Текст книги "Инфер 11 (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Так вы же вроде не предлагали – хмыкнул я – Кто-то хочет?

– Я хочу! – твердо заявил лобастый и ударил себя ладонью в грудь – Хочу! Берите!

– И я!

– И я!

– И я, сеньор!

Оглядев всю поднявшуюся на ноги четверку еще раз, я подумал и… медленно кивнул:

– Наняты. Но даю время подумать до утра, охотники. Хорхе!

– Да, сеньор?

– Выдай им всем еще самогона и по двойной порции каши с мясом. Если не надумают свалить, то завтра им понадобится много сил…

Откусив кусок от вытащенной из кармана сигары, я поднялся и зашагал к выходу, подкуривая на ходу от зажигалки. Надо осмотреться…

Ссака с Рэком нагнали меня в конце коридора.

Не дожидаясь их вопросов, я пыхнул дымом и пояснил:

– Тактика остается прежней, а вот стратегия меняется, гоблины. С этой минуты вы снова командиры. Вы двое возьмете себе по одному из охотников и начнете дрессировать. Каппа возьмет двоих. Хорхе займется стариком, но ему я дам отдельные инструкции. И завтра мы чуток изменим маршрут. Готовьтесь – дорога простой не будет, а пройти её надо будет быстро.

– Я все равно не… – начала Ссака, но я раздраженно мотнул головой и оборвал её:

– Все завтра. А сейчас мне надо подумать… Я первым заступаю на ночное дежурство. Рэк за мной – я сам тебя разбужу. Остальную очередность установите сами. Валите отдыхать.

Гоблины кивнули и вернулись в комнату, а я выбрался из коридора, по изрытой выбоинами стене поднялся на пару этажей выше и уселся на краю провала, усевшись так, чтобы предательский огонек сигары не был виден никому, но при этом сам я видел в дыру в стене фосфоресцирующий океан и слышал его мерный вечный шум.

Как однажды сказал один давно умерший чернокожий старик: это не волны, а сердце океана шумит. И если шум утихнет – значит планета умерла…

* * *

– Еда без жгучего перца – как ночь без женщины. Я так считаю! – уверенно заявил Цезарио, занимаясь починкой своего уже теряющего первоначальную форму головного убора – Впустую как бы! Вот ты вроде бы и мужчина… – выдержав паузу, он покрутил зашитый цилиндр в руках, оценивая качество штопки, нахлобучил его на голову и широко улыбнулся оставшимися зубами – Но только вроде! Хе-хе-хе! Ведь я прав, сеньор?

Я не ответил, но это его ничуть не огорчило и даже не замедлило ход его языка. Он болтал уже шестой час подряд, пока мы медленно продвигались под кронами выросшего на руинах густого леса. Здесь преобладали широколистые деревья с белесыми стволами, колючими ветвями и шипастыми плодами размером с голову. Судя по валяющимся на выпирающих из земли свежим скелетам и расколотым черепам, деревья регулярно промышляли убийствами, а падаль удобряла землю под корнями.

На моих глазах спугнутый движением техники небольшой зверек выпрыгнул из укрытия в кустах и суетливо рванул прочь, но на третьем прыжке его ударило упавшим плодом. На белесый ствол брызнула кровь и всё затихло. Второму прыгуну из кустов повезло чуть больше – его ударило не самим «фруктом», а лишь отлетевшими от него при падении шипами. Полный боли пронзительный визг и ушастый зверь исчезает в сумраке леса.

– Добегался – прокомментировал Цезарио – Шипы поймал боком… не свезло мохнатому…

Я лениво поинтересовался:

– Ядовитые?

– Колючки-то? Да нет. Но если они воткнулись в мясо, то выдернуть уже не получится – только вырезать. Оставишь там – прорастут прямо в требуху. Видел я одного подыхающего истощенного мужика несколько лет назад. Он на обочине валялся. А из его правого бока рос молодой саженец – и раз не обломал его, значит давно уж вот так лежал. А росток уже часть корней в землю пустил. Я не один был на той дороге – удалось приткнуться к торговцам, а среди них доктор был чуть блаженный…

– Блаженный?

