Текст книги "Происхождение имён рек и озер"

Автор книги: Руфь Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

И наконец, даже если форма Шолона более верно отражает древнее название, чем Шелонь, можно сопоставить ее с другими названиями русского Севера. Академик А. И. Соболевский, литовский языковед К. Буга и финский ученый Я. Калима сравнивали название Шелони с гидронимами Шола (бассейн Шексны), Шолоность (приток Ковжи), причем Я. Калима производил эти названия от финского слова salo, карельского salo – «лесной остров».

Таким образом, мы приходим к заключению, что название реки Шелони еще нельзя считать окончательно выясненным. Помимо славянской этимологии можно допустить и финно-угорскую. Не исключено также и балтийское происхождение названия (или же передача финского гидронима через посредство балтийских языков), а также более древнее индоевропейское происхождение, но эта тема уже требует дальнейших углубленных исследований.

Заканчивая рассказ о балтах и славянах в Озерном крае, уместно еще раз напомнить читателю о гидронимах Пола, Полометь, которые мы рассматривали в первом разделе. Что имелось в виду, когда названия рек Пола, Полометь мы относили к древним названиям, объясняемым из индоевропейских лексических основ? Какому языку принадлежали эти названия, какой народ оставил их?

По всей вероятности, эти названия относятся к слою той гидронимии, которая условно называется древнеиндоевропейской, причем на территории Озерного края она может быть наследием языка тех носителей индоевропейской речи, которые впоследствии оформились как балтийский этнос, т. е. предков балтов. Таким образом, индоевропейский гидроним может совпадать по форме с балтийским (известно, что балтийские языки сохранили много архаизмов, унаследованных от индоевропейской эпохи), но отражать хронологически более ранний этап. Не всегда возможно на практике расчленить гидронимы индоевропейские и балтийские, поэтому исследователи часто осторожно называют их гидронимами балтийского типа.

Итак, с учетом всего, о чем рассказывалось в этом разделе, можно определить максимальный ареал балтийских названий восточнославянских земель (рис. 2).

Рис. 2. Гидронимия балтийского типа на территории СССР

И наконец, следует помнить о том, что балто-славянские контакты – всего лишь фрагмент этнических процессов в истории европейской части СССР. Кроме славян и балтов, многие народы – финно-угры, тюрки, иранцы и др. – оставили свой след в гидронимии, и это позволяет проследить их историю.

ГИДРОНИМИЯ В ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ

Завершающий раздел книги посвящен роли водных объектов и их названий в духовной культуре человечества. Эта тема настолько широка, что нам придется рассказать лишь о некоторых, наиболее интересных сведениях из мифологии, фольклора, художественной литературы, а также о том, как происходит обогащение словарного запаса языка за счет гидронимической лексики.

Для того чтобы было понятно то значение, которое по праву приобрели многие собственные имена рек и озер в истории мировой культуры и истории культур отдельных племен и народов, сделаем небольшой экскурс в область этнографии и посмотрим, какое место занимали вода, река в системе народных представлений и верований, В этой же последней, как выясняется, вода имела чрезвычайно большое значение.

Культ воды и мифология водных объектов

Вода играет большую роль в жизни человека и охватывает многие сферы его хозяйственной деятельности. Для древнего земледельца культ земной воды и воды небесной – дождя – самое естественное явление, Отсюда и проистекает связь воды с представлениями о плодородии, о жизненных циклах растений и животных, человека (обряды рождения, свадьбы, смерти); понятна и очистительная функция проточной воды, реки. Фантазия наших предков населила весь мир, в том числе реки и озера, духами – хозяевами этих мест, олицетворила водные источники, создала сонм водных божеств.

Тесное взаимоотношение между культами воды и урожая прослеживается в обрядах всех народов, причем за христианскими, мусульманскими и другими верованиями довольно явственно проглядывает их более ранняя языческая основа. Зимой, в праздник богоявления, крестьяне Македонии окунались в реках, делая для этого специальные проруби. Человек, первым пришедший утром за водой, предварительно бросал в источник несколько хлебных зерен, принесенных из дому. В Восточной Сербии при этом произносили заклинание: «Как идет вода, так пусть идет урожай на наши нивы» [Календарные обычаи и обряды…, 1973]. В Болгарии перед Новым годом женщины совершали очистительный магический обряд: подметали и мыли пол, чтобы избавиться от всего старого и нечистого; кроме того, бросали в реку золу из очага, «чтобы плодородие протекло через весь год, как река» [Там же].

