Текст книги "Инфер 11 (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Есть и четвертый приказ? Тот который нерушимый… или что-то еще в том же веселом духе?

Зуброс замялся, опять глянул на стариков. Древние развалины дружно уставились в пол, пытаясь разглядеть что-то интересное меж пальцев своих босых ног. Переложили ответственность… хотя, казалось бы, им-то чего бояться – каждому на вид далеко за семьдесят. По здешним меркам они матерые долгожители успевшие взять от жизни все…

– Нерушимых приказа касательно визита долгожданного и великого гостя только три и каждый из них мы чтим зело и… – Зуброс тяжело ворочал языком, едва выговаривая непривычные ему приторные слова.

– Короче! – приказал я и мой командирский голос сработал как отточенный скальпель, разом срезав ненужную шелуху:

– Да, сеньор! Нерушимых приказа о госте только три – пустить и не мешать, дать забрать и делать что он пожелает, а затем отпустить.

– Но есть еще что-то?

– Есть обеты. Их не так много… не мешать тому, что происходит на верхнем этаже под крышей, ничего не трогать и не портить там под страхом смерти. Не пускать в башню посторонних и никогда не пускать чужих людей на верхние этажи. Не рассказывать никому о том что там есть и происходит. Доставлять все затребованное…

– Затребованное кем?

– Гласом из стен, что звучит редко и только по делу.

– Например?

– Чаще всего – добыть и доставить тот или иной песок в таком-то количестве. Но глас звучит очень редко…

– Песок? Какой песок? И зачем?

– Это не описать, сеньор Оди. Но скоро ты узришь все сам и поймешь.

– Ладно – кивнул я – Что еще? Из обетов и прочего…

– Ну… приказов и обетов больше не было. Но были обмолвки…

– Предсказания! – протестующее проскрипел самый древний из стариков и осекся, поймав блеклыми глазами мой тяжелый взгляд – Ох-х… молчу… молчу…

– Обмолвки? – я задумчиво приподнял бровь – Какие обмолвки? Что не стоит носить гранаты в анусе?

– Нет, сеньор… ну… самая известная среди нас обмолвка или предсказание… или предречение…

– Ну⁈

– Оно гласит, что если правитель нашего поселения встретится с вернувшимся в башню великим колдуном, то он умрет в первые же минуты встречи… так предрешено… вроде бы…

– Колдун умрет?

– Нет… умрет мучительной смертью наш правитель… Лонгхорн… – едва слышно произнес Зуброс.

Демонстративно оглядевшись, я шепотом поинтересовался у старого привратника:

– А кстати, где он? Ваш правитель…

Старики в белом переглянулись и снова занялись изучением грибка на пальцах ног. И снова за них ответил Зуброс, давая им возможность просто покатать сморщенные задницы в лифте:

– Быть может там шла речь о том, что колдун убьет правителя если тот окажется недостойным…

– А он недостойный? – детские голоса в голове стали громче и, поморщившись, я тряхнул башкой, пытаясь их вытряхнуть – Ваш правитель достойный?

Стариков как прорвало и следующую минуту они громко восхваляли правителя Высокого дома Лонхорна. Едва они закончили и лифт звякнул, доставив нас до конечной точки маршрута. Я коротко кивнул и шагнул за порог открывшихся дверей:

– Раз так громко хвалите – значит ни хера он недостойный… Что там еще за обмолвки вашего гласа были, Зуброс? Продолжай рассказывать мне сказки…

И Зуброс, перейдя на скороговорку, так мало подобающую его суровому внешнему виду и боевому прошлому, то и дело оглядываясь на молчащих стариков, для чего-то взявшихся за руки и прикрывших глаза, начал рассказывать.

Глас из Стен, и он же Глаз из Стен был здесь всегда, наблюдал постоянно, но что-то говорил крайне редко. В смысле – предсказаний почти не давал. Десятилетия назад пророчеств было куда больше! И за редчайшим исключением почти все они касались событий ближайшего будущего и той или иной конкретной ситуации. И вообще предсказания были одноразовыми чаще всего.