– Да обожал он людишек резать! Чиркани случайно палец осколком стекла и радостный сеньор Корнелио уже бежит к тебе с остро наточенным ножом, крича, что надо углубить разрез и проверить нет ли там грязи… Вот бывают же люди такие, а? Он хирургом себя называл и костоправом.

– Называл? Погиб что ли?

– Да кто ж его знает? Я с теми торговцами недели три путешествовал. Они в селениях торговали, доктор в своей повозке селян лечил, а красивых селянок любви учил. Я на жизнь историями в кантинах зарабатывал. На еду и текилу хватало. Вроде бы все и хорошо… а как-то под утро пьяный просыпаюсь, а сеньор Корнелио рядом сидит и задумчиво так мои пальцы на левой руке щупает – Цезарио показал мне ладонь с многократно перебитыми и хер пойми как сросшимися изуродованными пальцами, что едва гнулись, хотя старик и научился довольно ловко обращаться с этой деревянной лапой.

– Я на него вытаращился, а он прощупывает мой безымянный палец и говорит – если вскрыть его от основания до кончика, обнажить и сломать кость местах так в двух или даже в трех, а потом все зашить и наложить тугую повязку, то палец имеет все шансы снова стать рабочим… приступим? Я говорит как раз свободен… и глаза у него так нехорошо-нехорошо блестят в свете свечи… Я еле отбрехался – сейчас мол ну никак, дела у меня есть и вообще люблю я пальцы негнущиеся – ими мол из жопы сор липкий удобно доставать. Подумаю в общем… Ну следующим вечером я от них отстал и остался в селении захудалом. Я ведь не совсем тонто, сеньор Оди! Я отлично понимал, что когда проснусь в следующий раз, то буду примотан к койке веревками, а с моих пальцев уже снимут кожу вместе с мясом… да… жалко, конечно – с ними я жил сытно и относились с уважением к старому кабальеро… Вы понимаете меня, сеньор?

– И что случилось с тем беспамятным на дороге, Цезарио? – напомнил я, не отрывая глаз от каменистого склона, по которому медленно поднималась багги, следуя за идущими впереди гоблинами.

Гоблины шагали уже много часов подряд и пока выдерживали темп. В обед привала не делали, а перекусили мясом с тортильями прямо на ходу.

– Который на обочине лежал с ростком из бока торчащим и истекал гнилым соком на молодые корни? Вы про это невезучего бедолагу спрашиваете, сеньор?

– Ага…

– Так доктор Корнелио его освежевал от подбородка и до мохнатых бубенцов! И не только шкуру с груди и пуза снял, а прямо с мясом, а потом и ребра вскрыл, сломал и в стороны их раздвинул! И все это он сотворил прямо на еще живом человеке, сеньор! Правда вколол ему что-то из старого стеклянного шприца, но все одно – смотреть страшно! А посмотреть там было на что, сеньор Оди – крови почти не осталось, жидкого тоже. И все кто смог удержаться и не убежать с блевотным горловым клокотанием увидели что там творится в него внутри… А там… корни, сеньор. Они были повсюду. Не только в требухе, но и в органах. Доктор потом главному торговцу так и сказал, пока молодые парни могилку тело дергающееся сжигали – корни проникли повсюду, опутались вокруг костей и органов, проткнули желудок и кишечник, явно питаясь едой носителя и паразитируя на нем. Я прямо слово в слово запомнил, чтобы потом среди олухов блеснуть красиво.

– И блеснул? – зевнув, я нажал на тормоз и багги встала, дожидаясь, когда гоблины разберутся где-то тут можно проехать колесная техника.

– Блеснул еще как, сеньор! – Цезарио радостно захихикал – А сколько песо я заработал на этой истории про заживо освежеванного! Народ валом валил послушать! О! Там семечка кровавая была! Большая!

– В требухе?

– В ней самой. Лежала себе среди кишок бедолаги и размером была с хорошую канталупу. Доктор сказал, что это бывший шип – которого от сытной жратвы вот так раздуло. А еще… к-хм…

– Еще?

