Текст книги "Инфер 11 (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Первый выстрел угодил под пасть и отбросил ее назад. Второй ушел в землю, третий и четвертый я вбил ей в башку, когда змея опять поперла на меня с невероятной скоростью. И только третья пуля ее все же остановила, пробив дыру в голове, но рептилия еще долго билась, с шорохом сплетая и расплетая кольца агонии.

Охереть…

Я продолжил осмотр машины и лишь закончив, подошел к замершей твари, чтобы рассмотреть ее получше. В ней метра два длины, тело плотное и слишком тяжелое – словно кости из свинца. Или чешуя… из стали… во время осмотра внезапно выяснил, что моя первая пуля не пробила чешую под голову, скользнув по природной броне и оставив след. Из двух пуль в голову только одна ушла в голову, но попала практически в то же самое место. Клыки… слишком длинные и с них до сих скатывался почти прозрачный желтоватый яд.

– Кто сделал тебя, а? – пробормотал я, подняв змею, забросив ее на запаски сзади и подсунув под веревку.

Надо расспросить об этой твари здешних.

Мне этот вид не знаком.

Вид, что размерами с удава, но поведением кобры и намеренно выслеживающий, и нападающий на добычу куда крупнее ее, но не могущую быть частью рациона.

Усевшись за руль, я перезарядил пистолет, проверил как там поживают автомат с дробовиком и нажал газ, продолжая путешествие. Все мои вещи снова были со мной. И я снова был один. Зато имущества в разы прибавилось. Но тащить на собственном хребте не приходилось – со всем легко справлялся четырехместный Бурьян, с закрепленным сзади флэмбайком. Багги имела стальную раму, неплохое бронирование днища и бортов, мощный неприхотливый движок и много чего еще как в оригинале, так и позднее добавленного. Кастомизацией занимался не я, а один из работавших на меня механиков, следивший за тем, чтобы в каждом из моих гаражей было по две таких исправных тачки. Каждая такая багги легко входила в брюхо транспортника Анткуина – плотно как нож в ножны и еще место для дополнительного груза оставалось.

На руле в моих руках отчетливо просматривались контуры пятилучевой звезды – Бурьян производился корпорацией Россогор. Машина неплохая – поэтому ее и выбрал. Но вот чем там в Россогоре руководствовались, называя созданную для малых разведывательных боевых групп машину Бурьяном, я не знаю… Тем более машину, что способна выдержать подрыв под ней противопехотной мины, защитить пассажиров и остаться при этом на ходу…

Рвя дерн колесами, багги поднялась на склон и… я едва не снес головы шарахнувшейся пары ослов. Их хозяин, сгорбленный загорелый старик, успокаивающе закричал, но ослы продолжали пятиться и только два удара длинной палкой заставили их остановиться. Все как у нас – либо тебя останавливают слава, либо удары. Привстав на передке двухколесной телеги с огромными колесами, старик опасливо поклонился, лицо напряглось в нервном ожидании, но разгладилось после моих слов:

– Не хотел тебя напугать, старый.

– Машину твою и не слышно – заметил успокоившийся старик – Ты из чьих будешь, сеньор? Церра?

– Она самая.

– Один из высотных родов? Богато живут…

– Ну почти – усмехнулся я, разглядывая его груз.

Повозка везла плотно умещенные арбузы, переложенные пучками соломы.

– А баржи… – тяжело вздохнув, старик махнул рукой на уходящую к побережью дорогу – Баржи уже ушли, а? Не успел я?

– Стоят у причала и еще долго там будут. Что-то с движком у буксира не ладится – успокоил я его, выуживая из кармана монету – Лови.

Ловко сцапав монету, старик кусанул чуть ли не единственным оставшимся зубом и только затем вопросительно глянул на меня:

– Это зачем?

– Тебе монету – мне арбуз.

– За такие деньги два десятка арбузов можно купить, незнакомец. А с собой у меня денег для размена нет – старик размахнулся, чтобы кинуть монету обратно, но я остановил его жестом:

– Оставь себе. Выбери мне лучший арбуз. Сладкий, но небольшой. И мы в расчете.

