Текст книги "Инфер 11 (СИ)"

Автор книги: Руслан Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Этим законам следуют и здесь – у самого побережья. Зверь не атакует лишь те селения, что находятся не на берегу, а в океане. Не только Церра и Нова-Фламма, нет, есть и другие селения в океане, стоящие на сваях или возведенные на плотах. Там немало семей, но Зверь не атакует эти поселения, обходя их стороной – будто страшится морской воды. И этот факт породил огромное количество ничем не подкрепленных мифов.

Наклонившись ко мне, старший укоризненным пьяноватым шепотом поведал, что и тут в лагунах, где вода не столь уже соленая, есть несколько обнаглевших поселений, где число семей давно перевалило за три десятка. Будто сами кличут Тритурадора… хотя здесь его не было уже больше пары поколений. Что только подтверждает их слепую веру в том, что зверь такой один и бродит по всем этим землям, выглядывая из тьмы джунглей тех, кто больше не чтит древнюю традицию.

Но Зверь хотя бы дозволял жить остальным. Забирал кровавую жертву и уходил надолго. А Альбаир пришел раз и сразу объявил эти земли своими владениями. Ему предложили дань. Большую дань. Считай половину всего урожая и добычи от охоты. Люди были готовы голодать, лишь бы остаться жить на родине. Но Альбаиру не нужна была дань. Его воины распяли старейшин в нескольких селениях на горящих крестах, а когда те хорошенько запеклись, объявили – либо завтра тут никого не будет, либо вас всех превратят в барбекю…

Все это было произнесено бывалым старшим охранником с настоящей ненавистью – с той самой лютой, вечной, передаваемой из поколения в поколение. Его родители родом из самой глубинки, сотни километров от восточного побережья к центру материка. Их изгнали больше шестидесяти лет назад и им еще повезло – самых строптивых сожгли заживо на крестах. Это вообще фирменная фишка проклятого Альбаира и его штурмовых бригад – там, где они прошли, всегда поднимаются пылающие кресты с орущими на них селянами. И в первую очередь они убивают старейшин. Убивают даже в том случае, если пеоны, чудом прослышав о идущей к ним смерти, сами снимаются с места и двигаются к восточному побережью. В таком случае минимум пара ублюдков догоняет беглецов на байке, легкой багги или настоящих стальных скакунах… сеньор, а тебе приходилось видеть стального коня?

Я кивнул, медленно целя текилу и смотря не туда, где скользил луч прожектора, а в сумрак где он только что прошел – если кто прячется под водой, то вынырнет сразу как только над башкой промелькнет размытое светлое пятно. Вообще в таких случаях нужно два прожектора. Один светит по кругу, другим управляют хаотично, каждый раз направляя в неожиданное место, чтобы никто не мог предугадать игру луча.

А видел ли я огромные стальные шагоходы по пятнадцать метров в высоте?

Я снова кивнул. И охранник, влив в себя порцию теплого алкоголя, опять заговорил.

С его дедом так и случилось – он был старейшиной. Мудрым, добрым, никогда никому не причинявшим вреда. Его предупредил прибежавший в селение жестоко обожженный дальний родич с соседнего селения дальше к западу. Вняв предупреждению, они снялись уже через два часа и спешно двинулись на восток. Они прошли безостановочно больше суток, загоняя и бросая животных. Но их все же догнали. Остановили. Построили. Один из чужаков прошелся вдоль неровного строя, безошибочно узнал старейшину и его ближайшего помощника. Другой в это время сколачивал кресты. Двоих вывели из строя, деловито примотали к крестам, облили маслом с головы до ног и сказали всем смотреть, а если кто убежит или отвернется – убьют его вместе с семьей. И подожгли. Все селение стояло и смотрело как в огне орут и корчатся два ни в чем неповинных человека, всю жизнь посвятивших распашке полей и мирном взращиванию маиса. Чужаки дожидаться не стали и, развернувшись, умчали на багги прочь. А люди потушили огонь, вырыли ямы, похоронили останки и… повалились без сил. Только на следующий день они продолжили путь на запад, памятуя о прощальных словах чужаков – если не исчезнут из этой местности в ближайшие дни, то глаза леса сообщат о них и тогда придется сжечь уже всех поголовно, включая детей. И путь у них только один – на запад, к ближайшему побережью. Но перед тем как покинуть место сожжения, его отец, тогда еще совсем молодой парень, младший из четырех сыновей, покопался в пепле и добыл оттуда несколько предметов. Вот один из них – запустив руку под старую просторную хлопковую рубаху, охранник вытащил висящий на шнурке длинный стержень и показал мне. Я поманил пальцами и после некоторого колебания, он снял шнурок с шеи и передал мне.