– Еще он добавил, что прежде уже слышал о таком. И семечку эту называют мясной дыней… и продать её можно за очень немаленькие деньги тем, кто понимает в этом толк. Что дыня по слухам очень вкусна даже в сыром виде, а если выдержать ее в тени в сухом местечке пару дней, то вкус становится неописуемым. И что особенно сильно этот… фрукт… опять же только по слухам, сеньор, только по слухам, покупают древние старики. Почему? Да потому что этот фрукт омолаживает их! Сожрал такой мясную канталупку в одну харю и раз – помолодел на десяток лет! Сеньор Корнелио еще что-то там про ультра насыщенность гормонами и питательными веществами говорил, про средоточие самой жизни в этом плоде, что виднелся в склизких кишках того бедолаги… Да уж… да уж… да уж! В страшном мире живем, сеньор! В страшном мире!

Достав пару сигарилл, протянул одну ему, щелкнул зажигалкой, а когда он сделал пару затяжек, спросил:

– Съел бы?

– А? – старик изумленно на меня вытаращился – Не понимаю, сеньор…

– Все ты понимаешь, Цезарио. Выпади тебе такой шанс – съел бы мясную канталупу, выращенную в кишках подыхающего пеона?

– Да ты что, сеньор Оди! Нет! Нет! Это же считай человечина! Пусть и плод – но вырос то на крови и мясе человека! Созрел в его чреве! Нет! Нет! Да меня сразу бы за такое и вздернули!

– А если бы никто не знал? Ковыляешь ты такой в одиночестве по пустой дороге и тут хоп – валяется в дорожной пыли истощенный бедолага. Уже безнадежный. Видно, что подыхает. Уже и корни пустил. Не спасти его. Считай не человек, а дерево. А ты знаешь, что у него в кишках созрелая мясная канталупа – такая сладкая и вкусная. А еще она омолодит тебя пусть не на десять, но лет на пять точно. И никого вокруг – ни единой души. Никто не увидит и не узнает, что ты сделаешь, Цезарио – выдержав паузу, сквозь сигаретный дым я глянул на глубоко задумавшегося искалеченного старика на соседнем кресле – Что ты сделаешь, старик? Как поступишь? Засунешь руку ему в кишки за плодом жизни… или добьешь несчастного, а потом сожжешь и просто уйдешь… а? Как ты поступишь, Цезарио?

Помолчав, старый бродяга сделал максимально глубокую затяжку, выпустил струю дыма и едва слышно ответил:

– Я калека с переломанными пальцами и негнущимися коленями. Я еле хожу… я еле дышу… я уже и петь не могу. А жить… жить хочу, сеньор. Я хочу еще пожить хоть немного. Сам не знаю почему – сука жизнь не была ко мне добра и цепляться за нее особого смысла и нету… но почему-то хочется задержаться на этом свете еще чуток. Так что… да… я бы засунул обе руки в кишки умирающего, выдернул бы чертову мясную канталупу и сожрал бы прямо там над еще дергающимся трупом! А вот потом… потом я бы сжег тело, прочитал бы молитву за упокой и пошел бы дальше, утирая кровь с губ… да! Вот так бы я поступил! А ты, сеньор Оди? Как бы поступил ты? Да как бы поступил любой другой человек⁈ Вот в шаге от тебя лежит еще пять лет жизни – надо только открыть рот и прожевать! Кто бы вообще прошел мимо? Разве что безумец какой!

Хмыкнув, я нажал педаль газа, и машина стронулась с места, следуя за машущим рукой Хорхе. Старик же унимался. Еще не совершив ничего, а если и совершив, то лишь в своем воображении, он уже старался оправдаться. Та самая слабость большинства, через которую ими так легко манипулировать.

– Я ведь не вонзал в него тот проклятый шип, верно? А увидь я как такое случилось – помог бы вырезать заразу из тела! Но раз уж все случилось и вот он лежит умирающий – так можно ли пройти мимо? Не я, так другой кто сожрет канталупу! Или продаст тем, кто съест и запьет хорошим кальвадосом! Такова жизнь, сеньор! А я знаю – я ведь постарше тебя буду и намного!

Я усмехнулся и покачал головой:

– Ну да… ну да… А тот доктор…

– Доктор Корнелио!

– Он самый. Как он поступил с мясным плодом?

– Вырезал его!

– И сжег?

– Нет, сеньор. Он обернул мясную канталупу чистой тряпкой и унес к себе в повозку. Сказал, что будет делать срезы для изучения. Он много чего забрал – сердце, пронизанное корнями легкое, вроде бы печень и даже желудок. А остальное мы сожгли.