Так Глас несколько раз оповещал о идущей с океана волне цунами и ураганах, шесть раз загодя сообщил о землетрясениях, больше десятка раз предупредил о идущих к Башне чужих боевых отрядах. То были дикие времена далекого прошлого, но с тех пор, как в городе там на побережье и в окрестных водах установился достаточно крепкий порядок, а жители небоскреба доказали, что к ним лучше не соваться и набеги прекратились. Глас почти умолк. Теперь если он и говорит, что, то лишь на бытовые простейшие темы вроде: доставьте столько-то песка белого, красного, черного или желтого. Ну и четыре раза в год с равными промежутками идет оповещение на всю башню о том, что и как следует делать всем, если будет подан особый мелодичный сигнал. Одни и те же разъяснения год за годом, которые наизусть знают все от мала до велика – пропустить указанного гостя, не вставать у него на пути, не мешать ни в чем, дать спокойно уйти, не задавать вопросы.

Это из веселого.

А грустное было в конце регулярного сообщения, проговариваемого спокойным равнодушным чуть лязгающим голосом: там сообщалось, что если тот самый особый гость будет убит, то данная территория с уникальным особым статусом полной независимости под кодом О17−11–7796-ЭЛГКА-30.2 данный статус потеряет, перейдя в разряд регулируемых и находящихся под постоянным контролем Управляющих. Какая именно из Управляющих возьмет под свой контроль данную территорию будет решено отдельно Управляющими двух территорий, чьи границы проходят к северу и югу от Белой Башни. Метод решения территориального спора они изберут сами – вплоть до боевых методов до пятой категории, но не выше.

Это все?

Нет. Было еще одно постоянно добавляемое в конце оповещение предложение, где четко и ясно говорилось, что если поступит полностью достоверная информации о смерти Колдуна Белой Башни по любой причине и независимо от того, где бы он не находился, случится ровно то же самое – потеря особого территориального статуса и переход под контроль Управляющих.

То есть кто бы колдуна не прихлопнул и даже если они не при делах – все равно пострадают. И медузы знают как это отразится на жизни простого люда, а вот верхушку явно того… попрут… Опять же еще Управляющие тут дележ устроят каким-то особым боевым методом. Так что четыре раза в год, раз в три месяца, в Башне замирают в ожидании утреннего сурового гласа, понимают, что сообщение не исчезло и не изменилось и… буйно празднуют сие постоянство до следующего утра, что знаменуется диким похмельем и радостным настроением. Отрадно ведь сознавать, что все в порядке…

– Кто они такие вообще эти Управляющие? – свистящим шепотом осведомился Зуброс, вернув себе часть былой невозмутимости и уверенности в себе.

– Разумные машины – ответил я и лифтовая кабина с лязгом остановилась.

– Кто⁈

– Разумные машины – за меня повторила Ссака – Искусственный интеллект.

– Чего⁈

Закатив глаза, Ссака сердито выдохнула:

– Вот ведь аборигены… солнечные и счастливые…

Двери раздвинулись, прервав беседу и я первым шагнул за порог. Обогнавший меня ветеран зашагал в стороне у стены, явно ощутив, что это не понравится вышедшей за ним светловолосой наемнице, но расспросы не прекратил.

– А что за статус такой, сеньор Оди? Территориальный который…

Мы шли по знакомому мне короткому и широкому коридору с грубо оштукатуренными бетонными стенами. Пол выложен из толстых плит, в нем частые борозды там, где в прошлом были выложены керамической мозаикой и металлической проволокой цветовые указующие символы и целые слова. Детьми мы выковыривали их, ползая здесь целыми днями и ковыряя пол однозубыми вилками, гнутыми столовыми ножами, стеклянными осколками и вообще всем, что попадется под руку. Возможно, именно здесь я впервые в жизни увидел того жилистого насмешливого чернокожего старика… Что-то колышется призраком в пустой голове. Что-то зыбкое всплывает…

Мы плотной гурьбой сидим на полу, ковыряем борозды, я радуюсь безмерно, потому что сумел выдернуть из ложа целую керамическую рыбку ярко-зеленого цвета – на зависть все остальным. Оборачиваюсь, утираю сопли под носом и удивленно моргаю, увидев стоящего там у лестницы старика с большим рюкзаком у ноги. Он поднялся на вершину небоскреба пешком – лифт в то время не работал.

