Текст книги "Происхождение имён рек и озер"

Автор книги: Руфь Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

ПРУТ – река в европейской части СССР, протекающая по границе СССР и Румынии, левый приток Дуная. Упоминание о ней впервые встречается у Геродота в формах Пбрата, Пюретос. Название иранского происхождения со значениями «широкий», «брод»; сохранилось осетинское слово форд (фурд) – «большая река, море» от этого же корня. На древних римских картах Прут обозначался также как Alanus fluvius – «Аланская река» от наименования иранского племени аланы.

РЕЙН – река в Западной Европе, протекает главным образом в ФРГ, впадает в Северное море. У античных авторов называлась Ренус, Ренос, по-немецки Rhein. Из индоевропейского *reinos – «река», «поток»; возможно, название пришло из кельтских языков: в галльском языке renos, rhenus или rino означают «текущая вода, река», также «озеро, море» и т. п.

СААР – река во Франции и ФРГ, правый приток Мозеля. Старое название Саравус, из индоевропейского *ser– «течь».

САВА – река в Югославии, правый приток Дуная. Имя встречается в формах Саос, Савое в греческих источниках (Птолемей, Страбон) и в форме Савус в римских (Плиний). Название происходит из иллирийского Savos, от индоевропейского *seu-/*sou-«течь, сочиться, сок, влажность».

СЕРЁТ – река в европейской части СССР и в Румынии (Сирет), левый приток Днестра. Имела много других названий в древности. Современное название упоминается впервые у Аммиана Марцеллина в форме Сарат, в византийских источниках X в. – Серетос от индоевропейского *ser-, см. также СААР. Могло быть оставлено иранским населением, имеет также многочисленные соответствия во фракийской и иллирийской гидронимии.

СОНА – река в Восточной Франции, правый приток Роны. Французское название Saone отражает более древнее галльское Sauconna – «тихая, спокойная», известное с IV в. Древнеримское название этой реки Арар – из кельтских языков от индоевропейского *аr– «течь, текучая вода»; название родственно одному из древних имен Серета – Арарос.

СТРУМА (СТРИМОН) – река в Болгарии и Греции, впадает в Эгейское море. В древнегреческих источниках в форме Стримон (у Гесиода, VII в. до н. э.). Из индоевропейского *srum-. Этот корень (со вставным t) присутствует в русском слове струя, в немецком Strom – «течение».

ТЁМЗА – река в Великобритании, впадает в Северное море. Современное английское наименование Thames, в римских источниках Tamesis (у Цезаря), Tamesa (у Тацита). Возможно, из индоевропейского *ta– «течь» или из кельтского слова со значением «темный» (т. е. Темза – «темная вода»).

ТИБР – река в Италии, впадает в Тирренское море. По-итальянски Tevere из латинского Tiberis. Возможно, название связано с кельтским dubr-«вода».

ТИМОК – река на Балканском полуострове, правый приток Дуная. В римских источниках Timachus (у Плиния), фракийское название из индоевропейского *tьm-akuа – «темная (черная) вода». Первая часть этого слова содержит тот же корень, что и русское тьма, темный, вторая – что и латинское aqua – «вода». Любопытно отметить, что с этим балканским гидронимом совершенно сходно название реки Тьмаки, притока Волги, протекающей в городе Калинине. Возможно, оба названия – Тимок и Тьмака – одного происхождения.

ТИСА (ТИССА) – река в СССР, Венгрии и Югославии, левый приток Дуная. В римских источниках Патиссус (у Плиния), Тисас и др. у более поздних авторов. Имя Патиссус, видимо, обозначало область (приставка Па– та же, что и в русском Поволжье, Поднепровье), а Тисас – название реки, возможно, фракийского или славянского происхождения (в славянском тис — название дерева).

ЭЛЬБА (ЛАБА) – река в Чехословакии, ГДР и ФРГ, впадает в Северное море. Лаба – измененная славянская форма от немецкого Elbe. Название производят от индоевропейского *alb– «идти, течь» или от *albho– «белый» (тот же корень, что и в латинском albus – «белый»).

Из приведенного сравнительно небольшого списка названий крупных рек Европы (на самом деле число этих имен может быть значительно умножено, если вспомнить о других больших и второстепенных притоках) можно сделать несколько выводов.

