Текст книги "Происхождение имён рек и озер"

Автор книги: Руфь Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Таким образом, фитотопонимы в полном смысле слова названия-индикаторы.

В поисках полезных ископаемых

Общеизвестна та роль, которую играют топонимы в поисках месторождений полезных ископаемых: о ней писали и лингвисты, и географы, и геологи. Отдельные заметки и примеры связи топонимии с природными особенностями встречаются в статьях и книгах многих исследователей. Пожалуй, больше всех уделил внимание связям топонимии и геологии известный украинский языковед А. С. Стрыжак [1966, 1967]. Но обобщающих работ на эту тему пока, к сожалению, не было. Между тем если собрать все известные нам сведения о том, как названия географических объектов соотносятся с наличием месторождений полезных ископаемых, то получится своеобразный «спектр» топонимов, на который будет очень интересно взглянуть специалистам в области геологических наук, особенно геологам-поисковикам и минералогам. Гидронимы занимают в этом «спектре» не последнее место.

Конечно, есть названия, определенно присвоенные речкам и озерам самими геологами в ходе разведочных работ. Пионеры тайги и тундры, первооткрыватели рудных богатств недр Земли, они нередко становятся перед необходимостью дать наименование мелкому объекту, еще безымянному. Потом это название может стать широко известным. Кстати, о том, как иногда дают название безымянным объектам геологи, пишут В. Н. Болдырев и К. Б. Ивановская: «На склонах Северо-Анюйского хребта, в бассейне реки Раучуа, в долине Кепэивеема геологи открыли… золотую россыпь. Они окрестили эту речку Гремучей, потому что она прогремела на всю Чукотку»^[7].

Как видим, в основу номинации был положен довольно необычный признак объекта. А ведь если такое название войдет в обиход и появится на карте, то, не зная его происхождения, трудно догадаться, откуда оно. Ведь прилагательное гремучий по отношению к воде ассоциируется исключительно с другим ее признаком – шумным течением.

По сообщению Е. К. Устиева [1977], река у Анадырского залива называется Золотой; в свое время там велись разработки россыпей золота американскими золотоискателями с Аляски. Один из левых притоков Среднекана геологи нарекли Золотистым: здесь была обнаружена россыпь золота. Правда, лингвист сразу же обнаружил бы неточность: ведь слово золотистый обозначает цвет (подобный цвету золота), а не указывает на наличие самого золота.

Говоря о поиске самых дорогих, благородных металлов, приведем еще некоторые примеры. В отчетах о своих путешествиях академик И. И. Лепехин сообщал: «По содержанию древних изустных преданий народа здешних стран, достигнувших даже до нынешнего времени, на Новой Земле, в окрестностях Губы Серебрянки, новгородцы добывали чистое серебро»^[8].

Ручей Золотой, приток Уса (город Усинск бывшей Енисейской губернии), еще до революции получил это название» так как здесь работали промышленники-золотоискатели [Штильмарк, 1972]. Ряд названий рек на Украине действительно отражает наличие месторождений золота, что подтверждается геологическими данными (река Золотая Быстрица, правый приток Днестра, и др.) [Стрижак, 1967]. Левый приток реки Якокут носит название Золотой Ключ – он находится в Якутии.

Но с золотом и серебром в географических названиях следует быть осторожнее. Часто гидронимы этого типа указывают на прозрачность и чистоту воды, на ее цвет, сверкание, красоту места. Ведь недаром эпитеты «золотой», «серебряный» в фольклоре и языке многих народов передают понятия «прекрасный», «милый», «дорогой», «любимый». У академика И. Е. Фишера читаем о реке Серебрянке, притоке Чусовой: «Названо так для чистой своей, уподобляющейся серебру, воды»^[9].

Любят употреблять слово золото в гидронимах тюрки и иранцы. В большинстве случаев эти названия носят именно метафорический характер. Но о золоте мы расскажем более подробно в следующем разделе книги.

Итак, названия полезных ископаемых звучат в гидронимах благодаря геологам, но еще больше этих имен дано самим народом. Даже такое «ученое» название, как имя реки Хризолитовки, по-видимому, было дано местными уральскими жителями, хорошо знакомыми с тайнами «Малахитовой шкатулки».

Не следует, впрочем, думать, что все народные «геологические» названия так прямо и указывают геологу на соответствующий минерал. Ведь названия минералов в народной речи не менее разнообразны, чем научная геологическая номенклатура, и знание этих народных названий обязательно.