Поднеся к глазам, я внимательно рассмотрел металлический стержень, не забывая при этом поглядывать в сторону бороздящего мутные воды луча прожектора.

У меня на ладони лежал стальной гвоздь. Трехсотка. Увеличенная шляпка, толстый мощный стержень, одна сторона чуть сплющена и на ней вырезана надпись «КАРА АЛЬБАИРА». Причем сам гвоздь не ручной работы, он вышел из станка, а вот сплющивали его и писали надпись уже вручную. Кончик гвоздя затуплен, но скорей всего это сделал тот же, кто проделал аккуратное отверстие под шляпкой, чтобы пропустить сквозь нее волосяной шнурок. Я сделал резкое движение будто швыряю хрень в воду, усмехнулся, когда охранник, вскрикнув, резко дернулся и вернул амулет ему. Шумно выдохнув, он поспешно накинул шнурок на шею и убрал под рубаху.

– Не шути так, сеньор! Мой отец сделал четыре таких амулета. У него три сына и каждому из них он отдал по такому. Еще один оставил себе и был похоронен с ним на груди и со старой навахой в руке. Он поклялся, что если там в загробном мире встретит проклятого Альбаира, то первым делом воткнет наваху ему в грудь. Остальные его братья отказались от мести. Двое ушли в Нова-Фламму, третий двинулся к Церре и уже много лет от них нет вестей. А вот мы не отказались от памяти… и от мести…

– Мести? – переспросил я.

– Мести, сеньор! – твердо ответил он – Кровная месть!

– И где она?

– Кто, сеньор?

– Месть – я неприятно улыбнулся, глядя ему в глаза.

Вытянув руку, я упер палец ему в грудь, прижав гвоздь к телу:

– Ну носите вы эти амулеты мести. Дальше что? А никакого дальше и нет. Все случилось больше пятидесяти лет назад. Твой отец так и умер с опаленным гвоздем на груди… но не отомстил. Ты сколько уже эту штуку таскаешь на шее?

– Сорок лет! Не снимая!

– Сорок лет… надо же… – я усмехнулся шире – Альбаир своего добился.

– Это чего же?

– Думаешь просто так эти гвозди подписаны его именем? Нет. Это такой же символ страха как сжигание заживо. Тем, кто увидел сжигаемого на кресте заживо уже никогда не стереть этого из памяти до самой смерти. Еще в древности это хорошо знали и использовали. Прострелить кому-то голову… страшно, но может и забыться. А вот если с кого-то живьем содрать шкуру или убить путем срезания тысячи кровавых кусочков… либо сжечь заживо… вот это запомнится навсегда. Это вселит страх не только в твою собственную голову, но и в головы твоих детей, которых ты воспитаешь с желанием мести и… вечным страхом перед Альбаиром и его сворой.

– Страхом⁈ – рука охранника упала на рукоять навахи за поясом – Я боюсь⁈

– Не боишься?

– Нет!

– Тогда тебе вон туда – сориентировавшись я указал на запад и по случайности туда же указал прожектор, высветив темную булькающую воду и колышущиеся комки островки водорослей – Альбаир где-то там. И его ублюдки тоже там. Разворачивай лодку – и вперед. Рано или поздно ты найдешь если не самого Альбаира, то хотя бы пару его шавок – и вот тогда и берись за наваху, амиго, а не сейчас в бессильной попытке доказать свою крутость. И не надо говорить о твоей службе и чувстве долга – вендетта всегда важнее. Отправляйся и мсти. Тебя никто не держит.

Он уставился на меня немигающим пьяным взглядом. Я задумчиво изучал его лицо. Прошло около минуты и… он с шумом выдохнул и поник, убрав руку с оружия.