Довольно заулыбавшись, старик сполз с повозки, почти мгновенно выудил с краю овальный плод и, стерев с него дорожную пыль, протянул мне, уверенно заявив:

– Сладкий.

Забрав арбуз, я уложил его на пол, кивнул старику на прощание и… он остановил меня задрожавшей вдруг рукой, указывая ею на зад машины:

– Это же…

– Ты про змею?

– Это бурый кортадор, амиго!

– Хотела напасть на меня – равнодушно пояснил я – Тут неподалеку.

– Опять появились эти твари! Это к беде! Ой к беде! А ты счастливчик раз сумел такую прибить! Ой счастливчик!

– Почему к беде?

– Следом за ними идут чудища похуже! Сколько мы уже про них не слышали? Лет пятнадцать? И вот снова…

– А до этого?

Старик не ответил. Подойдя к подвешенной к багги змеюке, он осторожно тыкал пальцем в бурую чешую, одновременно заглядывая в пробитую пулей дыру в треугольной башке.

– Эй, старый!

– А⁈ – он аж подпрыгнул, отдернув руку.

– Я говорю – а до этого как долго не было таких тварей в окрестностях?

– Так сказал же – лет пятнадцать уже. Когда в селении подвесили на площади последнюю такую тварюку моя голова еще не была столь седой.

– Да нет – а еще раз до этого? – щелкнув зажигалкой, я подкурил сразу пару сигарилл и одну протянул старику.

С достоинством приняв дар, он сделал несколько мелких затяжек и ответил:

– Да также!

– Еще пятнадцать лет?

– Ну может четырнадцать… тогда еще моего младшего такая укусила.

– Не спасли?

– А там уже не спасти никак… ну да ничего, как-то живет, работает, правда выпивает частенько…

– Ты не запутался, старый? Так все его спасли, раз он живет, работает и выпивает?

– А?

– А?

Некоторое время мы смотрели друг на друга, пытаясь понять, где произошла осечка в беседе. Старик догадался первым, ударив себя кулаком по ладони, а потом ткнув пальцем змее в глаз:

– Ты про них не слыхал что ли?

– Поясни.

– Это бурый картадор! Картодор де хуэвэс, амиго!

– А-а-а-а… так вот что… нет, не слышал.

– Яйцерез! Его яд убивает очень редко – разве что совсем маленьких детей. А вот укуси он тебя – ты выживешь. Но вот детей у тебя не будет уже никогда, амиго.

– Повтори-ка…

– После укуса бурого картадора отцом тебе уже не стать, амиго. Никогда. Яд у него такой.

– А если женщину укусит?

– Рожают. Но зачать долго не могут. А вот мужчины… – разведя руками, старик заторопился к повозки – Поспешу я, амиго! А змею эту отвези в любое селение – бесплатно угостят ужином и текилой в любой кантине! В любой!

– Стой! А что за твари приходят следом за картадорами? И как быстро?

– Обычно где-то через год. Может через два. Иногда вообще не приходят. Сам я их никогда не видел, а увидь – рассказать бы уже не смог. Они ведь людей жрут. Но говорят они похожи на огромных медведей, амиго. Медведь гризли. Слышал о таком?

– Слышал.

– Но разве у гризли бывают стальные когти и клыки? А мне как-то пьяный охотник показывал такой лет двадцать назад… потом он ушел в джунгли и больше не вернулся. Ох! Темнеет уже!

Махнув ему рукой,

Эта встреча была лишней. Из полученной из разных источников информации я знал, что у самого берега нет никаких поселений, потому что здесь то и дело появляются гигантские черепахи – хотя то, как их описывали, мало походило на морских черепах. Ближайшее селение и одновременно дорожные постоялые дворы находились в паре миль отсюда, а в вечернее и ночное время дорога была пустой – опять же из-за хищного зверья, с приходом темноты выходящего на охоту. Я рассчитывал ни с кем не встретиться до ближайшей развилки, а там дальше проскакивать всех в темноте, чтобы не могли разглядеть. Но вот он опоздавший чертов старик с его чертовыми арбузами… сломать бы ему шею и оставить как есть – труп и ослов сожрут звери, на них все и спишут. Но я оставил его в живых и поехал дальше, заново привыкая к управлению багги…

Бурая змея кастратор и гризли со стальными клыками и когтями…

Весело они здесь живут…

* * *

Я придерживался очень простой тактики: двигаться ночью, отдыхать и перезаряжаться днем. Когда позволяла местность, продвигался на резервных батареях и в дневное время, но только под прикрытием плотного лиственного полога джунглей.