Так ли это было? Или мне лишь чудится?

Остановившись, не обращая внимания на бубнящие надо мной голоса, где Рэк и Ссака яростно спорили о том, что это за статус такой над Башней и прилегающей территорией, я присел на корточки, коснулся пальцем пустых выемок в форме представителей животного мира. Фигурки были нами успешно выковыряны ценой содранных в кровь пальцев, а позднее превращены неумелыми детскими руками в амулеты из керамики или металла и опутывающих их самодельных цепочек из проволоки. Сова, касатка, медоед, кит, жираф, летучая мышь, белый медведь… я тогда выковырял сову и поменялся ею с одной вечно недовольной девчонкой на другую фигурку. Мне не нравилась сова – птица с большими глазами – и я предпочел амулет со зверем. Обмен был обоюдовыгодный и все остались довольны…

Поднявшись, я зашагал дальше, машинально отметив, что к спору присоединился обычно молчаливый Каппа, явно что-то помнящий про старые методы маркировки территорий.

Это еще со времен Эпохи Заката.

Далеко не все государства доползли даже до ее середины, распавшись на мелкие автономные регионы и штаты с самостоятельным управлением, что в свою очередь быстро дробились на все более мелкие и все более независимые куски. Названия там менялись так быстро, что каждому такому куску присвоили свой уникальный номер, чтобы больше не париться, а если кусок дробился еще раз, просто добавляли цифр после точки.

В циферно-буквенном коде была зашифрована, и информация о том какой метод правления в данный момент имелся в этой зоне, если он вообще имелся – многие регионы полностью обезлюдели из-за пошедшей в разнос природы и отсутствия хоть каких-то ресурсов. А некоторые регионы и в благополучные времена полностью зависели от кормящих их областей одного и того же государства и лишившись такой поддержки потеряли источник существования.

Правление же… в те времена чего-то не возникало стихийно после свержения очередной власти… анархия сменялась либертарным социализмом, потом приходила старая добрая монархия, а после свержения и вздергивания царька на виселице на еще живых жителей снисходила какая-нибудь очередная жадная гадостная «благодать»…

Где-то также с середины Эпохи Заката в качестве глобального теста управление официально свободными от жителями территориями начали передавать разумным машинам – примерно такими же, что и Управляющая ВестПика. Появился и особый код в названии региона – говорящий о том, что здесь правят бездушные машины. И они справились. У каждой был свой стартовый не столь уж большой бюджет и ресурсная база, включающая в себя рабочую технику, дроны… Разумно используя, не грабя, никого не подсиживая, машины навели хоть какой-то порядок. Восстановили дамбы, устранили разливы, переместили огромные массы почвы, создали защищенные от непогоды рощи, разбили поля, восстановили часть построек… и вдруг в эти земли начали возвращаться обычные смертные. И к власти они больше не лезли – да кто бы им и позволил. Но большинство этого и не хотело – им просто хотелось накормить детей и дать им крышу над головой. Машины справились и с этим. А затем нашли занятие по способностям для каждого взрослого, попутно занявшись обучением детей… Следом была организована защита от всякого отребья…

Короче – эксперимент увенчался успехом. Разумные машины доказали свою компетентность, неподкупность и стальную непреклонность…

В конце коридора имелись большие двустворчатые двери и как только я подошел к ним они сами собой распахнулись, пропуская меня. Двери были здесь и раньше – те же самые, ажурные, стальные, с фигурками зверей, птиц и рыб. В старые времена часть крыши занимали дендрарий, оранжерея, теплицы и весь прочий стандартный набор. А еще там находился животный резерват – тут сберегалось от вымирания несколько видов вымирающих представителей животного мира. Хотя в те времена вымирало вообще все живое – включая кроликов, куриц и мусорных крыс. И вроде как дети обожали сюда ходить, проходить этими дверьми, бродить в парке, любоваться цветочками, кушать мороженое и наблюдать за зверьми. Нам из этого всего достался только коридор с выложенными в полу фигурками и замершие мертвые двери в распахнутом состоянии – настолько тяжелые, что никто и не пытался никогда их приспособить хоть для чего-то.