– Налей мне! – велел он сорванным голосом замершему парню рядом.

Тот поспешно подхватил бутылку, едва не выронил, чуток разлил, но все же разлил по стопкам, а сам сделал пару больших глотков прямо с горла, медленно отступая в тень. Судя по его виду, он мечтал только об одном – чтобы его не прогнали и не лишили возможности дослушать разговор.

Я заговорил первым.

– Месть… это для тех кто будет мстить. Неважно хочешь ты мстить или нет, боишься или нет, считаешь это правильным или нет. Главное – ты будешь мстить. Ты подготовишься, разработаешь план, каким бы он ни был, наточишь наваху и отправишься мстить, твердо зная, что идешь разменивать свою жизнь на чужую. Или не станешь ничего подготавливать – увидел, напал и плевать что там будет с тобой лично. Вот что такое месть, амиго. Она для тех, кто действует… а не просто носит шнурок со старым гвоздем на шее…

Он молчал. А я, сделав еще глоток текилы, задумчиво продолжил:

– А он действует умно… и живет долго… пятьдесят лет назад уже орудовал в глубине материка? За полвека придвинулся почти вплотную к побережью, создав здесь пока не трогаемую им буферную зону. Как же сука умно…

– Почему умно, сеньор? – это не удержался от вопроса затихший в сумраке парень рядом с прожектористом, решивший, что сон не для молодых – Почему?

– У побережья в тропиках всегда больше жратвы – равнодушно ответил я – Здесь соединяются вместе дары суши и океана. Неурожай в одном месте – жрешь больше с другого источника. Нет охоты – рыбачь, собирай моллюсков. Океан стал дарить меньше – топай в джунгли, лови рыбу в реках. Поэтому вытеснение населения в прибрежную зону не обречет их на голод и заодно успокоит, не заставит думать о возвращении назад в родные джунгли. Умно… очень сука умно… От этой продуманной тактики пахнет серой слизью…

– Что?

– Да так… ничего… и еще, амиго – я снова ткнул старшему охраннику в грудь – Ты до этого тихонько так выяснял что лично я думаю о Альбаире, прежде чем сознаться в своей к нему ненависти. Так вот… в следующий раз можешь не спрашивать и не выяснить ни у кого. Даже если точно будешь знать что это боец Альбаира – смело изливай ему душу и признавайся в ненависти.

– Это почему же?

– Потому что их это обрадует. Все что они делают так это вселяют во всех вас страх перед белым полководцем Альбаиром. Сожжение заживо, гвозди, вырезание всего селения, бродящий там Зверь… все это работает как одна большая стена, не позволяющая вам даже думать о том, чтобы вернуться на запад, откуда вас выгнали. И ты – яркий пример. Твой дед был сожжен заживо, твой отец видел это и передал ненависть и… панический страх тебе и твоим братьям, после чего прожил свою жизнь и умер с гвоздем на груди. Ты и твои братья… проживете свою жизнь, передадите ненависть своим детям и умрете с амулетами мести на груди или передадите старшим. Но никто из вас даже не сунется на запад. Никогда. И дети ваши не сунутся. А еще лет через тридцать амулеты сначала повиснут на стенах под вашими аляпистыми потртерами сделанными сельскими художниками, потом перекочуют на дно сундуков… и вы окончательно забудете про месть… но не про страх, что запрещает вам даже смотреть в сторону запретного запада… Ну что… я достаточно разогрел твое чувство мести своим словами, амиго?

– Будь ты проклят, незнакомец…

– Да что ты?

– Я… прости… я не хотел… но каждое твое слово как удар ножом в сердце. Альбаир сжег моего деда! Изгнал нас!

– Да… и продолжает это делать. И что?

– Как что⁈ За что⁈ Кто дал ему это право⁈

Наклонившись ближе, я ласково предложил:

– Так ты пойди да спроси.

Опять тишина… опять срывающийся голос:

– Налей мне еще, парень!

Булькает текила, затем переливается в жадную глотку и наконец следует долгий выход:

– Мерд-е-е-е…

– Знаешь что самое страшное? – спросил я, делая шаг к прожектору.