Изредка оставлял машину в зарослях и наведывался в какое-нибудь оживленное селение, следя за тем, чтобы входить туда сразу после неспешного обоза повозок, где хватало таких же как я небритых мужиков в шляпах и пропыленных накидках. Сидел в кантине, хлебал суп, внимательно слушал чужие разговоры, расплачивался и незаметно покидал селение.

И хотя машину старался оставить в максимальной не проглядываемых местах, два раза из шести нашел у багги трупы. Один раз пришлось по следам нагнать одного из воров, поймавшего спиной и жопой несколько стальных игл, но каким-то чудом сумевшего скрыться за деревьями вместе с небольшим мешком, пробежать еще пару сотен метров и только затем сдохнуть.

Когда понимал, что слишком устал и затек от бесконечного сидения за рулем, останавливался рядом с подходящим деревом и несколько часов долбил себя беспощадными тренировками, включающими в себя спринты со всей снарягой и отработку тактики. Затем, пока на крохотном костерке готовился практически всегда один и тот же набор пищи – огромная яичница, шкворчащая поверх пропитанного перцем и солью копченого мяса – я с помощью канистры с водой приводил себя в порядок и плотно ел. Если местность позволяла – двигался дальше. Если нет – врубал активную защиту, забирался в багги, укрывался плотной сеткой и отрубался до заката.

И так проходил день за днем. Как по мне – чуть ли не идеальный образ жизни. Я мог бы так целую вечность, если изредка разбавлять это все не самыми скучными ночами с одной из местных девиц.

Я наткнулся и убил еще одного бурого «кастратора» – у самой околицы очередной деревушки. Змея целенаправленно двигалась в селение. Теста ради попытался убить ее обычным мачете и тесак не пробил чешуи. Прибив сучью тварь из пистолета, отбросил ее в кусты и пошел дальше. Я помнил, что за предъяву такой твари местным можно отхватить бесплатный плотный ужин, бутылку текилы и жаркую девичью улыбку, но не собирался оставлять о себе столь ярких воспоминаний. Молча поужинав жареной курицей и фасолью в переполненной придорожной кантине, я запил все парой кружек пива, послушал чужие разговоры и ушел.

Меня ждала дорога…

Сдав назад, Бурьян въехал под низкий навес, стоящий рядом с приземистым зданием торгового склада. Неспешно выбравшись из машины, игнорируя взгляды сидящих в тени у стены напротив, я потянулся, разминая мышцы и протяжно зевнул. Стоящий рядом двухметровый гигант терпеливо дождался завершения моих телодвижений и кивнул на здание, после чего перевел тяжелый взгляд на сидящих у стены оборванцев, дернул массивной головой в сторону моей машины и демонстративно провел пальцем себе поперек горла. Оборванцы дружно закивали, роняя пыль со шляп. Закивали даже стоящие у коновязи мулы, обещая ничего не воровать. Распугивая бродящих по пересохшей земле кур, мы вошли в здание, где нас встретил относительная темная прохлада и хоть какой-то сквозняк.

Один угол длинной складской постройки был отведен под нужды хозяина этого места. Сидящий за простым дощатым столом мужчина выглядел бесконечно усталым от жары, а может и от жизни в целом. Подперев голову рукой, он безразлично наблюдал как тарелке с остатками еды ползают мухи и щурился от дымящей в пепельнице сигары. Услышав шум шагов и подняв глаза, он смерил меня взглядом глаз – с тем же выражением он наблюдал за мухами в тарелке.