В конце XIX в. в деревнях мордвы-мокши этнографы описали обрядовые моления «братчина» (праздновали в пасхальную неделю всей общиной) в честь покровительницы воды и деторождения Ведявы и покровительницы урожая Норовавы [Самородов, 1965]. Этнограф Г. П. Снесарев [1978], рассказывая о следах культа богини воды и плодородия Ардвисуры Анахиты в Хорезме, упоминает жертвоприношения реке Амударье, отождествляемой с Анахитой. Некогда совершались и общественные жертвоприношения Амударье, в которую народ весной сбрасывал тушу быка со словами: «Да будет вода, да будет урожай, да будет достаток!».

В свадебном фольклоре широко распространен мотив свадьбы как переправы через реку. Река мыслилась как некая граница, рубеж, разделяющий важнейшие этапы жизни человека. Наибольшее воплощение подобные представления нашли, однако, в мифологическом осмыслении смерти как переправы через реку в мрачное подземное царство (именно поэтому в древности обряд похорон совершался в лодках). В мифологии и эпосе многих народов мы находим подробно разработанную топографию подземного мира. «Тот свет» может располагаться ниже устья какой-либо большой реки, быть ориентированным на север или на запад от поселений и т. п.

Подробное описание шаманского космогонического мифа эвенков о верхнем и нижнем мирах, сделанное Г. М. Василевич [1969], показывает, каким образом возникли представления о шаманских реках. Согласно дошаманским верованиям вход в нижний мир осуществлялся через отверстия в земле, водовороты и глубокие водоемы. По шаманской космогонии верхний мир располагался выше истоков воображаемой реки, нижний мир соответствовал нижнему течению этой реки. В зависимости от территории каждой данной группы эвенков и направления течения главной реки нижний мир также мог находиться в разных направлениях: на севере – для енисейских, ангарских, верхнеленских эвенков, на западе – для нерчинских и баргузинских эвенков и т. д. Соответственно менялась ориентация погребений покойников на лабазах (так в Сибири называют навес, помост, устраиваемый на деревьях). Нижний и верхний миры соединялись воображаемой рекой, которая у енисейских эвенков называлась эндекшп (от слова энде — «исчезнуть полностью», т. е. эндекит — «место полного исчезновения»). Эта большая река имела много притоков – долбони (в переводе буквально «ночь»), принадлежавших отдельным шаманам; в обычное время на этих притоках помещались духи – помощники шаманов. Притоки были связаны с землей через водовороты в реках, которые эвенки поэтому обходили стороной. Ниже устья каждой шаманской реки на эндекит помещался мир мертвых соответствующего рода; души покойных сюда «отвозил» шаман.

По мнению Г. М. Василевич, шаманская космогония отразила древнее передвижение и расселение отдельных групп населения по притокам большой реки.

У большинства народов мифы локализуют мир мертвых под землей или по крайней мере у края вод Мирового океана. Так, древние вавилоняне представляли себе землю плоской, плавающей на поверхности Великой Реки, или Мирового океана. Считалось, что мертвые должны переплывать в потусторонний город Эрешкигаль через Великую Реку или через «воды смерти» [Дьяконов, 1961].

В древнегреческой мифологии реки подземного мира носят названия Стикс, Ахерон, Коцит. Стикс – это имя не только самой реки, но и ее божества, так звали одну из старших дочерей Океана и Тефиды. Водами священной реки Стикс клянутся боги Олимпа, эта клятва – самая страшная. Английский ученый Дж. Фрэзер [1931], описывая места в Греции, где в древности якобы происходило непосредственное общение с потусторонним миром («оракулы умерших»), указывает, что мрачные ландшафты долины реки Ахерон влияли на воображение древних греков, населившее эту долину призраками.