За дверь находился большой чуть изогнутый зал, что заканчивался широкими восходящими ступенями – там уже крыша. Не знаю что тут было в то время, когда Белая Башня была густо заселена и здесь поддерживался порядок, а дети ходили в школы и зоопарк, но в мои времена тут находилось самое важное для нашего выживания – цистерны с очищенной дождевой водой, прошедшей через самодельные фильтры. Вниз уходили трубы с кучей вентилей, вечно где-то что-то подтекало и сочилось… Каждое новое поколение приглядывающих за этим хозяйством местных относилось все безалаберней и вскоре мы бы вообще остались без воды, но в башню явился чернокожий старик, что быстро доказал твердость своих кулаков и умение добиваться поставленных целей…

Цистерны все еще стояли здесь. И, судя по всему, они все еще полны водой. Непонятно как переплетенные и соединенные между собой трубы все также уходили в пол и стены. Даже пол был тот же самый – растрескавшийся бетон. Но при этом тут было и кое-что еще… то, чего в этом большом изогнутом зале не было прежде…

Я остановился. Медленно повел головой, осматриваясь…

– Мы пришли, сеньор Оди – произнес отставший Зуброс, резко прервав накалившийся до предела спор – Мы пришли… это здесь… здесь живет не раз спасавший нас Глас…

Я кивнул, продолжая ворочать башкой и пытаясь понять, что же это я вижу такое…

– Охренеть! – это Рэк подал голос, встав за моей спиной – Вы видите эту хрень⁈

– Я же говорил – Зуброс гулко кашлянул – Это не описать словами…

– А если хером грязным на стене нарисовать? – предложил орк и тут же гулко захохотал, но спустя пару секунд его гогот снизошел до отрывистого смешка, пока наконец Рэк не закашлялся и не выдавил – Охереть… просто охереть… Командир… что это?

– Это? – переспросил я, встав примерно посреди помещения и медленно поворачиваясь вокруг оси, скользя взглядом от пола до потолка – Это мать его максимальное дерьмо… и я в него вляпался с головой. Причем очень давно… вот же с-с-сука… и как же мне хочется ошибаться…

Под потолком, на переплетениях старых и давно не используемых вентиляционных коробов, свили себе гнездо механические жуки с хрустальными жопами. Их было дохрена, но большая их часть плотными рядами сидела на коробах и трубах, направив морды вниз. В некоторых пульсировали огоньки электронной жизни, часть жуков «потухла» и покрылась пылью – отслужили свое. Но дроны так… обслуживающий персонал, стража, а заодно и скульпторы.

А вот скульптур, а вернее сказать песчаных барельефов, выращенных на стенах зала, тут хватало с избытком… ну или мне с перепугу так чудилось. А я был испуган… аж сука мороз по коже… возможно впервые с момента пробуждения на Окраине Мира я не мог ничего сказать и просто наблюдал за тем, как десяток дронов деловито снует от лежащих на полу куч разноцветного песка к возводимому в текущий момент арт-объекту, состоящему из трех примерно пятиметровых «полотнищ». Все полностью создано из мелкого разноцветного песка, укладываемого дронами с машинной точностью. В результате получилась статичная, но удивительная живая картина. Вернее картины…

На первой и уже законченной части этот гребанного триптиха слева-направо показывались визуальными обрывками четко прорисованные и максимально знакомые мне события.

Вот в коротком стальном тупике лежит на полу мужская фигурка с тонкими ручками-ножками, а над ним склонилась поднимающая его девушка.