Во-первых, налицо однородность смысла всех этих древних названий, которые обозначают в основном «воду», «реку», «болото» и их признаки, а также действия – «течь», «нестись потоком» и т. п.

Во-вторых, совершенно очевидно, что названия, образованные от одного корня, в разных языках настолько разошлись в своем звучании, что их современные формы нельзя непосредственно сравнивать между собой. Что общего, например, у современных названий Саар и Серет, Маас и Мозель? Лишь при сопоставлении древних форм имен выявляются общие основы, позволяющие возводить названия к определенным индоевропейским корням. В исследовании гидронимии, таким образом, действует та же методика реконструкции, которая применяется во всем сравнительно-историческом языкознании.

И последнее. Читатель, вероятно, заметил, что в нашем списке фигурируют преимущественно названия рек Средней и Юго-Восточной Европы. В нем очень мало или совсем нет имен крупных рек Франции, Италии, Испании. Индоевропейская гидронимия в этих странах, бесспорно, имеется. Но названия самых больших рек – Сены, Луары, Гаронны, По, Дуэро, Тахо, Эбро – вызывают разногласия среди ученых. Многие высказываются за до-индоевропейское, субстратное происхождение этих имен, что согласуется с археологическими данными: западные и южные окраины Европы были заняты народами, говорившими на неиндоевропейских языках. Остатками этого древнего населения являются современные баски; остальные народы были ассимилированы индоевропейцами, и память о них осталась лишь в географических названиях и частично в исторических источниках.

Нет в списке и имени самой большой реки европейской части СССР – Волги. Современное ее название либо славянское (от влага, волглый — «сырой, влажный»), либо финно-угорское (означает «белая, светлая» и связано с именем Вологды). А вот древнее название этой реки – Ра – вполне могло бы попасть в наш список, оно происходит из иранских языков и этимологически связано с индоевропейским наименованием росы. Мордовские названия Волги – Рав, Раво, Рава – также заимствованы из иранских языков.

Подобно Западной Европе, этническая карта России с древних времен представляла собой конгломерат племен и народов, оставивших более или менее значительные следы в гидронимии.

Мы рассмотрим здесь лишь один вопрос: исторические контакты древних балтов и славян на территории СССР по данным гидронимии.

Балты и славяне на Русской равнине

по данным гидронимии

Балтийские и славянские народы говорят на языках, относящихся к индоевропейской языковой семье. В древности балты и славяне, по-видимому, сформировались в северо-восточной зоне индоевропейской общности. Их происхождение, пути миграции, взаимные отношения и формирование балтийских и славянских языков являются предметом многолетних серьезных научных дискуссий, в которых принимают участие лингвисты, археологи, этнографы, антропологи. Один из главных вопросов в этих дискуссиях – существование особо тесных связей между балтийскими и славянскими языками, что породило проблему балто-славянского языкового единства.

Балтийские племена складывались на основе родственной группы скотоводческо-земледельческих племен шнуровой керамики и боевых топоров, расселявшихся с запада на восток из Центральной Европы в конце III – начале II тыс. до н. э. Балтийские племена сложились в Прибалтике (их потомки – современные литовцы и латыши); кроме того, их индоевропейские предки в результате миграций проникли на территорию Верхнего Поднепровья (среднеднепровская культура) и в Волго-Окское междуречье и междуречье Волги и Клязьмы (фатьяновская культура). Другими племенами шнуровой керамики были носители балановской культуры на Средней Волге. К середине I тыс. до н. э. в Поднепровье и Пбочье сложились культуры, которые, как считают археологи, определенно принадлежали балтам.

Формирование славян, как считают многие историки и лингвисты, происходило в Центральной и Восточной Европе. Известный советский археолог доктор исторических наук В. В. Седов [1979] полагает, что славяне в древности были западными или юго-западными соседями балтов и жили где-то в бассейне Вислы. Начало формирования славян происходило в V–II вв. до н. э. в междуречье Вислы и Одера в результате взаимодействия лужицкой и поморской культур, причем лужицкая культура была общей для части древнеевропейского населения, а поморская, возможно, принадлежала балтам. В конце II в. до н. э. на западе славянского ареала складывается пшеворская культура, а рядом с ней, в Припятском Полесье и в прилегающих к нему среднеднепровских областях, – зарубинецкая культура. Последняя просуществовала до II в. н. э.; ее связывали со славянами, но В. В. Седов считает, что целиком отождествлять племена зарубинец-кой культуры со славянами было бы преждевременно, так как их культура имеет связи и с балтами. Он предполагает, что язык этих племен был одинаково близок к балтийским и славянским диалектам. Зарубинецкие племена продвинулись затем на северо-восток, в области Верхнего Поднепровья и на Оку, где уже жили местные балты в окружении финно-угорского населения.