Близок к реке смерти и образ реки забвения – древнегреческой Леты, протекавшей в царстве Аида. Первоначально Летой называли дочь богини раздора – Эриды (этот мифологический персонаж представлял собой персонификацию забвения). Испив воды из Леты, души умерших забывают свою прошлую жизнь. В русском же фольклоре присутствует сходный с Летой образ Забыть-реки.

Вода, как и огонь, по народным верованиям, обладает мощным очистительным действием. Омовение ребенка при рождении для многих народов носило ритуальный характер. У верующих индусов священная река Ганг обладает такой большой очистительной силой, смывая любой грех, что умереть на берегу этой реки считается величайшим счастьем.

Река, как и всякая проточная вода, смывает и уносит болезни. Русские, украинцы и белорусы применяли следующее средство от болезней (от простуды, лихорадки и др.): в 12 ч ночи снимали с себя сорочку и бросали ее плыть по течению реки со следующими словами: «Возьми мою болезнь, пошли мне здоровье». Это лишь один из способов «лечения» с помощью воды, которых существовало множество.

В дохристианскую и христианскую эпохи в странах Европы было принято бросать в реку детей для установления их законнорожденности, испытывать водой ведьм, преступников. В феодальную эпоху в Западной Европе при судебном разбирательстве применяли испытания – так называемые «ордалии». Обвиняемых раздевали и бросали в воду, причем судьи заклинали реку, чтобы она приняла в себя невинных людей. Понятно, что, если человек не тонул, его виновность считалась доказанной.

Обрядовые жертвоприношения воде известны из этнографии у всех народов. Татары Поволжья жертвовали водяному домашнюю птицу, баранов, быков и коней. Память об этом обряде сохранилась и в гидронимии: одна из рек так и называется – Корман елгасы – «Речка жертвоприношения» [Татары Среднего Поволжья…, 1967]. Уль-чи на Амуре «кормили» воду через прорубь, прося Амур послать им больше рыбы. Эти жертвоприношения предназначались для «людей воды», населяющих дно рек и морей [Золотарев, 1939]. Так же поступали саамы и другие народы, занимавшиеся рыболовством.

Американские индейцы Колумбии – чибча-муиски – в древности поклонялись священному озеру Гуатабита, которое было воплощением божества. Ему приносились жертвы золотом и изумрудами, а также человеческие. В дни определенных праздников правитель собирал драгоценности, плыл на лодке на середину озера и бросал их в воду [Токарев, 1965]. В Западной Европе поклонение рекам, озерам, источникам было весьма распространено. По свидетельству античных писателей, близ Тулузы имелось озеро, которому приносили в жертву золото и серебро. Бретань, Англия, Шотландия, Ирландия изобиловали священными колодцами и ключами. В Древней Греции поклонение рекам было обычным явлением. В гомеровских поэмах в жертву реке Алфею приносят быка; Пелей посвящает прядь волос Ахиллеса реке Сперхею.

Уважение к почитаемым водным объектам и страх перед ними нередко приводят к табуированию их имен, к запрету на них. Известно, например, что якуты избегали называть реку или озеро своим именем и величали их эбэ — «бабушка». Происхождение подобных гидронимов исследовала К. Ф. Гриценко [1970]. Преимущественно имена Эбэ, Эбэчээн (~чээн — уменьшительно-ласкательный суффикс) даются озерам, но есть и реки – Эбэке, Эбэ-Юряге и др. Любопытно, что иногда озеро (как правило, большое) имеет два названия, одно из которых непонятно современному якутскому населению; второе же наименование легко объясняется из якутского языка, причем в этих случаях часто в названии присутствует слово эбэ. Например, в Усть-Алданском районе озеро Мадьадьа теперь называется Эбэ, а находящиеся поблизости друг от друга озера Дьйкэйэ и Чагдаайы имеют вторые наименования: Аччыгый Эбэ – «Малое эбэ» и Хоту Эбэ – «Северное эбэ». К. Ф. Гриценко приводит высказывание местных жителей о том, что словом эбэ называют озеро «из уважения, если это самое большое озеро и другого большого поблизости нет». На русский язык это слово переводили как «кормилица», иногда «большая вода, кормилица». Почтительное именование озера и вообще появление новых наименований, видимо, связаны с запретом на некоторые имена. «Если человек назовет озеро его настоящим именем, то он может умереть», – говорили старые якуты. Якуты называют почитаемые водные объекты «бабушкой, старушкой» точно так же, как «матушкой» ласково называются реки у русского (Волга-матушка) и других народов.