– Хола, амиго. Мигель говорит ты хочет купить место на одной из моих барж, что отправляются сегодня в ночь?

Кивнув, я подтвердил:

– Верно.

– И с собой у тебя большая и тяжело загруженная машина.

– Верно.

Еще раз изучив меня, он задержал взгляд на кобуре с большим револьвером у меня на бедре, перевел глаза на ремень дробовика за плечом и медленно кивнул:

– Уверен, тебе есть чем заплатить.

– Есть.

– Цена зависит от того, где ты собираешься сойти, амиго. И остановок будет много. Что выгрузят, что-то загрузят, кто-то зайдет или сойдет… на этих водах много кто живет, амиго.

– Нью-Тамико. Мне надо попасть в Нью-Тампико.

Безразличия в его глазах поубавилось и, отогнав от лица муху и схватив сигару, он выпрямился:

– Это самый конец до-о-олгого перегона, незнакомец. Из двадцати моих барж туда дойдет только четыре.

– На одной из этих четырех найдется место для моей машины?

Еще раз глянув на револьвер, он уверенно кивнул:

– Если тебе есть чем заплатить. Как я уже сказал – дорога долгая.

Сделав шаг к столу, я с тяжелым стуком поочередно выложил на его стол три квадратные золотые пластины с выгравированным на нем изображением оскаленной волчьей головы.

– Лобо…

Он только это и произнес, после чего золото куда-то исчезло, мухи разлетелись, а мне была протянута сигара – новая, еще необрезанная.

– Франциско де Хесада к вашим услугам, сеньор.

Сигару я принял, кивнул, но свое имя не назвал. И этот мой ход встретил полное понимание и еще один кивок как хозяина, так и его бугая. Они решили, что я один из многочисленных полубандитских группировок дальнего юга, откуда и прибыла моя машина. Возможно, я имею прямое отношение к самим Лобо – раз предъявляю их валюту. А волков здесь уважали.

Хозяин не мог знать, что золотые и серебряные пластины я получил еще в Церре, равно как и пояснения от сухонького старичка, какого-то там по счету помощника казначея рода Браво Бланко о том, какую ценность они имеют как в прямом, так и переносном смыслах.

Оживившийся и помолодевший лет на двадцать Франциско рыкнул на мигом испарившегося бугая, отправив его охранять машину дорогого гостя и предложил:

– Кантина? Холодное пиво, вкусная еда, хороший разговор… быть может женщину? Дорога впереди долгая, сеньор.

– Начнем с пива, сигары и хорошего разговора, сеньор Франциско – в тон ему ответил я и просиявший хозяин заспешил к дверям.

По мимике его оплывшей спины отчетливо читалось, что прямо сейчас он прикидывает сколько еще с меня можно выбить денег за дополнительные опции… Но не сейчас, не сразу, а где-то после третьей или даже четвертой кружки пива…

Обернувшись, я сначала показал, а затем бросил серебряную пластину и сидящий под навесом бугай с дубиной поймал ее двумя руками, выронив свое оружие. Жестом я показал, что по возвращении он может рассчитывать на еще одну такую, если с машиной и грузом все будет в порядке. Убрав плату, он небрежно глянул на валяющуюся дубину, отвел от нее взгляд и встал под навесом с грозно скрещенными на груди руками и так далеко выпяченной нижней губой, что под ней быстро нашла себе тень блестящая навозная муха.

Глава 3

Глава третья.

За дополнительную золотую и еще одну серебряную пластину, перекочевавшие в карман Франциско де Хесады, из дополнительных опций я получил закрытый со всех сторон циновками навес на палубе, подвешенный там же широкий гамак, пару бутылок неплохой текилы, десяток сигар и клятвенные заверения, что к по сути арендованной мной части баржи не подойдет никто из посторонних. После моих прямых слов о том, что пристрелю любого, кто сунется ко мне без приглашения, а если меня кто убьет, то лично к сеньору Франциско придут с большими претензиями, утирающий пот мужик помчался к баржам для очередного втыка.