– Ясно…

– А на следующее утро доктор Корнелио просто не знал куда себя деть – столько в нем было бешеной энергии… вот я и думаю…

– А ты не думай – усмехнулся я – Хлебни водички лучше. И продолжай рассказывать.

– Что рассказывать то?

– Что еще знаешь о мясных плодах? Что говорили те, кому ты о них рассказывал? Что-то запомнилось? Рассказывай, Цезарио… ты едешь со мной в машине в удобном кресле не из-за своей почтенной старости и негнущихся коленей – на это мне посрать. Рубил бы сейчас лианы наравне со всеми или пошел бы нахер. Но вот твои знания мне нужны. Ты умеешь писать и читать, Цезарио?

– Немного обучился. Все сам! Азы познавший я!

– Азы познавший ты – медленно проговорил я – Воспользуйся этими азами. Возьмешь чуть пару листов бумаги вон в том рюкзаке, там же найдешь несколько карт этой местности и вечный карандаш. Потом сядешь поудобней и начнешь выкладывать на бумагу все, что знаешь об этой территории. И в первую очередь мне нужно знать что ты знаешь о местности впереди нас.

– Мы двигаемся на север, сеньор Оди.

– Мы двигаемся на север – подтвердил я – Бывал там?

– О да! И даже был рожден где-то там… а что надо писать?

– Вообще все, что знаешь о дорогах и мостах, о дебрях и лугах, о селениях, о старостах и вооруженных отрядах, о особых диких зверях и о пугающих легендах. Мне нужно все содержимое твоей седой головы.

– А как я напишу…

– Да?

– Ты выкинешь меня из машины?

– Нет – усмехнулся я – Даже и не собирался.

– Спасибо, сеньор!

– Ведь тобой будет заниматься Хорхе… и душу из твоего дряблого тела вытрясет именно он…

– Мерде…

– Ты рассказывай, старик. Рассказывай дальше.

– О! Я вспомнил кое-что! Вспомнил!

– Да ну?

– Помнишь я говорил, что потом ту историю про мужика с саженцем в боку много где рассказывал?

Не дождавшись моего ответа, Цезарио повернулся ко мне и, стуча негнущейся ладонью себя по бедру, торопливо заговорил:

– Знаю одну кантину и ведь тут неподалеку! Название роскошное – Плачущая Роза! И как бы имя женское и как бы цветок, а то, что плачущая – то может роса утренняя на лепестках, а может с небритым мужиком своим баба что не поделила и пошла в таверну горе слезливое текилой запивать и…

– Эй-эй… притормози с утренней росой на небритой бабе. Давай про историю.

– Кантина это прямо большая – да и поселение ей под стать! Раньше я выступал в том заведении, но как пальцы гнуться перестали, а голос осип, так меня даже внутрь пускать перестали, если только деньги не покажу громиле у входа. Ну да я обиды не держу… ну разве что только немножко и как они умрут – сразу им все и прощу. Я отходчивый. Да! Помню – про историю ту рассказать обещал! Так вот! В те дни деньжат у меня чуток водилось и решил я остатки песо просадить в Плачущей Розе. Не успел я до дна бутылки добраться, а песо уже кончились. Вот и подсел я тогда спьяну к тем, к кому в здравом уме и приближаться то не стоило бы – типы мутные, ой мутные. Любой опытный бродяга вроде меня это сразу просекает. Сколько я отлеживался в колючих кустах на обочинах, пропуская таких вот опасных уродов мимо. Ведь зарежут и не моргнут! А тут пьяный бес меня попутал и подсел я к ним. Начал с козырей – видел мол как мужика заживо вскрывали, а у него сердце опутано колючими лианами и нервно так тук-тук, тук-тук, тук-тук… Обычно ведь как понимаешь заинтересованность слушателя? Если на третьем «тук-тук» в рыло тебе не дали – значит им интересно и можно продолжать. Они не дали. И я продолжил. Рассказал всю историю, мне подлили, я еще многое повспоминал, мне еще налили нехило, а потом я кое-как поднялся, сделал пару шагов и рухнул на лавку у стены, где и отрубился. Еще бы не отрубиться – столько выпить то на пустой желудок!

– И нахера мне это знать, Цезарио?