– Что?

– Если твои речи о мести пропитают насквозь голову одного из твоих сыновей… или двоих из них.

– И что в этом плохого?

– И они отправятся мстить. Возьмут свои наточенные навахи, украдут твой тупой амулет и уйдут на запад. А потом их распнут на крестах такими же гвоздями и сожгут заживо. И ты будешь знать, что они пытались исполнить то на что у тебя самого кишка тонка оказалась… и вот тогда ты либо сопьешься… либо вздернешь себя тихой лунной ночью.

– Да будь же ты проклят!

– Уже – глухо обронил я, отталкивая от прожектора чуть окаменелого парня – Эй… ты че такой деревянный?

– Я…

– Да?

– Да я просто его сын…

– А-а-а… правнук сожженного заживо и наследник опаленного гвоздя… в следующий раз занимайся делом, а не грей уши в чужой беседе. Тогда не пропустишь вот такую… а это мать его еще что такое?

Внешне это был обычный водорослевый островок. Склизкий бугор гниющей растительности, облюбованный лягушками и ночными бабочками. Визуально никакого движения. Вот только в прошлый оборот прожектора этот островок был примерно по центру корпуса лодки метрах в пяти, а сейчас оказался там же, но приблизился на метра полтора. И еще я уловил сзади короткий всплеск, что оказался почти скрыт вернувшейся после ухода прожекторного луча тьмы. Кто-то там поторопился… и оказался застигнут врасплох, когда яркий луч внезапно вернулся и воткнулся ему точно в… вроде бы это выставленная из воды огромная бородавчатая жопа, ритмично дергающаяся и толкающая островок растущими из нее массивными отростками к лодке. Впереди по воде стелилось… я сначала подумал это водорослевые плети или ветви, но потом опознал в них невероятно длинные и тонкие руки с перепончатыми когтистыми пальцами. Все остальное было скрыто водорослевым комом.

Стоящие рядом заблеяли истинными львами, а я выдернул из поясной кобуры старшего охранника револьвер, другой рукой поднял свой пистолет и всадил в островок немало пуль, как минимум пару из них утопив в огромной жопе. Остановился я когда в револьвер по моим расчетам остался один патрон, а в пистолете четыре. Тонкий призрачный крик боли вырвался из пошедшей частыми пузырями воды, на мутной воде начало расплываться темное пятно, судорожно забились тонкие руки и… из растительности резко поднялось змеиное тулово, больше смахивающее на мощную шею с насаженной на нее овальной косматой башкой и широченной змеиной пастью. В нее я и разрядил револьвер, расплескав мозги или что там было внутри. Тулово завалилось назад, островок резко закрутился вокруг своей оси, затем накренился и начал медленно тонуть. Лодка уходила вперед, в закрепленной на поручне старой рации зашипел чей-то требовательный голос, а я, всадив пустой револьвер обратно в чужую кобуру, пошел к лестнице, бросив по пути:

– Оружие надо чистить… мститель…

– Амиго! Амиго! – пьяный голос старшего охранника догнал меня уже у навеса.

– А?

– Ты хоть знаешь, что сделал⁈ Ты пристрелил легенду! Мы все слышали об этом твари, но никогда не видели. Ты убил легенду!

– Легендой меньше – пробормотал я и, отмахнувшись, полез внутрь – В жопу их всех!

– Волки круты, амиго! Волки круты!

– Ага… – зевнул я, врубая активную защиту багги.

Не знаю сколько там водится таких вот «легенд», но я точно успел разглядеть поднявшийся пару раз над водой и упавший длинный многосуставный хвост с массивным утолщением и жалом на конце.

И никто не сумеет меня увидеть, что эту хрень, состоящую из вполне человеческой жопы с мощными ластами, вполне людскими руками, змеиным туловом с деформированной головой и похожим на скорпионий хвост создала эволюция.