Вот они стоят в коридоре, где медленно проезжает металлическая полусфера системы, испускающая прочерченные красным и желтым песком лазерные лучи. Одна фигурка в общем строю чуть подсвечена более светлым песком.

В следующем обрывке мужчина, накренившись на бок, тащит ведро полное сероватого песка с потеками…

Вот трое сражаются с плуксами – и на добавившемся третьем бейсболка.

Они стоят на мосту, потом спускаются вниз в стальной каньон… на следующем обрывке их уже четверо…

Подавшись вперед Рэк ткнул пальцем в отрезок, где был изображен мужик лишь с одной конечностью и пораженно просипел:

– Это я! Ведро буйабеса мне в жопу! Это же я! Командир! А это вот ты! А это Троллс! Смотри – бордель Дренажтауна! А там дальше Зловонка! Потом паучий город!

Тряхнув головой, я пошагал вдоль левой части триптиха, дошел до ее конца, глянул… и очень медленно кивнул.

Логично, сука… логично…

Первая песчаная плита заканчивалась изображениями мертвой огромной змеи и распростертой у ее головы женщиной с крыльями бабочки, оттуда начиналась тропа, ведущая на вершину холма увенчанного башней. И несколько героев как раз входили в выполненную из черного песка Башню…

Первой сказочке конец…

– Я! – стоящая у начала второй плиты Ссака, избегая подходить слишком близко, указала рукой – Вест-Пик! Я валяюсь сиськами кверху на столе у морозилки, а вы стоите рядом и пялитесь на меня… Это я! И дальше вот я – мы убиваем, снова убиваем, тут опять убиваем… вот река… а вот и дракон с говорящим хребтом… Что за хрень⁈ Откуда эти жуки знают об этом? Их ведь там не было!

– Но им передали информацию – тихо произнес я, проходя у нее за спиной и направляясь к третьей плите, над которой как раз сейчас особенно оживленно трудились жуки, тогда как на предыдущие два участка накладывали финальные крупинки – полировали визуал или чинили отпавшее.

Очень многое было показано абстрактно и не по машинному – женщина с крыльями бабочки, яркие контуры знаковых погибших соратников, потеки красной песчаной крови, глубокие следы боевых мехов на песке, ломанная линия пляжа Формоза, чем-то похожая на оскал израненного искусственного мира… Что-то передано лишь обрывистыми линиями, грубыми мазками, но при этом все сходу «читается» и понимается. Хотя возможно это только для меня так – ведь это буквально хроника моей жизни после пробуждения в Жопе Мира, где меня вздела на ноги однорукая Йорка…

Вторая плита кончалась моим отбытием из Франциска.

Третья плита начиналась с пляжа Формоза, где подсвеченная фигурка бредет в строю других рабов.

Еще несколько шагов и я уставился на то, что очень не хотел бы видеть – как я пробивался с боем после побега с Формоза, как путешествовал в одиночку после извлечения из себя всей ненужной начинки, как оказался у окраины Церры. Тут было далеко не все – сплошные обрывки. Но кое-где все же появлялось выхваченное из сумрака «пятно» моего путешествия в дикой природе там или там, словно кто-то углядел меня, опознал, потом потерял меня из виду, но все же передал информацию дальше и вот она добралась сюда в виде медленно укладываемых песчинок в картину моей жизни…

Оканчивалось все той же Церрой – отлетом от руинного государства нескольких флаеров. Они, эти песчаные кусочки флаеров, были еще выложены не полностью, но были вполне конкретны. Дальше же… дальше была сплошная мешанина из проток, каналов и островков, там, где я плыл на барже под навесом. И здесь моей фигурки не было, хотя дроны только-только выкладывали грубые очертания. Но в целом впечатление что меня там не засекли, а то, что я пошел именно этим путем является лишь предположением неизвестного следящего за мной – и на это указывал выложенный красным песком вопросительный знак.

