделал? Правильно… ты велел ей танцевать сутки без остановки, а иначе с ее маленькой дочерью случится что-то очень и очень страшное. И если она сможет оттанцевать сутки… ты отпустишь ее с миром. И она согласилась. Танцует вон… – покачав головой, я допил бурбон и метнул пустой стакан в голову дохлого внука у стола – Да… она по-прежнему тупая и упертая дура… что? Спрашиваешь откуда я это знаю? Да потому что она с детства такая. Вся такая из себя правильная… ты ведь в курсе что она приютская? И я оттуда же. Мы с ней там и познакомились. С этой тупой упрямой идеалисткой, не понимающей как работают законы этого подыхающего мира… и что есть упырки вроде тебя кому всегда было плевать на все законы.

Я ведь дал ей работу. Нормальную законную работу в одной из своих подставных компаний. Офисная работа, безопасная жизнь в нормальном жилом комплексе, йога и медитация по понедельникам, сучий пилатес по средам и субботам, уроки тантрического стриптиза по четвергам, долгие воскресные прогулки в подвесных парках, неудачи в личной жизни, рождение любимой дочки… да я приглядывал за ней. Наведывался изредка в гости. Она была в курсе чем я зарабатываю на жизнь и… ты просто не поверишь – она пыталась исправить меня. Представляешь? Умора, да? – рассмеявшись, я подобрал иглу от капельницы и воткнул ему в правый глаз – Не слышу теплого смеха, говноед!

– М-м-м-м-м-м-м! Хе-хе-хе! М-м-м-м-м! Хе! ХЕ! ХЕ!

– Вот теперь вижу твою непосредственную смешливую натуру – одобряюще кивнул я, выдергивая иглу из сочащегося слизью проколотого глаза – Что? Спрашиваешь почему она оказалась здесь? Да потому что один из моих тупорылых бойцов, по совместительству ее бывший парень, по пьяни поведал этой дуре, что она живет в большом мыльном пузыре, получая огромные деньги за почти ненужную работы и что все это финансируется моими криминальными деньгами – вся ее обеспеченная жизнь и что заодно за ней приглядывают мои люди, не позволяя всяким уродам мешать ей жить. Зачем я это делал? Потому что она возможно одна из пары моих настоящих друзей. Из тех, кому плевать на деньги и положение. Она даже в бога верит – представляешь? Короче она все это узнала и… исчезла. Ненадолго, конечно – я отыскал ее через неделю. Почему не быстрее? Понимаю твое неодобрение, понимаю… просто меня не было в городе и вообще на этом полушарии нашей трясущейся в хроническом поносе планеты. А когда я вернулся, набил рожу болтливому упырку и нашел эту тупую упрямую дуру, она уже была в другом городе и быстро катилась по наклонной. Выживать надо уметь… а она не умела. Да еще и с мелкой дочкой на руках. Что я сделал? Да ничего. Я принялся наблюдать. Явись я к ней – она бы послала меня нахер. Гордая. И тупая. Поэтому я просто наблюдал – как у нее кончались деньги, как она сменила несколько работ и наконец пошла на подработки в кафешку, отдав дочку в бесплатный детский сад. Я наблюдал как она провалилась в финансовую дыру и, чтобы выбраться из нее, наплевала на часть своих принципов и устроилась на куда щедрее оплачиваемую работу – крутить жопой на одном из пилонов в твоем сраном клубе. Вот этого я не ожидал – честно. Вернулся после очередной поездки, думаю она тухлые котлеты для бургеров жарит… а она в твоем клубе, и ты уже успел надломить ей жизнь…

Тупая дура за стеклом навалилась плечом на пилон и замерла, слепо глядя прямо на меня, но видя лишь свое отражение. В ее потухших глазах уже не было жизни… но что-то заставляло ее удерживаться в вертикальном положении. Постояв так, она ухватилась липкими от крови пальцами за шест и опять побрела вокруг него.

– За это ты умрешь, как и вся твоя прогнившая семья – буднично сообщил я сидящему рядом живому трупу – Ты доживаешь свои последние минуты мечтавший о бессмертии старик. Почему ты еще дышишь? Да потому что в идеале убью тебя не я… нет… не я – а она, эта тупая идеалистка что даже в тебе видела что-то хорошее. Это такая болезнь, поражающая мозг – вызывает розовые галлюцинации и заставляет даже в дерьме замечать зыбкие оттенки хорошего. И от этой болезни я и хочу ее излечить раз и навсегда…

Дура за стеклом упала ничком, но тут же завозилась на площадке, теряя туфли, начала рывками подниматься, цепляясь за пилон. Заглянув ей в лицо, я широко и радостно улыбнулся, похлопал старика по отекшей щеке с потеками глазной слизи и крови и поднялся:

– Вроде дозрела! Теперь мне нужна твоя мощная поддержка, упырок. Смотри как мы поступим – я разбиваю стекло, что для нее будет просто охереть какой неожиданностью, выскакиваю к ней со встревоженным выражением лица, обнимаю, говорю что только-только узнал обо всем, затем вношу ее сюда и словно ненароком вкладываю ей в руку пистолет. Это все я сделаю сам. А твоя роль – как только поймешь, что она смотрит на тебя сквозь слезы, ты должен злобно зарычать и выпучить оставшийся глаз. Ах да – ща стяну с тебя штаны, чтобы она видела твой мерзкий отросток… вот так…

– М-М-М-М!

– Да-да, тебе будет очень больно, а потом ты сдохнешь, но разве ты не актер? Войди в роль! Твой сучий бенефис! Нет, не хочешь? Ладно… – я воткнул ему в пах содержимое второго дозера – Вот так… тут такой мощный коктейль всякого дерьма, что твой хер аж окаменеет в последнем выступлении – так и сдохнешь со стоящим седым хером. А ей как раз надо увидеть тот орган, что искалечил ей психику, да? Чтобы было куда целиться. Ну, время начинать – бросив взгляд на стекло, я подхватил со стола пистолет и увесистую бутылку – Только никуда не уходи… а то мы вернемся – а тебя нету… а твоих юных дублеров я уже убил… Итак! Свет, камера – мотор!

Прицелившись, я несколько раз выстрелил и без замаха швырнул бутылку. Стекло разлетелось и в пролом хлынул свет розового прожектора, в который я и шагнул с протянутыми в тревоге руками, не обращая внимания на воющий визг не хотящего умирать старика…

* * *

Спустя четыре адских часа все бурно кончили… кроме Рэка.

Орк продолжал певуче курлыкать и стоять в дрожащей планке на досках мокрых от его пота и слюней палубы. Широкую спину свело спазмом, мускулистые ручищи и плечи неудержимо тряслись, пальцы впились в доски так, словно хотели разломать их, чтобы наконец провалиться в темный трюм и там уже вытянуться в облегчении.

Но хер ему.

– Хер тебе – повторил я, сидя в паре шагов в луже собственного пота и вливая в себе вторую бутылку подслащенной тростниковым сахаром мутной воды и парой таблеток изотоников – По роже искаженной вижу – но хер тебе. Стой дальше!