* * *

Утром сын мстителя принес мне горячий кофе и система активной защиты в благодарность прострелила ему кружку, задела бок и всадила пару игл в метнувшуюся прочь жопу. Потом разбудила меня. Хотя я подскочил за секунду до этого – парень орал так, будто ему жопу прострелили. А… ну да…

И ведь были предупреждены, что ко мне под навес соваться нельзя…

Зевая, я натянул шорты, застегнул пояс с оружием и пошел оказываться дебилу первую медицинскую помощь. Надо бы внести в систему защиты поправки, чтобы не стреляла по кружкам с кофе…

Пока выдирали иглы и латали жопу, я попутно разжился целой кружкой с кофе и получил полную сводку местных новостей.

Благодаря редкому в этом время года попутному сильному ветру идем с неплохим опережением графика и ближе к вечеру должны достичь островного селения Каса Мартинес, где и заночуем. Селение славно своими вкуснейшими речными креветками, отменными моллюсками, соленой рыбой и производством собственной соли, которую они выпаривают из прибывающей во время приливов воды. Как раз рыба, креветки, соль и остальное и будет погружено на одну из лодок – заказ из Нова-Фламмы, где знать мало считается с деньгами, когда речь заходит о качественной жратве.

Допив кофе, я повторил чтобы не совались под навес и что парню просто повезло сначала внести под навес металлическую кружку с кофе, а потом уже свою тупую башку, глянул на стонущего в каюте парня и пошел рыбачить. Вчера я рыбу не поймал и меня это почему-то подбешивало…

Прячущий от меня глаза старший охранник, с намотанной на голову мокрой тряпкой и с лицом как у выловленного из воды утопленника, часто икая, предложил мне кофе с текилой, а когда я отказался, подсказал куда закидывать леску и как глубоко. Глянув на его шею, уже усаживаясь на табурет, я без особого интереса спросил:

– А где амулет, амиго?

– На дне – пробурчал охранник – Сегодня утром туда и отправил. Ты правильно меня отговорил от глупостей, амиго…

– Я? Я тебя не отговаривал – рассмеялся я – Ты что-то напутал. Ведь я, наоборот, отправлял тебя на запад. Тебя послать туда снова?

– Не надо, амиго. И спасибо… спасибо…

Пожав плечами, я со свистом отправил леску в указанное место, с удовлетворением отметив, что сегодня получается чуток лучше. Хотя здешняя снасть максимально непривычная – слишком большое грузило, одинокий крючок, способный вырвать ребро даже бизону, ущербный едва видимый поплавок…

– А ту тварь мы вчера выловили, амиго! Головная лодка специально разворачивалась! Баграми подцепили, выволокли. Могу отправить тебя туда и посмотреть…

– Я же еще вчера сказал – в жопу!

– Да я главному так и сказал! Но он все равно хочет угостить тебя ужином, амиго! Ты боец!

– Ага…

– А вот рыбак из тебя…

– А?

– Ты говорю боец, амиго, боец…

Глава 4

Глава четвертая.

Островное поселение Каса Мартинес звучало гордо, а выглядело сплошной мешаниной разномастных крыш, занявших собой весь не столь уже большой остров. Те, кому не хватило место на суше, построили вдоль берега платформы с навесами, одновременно служащие причалами, и обосновались там. Длинным языком в лагуну уходил свайный пирс, к которому одна за другой медленно подходили лодки торгового каравана. Все торопились успеть пришвартоваться и разгрузиться до прихода настоящей темноты и закат разрывали яростные ругательства и призывы поторопиться.

Первое, что бросилось бы в глаза любому путнику с Церры – нигде нет просто так расставленных кадок с цветущими растениями, порхающими вокруг бабочками и свиристящими птичками. Да, кое-где стоят горшки с лимонными деревцами и какими-то еще, но они втиснуты туда, где нашлось хоть немного времени и служат не данью системе, а источниками витаминов. Ну или для добавки кислинки в домашний самогон. Развешанная на веревках рыба подсказывала основу здешнего рациона, как и покачивающиеся над водой клетки с курами и капибарами.

Вода вокруг селения… здесь никакая тварь не выживет. Говно и мусор неспешно текли нам навстречу в таком количестве, что на пару мгновений я заподозрил, что вернулся в Зловонку в Жопе Мира. Крутящие в жиже мертвые раздутые тушки животных неплохо обрамляли сплавляющийся вниз плотик с двумя прикрытыми тряпками трупами, зажавшими в ладонях горящие лампады. Пару раз стукнувшись о наш борт, плот был небрежно отпихнут багром и, крутясь, ушел по течению вниз. Шанса мирно плавать хотя бы до рассвета у трупов нет – сожрут гораздо раньше.