Внимательный геолог заметит и такие местные названия, в которых отражены косвенные признаки наличия полезных ископаемых. Например, ручей Актасты (по-казахски – «Белокаменный») на южных склонах гор Бур-хансарытау пробивает себе путь через Усекскую антиклиналь, сложенную белыми мраморами, мраморизованными известняками и карбонатными брекчиями [Байкенев, 1972]. Так что не зря казахи назвали этот ручей Белокаменным.

Большое распространение в гидронимии получили названия, связанные с болотными железными рудами, – речки Рудня, Рудница, Ржавец, Железница. Цвет воды в таких реках обычно бурый или красноватый – как раз тот, что дают соединения железа. Целый ареал «железных» гидронимов и названий населенных пунктов в районе Кременчугской магнитной аномалии выявил и картографировал А. С. Стрыжак [1966]. Большие запасы железа в этом районе были разведаны в 1926 г.: эти залежи тянутся полосой шириной 4 км и длиной 50 км вдоль левого берега реки Псел от Кременчуга. Но местному населению о наличии железа, по всей вероятности, было известно и раньше, о чем свидетельствуют, например, названия реки Зал1зко (железо по-украински – залiзо), притока Кагамлыка, села и речки Залiзняк в бассейне Пела.

Ареал топонимов с основой железо самым непосредственным образом отражает локализацию района железного оруденения: от Кременчуга эти названия компактно расширяются на север, северо-восток и северо-запад, особенно по Пслу. Ареал названий с основой железо на Левобережной Украине перекрывается ареалом названий со словом ржа (ржавцы — ручьи, вода которых ржавая, содержит соединения железа), и оба они перекрываются ареалом гидронимов с основой руд-, который, начиная к северу от Харькова, охватывает всю украинскую территорию севернее 48-й параллели и выходит в Прикарпатье, Молдавию, Польшу, Белоруссию и западные области РСФСР.

Впечатляющую картину создает для геолога исследование А. С. Стрыжака. Ведь при работе с гидронимами, указывающими на наличие железа, речь может идти не только об отдельных находках этого металла, но и о крупных залежах промышленного значения. Таким важным свидетельством гидронимии ни в коем случае не следует пренебрегать.

Названия вод могут рассказать и о наличии меди, свинца, олова, ртути, слюды, сурика, драгоценных и поделочных камней: изумруда, нефрита, сердолика… Кто не знает, например, Сердоликовой бухты в Крыму, в районе Карадага, где до сих пор находят эти окатанные морем прекрасные камни, широко применяющиеся с древности для различных поделок: гемм, бус, браслетов, колец.

Известный писатель и палеонтолог И. А. Ефремов всегда интересовался топонимикой. В его произведениях мы встречаем много топонимов (реальных или вымышленных), связанных с полезными ископаемыми. Например, Ртутное озеро в рассказе «Озеро горных духов». В рассказе «Обсерватория Нур-и-Дешт» И. А. Ефремов писал: «Древнее название этой речки, сохранившееся в летописях, – Экик, что значит «сердолик». И в гальках русла иногда попадаются красные камешки»^[10]. Узбекский топонимист С. К. Караев, с которым мы консультировались по поводу последнего названия, сообщил, что ему не встречалось название реки Экик в исторических документах. Однако это название все же отражает, хотя и не совсем точно, узбекское слово акик – «сердолик».

Не всегда правильно, однако, толкуются некоторые названия, в которых хочется видеть намек на минералы. Иногда к «янтарным» названиям относят имя болгарской реки Янтры. Но эта река, крупный приток Дуная, никакого отношения к янтарю не имеет: ее название производится из давно исчезнувшего фракийского языка и означает «быстрая, буйная». Верхнее течение реки Янтры до сих пор называется Етър, что точно соответствует ее латинскому названию leterus (у Плиния, I в. н. э.), lalrus (у Иордана, VI в. н. э.). Имя этой реки было известно в V в. до н. э. еще Геродоту [Георгиев, 1958].