Охренеть…

Круто повернувшись, я уставился в противоположную сторону, где участок между двумя старыми водяными цистернами занимали небольшая совсем плита с примерно тем же содержимым. Родился, начал что-то делать, куда-то пробиваться все дальше и дальше, обрастая на ходу бойцами и снарягой, а в конце какая-то массовая заруба с применением шагающей боевой техники и под конец небольшая совсем вспышка атомного взрыва – что-то вроде тактического ядерного заряда. Хотя, где тактика и где атомный взрыв, да? Вот и выползшая из зоны взрыва одинокая фигурка явно думала также, валяясь в зеленоватой луже, в то время как над ней остановилось сразу две следящие полусферы, «воткнув» в него лазерные лучи.

Что на соседней плите?

Там снова тоже самое, опять много крови и смертей, опять долгий путь по коридорам, по холмам и через реки, а в конце… смутно знакомые чем-то очертания города, дальше все фрагментарно, надо долго всматриваться, чтобы понять, но финал тот же самый – беспомощное тело под нависшими над ними полусферами, подъезжающая колесная платформа и… фигурку увозят хрен пойми куда в сгустившийся туман.

Я пошел к следующей плите, машинально обойдя плюхнувшихся на пол стариков в балахонах и с отвисшими челюстями – похоже, до них наконец дошло кто именно изображен во множественном кровавом числе на всех этих песчаных хреновинах.

– Замки – зло пробормотал я – Все это время я строил песчаные замки… что стояли до первой волны прилива… вот же дерьмо! ДЕРЬМО!

В голову прилило дурной крови, в висках заколотилось и резко вдруг захотелось кому-нибудь проломить гортань. С трудом отведя взгляд от замершего среди припавших к полу стариков Зуброса, я с шумом выдохнул, навелся взглядом на одну из ничем не примечательных цистерн с водой, ударил ладонью по листу обшивки железной рамы под ней и велел:

– Отдерите. Это мой самый первый тайник с дыркой куда пролезет только детская рука… я ныкал все ценное что у меня было… Там должен быть железный ящик. Заберите и держите при себе. А я там… там постою… – мотнув головой в сторону закрытой двустворчатой двери, я зашагал по залу и из-под моих ног спешно расползались хрустальные жуки, таща в жвалах разноцветный песок.

Хрустя подошвами, я шел мимо песчаных плит, мимо тонущих в песке износившихся многоногих дронов, мимо древних, но надежных как само зданий станций подзарядок с названиями давно исчезнувших корпораций – Россогор, Сурводел Альфа, РобоДрим Анлимитед…

Ударом плеча распахнув двери, я шагнул вперед, сделал еще пару шагов и… замер, уставившись на еще одну песчаную мать ее инсталляцию. Не сильно же много им потребовалось черного поблескивающего песка, чтобы воссоздать в полный размер тощего чернокожего старика, скрестившего ноги и сидящего у небольшого алого костерка с ножом и картофелиной в умелых руках. Нож уже надрезал корнеплод, сняв тончайшую ленту, над костерком замер котелок с разделанной крысой, основой будущей сытной похлебки, но старик смотрел не в котелок, а над ним, воткнув взгляд в сидящего напротив тощего бронзового от загара пацана в старых драных шортах. Левой рукой пацан прятал за спиной отгрызенную морковку, тогда как в правой задумчиво чертил палочкой на песке, где красовалась какая-то схема.

Я знал эту схему. И помнил этот момент. Даже подходить не надо было. Там на песке – моей учебной доске, где я зубрил все то, что впихивал в мой череп старик – была начерчена раскладка безымянного этажа с коридором, семью выходящими в него комнатами, лифтом и постом охраны рядом с ним. Старик спросил меня, пацана, как бы я обезлюдил весь этаж, где по комнатам спят семнадцать рыл, дремлют два охранника и еще один, самый добросовестный и принципиальный, ходит туда-сюда по коридору. У меня из оружия десятизарядный пистолет с глушителем и острый нож с десятисантиметровым лезвием. Задача – убить всех и не сдохнуть самому, а это возможно только в том случае, если я буду убивать так, чтобы никто не поднял тревоги…

Да… сначала я удивлялся этим пахнущим кровью ребусам. А позднее, когда стал на практике решать подобные задачи, не раз стоял в углу заваленной телами и залитой кровью очередной комнаты, неспешно вытирая лезвие ножа, мысленно тихо благодарил бурчливого старика за его мозголомные ребусы.