– А то, что я отрубился да не конца – тоже привычка бродяжная. У общего дорожного костра ночью всякое может случиться… В общем я сквозь дрему пьяную многое услышал. Они сначала обсуждали того мужика проросшего и спорили наврал я и или нет. Их там шестеро было и четверо давили на то, что я все выдумал – а раз так говорили, значит они не местные. Тут к северу все об этих деревьях знают и о том, что они с людьми творят.

– Так… дальше…

– Но при этом шестерка так общалась так, словно уже немало миль вместе пыль дорожную глотают. И вот другие двое мои слова подтвердили. Не врет мол хреносос старый. Есть тут такие леса и такие деревья. И с людьми такое случается. Ну а следом один из них, одноглазый, здоровенный такой, голос понизил и начал такое рассказывать, что я даже протрезвел чуток. И говорил он, что мол на мясные канталупы заказчиков хватает, дело прибыльное, но при этом особо ценятся не дикие плоды, а те, что были выращены внутри пойманных и зараженных семенами рабов. Главное кормить их от пуза и держать на специальной какой-то жрачке жирной и тогда плоды в их кишках вызревают настолько вкусные и крупные, что за каждый смело отваливают сотни и сотни песо. Когда его спросили откуда он это знает, мужик замялся, промямлил что-то, а как надавили, признался, что как-то пристрелил он на дороге двух парней с повозкой. Оказалось, шли они порожняком и денег ни у кого не было – считай зря пристрелил, но хоть оружием их поживился. Так вот один из них еще был жив, умирал долго и в бреду все это вот шептал – про рабов в клетках, про канталупы в их кишках, про очень высокую цену за которую была выкуплена выращенная в чреве упрямой сучки мясная канталупа, что кукуруза и свиное сало дорожают год от года, а вот людей как грязи все больше и больше… много он в общем что бормотал пока не затих. А одноглазый, что рассказал это, признался, что с тех пор в одиночку больше не бродит – боится мести Шиподара. Что за Шиподар? Так умирающий называл тех, на кого он работал. Вот так вот…

– Вот так вот – медленно повторил я.

– История понравилась, сеньор?

– Неплохо.

– Заслужил я стаканчик текилы?

– Карта, карандаш, бумага – напомнил я – И отметь на карте положение той рыдающей кантины…

– Плачущая Роза, сеньор!

– Да похер… но ты отметь…

– А зачем, сеньор? – старик даже не пытался скрыть жгучий интерес – Зачем тебе это всё? Хотя если не ответишь – пойму.

– Зачем? – дав по тормозам, я пропустил стремительно проползшего перед машиной раздутого четырехметрового удава и глянув туда, откуда он приполз и откуда его что-то или кто-то спугнул, поехал дальше – Есть такая поговорка: не трахай спящего дракона ибо нграк.

– Ибо нграк – повторил Цезарио – Ну… может и слышал что-то такое. А что?

– А мне вот прямо надо хорошенько раскалить артиллерийское орудие и запихнуть его поглубже дракону в жопу.

– О как… а зачем?

– Потому что гоблин – ответил я – Вернись к картам, старик.

– Ох постараюсь… пальцы у меня не гнутся ведь…

– Это пока.

– А⁈

– Ты пиши, пиши – усмехнулся я – Пиши…

Глава 10

Глава десятая.

На ночной привал мы остановились еще до того, как истощились основные батареи багги. Завтра пойдем на резервных, одновременно подзаряжая основные с помощью здешнего палящего солнца и парой встроенных в машину дополнительных механизмов. Так что мы могли бы продвинуться еще на десяток километров глубже по поросшей лесом плоской как стол местности, заряд вполне себе позволял, но охотники просто рухнули один за другим.

Четверка еще молодых и с детства приученных к долгому движению по пресеченной жаркой местности охотников не выдержали сегодняшнего перехода. И ведь при этом мои гоблины гнали их считай налегке, без боевого снаряжения. Набитые камнями двадцатикилограммовые рюкзаки за их спинами не в счет – это так… мягко вкрадывающееся в жопы предостережение, что дальше будет гораздо хуже. И опять же им не привыкать тащить на спинах добытое мясо или переть по бездорожью груженные волокуши.