Сначала дебилы прикармливают здешнюю фауну трупами собственных родителей, а потом удивляются что оголодавшее зверье приходит за ними самими. Странно, да?

Оставаясь под навесом, скрытый свисающими циновками и сетями, я спрятал в кулаке огонек табачной самокрутки и сделал затяжку. Вряд ли тут есть выцеливающий меня снайпер, но указывать огоньком на собственную тупую пасть все же не стоит. Я бы вообще в багги убрался, но на пирсе зажегся десяток ярких огней, высветивших изломанный и чем-то знакомый черный силуэт, привлекший мое внимание.

Все вместе никак не складывалось, но заметив пару знакомых частей туши, я опознал урода – над пирсом на лебедках подвесили убитую мной тварь. И не такой уж она оказалась легендой. Таких уже убивали в этих обширных лагунах, но не здесь, а дальше к западным их берегам, где всякие твари обитают в куда больших количествах, медленно, но верно вытесняя оттуда народ. Мне об этом рассказал приперший лично выразить уважение старик с большой бутылкой огненной воды. Мы неплохо посидели, я подарил ему нож, а он мне остатки бутыли и свои воспоминания.

Сейчас, когда подвешенная дохлятина была освещена с каждого бока, я мог рассмотреть ее в деталях. Частично сдувшийся шар тулова – он и был островком с водорослями. Серая кожа покрыта черными буграми. С одной стороны, в тело воткнута шея динозавра с овальной зубастой башкой. С другой стороны приделана раздутая мощная задница с торчащими из нее длинными ластами, вместе выглядящими как огромный рыбий хвост. Свисающие с тулова тонкие трехметровые перепончатые лапы вообще выглядят лишними – их жалкой силы не хватит даже на то, чтобы сдвинуть массу туши с места, не говоря уже о маневрах. Из спины растет слишком длинный многосуставный хвост с торчащим жалом гарпуна. Такого монстра мог бы создать на бумаге мучаемый ночными кошмарами ребенок, но никак не эволюция.

Впрочем, все работало как надо – старик поведал как охотятся эти твари. Маневрировать им не требовалось. Работая ластами, по большей части оставаясь в воде, выглядя со стороны как покрытый водорослями дрейфующий островок, тварь подплывала ближе к жертве, после чего следовал выверенный удар хвостом с жалом. Этим же хвостом пробитая жертва сволакивалась в воду и подавалась к пасти, пока сдувшая свой пузырь тварь уходила под воду. Закончив, оставалась под водой надолго, медленно переваривая пищу. И не было в ней ничего лишнего – тонкими когтистыми лапками монстр цеплял плети водорослей, чтобы накинуть на себя и ими же ловил лягушек и приземлившихся на него птиц, когда не везло с добычей покрупнее. Здесь эти твари редкость, но там на западе их хватает с избытком. Они обитают в стоячих водах, в болотах, в медленных реках… и везде несут с собой смерть. Если твари приходится выбирать в кого всадить жало хвоста – в жирную капибару или тощего гоблина… она всегда выбирает гоблина.

Наша лодка к пирсу швартоваться не стала – разгружать здесь было нечего. Мы отошли чуть в сторону, чтобы выйти из застойной вонючей жижи вокруг поселения, развернулись носом к речному течению и якорь с грохотом ржавой цепи ушел ко дну. Радостно переговаривались собирающиеся у борта охранники – их всех ждала попойка на берегу. На борту кроме меня оставалось несколько пассажиров и парень с простреленной жопой. Изредка на лодку набегал лучи тусклых прожекторов с острова – местная стража взяла нас под свою ответственность.

Я на берег не собирался. Раз сюда притащили убитую мной тварь, то скоро насмотревшийся на бородавчатую жопу с ластами народ захочет увидеть и того, кто наделал в ней дыр. Ну и угостить героя стаканом текилы. А светить лишний раз пусть и обросшей бородой харей я не собирался. Сюда никто из жаждущих общения не полезет точно – стража не даст, плюс моя слава простреливателя любопытных жоп наверняка бежит впереди меня, как и туманная принадлежность к группировке Лобос.

Зевнув, я швырнул окурок за борт, проверил, где там мой дробовик, провел ладонью по кобуре с револьвером и, устроившись поудобней, задремал, пока там за бортом продолжали надсадно орать недовольные грузчики и горестно вопить владельцы хрупкого товара. Позитивным сопровождением им служила доносящая из портовой кантины пьяная похабная песня про горячие сиськи некой замужней синьоры…

* * *

– Как-как? – переспросил я, в экзе вставая под искусственный водопад, продолжающий изливаться в центральный холл из-под крыши горящей высотки. Орущие пожарные сирены подгоняли спешно покидающих здание жильцов, сверху доносились выстрелы – мои бойцы добивали остатки банды на двадцать девятом этаже.

Высотку подожгли мы старым добрым термитным способом под названием «Вот ваша экспресс доставка особо острой пиццы „Сучий вулкан“, сэр!». Причем огненный сюрприз был не в самой пицце, а в подмененном дроне доставщике. И пицца была доставлена не похитившей не тех людей группировке, а их соседям из наркокартеля этажом ниже, с которыми они еще и враждовали. Но когда горит сосед снизу, то уже неважно враг он или друг – надо срочно спасать жопы из огненной ловушки. А мы уже постарались сделать так, чтобы противопожарные системы не сработали.

Как только они вылезли из своей защищенной берлоги, занимающей весь этаж, мы убили самых любопытных, по головам ворвались внутрь, похватали заложников и спрыгнули в центральный холл с высоты почти в тридцать этажей.

Водопад принес разбившийся о мою стальную макушку тлеющий письменный стол. Стряхнув с себя щепки и чьи-то кишки, я глянул на огромную мозаику напротив – полуголый аскет медитировал под струями водопада. Ну-ну… медитация до первого плывущего по течению реки бревна…

– Что как? – простонала до синевы белая девушка, лежащая в заляпанном изнутри кровью прозрачном реанимационном медбоксе – С-сука… да как же так, а? Меня пополам… прямо пополам.

– Самое интересное от тебя отрезало – подтвердил я, окинув ее задумчивым взглядом сквозь забрало – Да похер.

– Похер⁈ Похер⁈ Меня ниже пупка просто нет!

– Все там – успокоил я ее, оглядывая другие медбоксы.

Их жильцам пришлось чуть получше, но мигающие тревожно красным индикаторы сообщали, что ситуация критическая.

Неудивительно – хоть мы и успели за рекордное время преодолеть половину земного шара, похитившие их ублюдки, всегда находившиеся под ударными дозами синтенара из модифицированных носимых аптечек, успели сотворить над заложниками столько всего, что после этого обычно не живут. Даже если тело выживет – выгоревшая психика не справится. Поэтому умная электроника и погрузила их всех в медикаментозную кому. Девку тоже надо бы, но ей не повезло уже в четвертый раз подряд…

Первый раз – во время похищения.

Второй раз – что не умерла от того, что с ее телом и разумом творили обдолбанные упырки.

Третий раз – когда мой накосячивший боец в экзе выдернул ее из кресла, не заметив, что поперек талии на нее накинута металлическая струна. И ее разрезало пополам.

Всех заложников усадили в старые кресла из древнего кинотеатра и приковали. Но только на нескольких повесили струны из особого сплава. Она была первой кого дернули… и остальных извлекали из кресел уже аккуратней. Ловушка древняя и подлая – берет свое начало со времен первых боевых экзоскелетов. Трудно рассчитать силы, когда ты внутри мощного скафандра. Не требуется никакой взрывчатки. И ты сам выступаешь триггером срабатывания.

И четвертое крупное невезение – или уже пятое? – когда в ее медблоке произошел программный сбой одного из программных модулей, что отвечал за процесс погружения в кому и расчет безопасных дозировок седативного. Система могла поддерживать ее в живых, могла чуток снять боль, но не более того. А до прибытия транспорта еще несколько минут минимум.

Короче говоря, это холеная умная девка, сама того не желая, умудрилась попасть в несколько фатальных ситуаций, но при этом она продолжала оставаться в сознании. Хотя что ей еще оставалось?

– Пресекание! – выкрикнула она в свое отражение в защитном прозрачном кожухе медбокса – Сдерживание! Пресекание! Пресекание! С-сука как же больно! Скажи что-нибудь, урод в черном! Все совсем плохо⁈

Шагнув вперед, я заглянул внутрь бокса, полюбовался лужей кровавого дерьма и обрезками выпавших кишок и кивнул:

– От тебя осталась только верхняя половина. Нижняя уже подключена к системе, идут попытки сохранения. Если тебе повезет хоть раз в жизни – тебя сошьют в одно целое.

– Не могу пошевелить…

– Ногами? Их нет. Попробуй подвигать вон теми кусками… а что это? Печень?

– Дерьмоед! Тупой дерьмоед! Руками! Не могу пошевелить руками!

– Ты зафиксирована и обездвижена – огорченно вздохнул я – Я был против… ведь так здорово, когда в медбоксе бьется отрезанная жопа…

– Урод! Урод!

– Я знаю…

– Пресекание! Сдерживание! Направление!

– Как-как? – повторил я – Ты уже орала это… несколько раз…

– Мой позвоночник? Он ведь перерезан…

– Ага. Но в наши времена это не проблема.

– Покажи… покажи свое лицо – попросила она, начиная часто-часто дышать – Я… я… кажется…

Медбокс тревожно заверещал. Панель индикаторов окрасилась в красный целиком. Закатив глаза, девка обмякла. Выругавшись, тычком по кнопке попытался разблокировать крышку бокса, но автоматика верещала как резаная и не реагировала. Ударом руки пробил в крышке дыру, одновременно открывая свой экз. Высвободив одну руку, нашарил дополнительную аптечку, выдернул из гнезда и приложил ее к безжизненному телу. Протестующе взвыв – нахер мол к трупу приложил, дебил⁈ – аптечка всадила все свои шестнадцать игл в мертвую плоть и выдала такой коктейль, что покойница распахнула глаза почти мгновенно и заорала.

– А-А-А-А-А-А-А-А!

Выдернув основную аптечку – тут уже тревожно взвыл мой собственный экз – присобачил ее к трясущейся груди.

– А-А-А-А-А-А-А-А!

Оживать всегда больно. Ты уже летишь там куда-то в радужном тоннеле, ведущим к черной пустоте, а тут тебе втыкают в жопу раскаленный крюк и тащат обратно. Хотя у девки уже и жопы то нет…

– СДЕРЖИВАНИЕ! ПРЕСЕКАНИЕ! НАПРАВЛЕНИЕ! УЖАС! УЖАС! УЖАС!

– О… – обрадовался я – Что-то новенькое…

– Ты кусок дерьма-а-а-а-а-а!

– Кстати я выполнил твою последнюю просьбу – показал тебе свое лицо.

– Я… я умерла да? – скосив глаза, она попыталась рассмотреть свое тело – Я умерла да?

– Сдохла – подтвердил я – И залила все дерьмом. Кстати, из твоей отрезанной жопы тоже что-то солидарно скорбно потекло…

– Ты урод! Урод! Моральный урод!

– Ага…

– Сдерживание! Пресекание!

– Опять ты за старое – укоризненно заметил я – Что ответила бы твоя лучшая половина на такое? Давай сразу и спросим – она ведь рядом лежит…

– Уро-о-о-о-од!

– Послушай! А прикинь если кто щас пернет – то это точно будешь не ты…

– Тварь!

– Ага. И урод. И не ссы, дура. Уже не сдохнешь.

– Мне так больно, что уже и хотелось бы сдохнуть…

– Не больно – возразил я, глядя на зажегшийся фиолетовый индикатор на основной аптечке – Уже не больно и теперь долго не будет. Не с дозой этого боевого коктейля. Так что захлопни уже пасть, постарайся телепатически унять свою истекающую дерьмом жопу и пока я слушаю эфир ответь-ка на один вопрос…