Следует заметить, что запрет на настоящие имена водных объектов мог со временем приводить к полному вытеснению этих имен новыми. Иногда же настоящие имена сохранялись, по-видимому, потому, что их передавали друг другу как тайное знание «посвященные» люди от поколения к поколению. Возможно также, что запрет на произнесение «настоящего» имени действовал лишь в непосредственной близости от реки или озера (чтобы не разгневать их); с удалением от водного объекта запрет снимался, и таким образом многие «настоящие» имена почитаемых вод все же сохранились до наших дней.

В факте именования водного объекта «бабушкой», «матушкой» (ср. Амур-батюшка) отразилось представление о реках и озерах как о живых существах, воплощенных в образе «хозяев воды».

Культ «хозяев воды» весьма характерен для народов Северной Евразии. У юкагиров, нганасан и других народов существовало представление о Воде-матери, которая входила в круг «матерей природы» (Земля-мать, Огонь-мать, Вода-мать) [Симченко, 1976]. Вода может быть названием той или иной фратрии, входящей в состав дуально-родовой организации какого-либо племени. У камчадалов, например, одной из двух фратрий была фратрия Воды (вторая – Леса), тотемом которой (мифическим предком) был кит. Эту фратрию символизировал идол Хантай, изображавшийся в виде сирены – наполовину человек, наполовину рыба; видимо, он считался «хозяином воды» [Золотарев, 1964]. Аналогичным образом береговые индейцы Перу поклонялись морю в форме рыбы. Одна ветвь племени колласов вела свое происхождение от реки, другая – от источника [Лёббок, 1896].

Буряты употребляют термин эжин — «хозяин, владыка, покровитель» – для обозначения богов и духов [Михайлов, 1976]. По отношению к воде различаются цари вод, эжины крупных рек и озер и локальные эжины. Цари, или эжины, вод имеют небесное происхождение, их считают старцами, живущими на дне глубоких вод с большим количеством прислужников. У них буряты просили благополучия, обилия влаги, некоторые из них покровительствуют рыбной ловле. Вторая категория эжинов – это хозяева крупных рек и озер, стоящие на уровне ханов и наделенные титулом нойон – «князь». Реки Иркут, Ольхон имели своих особых эжинов. Хозяин истока Ангары – Ама сагаан нойон – одновременно считался грозным судьей, который незримо присутствовал во время принесения присяги на шаманском камне у истока Ангары. Хозяева Лены были также покровителями военной службы. Этнограф Т. М. Михайлов пришел к выводу, что эжины данной категории – это души когда-то реально живших людей, которые отличались какими-то выдающимися качествами. Что же касается локальных эжинов небольших рек и озер, а также аршанов – целебных источников, то они тоже первоначально мыслились как души умерших людей, в основном шаманов и шаманок. Масштабы их почитания ограничивались пределами одного улуса, рода или территориальной общины.

Для понимания происхождения некоторых древних названий рек важно знать, что реки в религии разных народов олицетворялись в образе лошади: эти представления характерны для скотоводческих племен. Изучая изображения лошадей на священных скалах Якутии, в местах культа хозяев реки Лены, академик А. П. Окладников использовал и данные фольклора относительно хозяев Лены – «Зууллех-Нойод». Один из персонажей преданий носит личный эпитет – «хозяин черного коня». Первоначально этот хозяин, вероятно, отождествлялся с тем животным, которым он владел: здесь мы имеем дело с пережитками почитания реки Лены в образе лошади, начало которого прослеживается тысячу или полторы тысячи лет назад. Этот же мотив присутствует и в якутских преданиях о прародителе якутов Эллэе. Эллэй плывет вниз но Лене на коряге, и падающая от нее на воду тень принимает вид лошади. В другом варианте легенды рассказывается, что в дороге Эллэя сопровождает видение: «…в струях воды рисуется ему жеребец с яркой блестящей шерстью на крупе, который показывается впереди, как бы указывая ему дорогу»^[31]. Этот водяной конь олицетворяет реку Лену.