Сегодня им еще повезло – гоблины пока только выясняли предел их возможности. Лежащие охотники уже начали вяло шевелиться, перебросились парой громких шуток, не понимая, что своим чересчур поспешным «воскрешением» забили еще пару гвоздей в крышки своих гробов – лейтенанты остатков их энергии мимо глаз не пропустят и потратят их уже сегодня.

И точно – через пару секунд охотников подняли и погнали собирать хворост и добыть какой-нибудь свежак пожирнее к ужину.

Хочешь, чтобы инструктор прошел мимо тебя и не тронул? Тогда лежи неподвижно и бурно разлагайся вплоть до вони и потеков говна – чтобы все посчитали что с этого ошметка слизи взять уже нечего.

Загнав машину под обросшие растительность какие-то железобетонные останки, торчащие гнилой костью мертвеца из живой природной плоти, я покинул транспорт и с протяжным зевком потянулся. Словно только этого и дожидаясь аптечка коротко завибрировала и всадила мне в бок какой-то укол.

Вот с-сука!

Как специально подгадывает момент…

Поморщившись, глянул на экран планшета, соединенного с аптечкой. Два всплывших сообщения поясняли, что мне был сделан укол лекарственной смеси, включающий в себя витамины и противовоспалительные средства. Я бы напрягся нервно, но долгий опыт позволял сделать вывод, что аптечка так реагирует на всё то, что выбрасывают в мою кровь перенапряженные измотанные мышцы.

С еще более протяжным стонущим звуком из противоположной двери багги мешком костей почти выпал Цезарио. Не сделав и шага, он медленно опустился на пыльную жесткую траву, уткнулся лбом в землю и блаженно затих в максимально неудобной скрюченной позе.

– Этот же вроде весь день в багги просидел – с недоумением заметил Хорхе, уже копая костровую яму под громадой все же той древней конструкции – Чего он стонет жопой кверху? Или обычай какой?

– Не обычай – усмехнулся я, опускаясь на камень рядом с ним и закуривая – Просто он сильно устал.

– Так от чего? – недоумения в голосе Хорхе прибавилось раза в два – От созерцания красот за окном? Я ведь день так и рвался вытащить дедулю на пробежку по тропическому раю…

Сбросившая у машины часть снаряжения Ссака посмотрела на продолжающего постанывать старого Цезарио и хрипло рассмеялась:

– Командир правильно говорит. Цезарио устал… смертельно устал… а устал он от многочасового грамотного иссушающего допроса, проведенного командиром.

– Допроса? Разве можно устать от допроса? Его же вроде даже не били…

– А бить и не надо – Ссака зевнула – А кофе скоро будет?

– Скоро – пообещал Хорхе, высекая искры – И ужин плотный тоже скоро будет. Так от чего он устал?

– От допроса – повторила наемница – Бить и не надо. Если допрашивают грамотно и долго, то бывает человека после допроса приходится выносить на руках – ноги его не держат. Добавь к этому полное ментальное истощение, предобморочное состояние, тремор, бледность, позывы к тошноте, безразличие вообще ко всему. А в голове пульсирует лишь одно желание – чтобы просто дали упасть в любом месте и затихнуть там вот так вот сракой кверху в тихом забытье… Он на много ответил, босс?

Я кивнул и ткнул окурком в сторону багги:

– И написал многое. Вместе с Хорхе разберите его каракули и перенесите в цифровой формат. Потом надо будет всю эту мешанину хоть как-то разбить на группы и привязать к карте местности. Переписывайте все подряд – даже самые тупые легенды, страшилки и прочую местную колоритную херь.

Никто не стал спрашивать зачем и почему. Гоблины привыкли, что сначала надо хотя бы начать выполнение приказа, а потом уже интересоваться. Но поинтересуются обязательно – сразу после ужина. Я это знал. Они это знали. И даже воющие по соседству койоты или еще какая-то голодная хрень – тоже знали…

Пока вырубали для пространства часть лиан, отбрасывали трухляк и собирали сухую траву для постелей, Хорхе успел сделать свежего кофе и начал варить похлебку, но что-то не отпускало его и, не выдержав, он поинтересовался у занятой штопкой порванных за переход штанов наемницы:

– Ладно сеньор Оди знает о допросах… а ты откуда такое знаешь?