Дальнейшая судьба славян в Восточной Европе прослеживается вполне отчетливо. В V–VII вв. н. э. началось широкое расселение славян в Европе; в эту эпоху славянские языки уже достаточно различались между собой. Складываются славянские группировки, упоминаемые древними авторами, – славены и анты (общее наименование славян также было венеды)-, с VIII в. формируются средневековые племенные объединения славян.

Сложная этническая история тех территорий, на которых сформировалась древнерусская народность, не могла не отразиться на этнографических особенностях древнерусских племен, их языке, географических названиях их земель. В гидронимии восточнославянских территорий сохранились следы древних индоевропейских и балтийских названий, имеющих соответствия в гидронимии Литвы и Латвии. Это субстратные названия, усвоенные славянами.

Большая заслуга в открытии огромного пласта верхнеднепровской гидронимии балтийского происхождения принадлежит видным советским ученым В. Н. Топорову и О. Н. Трубачеву [1962]. Их монография «Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья» явилась блестящим образцом лингвистического анализа географических названий и послужила мощным стимулом для дальнейших исследований гидронимии Поднепровья и других соседних территорий.

К балтийским названиям в бассейне Днепра относятся такие гидронимы, как Абеста, Ажовка, Бебря, Бержица, Верепета, Вопь, Дегна, Лучеса, Мерея, Наровля и др/ Например, название Бержица содержит основу берж-, означающую в балтийских языках березу (по-литовски berzas), В гидрониме Верепета отразилось слово со значением «водоворот» – литовское verpetas. А правый приток Днепра Вопь обязан своим наименованием балтийскому географическому термину «река»: в литовском и латышском – пре, а в вымершем древнепрусском языке было аре.

Это же балтийское слово звучит и в названии притока Оки – реки Упы. Название же Вопь с начальным (протетическим) «в» отражает звуковые процессы, происходившие в языке восточных славян в древнерусский период; ср. русское восемь из осмъ.

О. Н. Трубачев [1968], продолживший исследование гидронимии более южных областей Поднепровья, нашел ряд балтийских гидронимов на Правобережной Украине. Так, название реки Вересна соответствует литовскому гидрониму Versne, который объясняется из слова versme – «исток». Есть и другие балтийские гидронимы в этом районе, но в целом их гораздо меньше, чем в Верхнем Поднепровье, и они явно расположены на периферии древней территории балтов. Кстати, в этом районе обнаруживаются многочисленные связи местной гидронимии с гидронимией фракийцев и иллирийцев.

Балтийские названия, как и следует ожидать, густой сетью покрывают бассейн Оки. Многие из этих названий были изучены В. Н. Топоровым и картографированы В. В. Седовым в сопоставлении с ареалами археологических культур. Верхнеокские земли осваивались славянами довольно поздно. Начиная с XI в. здесь происходила постепенная славянизация балтов. Два колонизационных потока славян – кривичи с северо-запада и вятичи с юго-запада – встретились в Подмосковье, причем оба племени уже контактировали с балтийским населением на других территориях. В. Н. Топоров [1982] выявил около 400 гидронимов балтийского типа в самом Подмосковье, а также в прилегающих районах Калужской, Смоленской и Калининской областей; среди них такие имена как Болва, Вазуза, Кубрь, Лама, Лота, Лусенка, Можайка, Нара, Отра, Руза, Сетунь, Скобра, Таруса, Угра, Ужепа и др.

Некоторые из изученных В. Н. Топоровым названий можно было бы объяснить иначе – на славянской почве, но тем не менее число бесспорных балтизмов в Подмосковье на самом деле весьма значительно. Они оставлены западнобалтийским племенем голядь, упоминание о котором (в районе реки Протвы) впервые встречается в Ипатьевской летописи под 1058 г., т. е. раньше первого упоминания о городе Москве (1147 г.). Балтийское население в Подмосковье как самостоятельный этнос, но уже в стадии двуязычия, держалось до середины, может быть и до конца, XIII в.