Под прикрытием ночи Бурьян без проблем перебрался на палубу по бревенчатому панду, встал на свое место и через четверть часа был закамуфлирован циновками и старыми рыбацкими сетями. Дальше уже я сам закрепил за навесом пару элементов солнечных батарей – у здешних много таких переживших столетия штук и подозрения они не вызывают. Пока я осматривал и чистил машину, баржа с толчком отошла от каменного причала и вот я снова на воде, теряя собственную мобильность.

Но иных вариантов нет – впереди лежало и простиралось во все стороны то, что осталось от окрестностей давно утонувшего Тампико, чьи руины покоились на морском дне, кое-где торча из воды к северо-востоку отсюда. Соленая вода поднявшего океана добралась и досюда, смешавшись с речной и озерной, утопив низменности, а возвышенности превратив в кое-где соединенные мостами или бродами острова. Кишащий жизнью настоящий лабиринт из проток, озер и вклинивающихся во все это до горечи соленых языков морской воды, не оставляющей надежды полностью завоевать и этот кусок суши. Тут не проехать – только вплавь.

Единственный вариант на колесах – круто повернуть на запад, преодолеть около четырехсот километров почти по бездорожью и только потом снова двинуться на север. Куча шансов утопить машину или заплутать. А еще это означало бы углубиться в материк, а там, по словам местных, никто не живет и ходить туда лучше не надо – так якобы повелевают боги, а с ними лучше не спорить.

Что находится в глубине бывшей Мексики? Этого я не знал. Но если там что-то и обитает, то явно не боги. Выяснять я ничего не собирался – мой путь ведет на север, и я с него не отступлю.

Ну и немаловажный аргумент перебраться на баржу – последние пару дней джунгли уже не был тем непроницаемым всепожирающим монстром, способным скрыть в своем брюхе кого угодно, будь то одинокий гоблин на багги или армия динозавров. Дальше изменившая за века территория представляет собой куски джунглей вперемешку с водой, лысыми как стариковская плешь островами и длинными платными подвесными мостами, каждый из которых кому-то принадлежит. Чтобы не светиться лишний раз, мне куда проще передвигаться на чужом хребте и под навесом накрытым старым железом, заваленным пальмовыми листьями, циновками и рыбацкими сетями с щедрой добавкой еще какого-то барахла.

Сделав глоток текилы, я задумчиво покрутил в пальцах прозрачную пластину и глянул на лежащий под боком стальной ящик.

Меня зовет к себе Мертвая Башня – та, чье изображение залито прозрачным пластиком и

Старый приют и Мертвая Башня.

Названия для меня столь символичные и столь сильно повлиявшие на мою жизнь, что впору заказывать себе личную колоду карт Таро и со слезами хлюпающего умиления раскладывать их на столе. Каждое из этих мест оставило глубокий рубец в душе… но при этом я очень мало что помнил о них. Стертая память так и не восстановилась полностью. Как не напрягай многократно препарированную башку, а все одно дальше чьих-то ли и обрывочных слов дело дальше не идет. Но есть шанс освежить себе память – просто наведавшись в эти места.

Постучав пальцами по стальному приютскому ящику, я убрал с него руку. Нет. Если раскладывать все хронологически, то это пункт номер два и попал я туда с пункта номер один незадолго до того, как впервые в жизни стал убийцей и заодно потерял почти все, что мне было дорого.

Мертвая Башня – вот мой пункт номер один. Башня, что находится не так уж далеко до очередного осколка былой цивилизации – города Нова-Фламма, куда я и многие другие беспризорные детишки попали после принудительной эвакуации. Спроси нас кто тогда – мы бы отказались покидать небесную башню. Даже без взрослых мы бы выжили – мы умели и нам было не привыкать. Но нас побросали в транспортники и вывезли в место, где, как оказалось, выживать было куда тяжелее…

Закинув пластину в стальной ящик к остальным подсказкам, я закрыл глаза и вслушался в шум бьющих в левый борт волн и едва слышимый звук винта. Баржа, а вернее речной грузовоз на парусной и электрической тяге, неспешно набирал скорость, следуя за кормой впередиидущего судна.