– М? – она озадаченно уставилась на него, неспешно пережевывая полоску вяленого с перцем мяса – Ты о чем, бариста ночной?

– Ну что во время допроса бить не обязательно… там откуда я родом били люто…

Ссака ехидно оскалилась:

– Так вы туземцы, что с вас взять. И законы вам не писаны. Пальцы рубите, ногти вырываете, хер факелом подпаливаете и анус допрашиваемого кактусом пальпируете. Но метод грубый, дикий и тупой. Толку от него куда меньше… а раньше по-другому и нельзя было. В Эпоху Заката уже не везде, но еще много где законы действовали и люди даже знали такие слова как «мои гражданские права» и «конституция».

– Чего-чего?

– Вот и я про то же самое… в общем бить на допросах было нельзя. Поэтому просто беседовали… час за часом, час за часом, задавая одни и те же выматывающие душу вопросы, заставляя повторять ответы, выспрашивая все до мельчайших тонкостей, не давая допрашиваемому передышки, буквально перфорируя и потроша его мозг до тех пор, пока из этих дыр не изливалось все до последней мелочи… а потом обратно в камеру – там ты валялся в отключке от усталости несколько часов… и тебя снова тащили в допросную. И снова час за часом вежливый следователь будет задавать тихим голосом те же самые вопросы…

– Охренеть… но ты не ответила откуда это знаешь.

– И забывала добавить про карусель следаков – добавил сидящий по ту сторону костра и внимательно слушающий Рэк – Они постоянно сменялись и оставались свежими, а ты… ты превращался в измочаленную обосранную тряпку и часто ссался прямо под себя. Добавь к этому слышимый тебе труднопереносимый мерный шум в кабинете, а следаки его не слышали благодаря специальным фильтрам в ушах. Да там еще до хера всяких мелочей на грани беззакония… и в жопу их гражданские права!

Хорхе изумленно выпучился:

– А ты откуда это знаешь⁈ Ты ведь их тех, кто сразу в рожу бьет! А Ссака откуда знает⁈

– Меня так допрашивали – ответила наемница и передернула мускулистыми плечами – Да уж… лучше бы мне ногти вырвали и кактус в жопу воткнули. Помню смутно, но вроде как это были самые страшные четыре дня в моей жизни. Я бы либо уже убила там кого, либо разбила бы себе башку о стену… но меня вытащили свои, сумев надавить на рычаги на самом верху. Повезло, что в свое время мы выполнили пару задач для очень важных людей, спрятав их грязное белье так далеко, что уже не вытащить.

– Да уж – пробормотал Хорхе и перевел взгляд на Рэка – А ты откуда знаешь? Тебя тоже допрашивали?

– А хер его знает – разинув рот, орк испустил долгий зевок и покосился на лежащих рядом парочку охотников – А чё так мало дров принесли? Ползите еще!

Охотники со стонами начали подниматься, бормоча что-то на непонятном диалекте, но их никто не слушал, и они ухромали в потемки. Нервно дернулся во сне Цезарио, выдал вдруг что-то вроде надрывного монолога и снова затих.

Сделав глоток обжигающего кофе, я затянулся табачным дымом, подбросил на ладони шахматную фигуру, глянул на багги, где лежали так пока и не открытые металлические ящики и перевел взгляд на смотрящих на меня гоблинов. Смотрели все кроме Каппы – тот недвижимо затих в полутьме поодаль, сидя спиной к нам. Но он и спиной умудрился задать молчаливый вопрос.

Еще раз подбросив фигурку, я поймал ее и утвердил на донышке перевернутой стальной кружки так, чтобы на нее падал свет вечной лампы. Затем я задал вопрос:

– В чем суть игры в шахматы, гоблины?

– Знаю! – голос неожиданно подал самый высокий их охотников – Убить короля! Хотя сам играть не умею… но чтобы выиграть – надо убить короля!

– Нет – буркнул я – Это цель, но не суть. Да и то не всегда. Поэтому тем, кто считает сутью шахмат захват вражеского короля играть не особо интересно.

– Вот же херосос тупой – Рэк с сожалением посмотрел на замолкшего охотника – Рождаются же такие… Суть шахмат – уничтожить к херам всю армию врага! А уже потом прикончить их главного – и с наслаждением…

– Нет – повторил я и потянулся за второй кружкой от Хорхе, поданной им, как всегда, в идеальный момент вместе с зажженной сигариллой – Еще варианты будут? Ссака?