Имя реки Москвы, от которого произошло наименование столицы нашей страны, естественно, явилось предметом изучения для дореволюционных и советских историков и филологов. О его происхождении высказывались самые противоречивые гипотезы [Никонов, 1966]. Слово Москва объясняли из финно-угорских (пермских, мерянского) и иранских языков, но эти толкования в настоящее время отвергнуты. Из многочисленных славянских этимологий признаны наиболее серьезными те, которые были выдвинуты крупными славистами: С. П. Обнорским, Г. А. Ильинским, П. Я. Черных, Т. Лер-Сплавиньским и др. [Смолицкая, Горбаневский, 1982]. Значение гидронима Москва устанавливается как «топкая, болотистая, мокрая» – от слова москы, связанного с понятием «влага». Соответствие гидрониму Москва есть в других славянских землях: река Московица (Московка) – приток Березины; ручей Московець на Украине, реки Mozgawa или Moskawa в Польше и в ГДР.

Близки к славянскому слову по форме и по значению некоторые родственные слова из балтийских языков. Балтийскую гипотезу происхождения имени Москва разработал В. Н. Топоров: оно возводится к древним формам *Mask-(u)va, *Mask-ava или *Mazg-(u)va, *Mazg-ava от корней со значениями либо «топь, грязь», либо «извилистая (река)» [Топоров, 1982]. Название Москва В. Н. Топоров анализирует с точки зрения словообразования, ставя это имя в один ряд с другими водными именами на – ва, типа Нигва, Смедва, Локнава, связанными с балтийским гидронимическим ареалом.

По всей видимости, славянская и балтийская гипотезы, о которых рассказано выше, не противоречат друг другу, и следует думать, что название реки Москвы может быть как балтийским, так и славянским, но принадлежность его к балтийским более вероятна, так как славянское население Подмосковья, взаимодействуя с балтийским и финно-угорским населением, усваивало большое количество названий, происходивших из местных языков. Само же нарицательное слово, лежащее в основе гидронима Москва, относилось к лексике, возникшей в период раннего интенсивного балто-славянского языкового взаимодействия.

В городе Москве сохранились и некоторые другие балтийские названия, например известный приток реки Москвы Яуза (по летописи под 1156 г. – Ауза). Ранее объяснения этого имени искали в славянских, финно-угорских и тюркских языках. Русский историк И. Е. Забелин объяснял имя Яуза как «узкая», сопоставляя это название с топонимами Вязьма, Вязема, Вазуза, Вязь, Уза, т. е. «вязь или связь, союз одной местности с другой, хотя по очень узкому потоку» [Забелин, 1905]. Были попытки объяснить слово Яуза из финно-угорских языков со значениями «сосновая река» или «приток реки», из тюркских языков – от слова яуз – «злой»; эту этимологию с полным основанием критикует Э. М. Мурзаев [1974].

Что касается тюркских языков, то гораздо более подходящим было бы связать название Яуза (старая форма Ауза) с тюркским географическим термином ауз, аеуз – «рот, устье, ущелье, горный проход» [Мурзаев, 1984]. Но подобную этимологию опровергают исторические данные. Ранние тюркские названия в Москве имеются, например Балчуг – улица, находящаясяв непосредственной близости от Яузы: от татарского слова балчуг, балчык — «влажная земля, глина, жидкая грязь, болото» [Мурзаев, 1984]. Известно, что свое название улица (первоначально урочище) Балчуг получила от татар, приезжавших из Золотой Орды. Но тюркские названия в Москве вряд ли могли появиться раньше XIII в. Река же Яуза упоминается в источниках уже в середине XII в., причем название это, видимо, было хорошо известно и прежде. В устье Яузы археологи открыли одно из древнейших поселений Москвы, предшествовавшее Кремлю Юрия Долгорукого [Векслер, 1968]. Кроме того (и это достаточно убедительный аргумент), есть и другие реки с таким названием: вторая Яуза протекает в Клинском районе Московской области и в Калининской области (правый приток реки Ламы). От истоков же второй Яузы течет и третья Яуза, которая впадает слева в реку Сестру. Есть и Яуза, правый приток Гжати, в Смоленской области. Названия этим рекам золотоордынцы дать никак не могли. Все реки с названием Яуза протекают в области древнего расселения балтийских и финно-угорских племен.

В. Н. Топоров сопоставил гидроним Яуза с некоторыми латышскими топонимами типа Auzes, Auzupurvs, Auzuplava, Auzini и др. – от слова auzajs – «стебель овса, ость, солома». На первый взгляд значение не очень подходящее реке, но вспомним, что стебель растения может виться, гнуться. «Извилистая река» – вполне приемлемое объяснение. Кстати, в Яузу справа впадает река Стебелька (всего в бассейне Москвы – пять рек с таким именем) – вот и дополнительный аргумент в пользу правильности этимологии. Одно название сохранилось в балтийской форме и непонятно русскому населению, другое, рядом – в переводе. По всей вероятности, балты и славяне в Подмосковье жили в тесном контакте в условиях длительного двуязычия: только в этом случае могли сохраниться такие гидронимические дублеты.

Балтийские названия удалось обнаружить и в северо-западных областях РСФСР, граничивших с историческими тверскими землями. Прежде считалось, что существуют лишь отдельные изолированные названия рек и озер в Псковской области, объясняемые из балтийских языков. После систематического обследования гидронимии древних новгородских и псковских земель автор настоящей книги установила, что на этих территориях присутствует не только финно-угорская субстратная гидронимия, но и балтийская, и притом в значительном количестве. Можно спорить лишь о путях проникновения балтийских гидронимов в эти земли.

Археологические данные (по В. В. Седову) не показывают культур, целиком принадлежащих балтам, в Озерном крае, хотя отмечаются отдельные балтийские элементы в материальной культуре древнерусских племен – кривичей и новгородских словен, которые впервые появились на Северо-Западе в V–VI вв. Пути проникновения кривичей и словен в этот район также по-разному оценивались археологами: либо племена эти пришли в Озерный край с запада, из областей верхнего течения Немана, бассейнов Буга и Вислы, либо шли на север из Верхнего Поднепровья. Не исключено, что кривичи, с одной стороны, и словене, – с другой, заселяли свои новые территории разными путями.

В любом случае гидронимы псковских и новгородских земель, объясняемые из балтийских языков, чрезвычайно близки к другим балтийским гидронимам, сохранившимся в качестве субстрата на восточнославянских территориях, и имеют широкие соответствия в Латвии и Литве, а также в древнепрусских землях. Конечно, мы имеем в виду древние названия: ведь есть еще и топонимы, оставленные в Псковской и Новгородской областях поздними переселенцами XIX в. – крестьянами из Литвы и Латвии. Впрочем, эти новые названия, как правило, принадлежат населенным пунктам, а не рекам и озерам.

Приведем некоторые примеры из гидронимии северо-западных областей РСФСР.

Озерный край… Так называют Валдайскую возвышенность и Приильменье, которые отличаются густой гидрографической сетью и обилием ледниковых озер. Если мы взглянем на карту Калининской области, то, например, в районе озера Селигер, городов Торопец, Осташков и Вышний Волочек обнаружим много балтийских гидронимов. Название озера Допшо объясняется из литовского слова – dubus – «глубокий». Озеро Журедайно имеет составное название: первая часть – та же, что и в латышских словах zura, zure – «грязная вода», zuret – «течь», вторую часть можно обнаружить в имени озера Дайнис в Литве. Название озера Озарон напоминает русское слово озеро. Ведь нередко река называется просто Река, Речка, а озеро – Озеро, Озерное, Озеры и т. п. Действительно, и здесь, в Торопецком районе, озеро именуется просто «Озеро», но это название не русское, а балтийское. Соответствие ему находим в древнепрусских^[30] областях: болото Azara, прусское слово assaran – «озеро».

Интересное название озера обнаруживаем в Осташковском районе – Стерж. В письменных источниках встречается вариант этого имени – Стреж, но он более поздний, результат переделки названия в устном произношении. Форма же Стерж – ранняя, что подтверждается и названиями волости Стерж и деревни Стержа, зафиксированными в новгородских писцовых книгах. По этой причине мы не можем считать название русским и сравнить его с географическим термином стреж, стрежень – «место наибольшей скорости течения реки». Правда, есть в русском языке еще и слово стержень, этимологически родственное словам стреж, стрежень. В словенском языке стржен имеет следующие значения: «сердцевина дерева», «стержень гнойника», «стрежень течения».

Так, может быть, название озера Стерж следует сопоставить с этим русским словом? Нет, не получится: мешает наличие другого названия неподалеку – Стергут. Река Стергут связывает между собой озера Стергут (Стергуто) и Стерж, образуя единую водную систему. Название же Стергут по форме можно сопоставить с именем прусского озера Sterge (Strege) [Gerullis, 1922], хотя значение его неизвестно; слово Стергут содержит еще и балтийский суффикс – ut-.

Район Южного Приильменья также изобилует названиями, имеющими соответствия в балтийских землях: реки Ловать, Явонь, Верготь, Пола, Русса, озеро Цевло и др.

Что касается имени большой реки Ловать (или Ловоть), впадающей в озеро Ильмень с юга, то по поводу этого названия существуют противоречивые мнения. Финский ученый Й. Миккола реконструировал исходную форму *Lavatjoki с предположительно финской основой. М. Фасмер связывал это название с прибалтийско-финскими топонимами Alvatti, Alvattiniemi из финскою alve – «выводок, рыбья молодь» [Фасмер, 1967, т. 2]. Советский топонимист А. И. Попов [1981], предполагая возможность различных этимологий гидронима Ловать – финно-угорской, славянской и балтийской, не отдал предпочтения ни одной из них, так как есть свидетельства в пользу каждой гипотезы; балтийская гипотеза принимается им с меньшей степенью вероятности.

На наш взгляд, именно балтийская гипотеза имеет серьезные шансы на достоверность. Соответствия названию Ловать есть в калужских землях – реки Ловать и Ловатец, а также в Литве: в XVI в. на землях древнего балтийского племени жмудь (современные жемайты) была зарегистрирована река Ловайтис. Из этой формы в славянской передаче закономерно могла произойти форма Ловоть. Правда, значение гидронима остается пока неизвестным. Не следует забывать и о том, что как в бассейне Оки, так и на части территории Литвы сохранились следы финно-угорского субстрата. Так что финно-угорское происхождение названия Ловать в любом случае нельзя полностью исключить, даже если оно стало известно славянам через балтов: последние могли усвоить его, в свою очередь, от финно-угров. Ведь рассматриваемые нами территории отличались сложным этническим составом.

Другие названия рек Южного Приильменья можно связать с гидронимией балтийского типа. Гидроним Верготь (эта река, часть течения реки Полы, протекает в непосредственной близости от Ловати), хотя и неясен по происхождению, возможно, содержит тот же элемент – оть в конце слова, что и Ловоть. На русской почве – оть в заимствованных названиях может отражать как корневое балтийское t (ср. Сороть – закономерная передача с русским полногласием балтийского гидронима Sarte), так и некоторые балтийские суффиксы: – aitis, – utis. Река Цевля, впадающая в озеро Полисто, и озеро Цевло, по мнению русского филолога А. Л. Погодина, обязаны своими наименованиями литовскому языку: из слова kiaule– «свинья» (ср. в Литве озеро Kiaulezeris). Название реки Явонь (правый приток Полы) имеет точное соответствие в Литве: река Jevonis из более ранней формы levonis. Специалист по литовской ономастике А. П. Ванагас производит Jevonis от слова ieva (jieva) – «черемуха» IVanagas, 1981]. Кстати, слово черемуха часто встречается и в славянской гидронимии; в Новгородской и Псковской областях есть такие русские названия – Черемха, Черемша и др.

К северу от озера Ильмень число балтийских названий резко сокращается: там начинается область с преобладанием прибалтийско-финских гидронимов – ижорских, водских, финских, карельских. Но отдельные балтийские гидронимы доходят до Финского залива и до бассейнов рек Оредежа и Невы. Предположительно отнесем к ним названия рек Тосны и даже Нарвы, озера Бебро и др.

На Северо-Западе РСФСР, в псковских и новгородских землях, таким образом, некогда жило древнее население – финно-угорские и балтийские племена. Вместе с тем данные археологии и гидронимии неопровержимо свидетельствуют о том, что эти земли – район ранней славизации. Восточнославянские племена – кривичи и ильменские словене – постепенно осваивали бассейны Великой, Луги, Шелони, Ловати, верхнего течения Западной Двины начиная уже с V в. н. э. Кроме достоверно славянских археологических памятников (курганы словен и кривичей), об этом свидетельствуют ранние славянские названия таких крупных рек, как Великая, Желча, Кунья, Мшага, Плюса, Пскова, Редья, Робья, Снежа и др. Например, имена реки Редьи, левого притока Ловати (Старорусский район), и озера Рдейского, связанного с этой рекой, по-ьидимому, восходят к форме Ръдея из Рудея (Рудья) от корня руд-, представленного во многих словах русского языка: рдеть — «краснеть», руда, ржа и др. В польских говорах сохранились параллельные формы reda и ruda в значении «болото, мелкий сырой торф».

Ранние славянские названия представлены и многими именами с формантами – гощ- и – л-, например река Видо-гоща, озера Иногоща, Городолюбля, Радомле. Такие имена часта бывают вторичными, образованными от названий населенных мест. Последние, в свою очередь, происходят от древних славянских двуосновных имен на – гост, – мир и т. п. Так, в основе названия Радомле лежит имя Радомъ, краткая форма от Радомиръ, РадомЪръ с притяжательным суффиксом – jb. Смысл такого названия – «поселение, принадлежащее Радомиру или основанное Радомиром».

Интересную гипотезу о славянском происхождении названия большой русской реки Шелони выдвинул А. И. Попов [1981]. В летописях с начала XIII в. это имя употребляется в формах Шолона, Шолонь. А. И. Попол указывает на то, что псковские говоры характеризуются особого рода шепелявостью – неразличением «с» и «и». Явление это называется мазуреньем, так как оно резко выражено в польских говорах области Мазовше. В силу этого А. И. Попов предполагает, что имя Шолона равнозначно имени Солона, т. е. «Соленая», и в подтверждение этой этимологии приводит географические сведения об обилии соленых источников и озер по берегам реки Шелони.

Отдавая должное аргументации А. И. Попова, в особенности сопоставлению языковых и географических данных, что всегда желательно в топонимических исследованиях, заметим все же, что можно иначе интерпретировать название реки Шелонь. Во-первых, отсутствие формы Шелонь в письменных текстах XIII в. еще не означает того, что название не имело этого варианта в устной речи псковичей или новгородцев. Даже понятные населению названия варьируют в речи, тем более это касается непонятных иноязычных имен. Если существовали оба варианта, то неизвестно, какой из них был первичным или более правильным по отношению к первоначальной форме гидронима. Может быть, это была и форма Шелонь, а форма Шолонь возникла из Шелонь в результате фонетических процессов по говорам. Трудно, конечно, проецировать современные диалектные данные в прошлое, тем более ранее XI в., когда исследователь уже не располагает письменными источниками, позволяющими изучать историческую диалектологию. Но все-таки заметим, что в части современных псковских говоров (к северо-востоку и востоку от Пскова, в том числе и в Порховском районе, в бассейне Шелони) отмечается произношение о вместо е в предударном слоге после мягких согласных перед твердыми согласными: чердак (ё– здесь обозначение звука о), пёсок, зёрно, пчола [Жуковская, 1968]. Кстати, это так называемое ёканье было известно в северном наречии с XIII в., и переход формы Шелонь в Шолонь фонетически вполне закономерен.

Еще одно соображение. Если говорить о шепелявом произношении свистящих согласных (с, з) и неразличении их с шипящими (ш, ж), то это, действительно, черта, характерная для древних псковских говоров, хотя с польским мазуреньем ее, возможно, не стоит отождествлять. Специалист по истории псковских говоров С. М. Глускина [1962] отмечает, что это явление было характерно только для речи предков псковичей, а новгородцы его не знали. Если учесть, что бассейн Шелони в древности целиком входил в новгородские земли и по берегам Шелони обнаружены лишь сопки – погребальные памятники новгородских словен, а длинные курганы кривичей вообще не отмечаются, то можно ли предположить, что новгородцы могли назвать «Соленую» реку Шолоной? Видимо, нет, это было возможно лишь в языке кривичей. По современным диалектологическим данным, замена «с» на «ш» отмечена главным образом на западе Псковской области, в основном в Печорском районе. Кстати, неразличение «с» и «ш» в речи кривичей С. М. Глускина объясняет влиянием прибалтийско-финского субстрата, которое осуществлялось, возможно, через посредство балтов. При этом мена согласных «с» и «ш» происходила в обоих направлениях, т. е. если могли произносить Шолона вместо Солона, то и обратный переход был возможен; первоначальную же форму имени на этом основании установить невозможно. Точно так же трудно датировать начало процесса неразличения «с» и «ш».