* * *

В одних лишь трусах, я сидел на косоватом табурете, лениво наблюдал за пляшущим на воде тонким поплавком и допивал уже шестую кружку кислого компота, пытаясь восполнить утекшую с тела влагу после ударной тренировке.

Я чуток увлекся…

Начал с отжиманий и приседаний, а закончил выбиванием дури со старой металлической бочки, заполненной какой-то недешевой сыпучкой. Сначала отрабатывал на ней удары, затем принялся ворочать ее по всей палубе до тех пор, пока не смог сдвинуть бочку даже на сантиметр. Упираясь в горячий металл лбом, дал себе полминуты на восстановление и сделал еще один круг почета, в финале повалившись у своего навеса мокрой сракой кверху, лбом уперевшись в раскаленные доски и изливая из себя едкий желудочный сок.

Вот дерьмо…

Но жаловаться не стоит: жопа хоть и на солнце, зато голова в тени – уже неплохие условия для гоблина.

Повалявшись, с трудом поднялся… и услышал резкий окрик охранника лодки. Он орал не на меня, а на тянущего ко мне руку трясущегося от дряхлости старика в настолько большой шляпе, что можно ее можно было использовать вместо пляжного зонтика. Я велел пропустить дедка и охранник посторонился, не сводя глаз с измочаленной бочки у меня за спиной. Старик мирно протянул мне кружку с холодным чаем, а когда я выхлебал половину, сообщил, что бочка принадлежала ему, но теперь на ней вмятины и даже дыры, а груз высыпается. Что делать будем, амиго?

Я выкупил бочку со всем содержимым, и полностью удовлетворенный старик тут же предложил продолжить совершать сделки, ведь у него остался только один мешок и так хочется от него избавиться. Я сначала хотел его послать, но узнав, что в мешке сухофрукты, предназначенные для продажи на рынке впередилежащей деревушки, намерение изменил и сделку мы все же совершили. Старик улыбнулся на прощание… и через несколько минут я увидел его сплавляющегося на небольшом плотике в обратном направлении. Он сидел нахохлившись на носу, молодой парень на корме умело греб веслом. Проводив их взглядом, я вернулся в лежачее положение и еще чуток повалялся, тихонько мечтая о бодрящих уколах системы и тройной порции шизы, потом наконец поднялся и занялся готовкой компота, стиркой, споласкиванием и всеми теми процедурами, что обязательны в жарком влажном климате, если однажды не хочешь обнаружить слизь в паху и плесень между пальцами ног.

Позже, трясясь от изнеможения и голода, порывшись в запасах, запихнул в себя ударную дозу мясного белка и половину заполненной ферментированными овощами глиняной посудины, запил все это свежеприготовленным компотом и потопал искать удочку, попутно обнаружив, что из пяти охранников лодки трое приступили к усердным тренировкам, а четвертый, пузатый и постарше, с крыши носовой надстройки издалека изучал измятую моими ударами бочку и качал головой.

Я предложил за удочку деньги, но мне радостно всучили ее бесплатно, добавив консервную банку с живой наживкой. Предложили и текилы, но я отказался. И вот я лениво сижу у борта в тени навеса, пытаюсь поймать рыбу себе на ужин и наблюдаю за парнями дальше на палубе, подбадривающими пытающегося подтянуться пятый раз пузатого крепыша в кожаном жилете.

Нет. Не подтянется. Потому что он из тех, кто, считая, что знает возможности своей рыхлой туши, сдается еще до попытки. Ну чтобы зря не потеть и не корячиться.

Крепыш не дотянулся до импровизированной перекладины даже макушкой, разжал пальцы и мешком рухнул на палубу, где, сидя между гогочущих друганов, сквозь маску потного изнеможения пытался показать фальшивое удивление: как же мол так, еще вчера мог легко пятнашку закинуть, а сегодня вон какая неприятная неожиданность… Как только отдышится, сразу ударится в воспоминания о том, как лихо отжимался и подтягивался в молодости, легко делая по сотке первого и полсотни второго за раз. Все это будет ложью. И все будут это знать. Но все равно покивают и докинут вранья уже о своей былой крутизне, стараясь посильнее втягивать обвислые животы. О… пузатый крепыш уже начал заливать стоящим над ним парням. Сначала неуверенно, а поняв, что никто не опровергает, все живее и живее… примерно через пару минут он сделает вид что вспомнил как бывало исключительно развлечения и впечатления юных сеньорит делал десяток выходов силой…

Подавив усмешку, я отхлебнул теплого кислого компота, проводил глазами желтое тулово скользящей по воде трехметровой змеи и сосредоточился на поплавке, сверля его взглядом. И где моя рыба? Я потратил лучшие годы на то, чтобы убрать человечество с планеты ради ее спасения и в том числе ради восполнения рыбьей мать ее популяции. Всех убрал, столетия прошли… ну? Где рыба?

Поплавок продолжал уныло волочиться следом за лодкой. Вздохнув, я выдернул лесу и обнаружил пустой крючок. Вот дерьмо… опять то же самое…

Налюбовавшись пустым крючком, я перевел задумчивый взгляд на весело горланящих охранников, давно успевших потерять берега в своем хвастовстве и, ни к кому особо не обращаясь, обронил:

– Вот бы рыбы жареной пожрать… да под текилу.

Шум рядом с импровизированной перекладиной как обрезало. Парни переглянулись, но вместо них заговорил стоящий на крыше рубки самый старший из них:

– Рыбу для тебя поймают, сеньор. И пожарят у тебя на глазах. Можем и выпить вместе пару стопок – если есть у тебя на то желание. Много нам нельзя – сам понимаешь.

– Желание есть – ответил я и кивнул на свой навес – И текила есть неплохая. Угощаю.

Огладив длинные черные усы, старший перевел взгляд на крепыша:

– Ну ты все услышал?

Крепыш расцвел радостной улыбкой и ответил уже от прибитого к стенке рубки длинного ящика, откуда доставал рыболовную снасть:

– Все слышал, чиф! Все будет! Фенрас! Помоги удить. Твэнкс! Займись жаровнями…

Раздав всем достаточно дельные указания, он первым забросил лесу, проделав это мастерски, хлопнул себя по загорелому пузу, прищурился на стоящее еще вполне высоко солнце и чуть огорченно пробормотал:

– Жарковато для клева… ну да ничего… ничего… мы спустим крючок туда где попрохладнее…

* * *

К полуночи, когда двое подвыпивших охранника отправились спать, дежурный занял место в рубке. А мы со старшим и его помощником крепышом заняли место на крыше у прожектора, баюкая в руках стаканы с теплой текилой и ловя лицами ставший прохладней идущий с океана ветерок, наш разговор о бабах и о том что с ними плохо, а без них еще хуже, как-то незаметно сменил на тему о том, что происходит там… в глубине материка. Я сам не спрашивал, а они не особо горели желанием говорить об этом, но что-то горело у них в утробах, заставляя круто переводить тему. Но это было потом, уже у прожектора, а до этого все шло по вполне прогнозируемому сценарию.

Когда ты представитель крутой полубандитской группировки, успевшей наделать кровавых отметок на карте там южнее или вообще залить немалый кусок карты ведром крови, тебя никто не станет расспрашивать о цели путешествия и о том, что я там такого перевожу в своем необычном багги. Они считали меня одним из Лобо и вопросов не задавали. Но когда ты сидишь бок о бок внутри сетчатой палатки-мешка с дырой вверху, куда уходит дым костерка из сырых ветвей, пьешь текилу и жрешь вкусную жареную рыбу, оставляющую на губах привкус речной тины, как-то не получается все время молчать и повисший вакуум приходится заполнять им самим. Они так и поступили. А я был и не против, слушая, кивая, загружая в голову информацию как старую, так и новую.

Больше всего они говорили о не столь уж далекой отсюда Церре и о лежащей гораздо севернее, но также прямо на воде Нова-Фламме. Эти два огромных по им меркам города представляли собой две весомые бусины торгового побережного ожерелья. Парни никогда не бывали ни там, ни там, но от чистого сердца беспокоились за оба города, желая им максимального процветания. Но желали не по доброте душевной, а собственной прибыли ради – самое малое восемьдесят процентов идущего водным путем грузопотока состояло из товаров двух руинных городов. Пока нет войны и болезней – торговля процветает, а те, кто крутит её скрипучие колеса, тоже без навара не останутся.

Я быстро понял, что эти парни из тех, кто никогда в жизни не совался дальше своих лагун и проток между ними. Они с малолетства делают эту работу, всякого повидали, многих потеряли, не особо восторгались своей родиной, но покидать ее не собирались. Вся их жизнь была заключена в челночном бесконечном беге, а отрадой были отсыпные дни в конечных точках, где у каждого имелось по жене – вместе с детишками. Пять-шесть дней в одну сторону – и ты со своей смуглой Паулитой воссоединяешься на пару дней, чтобы после очередного перегона обратно встретиться с томящейся без тебя лучеглазой Кандитой… Тут главное имена не путать. Хотя мужики крепко подозревали, что их жены обо всем в курсе, но… так уж здесь заведено. Так было у их дедов, так было и у их отцов, а теперь у них самих.

Хотя насчет дедов и отцов – так не у всех. Пузатый помрачневший крепыш и седеющий уже старший охранник были слеплены из чуток иного теста. Их жизни прошли здесь, но вот их отцы явились сюда с запада – с земель расположенных глубже в материке. И переселились они сюда не по доброй воли – их согнали с родных мест силой, дав буквально сутки, чтобы убраться восвояси и запретив останавливаться пока не окажутся у самого океана.

Кто это сделал?

Об этом мне рассказали уже на крыше рубки, пока крепыш с натугой ворочал прожектором, высвечивая водорослевые поля и огромные лопающие пузыри.

Альбаир. Вернее сказать, это сделали его штурмовые бригады, но эти псы цепные и цепь тянется к руке Альбаира.

Раньше люди жили повсюду. Очень мелкими и даже крохотными общинами. Восемь-десять семей вырубали себе в джунглях пространство под дома и поля, сеяли маис, охотились, жили тихо и мирно. Спустя пару поколений, когда их становилось слишком много, четыре-шесть молодых семей во главе с опытной семьей старших отпочковывались и уходили прочь, чтобы найти подходящее место и основать собственное поселение.

Почему такие небольшие селения?

Легче прокормиться скудными урожаями?

Нет. Оказалось, что урожаи были вполне приличными, охота тоже кормила неплохо, вот только когда численность людей в селении доходила до определенной отметки, начинали совершаться жестокие ночные нападения. Просто одной ночью люди вдруг слышали дикие крики и утробный рев. Если кто выбегал помочь – тоже погибал. Те, кто отсиделся в соломенных хижинах, пугливо выходил с рассветом и обнаружил разметанное жилище и разорванные буквально в клочья трупы. Целая семья уничтожена под корень. Через несколько дней нападение повторялось. Потом еще раз. И еще. А потом раз… и все затихало. Но через несколько лет, ну может лет через пять, зверь возвращался и снова вырезал семью за семью, атакуя только одно жилище за раз… Не помогало ничего – ни рвы, ни стены вокруг деревни, ни костры, ни патрульные, ни ямы-ловушки или отравленная приманка. Чудовище проходило мимо всего этого незамеченным и совершало свое нападение. Управлялось за несколько минут и уходило, оставляя после себя глубокие когтистые отпечатки. Что-то хищное… что-то большое и злобное… но никто и никогда не видел Зверя воочию. Его прозвали Тритурадора. Дробилка… потому что он даже от костей оставляет лишь щепки.

Люди просты и туповаты. Поэтому не сразу сообразили, что нападения напрямую связаны с численностью самих домов и семей. Если в селении не больше десяти небольших хижин и в каждой не больше трех-пяти человек – зверь не нападет никогда. Если жилищ больше – жить в них уже страшно. Каждый день как гребаная лотерея. И наконец поняв безжалостные законы математики, селяне перестали строить укрепления и начали почковаться. Джунгли бескрайние, места всем хватит…