Подобные представления прослеживаются и у древних индийцев, которые часто сравнивали реку с кобылицей. В одной из песен «Ригведы», в которой рассказывается о переходе великого мудреца и подвижника Вишвамитры через реки Випаша («Освобождающая от уз» – древнее название реки Беас) и Шатадру («Стремящая сто потоков»– древнее название реки Сетледж), об этих реках говорится, что они «скачут наперегонки, как две выпущенные на волю кобылицы», вырываются из гор, а встречающееся в «Атхарваведе» название (или эпитет) реки asva-vatl означает «имеющая образ кобылицы» [Порциг, 1964].

Для индоиранских народов характерен весьма развитый культ воды, которая олицетворяется в виде божеств, может служить родоначальницей племен и народов и т. п. На этих представлениях стоит остановиться подробнее; они, по-видимому, восходят к религиозным верованиям древнеиндоевропейской эпохи.

«…Едва ли можно удивляться тому, что реки считались живыми существами, – писал английский естествоиспытатель и этнограф Дж. Лёббок. – Непрерывное движение, струящаяся, покрытая рябью поверхность их, колыхание тростников и других водяных растений, ропот и журчание, чистота и прозрачность воды – все это в совокупности, даже и на ум цивилизованного человека, производит какое-то особое впечатление»^[32].

В древнеиндийском сказании о Раме и Сите упоминается персонифицированный образ Океана: он встает из волн в наряде, блистающем жемчугом и золотом, окруженный огненноликими змееподобными существами паннагами и женами своими, богинями рек [Три великих сказания…, 1978].

Главной рекой для ведийских ариев была река Сарасвати – так же именовалась и речная богиня. Исследователи считают, что это название было перенесено с иранской реки Harahvaiti и представляло собой сакральное обозначение Инда [Мифы народов мира, 1982, т. 2]. К ведийскому божеству реки восходит образ индийской богини мудрости и красноречия Сарасвати – аллегорическое олицетворение речи. Кстати, связь понятий «речь» и «река» характерна для народного сознания. В русском языке, например, эта связь отчетливо осознается в особенности благодаря сходству звучания обоих слов (этимологическое родство слов «речь» и «река», однако, отрицается лингвистами). Сравните у А. С. Пушкина в «Сказке о царе Салтане»: «Сладку речь-то говорит, будто реченька журчит».

В древнеиндийской мифологии известно и красочное сказание о небесной реке Ганге, вытекающей из пальца бога Вишну [Мифы древней Индии, 1975]. Ганга низвергла свои воды с неба на землю и с тех пор протекает по земле, а затем, слившись с океаном, она уходит в подземный мир – паталу. Индийская скульптура изображает Гангу-богиню в виде прекрасной женщины, восседающей на фантастическом морском животном, с лотосом в руках и с сосудом, наполненным водой.

Происхождение многих народов ведется, по преданиям, от водной стихии. Герои осетинского нартского эпоса Урузмаг и Сатана родились от «водной женщины» Дзерассы, дочери владыки вод Донбетра. Племя донбетров (первая часть этого имени та же, что и в названии реки Дон, вторая – отражение имени св. Петра) живет в воде, в пещерах; донбетры имеют способность путешествовать по подземным водам. Культ дочерей Донбетра продолжает скифский культ нимф – дочерей Борисфена. Геродот и другие античные авторы приводят скифскую легенду о браке Зевса с дочерью Борисфена (или Днепра), в результате которого родился Таргитай– первый житель земли скифов; у него же были три сына – Липоксай, Арпоксай и Колаксай – родоначальники трех скифских племен. Кстати, имя Арпоксай трактуется известным иранистом В. И. Абаевым [1949] как «Владыка Днепра» или «Днепр-царь»; Арпоксай – олицетворение Днепра. Историк Д. С. Раевский [1977], реконструируя систему скифской мифологии, описывает образ богини Апи как богини земли и воды, нижнего мира. Апи – порождающее начало, дочь водного потока (Борисфена, по другим версиям – Аракса), обитает в пещере, имеет змеиную природу (подобно греческой Ехидне). Таким образом, древнейший племенной культ скифов связан с водной (и земной) стихией.