В тот день я получил рекордное количество штрафных щелбанов – за тупость, отсутствие инициативы, за максимально нелогичные решения… но задачу я все же решил и заработал свою тарелку похлебки с тощей жопой сваренной крысы.

Было вкусно…

И вот прошли столетия и выполненные из песка две фигуры вокруг ненастоящего алого костерка с вкраплением синего продолжают сидеть на крыше древней башни. А сверху их прикрывает старый навес, прикрытый листами пластика, придавленными кирпичами, камнями и элементами навесной брони боевых мехов.

Для чего все это?

Точно не ради того, чтобы в качестве музейной древности собирать пыль и скучающие зевки редких посетителей. Эта композиция несет в себе не только визуализированные в песке мои воспоминания, но и какое-то предназначение.

Какое?

На это ответа не было. Но это связано с эмоциональной встряской – которую я ощущаю прямо сейчас и которая, парадоксальным образом, резко меня успокоила после того, что я увидел там в зале за спиной. Бесконечные раунды забега неплохо так попользованной системой мясной куклы сменились началом начал… и на залитой солнцем крыше Белой Башни, стоя в густой тени покрытого черными разводами козырька, я, сам не знаю почему, резко успокоился. Разжались кулаки, почти исчезло желание убить кого-нибудь…

Закрепленный рядом со мной на стене мутный экран системных настроек солнечных панелей на козырьке запоздало засек почти умершими сенсорами движение рядом и, выведя едва различимое изображение улыбающейся пышной девушки, бархатным женским голосом произнес:

– Лубрикант Чпоки-Чпоки! Лучший на рынке! Жизнь без смазки – боль при каждом движении! Так зачем страдать? Хорошенько смажь – и ни о чем не думай!

– Да ладно – буркнул я, глядя на мутный экран – Еще советы будут?

– Нейранись – и в Ковчег запишись! Здесь боль и смерть – там свет и жизнь, там нет забот, а все плохое – позади! Бессмертие так близко! Нейранись прямо сейчас! Ковчег ждет тебя и предлагает целый веер волшебных миров на выбор! Звони прямо сейчас! Невероятные скидки на вживление считывающих… – экран моргнул и потух, жизнерадостный голос заскрипел и заглох.

– Там нет забот… – пробормотал я, продолжая стоять в дверном проеме и смотря на навес с фигурами.

Все остальное исчезло: тщательно возделывавшийся огород защищенный прозрачным щитами и приносящий неплохой урожай; боксерская груша и несколько гирь; деревянный щит для метания ножей; отдельная палатка, где старик часто уединялся со своей сисястой подружкой; пара его личных цистерн для сбора дождевой водой – которой он всегда делился в тяжелые для общины времена. Пропал даже сортир, чей нижний лоток выгребать приходилось именно мне, таща дерьмо в силосную емкость…

Не осталось ничего кроме двух фигур, костерка с котелком и схемы этажа на песке.

…перестав чистить картофелину, старик удивленно моргнул, наморщил и без того морщинистый лоб, чуть наклонился ко мне и спросил:

– Как-как? Почему ты не хочешь воткнуть нож в спину спящей девушки в третьей комнате? Повтори-ка, пацан…

Опустив голову, я едва слышно ответил:

– Стыдно…

– Как-как?

– Стыдно!

– Стыдно бить ножом в спину вечно бухой подруге наркодилера? Почему же стыдно?

– Ну… потому что нечестно. Она же спит…

– Еще и голая – напомнил старик и я опять опустил полыхнувшее жаром лицо.