– Хм… ну… выжить самому? Уничтожить армию врага, но не любой ценой, а теряя как можно меньше собственных солдат?

– Уже лучше – хмыкнул я – Но нет. Каппа?

Глядя в черноту громких ночных джунглей, Каппа немного помолчал и все также сидя спиной к нам, произнес:

– Суть шахмат в управлении врагом. В том, чтобы заставить его действовать во вред самому себе и на пользу тебе, хотя он может думать иначе.

Я медленно кивнул:

– Верный ответ. Глубокое манипулирование противником, предугадывание его даже не самых близких ходов, понимание как он может отреагировать на то или иное твое действие и полное над ним доминирование. Вот в чем суть шахмат. Но это еще не всё. Что еще?

Лейтенанты пялились на меня и задумчиво молчали. Рэк открыл рот… и медленно закрыл, щелкнув зубами. Поняв, что ответа не будет, я продолжил сам:

– Главная хитрость шахмат в том, чтобы заставить в них играть. В шахматах и вообще в любой подобной игре есть свои четко прописанные правила. А если есть нерушимые правила, то любая основанная на них тактика и стратегия по умолчанию ущербны.

– Слон не ударит по прямой, а башня не попрет по диагонали? – Ссака задумчиво склонила голову набок – Королю снесут башку и даже при целой армии тебе придется сдаться в полушаге от чужого короля?

– Не настолько мелко и прямолинейно – сделав затяжку, я швырнул окурок в костер – Управляющие играют с нами в веселые настольные игры. Они умны и ведут несколько игр сразу – используют нас как собственные игровые фигуры и одновременно играют против нас же. Дошло до того, что, когда я простреливаю башку очередного хренососа, я на мгновение задумываюсь перед тем, как спустить курок – делаю это потому, что я так захотел или сам того не понимая опять играю на руку той или иной Управляющей… А это плохо.

– Убивать надо быстро и не задумываясь – прорычал Рэк – Чуть тормознешь – и всосешь лбом пулю. И сплюнуть уже не получится…

– Но ты ведь сделал все, чтобы выйти из-под их контроля самому и вытащить нас следом – заметила Ссака.

Каппа, продолжая сидеть к нам спиной, медленно кивнул, подтверждая её слова. Хорхе просто подал еще кофе.

– Сделал – согласился я и глянул на багги, где хранились стальные ящики с пока неизвестным содержимым – Немного даже отдохнул. Порыбачил. Поработал честным костоломом. А потом продолжил послушно бежать по чужой игровой доске.

– Если ты про эти ящики, что мы добываем – так ведь вроде ты их сам и спрятал?

– Кто? – я удивленно взглянул на задавшую вопрос наемницу – Кто спрятал?

– Ты!

– Что спрятал?

– Те стальные ящики… ты издеваешься, босс?

– А вы все не слышали, что ли слова того высокомерного отсоса? – я указал пальцем на шахматные фигурки – Того, что говорил моим голосом.

– Это же был ты…

– Не-а – криво усмехнувшись, я покачал головой – Хер там. Он – это не я. Память стерта. То, что вернулось… это скорее какие-то воспоминания, но не личность, не характер, не принципы. Он другой человек. Из нас здесь сидящих, не считая наших новых гоблинов, полноценным и настоящим является только Хорхе. Ему не потрошили мозги. А вот тем кто побывал в хладном сне… тем уже никогда не стать прежними. Мы думаем иначе, мы действуем иначе, мы очнулись в иных местах и жизнь потекла иначе. Хладный сон стирает не только воспоминания, но и убеждения, принципы, религию, родство, причины жить и умирать… Именно поэтому он в свое время был признан одним из величайших и страшнейших открытий науки. Тот прежний я… не сотри ему никто память и очнись он вместо меня в том стальном тупике, где его хлестала по щекам тощая однорукая девчонка… он был начал совсем иначе. Он бы не таскал серую слизь. Он бы вообще не стал выполнять приказы какой-то там системы – я это знаю. Я это будто вижу в параллельно плывущем сбоку мутном потрескавшемся зеркале… я вижу, как бы действовал он…