И наконец, подобно «Золотым» и «Серебряным» рекам, реки «Жемчужные» далеко не всегда свидетельствуют о жемчуге. Достоверно известно, например, что многие реки русского Севера и Северо-Запада (Кольский полуостров, Карелия, Урал, Архангельске я, Новгородская, Вологодская и Ярославская области) действительно являлись источниками жемчужного промысла. Но если мы обратим свой взгляд на Восток, то в его «Жемчужных» реках и ручьях явственно ощущаются поэтические эпитеты. Иранское название Сырдарьи в древности было Яхша арта («Превосходная жемчужина»), а китайское – Чжень-чжу-хэ («Жемчужная река»). Эти имена являются переводом тюркского названия Сырдарьи Йенчу-Угуз (с тем же значением), зафиксированного в орхоно-енисейских текстах [Умурзаков, 1978]. Ясно, что название большой реки – колыбели народов Средней Азии – отражает почтение и любовь к ней, орошающей пустынную землю, дающей жизнь.

Если же мы встречаем такое имя, как Маржанбулак, – название возвышенности близ Самарканда, то как объяснить, почему она называется «Жемчужный родник»^[11]? Дело в том, что на обоих склонах Маржанбулака из земли бьют родники, обычно пересыхающие в летний период [Хашимов, 1966]. Вот и получила местность свое имя от слишком драгоценной, как жемчуг, редкой и нужной людям воды….

Не менее нужна людям всегда была соль. Многочисленные названия рек, а также деревень и городов сохранили память о месторождениях соли, древних солеваренных промыслах. Но в этих названиях уже нет никаких поэтических эпитетов: они и на самом деле указывают на соленый вкус воды или на месторождения соли, находящиеся поблизости от источника. Исторические документы надежно свидетельствуют в пользу достоверности подобных названий. Многочисленные реки Усолка, Рассольная и т. п. есть и в районе Соли Вычегодской (современный Сольвычегодск), и в Сибири, и в других местах России. «Древнее и подлинное имя сей реки есть Манза. Россиане назвали ее Усолкою, понеже на берегу сей реки нашли два соляные ключа», – сообщает И. Е. Фишер^[12].

А вот сведения из «Списка с чертежа Сибирския земли» 1672 г.: «А выше того огня, по Вилюе ходу 2 дни с левой стороны пала речка Росольная, а подле ее из земли ключ кипит и проливается в ту речку; а из. того ключа соль садится на всякой год, и то место высыхает, где садится, а соль бела как снег, а розсыпается как вареная соль, а столь солка, как росолу того канет на кожу какую капля, и то место будто от огня сволочет, а в ядь прикусна зело и человеку не вредит»^[13].

Точность народных названий «Соленых» рек и озер, объясняемых из других языков, также подтверждается данными современных научных исследований. Вода таджикской реки Шурдарьи («Соленая река») горько-солоноватая на вкус, что объясняется широким распространением в ее водосборной части соленосных гипсов [Халимов, 1966]. Аналогичным образом объясняется название самосадочного озера Тузколь в Таласс-Чуйской впадине: рапа этого озера по преобладающим ионам может быть названа хлоридной магниево-натриевой [Посохов, 1975].

«Соленые» озера и нефть:

гидронимика и геологическая теория

До сих пор мы говорили о сравнительно простых названиях, прямо указывающих на наличие того или иного полезного ископаемого. Безусловно, такие названия, если они, конечно, правильно интерпретированы, могут оказать ученым большую поддержку в поисках месторождений и послужить ключом к разгадке тайны земных недр.

Более сложный случай использования данных гидронимики специалистами-геологами описан Г. В. Метельским:

«В 1934 году геолог Николай Александрович Гедройц шел по тундре в низовьях Енисея. Он остановился лагерем на берегу озера, развел костер и вскипятил в котелке воду на чай. Вода оказалась соленой. Тут он вспомнил, что некоторые озера и реки в этом краю долганы называют Солеными. Гедройц задумался: что бы это могло значить?

Наступила зима, и геолог пролетел на самолете над одним из таких озер. Сверху он увидел странную картину: молодой лед был исчерчен светлыми полосами, протянувшимися на километры. Гедройц предположил, что это не что иное, как следы газовых струек, поднимающихся со дна озера. Предположение подтвердилось. Больше того, анализ показал, что газ не был обычным для болот метаном, а состоял из более тяжелых углеводородов. Нечто похожее случилось и на Большом Хетском озере около Дудинки. Однажды рыбаки прорубили лунку во льду и оттуда, шипя, вырвался поток газа. Его подожгли, и он долго горел жарким пламенем»^[14]. Позже начались буровые работы, и первая скважина в районе Малой Хеты (Таймыр), там, где Н. А. Гедройц заметил светлые полосы на льду озера, дала первый газ Сибири.

В этом рассказе не все понятно неспециалисту. При чем здесь соленая вода и озеро с названием Соленое, если речь идет о поиске природного газа? Какое отношение к газу имеет в данном случае гидронимия? Остановимся немного подробнее на этом примере и заглянем в труды геологов, работавших в Сибири в 30-х годах.

В 1931 г. в Ленинграде состоялась Вторая Всесоюзная газовая конференция, которая призвала работников народного хозяйства к расширению геологоразведочных работ и увеличению добычи природного газа. На конференции, в частности, выступили академики В. И. Вернадский с докладом «Классификация природных газов», А. Е. Ферсман, рассказавший о газовых месторождениях Советского Союза, И. М. Губкин с докладом «Взаимоотношения нефтяных и газовых месторождений» и др. После этой конференции развернулись поиски новых месторождений нефти и газа по всем перспективным областям СССР. И для этих поисков оказалось чрезвычайно важным дальнейшее развитие геологической теории.

Геолог Н. А. Гедройц работал во многих районах Сибири. В частности, он считал необходимым исследовать на нефтеносность Таймырскую и Вилюйскую впадины на Сибирской платформе: по его мнению, они были перспективны в отношении нефти, как и все кембрий-силурийское поле в целом. В своих работах ученый обращал большое внимание на второстепенные признаки нефтеносности: битуминозные известняки, асфальт, горючие газы, сероводородные и соленые источники, залежи каменной соли (галита).

Профессор П. И. Преображенский [1938] указывал, что связь нефти и соли – это известный науке эмпирический факт, часто встречаемый в природе, но теоретически не получивший обоснования.

Н. А. Гедройц и его сотрудники аргументировали возможную нефтеносность района Таймырского полуострова следующим образом: в низовьях Енисея наблюдается одновременное и совместное нахождение горючих газов с содержанием тяжелых, углеводородов, а также соленых источников с содержанием хлор-кальциевых солей, которые типичны для вод нефтяных месторождений и, кроме последних, встречаются в природе довольно редко. При этом авторы сочли возможным выдвинуть проблему соленосности и связанной с ней нефтеносности палеозойских толщ Сибири.

Исходя из данной теории, Н. А. Гедройц и его коллеги в поисках месторождений газа и нефти обращали большое внимание на соленосные структуры и учитывали соответствующие названия поверхностных вод: соленых источников, рек и озер. Так, они упоминают город на Ангаре Усолье, к северу-западу от которого, в Туманшетском районе бассейна Бирюсы, существует крупная соляная промышленность; реку Усолку в районе города Канска; выходы соленых ключей по реке Туманшет (левый приток Бирюсы), по самой Бирюсе и по Солянке – ее правому притоку; реку Солянку (правый приток Лены), образуемую солеными источниками (там есть солеваренный завод), реку Соляной Травец (правый приток Лены). В верховьях Подкаменной Тунгуски соленые источники располагаются по левому берегу устья речки Рассолки (Туруки). Эти источники ранее обследовал член-корреспондент АН СССР С. В. Обручев, который считал, что соль здесь связана с нижним силуром или кембрием и вода поступает по трещинам, пересекающим тунгусскую свиту.

Характерно то внимание, которое геологи уделяют гидронимии, например, при описании района Нижней Тунгуски: «На всем указанном протяжении Н. Тунгуски и по ее правым и левым притокам уже с давних пор известны многочисленные, и притом высокодебитные, соленые и горько-соленые источники, в некоторых случаях с запахом сероводорода. На обилие их здесь указывают часто повторяющиеся местные названия речек и даже хребтов, как то: Усолка, Рассольный (-ая), Солонцовая и т. д.» ^[15].

Вернемся к соленым озерам Таймыра, о которых шла речь. Безусловно, между соленым вкусом воды в озере и обнаруженным впоследствии в этом районе месторождением природного газа нет прямой причинно-следственной связи. Соленый вкус воды в озере мог объясняться совершенно разными причинами. Озеро могло быть реликтом морского бассейна, и первичный состав его вод мог определяться составом морской воды. Повышенная соленость воды в озере могла образоваться за счет растворимых солей, выщелачиваемых из горных пород и вносимых в озеро его притоками. Наконец, первичный состав вод озера мог образоваться за счет поступающих в него разными путями глубинных источников, которые несли с собой и концентрированные рассолы, характерные, в частности, для вод нефтяных месторождений [Сулин, 1935].

Современная геология допускает связь месторождений нефти и соли в том случае, если и те и другие приурочены к тектоническим разломам, а соленосный пласт, например, залегает над ловушкой нефти или газа. Месторождения соли в данном месте может и не быть, но подземные воды все равно несут с собой рассолы, образовавшиеся другими, и очень сложными, путями. В любом случае при наличии трещин по ним вверх может просачиваться соленая вода из глубинного водного резервуара, связанного с нефтяным месторождением. Одновременно могут отмечаться и выходы природного газа. На анализе состава подземных вод, омывающих залежи полезных ископаемых, основан, например, гидрогеохимический метод поиска полезных ископаемых.

Соленые озера на Таймыре и открытие месторождений природного газа и нефти – это пример, свидетельствующий о том, как хорошее знание теории в сочетании с интуицией ученого может принести большую пользу науке и народному хозяйству.

И здесь гидронимика тоже внесла свою скромную лепту в геологическую теорию и практику. Любопытно, что связь нефти и соли была хорошо известна уже нашим предкам, что, например, нашло свое отражение в ряде славянских языков. Мы имеем в виду слово рапа (pond).

В говорах русского языка это слово означает по преимуществу рассол; ср. у В. И. Даля:

«РАПА ж. астрахан., новорос. pond, природный тузлук, рассол на соляных озерах, паточная вода, круто пропитанная солью; густая солянка, на самосадочных соляных озерах»^[16]. Примерно то же значение слова pond отмечено в пермских говорах, но там сохранилось и старое его значение – «сукровица, дурной гной».

А в современном украинском языке сохранились оба указанных значения слова poпá, т. е. «рассол» и по говорам «сукровица», «гной», но к этим значениям добавляется еще одно – «нефть». А. С. Стрыжак пишет [1967], что у славян нефть (само это слово пришло из арабского языка) называлась «горючей водою густою», «земляным дегтем и смолой», «ропой». В западных областях Украины, особенно в Поднестровье, слово pond обозначает нефть, ропище — место, где добывают нефть, а ргпник – это нефтяник, работник нефтепромысла. И в топонимии западных областей Украины сохранилась основа Pon– (Pin-). Так, с нефтяной, или «соленой», ропой А. С. Стрыжак связывает название речки (и одноименного села) Роны, притока Гнилой, которая протекает вблизи Трускавца в бассейне Стрыя.

Основа роп- сохранилась и в западнославянских литературных языках. По-польски нефть называется гора naftowa. Слово гора имеет также значения «гной», «горная смола». А в чешском языке слово гора – лишь технический термин: «(сырая) нефть».

Таким образом, в нескольких славянских языках по-разному отразились значения слова ропа. Безусловно одно: первоначальным значением этого слова было «гнойная жидкость», «сукровица», «то, что течет, натекает». Впоследствии, видимо, словом ропа стали называть и натечную соленую воду, и нефть, смолу, которую можно представить себе как «гной земли». Таково было образное, и очень точное, мышление далеких предков славян. К тому же, сами не зная того, наши предки придерживались органогенной теории происхождения нефти!

Не все то золото… (О названии реки Алдан)

Разными путями может идти исследователь, занимающийся выяснением происхождения названий рек и озер. Чем крупнее водный объект, чем больше веков насчитывает история его имени, тем труднее бывает установить достоверную этимологию названия. Покажем на одном примере, каковы маршруты топонимического исследования, к каким неожиданным результатам можно иногда прийти в ходе научного анализа.

О том, как тесно названия водных объектов бывают связаны с наличием месторождений полезных ископаемых, в предыдущих разделах говорилось немало, но речь шла о бесспорных, этимологически ясных названиях.

Таким же ясным, не вызывающим у многих топонимистов сомнения казалось и имя могучей сибирской реки Алдан, крупнейшего притока Лены. В научной литературе укоренилось мнение, что это гидроним тюрко-монгольского происхождения, связанный со словом алтан, алтын – «золото». Высказывалась также гипотеза о связи названий Алдан и Алтай (последнее также объяснялось как «Золотые горы»).

Приведем некоторые из объяснений гидронима Алдан. Специалист по бурятской топонимике М. Н. Мельхеев [1961] считает, что Алдан – русская искаженная форма от тюрко-монгольского алтан, т. е. в переводе «Золотая, золотоносная река». По мнению М. Н. Мельхеева [1969], названия типа Алтачи, Алтачей, Усть-Алтан, а также Алдан указывают на очаги древней металлургии. К этому мнению присоединяется и горьковский топонимист Л. Л. Трубе, который пишет: «Интересно отметить, что по одному из этих названий – Алдан – золото было вторично открыто старателями в 20-х годах нашего века, основавшими здесь поселок Незаметный, который затем превратился в город Алдан – центр золотопромышленного района Якутии»^[17]. К сожалению, автор не приводит источника сведений о том, что именно значение гидронима Алдан было учтено открывателями золота в этом районе в 20-х годах нашего столетия.

Значение «золото» приписывается Алдану и в том случае, если исследователи производят это название из эвенкийского языка [Василевич, 1971; Мельхеев, 1969]. Есть и другие мнения по этому поводу: «Алдан, как топоним# скорее произошел от эвенкийского слова алдун. По словарю Г. М. Василевич оно означает «каменистое место». Река Алдан и ее притоки действительно каменисты и имеют золото. Фонетическая трансформация эвенкийского алдун в якутский Алдан ~ Аллан вполне закономерна»^[18].

Для всех вышеприведенных рассуждений характерно следующее. Во-первых, многие исследователи волей-неволей оказываются в плену у того непреложного факта, что золото на Алдане действительно есть. Но ведь золото есть и на многих других реках, а далеко не каждая из них называется Золотой. И кроме того, когда именно и кем на Алдане было впервые открыто золото?

Во-вторых, хотя ученых и смущает неполное совпадение формы Алдан и слова алтан, данный факт объясняется искажением звучания гидронима в русском языке. Но почему, собственно говоря, искажение? И если искажение, то закономерно оно или нет, где и когда оно была впервые зафиксировано? Каковы формы слов со значением «золото» в алтайских языках? Короче говоря, в литературе практически отсутствует какая-либо лингвистическая аргументация по поводу Алдана.

И наконец, в-третьих, – что самое важное – никто^ судя по опубликованным работам, не занимался всерьез связями названия Алдан с другими гидронимами Сибири, не ставил вопроса, какие вообще народы (или племена) и в какую историческую эпоху могли оставить указанное название. А в зависимости от этого можно было бы и формулировать проблемы, выдвигать соответствующие гипотезы. Ведь примеров случайного совпадения звучания форм собственных имен со словами в разных языках можно привести много. Равным образом велико число ложных этимологий собственных имен. Чем больше и значительнее водный объект (большая река, озеро, море), тем древнее история его названия, тем более велика вероятность смены названий с изменением этнического состава населения, возможность какого-то древнего языкового субстрата и т. д.

Все эти соображения заставили автора настоящей книги привлечь большой материал, касающийся целого комплекса проблем. Не все из них могут быть достаточно полно раскрыты в рамках настоящей работы, и не об одном Алдане в ней речь, хотя ему, пожалуй, здесь уделено немного больше внимания, чем названиям других водных объектов. На конкретном примере лучше видно, с какой степенью детальности исследования сталкивается каждый топонимист, занимающийся изучением названия какой-либо крупной реки или озера. Образцом такого комплексного и многогранного изучения отдельного гидронима может служить книга С. А. Гурулева «Что в имени твоем, Байкал?» (Новосибирск: Наука, 1982).

Для начала попробуем выяснить, когда золото впервые стало известно народам Восточной Сибири и были ли его месторождения в долине Алдана. Приведем некоторые исторические сведения.

Населению Восточной Сибири металлы стали известны давно – с эпохи неолита. Изделия из металла стали проникать в бассейн Лены, в Якутию к племенам с культурой, близкой к прибайкальской, во II тыс. до н. э. Эти изделия поступали от южных соседей, знакомых с бронзовой металлургией [История Сибири…, 1968, т. 1]. Археологи считают, что первыми рудознатцами были кочевые племена скотоводов, а также земледельцы; гораздо реже использовали металл охотники и рыболовы [Черных, 1972]. Обработка металла, в том числе золота и меди, отмечается в основном в Западной и Южной Сибири в период бронзового века у племен афанасьевской, окуневской, андроповской, карасукской, тагарской культур. К охотникам и рыболовам восточносибирской тайги с XVIII в. до н. э. медь и бронза проникали в основном из Прибайкалья (глазковская культура). Якутия была также связана с Забайкальем, Центральной Азией и Минусинским краем.

Позже, в железном веке, в исторически зафиксированное время, изделия из золота, меди, железа поступали в Якутию из крупных центров металлургии Сибири – от тюркских племен: уйгуров, енисейских кыргызов (VI–X вв.), из Тувы (XIII–XVI вв.). Известно, что и предки бурят умели добывать и обрабатывать металл. Они вели широкий обмен товарами с другими народами, в основном с эвенками и тувинцами. Другой путь проникновения металлов на север шел из Приамурья. Еще в XVII в., например, охотские тунгусы получали серебро с юга [Огородников, 1922].

Но и в самой Якутии люди уже в эпоху бронзы умели плавить металл и изготовлять из него изделия. Так, была обнаружена литейная мастерская раннего бронзового века в местности Сиктээх, в низовьях Лены, около побережья Северного Ледовитого океана [История Сибири…, 1968, т. 1]. Академик А. П. Окладников [История Якутии, 1949] называл много древних месторождений самородной меди на Средней Лене, в долине реки Амги, рудоносный район всего правого берега Алдана в его нижнем течении, обширную область к северу от Алдана до верховьев Яны. И железо было известно населению Якутии задолго до появления там тюрков.

Тунгусские племена, расселившиеся по территории Якутии еще в глубокой древности, уже были знакомы с металлами, в том числе с золотом. Название золота у тунгусов общее с монголами и тюрками, а названия меди и железа – свои.

Археологи не указывают конкретных месторождений золота в районе Алдана, известных древнему аборигенному (тунгусскому и дотунгусскому) населению. Можно, конечно, предположить, что там, где было местное производство меди и железа, ковали и золото. Во всяком случае, самородки золота могли находить в россыпях в долинах рек и ручьев кочующие тунгусы, а также охотники и рыболовы – предки юкагиров и близких к ним племен.

Якуты – относительно поздние пришельцы в ту страну, которой они дали свое имя. Якуты ведут свое происхождение от племени курыкан, вышедших из более южных районов Прибайкалья. Якутский язык – единственный из тюркских языков, в котором слово алтан означает не золото, а медь, хотя в древности, как полагал А. П. Окладников [История Якутии, 1949], южные предки якутов были бесспорно знакомы с золотом. В старых народных песнях и преданиях слово алтан еще может употребляться в прямом и переносном значении – «золотой».

Что же произошло с якутским языком, в котором за словом алтан прочно закрепилось значение «медь»? Не забыли ли якуты о золоте, переселившись с юга в Лено-Алданское междуречье? Значит ли это, что в новых местах обитания якутов была медь, а золото не было известно или не была развита его обработка?

Такую точку зрения как будто бы косвенно подтверждают сведения известного русского этнографа конца XIX в. В. Л. Серошевского, создавшего капитальный труд по истории и этнографии якутов. Перечисляя металлы, известные якутам, ученый располагает их в порядке убывания степени известности: железо, медь, бронза, серебро, олово, свинец, золото. Как видим, золото занимает последнее место. В. Л. Серошевский замечает, что якуты – прекрасные медники и серебряники: хотя они плавят и льют также и золото, но любимый их металл для украшений – серебро, золота они не любят. ««Что в нем красивого, – та же медь!..» – говорили мне колымские якуты, когда я им показывал никогда ими не виданные золотые кольца и цепочки…»^[19]. В то же время, желая выразить высшую степень красоты, якуты говорят: «как серебро». Золото же они называют «красным серебром». И В. Л. Серошевский делает решительный вывод: до прихода русских якуты определенно знали только железо, медь и серебро.

Возможно, именно по этой причине словом алтан в якутском языке стали называть медь. Якуты были оседлым народом на Лене и Алдане, занимались скотоводством. Иное дело охотники-тунгусы. Именно они, кочуя по долинам рек и ручьев, знали о золотоносных районах. В XVII в. русские получали сведения о золоте от тунгусов. Ленский золотоносный район был открыт в 40-х годах XIX в. Первые сообщения о золоте получил купец Трапезников от тунгусов-охотников, которые указали ему на присутствие россыпного золота в бассейне реки Жуй (Левченко, Мозесон, 1978]. А русская золотопромышленность развивалась медленно. Открытие золота в Восточной Сибири относится к середине XIX в. Что же касается Алданского золотоносного района, то лишь сравнительно недавно, в 1923 г., его открыл золотоискатель В. П. Бертин, после чего там развернула широкие работы экспедиция Ю. А. Билибина.