Он так подробно описал её наготу…

– Так не пойдет, пацан – старик с осуждением покачал головой и вернулся к чистке картошки – Ты взял и сделал ее важной для себя…

– Это ты её так… описал… как лежит, что там видно у неё…

– Да – он кивнул – Убивать людей – не куклам пластиковым руки-ноги отламывать. Люди живые. Настоящие. Часто беззащитные. Лежат себе в постели и сладко спят, а ты стоишь с ножом над кроватью и готовишься оборвать их жизни – даже не предупредив.

– Да! Стыдно!

– Стыдно… забудь уже это слово. Убей в себе стыд. Любой. Навсегда. А пустоту замени принципами, которым не изменяй никогда.

– Почему?

– Потому что через эти эмоции тобой можно будет управлять, пацан – ответил старик и уронил очищенную картофелину в стоящий перед ним контейнер с водой – Через любые эмоции тобой можно управлять – главное знать как. И поверь – есть те, кто это делает профессионально. Была бы стыдливая клуша вроде тебя – и манипулятор всегда найдется.

– Я не клуша!

– Не клуша? Ну вот не ударил ты ножом. Она что-то почувствовала, открыла глаза – а над ней ты с ножом. Она туту же состроит испуганное жалостливое лицо, скривит губы, по щекам мгновенно побегут слезы… и пока ты там собираешься с силами чтобы преодолеть свой гребаный стыд, она нащупает под подушкой пистолет и вышибет тебе твои стыдливые мозги, угваздав ими старые обои!

– У нее был пистолет под подушкой⁈ Ты не говорил!

– А это неважно что у нее под подушкой – ей главное забраться не туда, а в твой мозг. И если дашь ей шанс – она это сделает. И другие тоже. Весь мир делится на манипуляторов и жертв. Манипуляторы вещают с экранов, а жертвы сидят и послушно эмоционирует в ту сторону куда скажут – праведный гнев, возвышенные чувства… их месят как тесто, мнут как пластилин… Почему? Потому что они и есть напичканное эмоциями тесто. С рождения детей воспитывают так, чтобы они верили в добро, никогда не поступали плохо, не били в спину и вообще не били первыми, чтобы широко улыбались незнакомцам, доверяли правительству, зная, что оно действует исключительно им на благо…

– Мне тоже говорили не бить первым, но давать сдачу, если кто ударит.

– Даже и не сомневался… Повторю еще раз, пацан – убей в себе стыд. Любой. Навсегда. А пустоту замени принципами, которым не изменяй никогда. Запомнил?

– Да.

– Хорошо. А теперь бери в руку воображаемый нож и бей в спину бухой подружке наркодилера… И думай быстрее, пацан, думай быстрее! Они не будут спать вечность пока ты там бродишь и решаешься на убийство – старик указал глазами на стоящие чуть в стороне песочные часы «пятиминутки» – Когда упадет последняя крупица песка – ты умрешь, а они будут жить. А лучше бы наоборот, верно? Думай быстрее, пацан, думай глубже!…

– Думай быстрее, пацан, думай глубже – повторил я эти слова спустя столетия после его смерти и глядя на его черный песчаный памятник – Думай быстрее… ладно… ладно…

– Сеньор! – я посторонился, позволяя Хорхе выйти на крышу – Самогона хлебнете?

Я покачал головой и усмехнулся:

– Не-а…

– Да тут никак без глотка или двух. Я ведь только понял чего там эти жуки напесочили – это ж жизни и жизни в крови и дерьме. Мерде! И так раз за разом! Хлебни самогону, сеньор! Хлебни!

– Я в порядке, Хорхе – улыбнулся я и мутный экран на стене ожил:

– Хочешь знать свое будущее? Это легко! Запишись онлайн и пройди нейропрогнозирование! Основано на твоем прошлом, но покажет будущее! Узнай свое будущее за смешную цену и получи возможность изменить его! Нейропрогнозирование от научного кластера Воркута-7!

Хорхе дернулся и фляга в его руке плеснула самогоном на песок: