Текст книги "Происхождение имён рек и озер"

Автор книги: Руфь Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

К этиологическим рассказам, по сути дела, относятся и те топонимические предания, которые объясняют, почему географический объект получил то или иное название, причем реальные исторические события и фантастические легенды переплетаются иногда самым причудливым образом. Достаточно, например, привести такое «объяснение» происхождения названия подмосковной реки Яхромы: сопровождая на охоте князя Юрия Долгорукого, княгиня, его жена, оступилась при переправе через реку и воскликнула: «Я хрома!». После этого происшествия за рекой будто бы закрепилось это название – Яхрома. На самом же деле гидроним Яхрома может быть сопоставлен с другими названиями в областях к северу от Москвы:! Ягра, Яхра, Яхробол, Яхреньга и др.

Известный топопимист В. А. Никонов [1966] предполагает связь этих названий с диалектным севернорусским словом ягра – «низкая коса, заливаемая речным разливом или морским приливом» (по В. И. Далю, ягра— «мелкое песчаное дно реки, озера, моря»). В свою очередь, некоторые исследователи (М. Фасмер, А. К. Матвеев) возводят этот термин к прибалтийско-финской и саамской основе со значением «озеро»: саамское явр, эстонское яре и т. д. Если эти сопоставления правильны, то тогда название Яхрома может переводиться как «Озерная река» (остается невыясненным происхождение форманта – ма, присутствующего во многих гидронимах русского Севера и Центра). И уж, конечно, анекдотическое объяснение названия Яхромы не имеет никакого отношения к научному анализу этого имени: оно представляет собой типичное топонимическое предание, возникшее как попытка объяснить происхождение названия.

Выше рассказывалось о причинах персонификации водных объектов в мифах и фольклоре разных народов… Происхождение некоторых необычных гидронимов связано именно с подобной персонификацией. Особый интерес, например, вызывают гидронимы, которые совпадают с формами мужских и женских личных имен. Примечательно географическое описание рек бассейна Днепра в одном из белорусских заговоров от сглаза (уроку): «…речка Чарнолутка! Откуль ты цекла: с усходу на заход, ис-подлунных зорь, с-под жаркаго сонца и с-под яснаго месика, – што ты вымывала крутыя беряги, жовтыя пяски, сырое кореньня, белое каменьня, чорное кременьня. И вымывай жа ты з раба божия уроцы… Вымывай жа ты на Чарнолутку ряку, а Чарнолутка ряка у Беседзь-Аксюту, а Беседзь-Аксюта у Сож-Максим, а Сож-Максим у Непр, а Лепр у моря, а моря у кiян-моря»^[38]. Уже составитель сборника белорусских заговоров Е. Р. Романов обратил внимание на тот факт, что река Беседь называется в то рым, женским, именем – Аксюта, а Сож – мужским именем Максим (он сделал примечание в этом месте: «Замечательное олицетворение!»).

Причины возникновения таких гидронимов, названия которых без всяких изменений повторяют формы мужских и женских личных имен, исследовал языковед Е. С. Отин [1979]. Такие имена могут, в частности, возникать «контактным» способом: на реку или озеро переносится название близлежащего населенного пункта, а последнее, в свою очередь, произошло в результате прямого переноса имени одного из первых жителей на название населенного пункта. Иногда же происходит утрата суффикса названия или переосмысление местного географического термина. Например, название реки Олег в бассейне Северского Донца восходит к местному географическому термину олех – «ольха, ольшаник», что подтверждается историческими документами. Другие же варианты имени – Ольгов колодезь, Олега – возникли позже, когда произошло переосмысление перешедшего в гидроним слова олех.

Занимаясь изучением представлений о воде в Белорусском Полесье, мы неоднократно встречали упоминание о «воде Елене» или «воде Ульяне». Эти имена всегда встречаются в заговорах и других текстах в связи со святой водой вообще, с какими-либо особо почитаемыми за свое целебное действие родниками или речками. Женские имена Елена и Ульяна в применении к воде встречаются и на других, русских и украинских территориях. Так, в Горьковской области были записаны следующие выражения: «…Матерь Елена (Мать Елена), Матушка Елена (родник). На Матерь Елену служить ходили… Говорят, туда божья мать явилась. Пошли на Мать Елену. Ходили на Матушку Елену» [Климкова, 1980].

В украинских заговорах и молитвах встречалось обращение: «Добрыдень, вода Уляна, и ты, земле, Тетяиа!». Вообще, явная приуроченность имен Елена и Ульяна к текстам заклинаний заставляет думать о связи подобных обозначений воды и водных источников не с какими-либо реально существующими лицами, а с кругом языческих и христианских представлений и верований. Святая вода, река, якобы вытекающая с Сионской горы, в заговорах либо безымянна, либо носит женские имена. У украинцев это, как правило, вода Ульяна. В Подольской губернии в XIX в. крестьяне употребляли выражение «вода Елена», утверждая, что «так называют особый род непочатой во ды – по имени ее изобретательницы»^[39]. В Белоруссии «царица-водица» в единичных случаях носила имена Катерина, Марина, чаще Ульляница, а также вода Ярданица (т. е. иорданская вода). Но имя Елена встречается чаще всего и относится также к определенным «святым» родникам.

Имена Елена и Ульяна разного происхождения, но в произношении бывают созвучны. Причину именования веды женскими именами Елена и Ульяна в настоящее время установить нелегко: ведь вообще употребление имел в фольклорных текстах – особая и сложная тема для исследования. Например, в заговорах Еленой неоднократно называют и царицу змей. Возможно также сближение имен Елена, Ульяна через форму Ульляница со словом волна; ср. в текстах «вода Ярданица, твоя матка волняница». И наконец, употребление по крайней мере выражения «вода Елена» может быть связано с христианским культом св. Елены. Однако решить вопрос о том, какое из двух: имен – Елена или Ульяна – первоначально применялось к целебной воде, пока затруднительно.

От Днепра Словутича до «незримых Ладог»

Образы рек и озер, названия водных объектов нашли отражение не только в фольклоре: они естественным образом занимают большое место в художественной литературе и в искусстве. Вот отрывок из рассказа К. Г. Паустовского «Речка Вертушинка»: «У нас в России так много чудесных названий рек, озер, сел и городов, что можно прийти в восхищение. Одно из самых точных и поэтических названий принадлежит крошечной реке Вертушинке, вьющейся по дну лесистых оврагов в Московской области невдалеке от города Рузы. Вертушинка все время вертится, как егоза, шныряет, журчит, бормочет, звенит и пенится около каждого камня или упавшего ствола березы, тихонько напевает, разговаривает сама с собой, пришепетывает и несет по хрящеватому дну очень прозрачную воду»^[40].

В русской и советской художественной литературе создание образов рек и озер имеет давнюю традицию. Она восходит еще к древнерусскому периоду – к «Слову о полку Игореве». В этом выдающемся произведении образы рек близки к фольклорным: реки олицетворены, они совершают поступки, к ним обращаются, как к людям. В «Слове» Дон «кличет», зовет князей к победе над половцами. Ярославна рыдает в Путивле, обращаясь к Днепру: «О, Днепр мой, Словутич! Ты пробился и сквозь каменные горы, через землю Половецкую, ты, лелея, нес на себе корабли Святослава на сраженья с Кобяком, – прилелей, государь, моего ладу ко мне, дабы не слала к нему слез, на зорях, к морю!^[41].

В этом отрывке из «Слова о полку Игореве» привлекает внимание почтительное обращение к Днепру по имени-отчеству: Днепр Словутич. Отчество Словутич восходит к древнерусскому имени Словута (от этого имени позже образовалась фамилия Славутин и т. п.). Между тем в фольклоре употребляется другое отчество – Иванович по отношению к рекам Дон, Дунай. Вероятно, это отчество стало употребляться в применении к рекам гораздо позже, чем Словутич. Бассейн Днепра был колыбелью восточных славян, и Днепр был им ближе, роднее, известнее, а потому и был олицетворен и воспет в устной народной поэзии и литературе еще в древнерусский период.

Князь Игорь после побега от половцев приезжает к берегу Донца и разговаривает с рекой: «Тут сказал Донец: «О Игорь-князь! А и немало тебе хвалы, а Кончаку – злой досады, а Русской земле – веселия!». Игорь в ответ: «Донец ты мой! А немало и тебе славы, кто лелеял князя на волнах, постилал ему зеленую постель на серебряном своем бреге, одевал его теплыми туманами под сенью зелена древа, стерег его гоголем на воде, чайками – на ветрах, чернядьми – на струях! Не такова, – сказал, – река Стугна: тощую струю имела, а пожрала чужие ручьи и струи – и погубила юного в пасти: юношу – князя Ростислава предала!»^[42].

Для русской литературы XIX и XX вв. также характерно употребление персонифицированных образов рек и озер, в основе которого лежат восприятие неодушевленных предметов, явлений природы как одушевленных, метафорические сравнения и т. п.

Образ реки Невы, неразрывно связанной со столицей России Петербургом, разумеется, занял большое место в творчестве многих русских писателей. Наиболее яркий пример – поэзия великого А. С. Пушкина. Вспомним хотя бы начало первой части поэмы «Медный всадник»:

Над омраченным Петроградом

Дышал ноябрь осенним хладом.

Плеская шумною волной

В края своей ограды стройной,

Нева металась, как больной

В своей постеле беспокойной^[43].

Другие русские поэты посвящали Неве проникновенные строки. Одно из стихотворений В. Я. Брюсова так и называется – «Нева». А. А. Ахматова в поэме «1913 год» сравнивает Неву с рекой забвения Летой.

И матушка-Волга, «царица великая рек» (как назвал ее В. Я. Брюсов), вдохновляла многих писателей, вспомним некрасовское «О Волга! Колыбель моя! Любил ли кто тебя, как я?».

Широкую историческую перспективу рисует В. Я. Брюсов, подчеркивая связь многих рек с крупными событиями истории:

У каждого свой тайный демон.

Влечет неумолимо он Наполеона через Неман

И Цезаря чрез Рубикон…^[44].

Дикая и прекрасная природа Кавказа оставила свой неизгладимый отпечаток в творчестве М. Ю. Лермонтова. В одном из его ранних стихотворений – «Дары Терека» Терек и Каспий (Каспийское море) одушевлены. В «Демоне» Терек описывается как «львица с косматой гривой на хребте». В поэме «Мцыри» есть образы Арагвы и Куры; эти реки сливаются, «обнявшись, будто две сестры». («Сестрой Днепра» называет также В. Я. Брюсов реку Десну – приток Днепра.) В стихотворении «Валерик» М. Ю. Лермонтов вкладывает двойной смысл в это название. Валерик (Валарик) – речка в Чечне, приток Сунжи; имя происходит от чеченского слова баллариг – «мертвый». В день кровавого сражения на этой реке она действительно оправдала свое название «речка смерти».

В русской прозе образы рек и озер также нашли свое достойное воплощение. Настоящий гимн Днепру находим в повести Н. В. Гоголя «Страшная месть»: «Чуден Днепр при тихой погоде», «он – как голубая зеркальная дорога», «нет ему равной реки в мире», «ночью он держит звезды в темном лоне своем».

Эпически величавый образ большой реки создан в романе М. А. Шолохова «Тихий Дон». Эпитет «тихий» часто употребляется в народных песнях: «тихий Дон» или «тихий Дон Иванович». Название романа подчеркивает широкие рамки его действия, народные истоки творчества М. А. Шолохова.

Исследователи творчества М. А. Шолохова отмечают эпический параллелизм в романе «Тихий Дон». События и явления человеческой жизни часто сравниваются с течением реки [Якименко, 1958]. В одной из глав романа Шолохов пишет: «Выметываясь из русла, разбивается жизнь на множество рукавов. Трудно предопределить, по какому из них устремит она свой вероломный и лукавый ход. Там, где нынче мельчает жизнь, как речка на перекате, мельчает настолько, что видно поганенькую ее россыпь, – завтра идет она полноводная, богатая»^[45].

Помимо реальных водных объектов, в художественной литературе часто выступают вымышленные; при этом писатели присваивают им имена, имеющие символическое значение и приобретающие определенную смысловую нагрузку. Собственные имена становятся таким образом одним из важнейших стилистических средств, которыми пользуется автор произведения.

Н. А. Некрасов совместно с А. Я. Панаевой (ее литературный псевдоним – Н. Станицкий) написал и опубликовал в журнале «Современник» в 1851 г. роман «Мертвое озеро», в котором создан образ Мертвого озера, символизирующего жизнь и общество, изображенные авторами. В комментариях А. Н. Лурье к роману говорится: «В этом обществе, как в Мертвом озере, одни очень скоро погибают, другие медленно тонут в засасывающей тине пошлости»^[46].

Настоящим действующим лицом является Угрюм-река в одноименном романе В. Я. Шишкова; прообразом ее стала Нижняя Тунгуска (по другим сведениям – Витим, но писатель использовал Витим скорее для изображения золотых приисков в романе). Угрюм-река – образ, взятый из народных казачьих песен о Яике, Тереке, Доне, символизирует собой человеческую жизнь.

Представление о реке как о времени, управляющем нашей жизнью, характерно для мифологического мышления: оно встречается и в мифах народов мира, и в философии с космогонии античных авторов. Недаром же Гераклит, размышляя о течении воды, открыл закон диалектики: все течет, все изменяется, нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Образ реки-времени характерен и для художественного творчества. У Г. Р. Державина есть такие строки:

Река времен в своем стремленьи

Уносит все дела людей^[47].

Собственные имена реально существующих или мифологических водных объектов в произведениях художественной литературы могут выступать и как нарицательные, наделяться определенными смысловыми ассоциациями, обобщаться до аллегорий. Например, в стихотворении А. А. Ахматовой «Cinque» обобщение образа достигается с помощью употребления имени Ладожского озера во множественном числе: «незримых Ладог».

Нарицательными словами со значением «много, большое количество» стали имена Нил, Дон в одном из стихотворений Л. Н. Мартынова. Особый поэтический эффект возникает и благодаря созвучию «Дон имен», «Нил чернил».

Темой специального исследования может служить отражение образов рек и озер в музыкальном искусстве: симфоническая поэма А. Дворжака «Влтава», опера Р. Вагнера «Золото Рейна» и др. И в изобразительном искусстве гидронимы живут своей особой жизнью. В качестве примера можно сослаться на творчество народного художника СССР Н. М. Ромадина, создавшего такие картины, как «Керженец», «Волхов», «Голубой Нил», «Река Пахра», «Озеро Донское», «Волга – русская река», «Белая ночь на Черной реке» и др.

А знаменитая ромадинская «Река Царевна»? Где же находится эта река и почему ей было дано такое название? Как рассказывает сам Н. М. Ромадин, река называется Царева – это левый приток Сухоны в Вологодской области, но местные жители зовут ее Царевной, и вот почему. Петр I искал выхода к Белому морю водным путем. В то время, когда рыли канал в месте притока Сухоны, у царя родилась дочь Елизавета, будущая русская императрица. В ее честь речку и назвали Царевной. Конечно, это типичное топонимическое предание, и выяснить настоящее происхождение гидронима – дело будущего.

В скульптуре «водные» образы также получили широкое распространение: индийская Ганга, греческие боги – Посейдон, Нил, речные нимфы и др.

В русской скульптуре XVIII в. стали обычными аллегорические изображения рек. Много их в Ленинграде: на Ростральных и Александровской колоннах, на зданиях Биржи и Адмиралтейства. Так, у подножия каждой из Ростральных колонн на Васильевском острове находятся статуи старика и женщины. Старик правой рукой сжимает весло, а левая лежит на сосуде, из которого струится вода. Старик у второй колонны опирается левой рукой на лот. Женщины изображены с мореходными атрибутами; одна из них также держит рог изобилия, наполненный фруктами. Исследователи предполагают, что эти скульптуры символизируют реки России: Волгу, Днепр, Волхов и Неву [Лисаевич, Бетхер-Остренко, 1965]. На здании Биржи со стороны Невы в центре одной из скульптурных групп изображен бог моря Нептун на колеснице из четверки морских коней, по обе стороны от Нептуна фигуры женщины и старца, вероятно символизирующие собой реки Неву и Волхов, по которым в древности проходили основные торговые пути Северо-Запада. На барельефе Александровской колонны, обращенном в сторону Зимнего дворца, симметрично располагаются фигуры, олицетворяющие реки Вислу и Неман (в память о форсировании этих рек русской армией во время преследования Наполеона).

На здании Адмиралтейства также были скульптуры, олицетворяющие Неву, Днепр, Енисей, Лену, Волгу, Дон, однако в 1860 г. по настойчивому требованию духовенства они были уничтожены, как принадлежащие «к языческой мифологии».

Вторая жизнь гидронимов

Теперь нам предстоит затронуть еще одну тему, связанную с той ролью, которую гидронимы играют в истории культуры и языка, – это обогащение словарного состава языка за счет гидронимов. Ведь язык каждого народа – неотъемлемая часть его духовной культуры.

Прежде всего гидронимы способствуют расширению самой ономастической лексики, т. е. сферы собственных имен. От гидронимов образуются многие названия населенных мест и улиц, имена и фамилии людей, клички животных и т. д.

В особенности широк круг собственно топонимов, образованных на базе имен рек и озер. Среди них такие названия городов СССР, как Москва, Донецк, Нарва, Воронеж, Старая Русса, Волгоград, Уральск, Омск, Енисейск, Иркутсц, Томск, Уссурийск и др. Более мелкие населенные пункты – поселки городского типа, села, деревни, железнодорожные станции и др. – сплошь и рядом называются по близлежащим рекам и озерам.

В названиях улиц и других внутригородских объектов сохраняется память о гидронимах, даже если соответствующие речки, озера или пруды уже не существуют. Так, в Москве были засыпаны или заключены в трубы многие гидрообъекты, но остались названия улиц: Неглинная улица (по реке Неглинной, или Неглинке, заключенной в 1817–1819 гг. в трубу), Золоторожские переулки и набережная (по притоку Яузы – ручью Золотой Рожок, заключенному в коллектор), две Синичкины улицы (по бывшему Синичкину пруду и речке Синичке, левому притоку Яузы), Балканские Большой и Малый переулки (по существовавшему до 1866 г. Балканскому пру-ДУ) и др.

Некоторые улицы Москвы получили свои наименования по рекам, существующим не только в ней (Яузские улица и бульвар, Пехорская и Чермянская улицы), но и за ее пределами. Например, Иртышские 1-й и 2-й проезды получили в 1965 г. свое название в честь великой сибирской реки [Имена московских улиц, 1975]. Более конкретную приуроченность названий к определенным историческим событиям отражает имя Волховского переулка в Москве. Его старое название – Немецкий переулок (расположен в бывшей Немецкой слободе). В 1942 г., в дни Великой Отечественной войны с немецко-фашистскими захватчиками, переулок был переименован по просьбе бойцов и командиров Волховского фронта в память боев 1941–1942 гг. на реке Волхове [Там же].

И в других городах наблюдается такая же связь названий улиц с именами существующих или бывших гидрообъектов. Например, в Киеве о гидронимах напоминают имена улиц: Почайнинская, Кловская, Глубочицкая, Днепровая, Днепровский спуск, Кловский спуск и др.

Неисчерпаемым источником являются гидронимы для образования имен и фамилий людей. Эвенкийское мужское личное имя Аим образовано от названия реки Малый Аим, левого притока Маи. В традиционном именнике калмыков были особенно популярны имена, образованные от гидронимов, прежде всего от названий больших п малых рек, реже – озер. Среди таких имен встречаются Мапц (женское имя – Манца), Маныч, Ижл (женское имя – Ижля, также Ижелина), Волга, Эмба, Овата, Бурата, Нугра, Яшкул, Эльтон [Пюрбеев, 1976].

Широкое употребление подобных имен связано с почитанием водоемов и поклонением им у калмыков и других монгольских народов. Названия рек легли в основу монгольских личных имен: Сэлэнгэ, Туул, Онон, Хэрлэн. Такие имена давались детям по той причине, что монгольские народы верили в сверхъестественную силу «хозяев» водоемов и надеялись на их покровительство.

Имена, присвоенные людям по названиям местностей и народов, были характерны для древних греков: в гомеровском эпосе от гидронимов образованы имена Скамандриос, Симоэйсиос, Сперхейос, Сатниос.

У русских также есть имена, образованные от гидронимов. Например, имя Нил (от названия главной реки Египта) употреблялось уже в древнегреческую эпоху, а от греков перешло в состав русских личных имен. Перенос водных наименований в сферу личных имен наблюдается и в наше время (известно, например, женское имя Ангара).

Еще больше известны русские фамилии, отражающие происхождение человека или его предков из определенной местности. Часты такие фамилии на Урале и в Сибири: Лузин, Чусовитинов, Мезенев, Вагин и др. Иногда встречаются фамилии, происхождение которых неясно: то ли от названий рек, то ли от одноименных названий городов (Москвин, Вяткин, Самарин, Костромин, Каширин). Фамилии, образованные от гидронимов, могут по форме совершенно не отличаться от последних: Волга, Нарва, Терек, Буг, Дунай, Кама, Сура [Суперанская, Суслова, 1981]. Однако чаще фамилии образуются с помощью обычных для русской антропонимии суффиксов – ов (-ев), – ин, – ский (~цкий), Волгин, Свирский, Донской, Яицкий.

«Речные» имена (например, мальчик Иртыш у А. Гайдара) и фамилии получают герои известных в русской литературе произведений. Исследователи давно уже заметили «перекличку» фамилий Онегин – Печорин – Волгин в романах А. С. Пушкина «Евгений Онегин», М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» и Н. Г. Чернышевского «Пролог». Самаркандский языковед Э. Б. Ма-газайик [1978] показал неслучайный характер подобной «переклички»: все эти персонажи, и каждый в отдельности, являются «героями своего времени». Первоначально фамилия Онегин была дана Пушкиным ради благозвучия и аристократизма; фамилия Ленский была подобрана, по-видимому, уже сознательно. «Речные» фамилии и объединяют героев (противопоставляя их окружению – Петушковым, Свистуновым, Пустяковым), и в то же время разделяют их: «очень далека Лена от Онеги». М. Ю. Лермонтов, создавая образ Печорина, выбрал для него фамилию, прямо указывающую на близость Печорина к пушкинскому герою. «Несходство их между собой гораздо меньше расстояния между Онегой и Печорой, – писал В. Г. Белинский. – Иногда в самом имени, которое истинный поэт дает своему герою, есть разумная необходимость, хотя, может быть, и невидимая самим поэтом»^[48]. Что же касается Волгина, то это «тоже «герой нашего времени», но уже герой – демократ, «шестидесятник», и фамилия его произведена – в противоположность Онегину, Печорину – не от названия окраинной реки, а от названия всероссийской народной кормилицы – Волги. При всей внутренней противоречивости этой эстафеты есть у нее и некое простое единство: во всех трех случаях главные герои соответствующих произведений мыслятся как «герои эпохи» [Магазаник, 1978, с. 75–76]. Можно добавить, что одним из псевдонимов Г. В. Плеханова был А. Волгин. Для пропагандиста марксизма и народника было естественным обращение к произведениям писателей – революционных демократов: видимо, данный псевдоним был заимствован от фамилии героя Н. Г. Чернышевского, так же как и другой псевдоним Г. В. Плеханова – Бельтов заимствован непосредственно из романа А. И. Герцена «Кто виноват?».

Вообще, многие из известных псевдонимов общественных деятелей и писателей происходят от географических имен; автор книги «Скрывшие свое имя» В. Г. Дмитриев [1970] приводит большое количество подобных примеров. Так, вторая часть фамилии писателя С. Н. Сергеева-Ценского представляет собой литературный псевдоним: писатель родился и в детстве жил в Тамбове, на берегах реки Цны. Настоящее имя литовской поэтессы Саломеи Нерис – Саломея Бачинскайте-Бутене, а Нерис – это литовское название реки Вилии. Многие писатели Украины брали себе псевдонимы, связанные с именем Днепра, например Днiпрова Чайка – псевдоним Л. Василевской; писатели Сибири – связанные с сибирскими реками и озерами: псевдонимы Амурский, Байкальский, Забайкальский, Енисейский. Псевдоним грузинского поэта Шио Дедабришвили – Арагвиспирели (он родом с берегов реки Арагви).

И в звездные просторы Вселенной проникли гидронимы. Об этом рассказано в книге филолога Ю. А. Карпенко «Названия звездного неба» [1981]. Астрономы называют космические объекты, следуя определенной системе номинации: когда возможности античной мифологии были уже исчерпаны, стали употреблять имена людей и географические названия. Гидронимы применяют преимущественно для обозначения астероидов. Старинные названия рек тина Гарумна (=Гаронна) во Франции и Данубия (=Дунай) употреблялись очень редко. В XIX–XX вв. астероидам были присвоены имена Амазонка, Амур, Волга, Нева, Кама, Лимпопо, Потомак.

И в другие области ономастики успешно проникают гидронимы. Существует, например, целая группа кличек охотничьих собак, в которой гидронимы стали чрезвычайно популярны: Аргунь, Амур, Байкал, Волга, Висла, Десна, Дон, Двина, Дунай, Иртыш, Кама, Лаба, Свирь, Тобол, Урал, Эльба. Известны лошади с именами Рейн, Рур в московском спортивном обществе «Урожай». Получают отгидронимические имена и различные внутригородские объекты: московские кинотеатры «Ангара», «Волга», «Енисей», «Нева»; кафе «Бирюса», «Печора», «Сенеж», «Яуза»; рестораны «Арагви», «Волга», «Днепр», «Чистые пруды». Особенно «повезло» в Москве ленинградской Ладоге: именем этого озера названы сразу кинотеатр, клуб и кафе. Между прочим, есть в столице и Ладожские улица и тупик, но это название имеет более сложное происхождение: оно возникло еще в XVIII в. и было дано по фамилии домовладелицы Новоладожской, в доме которой был кабак «Ладуга» [Имена московских улиц, 1975].

Если гидронимы так широко проникли в сферу других собственных имен, то их применение для образования имен нарицательных открывает еще более грандиозную картину. Многие разряды слов русского и других языков пополнились за счет образования новой отгидроними-ческой лексики, которая входит в общелитературный язык, а еще чаще – в научную терминологию.

Образование новых слов языка за счет топонимов уже давно интересует ученых. Специально этой теме посвящена книга Д. С. Мгеладзе и Н. П. Колесникова [1965] «Слова топонимического происхождения (топономы) в русском языке». Была издана и популярная книга для учащихся Л. А. Введенской и Н. П. Колесникова [1981] «От собственных имен к нарицательным». Есть большой раздел о таких словах в научно-популярной книге Э. М. Мурзаева [1982] «География в названиях».

Отгидронимическая лексика обширна и разнообразна. Многие названия минералов образованы от гидронимов и вошли в международную научную номенклатуру. Эти обозначения различных полезных ископаемых дают точный адрес месторождений, найденных по берегам рек и озер.

Для геологов такие наименования дают ценную, информацию о географии месторождений полезных ископаемых. Некоторые из них – единственные в мире, например красивый черный минерал вилюит (разновидность везувиана) найден в бассейне реки Ахтаранды, притока Вилюя. В Якутии же, на реке Чаре, в начале 70-х годов было найдено уникальное месторождение минерала сиреневого или фиолетового цвета, который был назван чароитом. Этот минерал нашел широкое применение как поделочный камень. Интересно, что его название вызывает у многих людей представление о чем-то красивом благодаря созвучию со словами «чары», «чарующий». Автор книги «Рассказы о поделочном камне» В. П. Петров так и пишет: «…и дополнительный смысл его названия также справедлив: камень зачаровывает своей красотой»^[49].

От имен рек происходят названия следующих минералов: амазонит, ангарит, белоречит, долоресит, доманик, киткаит, себоллит, тунгусит, уссурит, хатангит, хуанг-хоит. От названий озер получили свое наименование атабаскаит, байкалит, балхашит, имандрит, ловозерит, сунгулит. По-разному объясняют происхождение термина индерит: либо от названия озера Индер, либо от названия Индерских гор в Казахстане. Некоторые из минералов были названы еще в древности: полудрагоценный камень агат, читаем в «Словаре Академии российской» (1806), свое «название получил… от Сицилийской реки Ахаты, ныне Дриллою называемый, на берегах коея он впервые был найден».

Д. С. Мгеладзе и Н. П. Колесников [1965] составили подробную классификацию 700 слов русского языка, происшедших от топонимов (на самом деле их должно быть больше). Классификация охватывает разные группы лексики: помимо названий минералов, здесь представлены слова, относящиеся к химическим элементам и веществам, краскам, растениям, животным и птицам, тканям, одежде и обуви, напиткам и минеральным водам, средствам передвижения, явлениям общественной и политической жизни и т. д. Например, известны такие сорта вин, как рейнвейн (виноградное вино – буквально «рейнское вино» – с берегов Рейна), донское — его изготовляют на Дону. Сорт винограда ванджи происходит из долины реки Ванч. Минеральная вода «Севан», источник которой находится в Армении, названа по самому большому озеру в этой республике. Некоторые породы рыб могут называться по месту их улова, причем часто без всякого изменения формы гидронима: двина, мезенъ, печера, умба (Отин, 1972].

Лучшая порода вятских лошадей обвинки была выведена в Пермской губернии, в имениях Строгановых по реке Обве. Многие считают также, что порода ломовых лошадей битюги ведет свое происхождение с берегов реки Битюг в Воронежской области. Е. С. Отин [1972] показал, однако, что это не так. Дело в том, что русское слово битюг (или битюк) происходит из тюркского bitiik – «рослый, крепкий». С другой стороны, название реки в Воронежской области могло произойти тоже из тюркского источника – от такого же слова со значением «высокий, великий» (у реки крутой правый берег). Е. С. Отин предполагает, что гидроним был заимствован в IV–X вв. от племен булгарской группы на Дону и перешел в язык древнерусских племен – северян, вятичей.

Так что в результате сдвига в процессе именования нарицательное слово битюг послужило основой гидронима Битюг, и последний попал в «анимальный» (от животных) ряд речных названий (ср. Жеребец, Бык, Бобр, Волк).

Почти все народные названия ветров происходят от гидронимов. Шелоник или шалоник — юго-западный ветер на озере Ильмень – дует со стороны впадения в Ильмень реки Шелони. Ветры на Байкале носят различные названия в зависимости от их направления со стороны рек, связанных с Байкалом: восточный ветер – селенга, северный – ангара, а северо-восточный ветер – знаменитый баргузин, упоминающийся в известной песне «Славное море – священный Байкал». Баргузин дует только в средней части озера: он начинается в Баргузинской долине, по которой протекает одноименная река, впадающая в Байкал [Введенская, Колесников, 1981].