Фантазия древних греков также населила океан и реки божествами, причем древние мифы предвосхитили позднейшие научные теории о происхождении жизни на земле из океана. В поэмах Гомера Океан – это морское божество, прародитель всех богов и титанов. Одновременно Океан представляет собой огромную реку, обтекающую всю землю; эта река омывает землю на крайнем западе, на границе между мирами жизни и смерти [Мифы народов мира, 1982, т. 2].

Реально существующие реки в Греции – Алфей, Ахелой, Асоп, Скамандр, Симоис, Сперхий и многие другие – имели каждая свое божество. Этот речной бог мыслился одновременно как тождественный с рекой и как антропоморфное существо, обитающее в ней. С речными божествами связаны многочисленные мифы.

И у других народов древности существовали представления о речных божествах. В Древнем Египте был чрезвычайно развит культ Нила. Согласно египетской мифологии существует небесный Нил (небо считалось водной поверхностью), по которому днем солнце обтекает землю. Ночью же, спустившись за горизонт, солнце плывет по подземному Нилу. Тот же Нил, который протекает на земле, олицетворялся в образе бога Хапи, подателя влаги и урожая. Центр культа Хапи находился в ущелье Гебель-Сильсиле, где, как полагали египтяне, из подземного царства выходят «ключи Нила» [Мифы народов мира, 1980–1982, т. 1, 2].

Среди памятников древнеегипетской литературы широкой известностью пользуется «Славословие Нилу». Дошедшие до нас списки этого гимна датируются концом XIV – началом XII в. до н. э., но само произведение, вероятно, возникло еще в конце эпохи Древнего Царства (около XXIV в. до н. э.). Река Нил в гимне называется богом, властителем рыб, создателем пшеницы и скота, покровителем всего живого:

«Ты несешь изобилье, о Нил,

Наделяешь хлебом людей,

Ты – создатель всего прекрасного,

Ты – владыка величия,

Все, что делаешь ты, совершенно,

Ты – отец плодородия!»^[33].

Эллины, пришедшие в Египет, и римляне восприняли культ Нила, и скульптурные изображения этого речного бога (он так и называется – Нил, а не Хапи) дошли до наших дней. Сохранились сведения о том, что еще в VI в. н. э. якобы видели этого бога, когда он, в гигантском человеческом образе, выступал по пояс из вод своей реки [Тэйлор, 1939].

Олицетворенные реки воспринимались как живые существа, которых можно напугать, победить: сильные и дерзкие люди осмеливались вызывать их на борьбу или наказывать. Именно поэтому в исторических преданиях могущественные цари наказывают воду. Геродот приводит легенду о том, как персидский царь Кир разгневался на реку Гинду (возможно, современная Дияла в Иране и Ираке) за то, что в реке утонула одна из его лошадей, воды Гинды по приказу Кира были отведены и рассеяны [Геродот, 1972, гл. 1, 189]. Наказывают воду и цари в русских исторических преданиях. Царь Иван Грозный во время похода на Казань велел палачу высечь Волгу кнутом, чтобы она не мешала переправе войска [Соколова, 1970]. В других преданиях рассказывается о том, как царь Петр I велел наказать Ладожское и Плещеево озера.

Сухман-река и «вода Елена»:

гидронимы в фольклоре восточных славян

Приведем часть тех богатых сведений о реках и озерах, которые содержатся в русских былинах, сказках, песнях, заговорах и других жанрах устного народного творчества.

Верования в духов вод были чрезвычайно распространены у восточных славян. В фольклоре русского Севера сохранились разнообразные обозначения для повелителей вод: водяной царь, царь Водяник и царица Водяница, Водян-царь, дед морской, царь донской или поддонный царь. Некоторые цари-хозяева вод могут иметь узкую локализацию: царь Пинежский, царь Двинской [Черепанова, 1983].

Об обожествлении и олицетворении рек писал выдающийся русский филолог А. Н. Афанасьев, который привел много соответствующих примеров из былин и сказаний восточнославянских народов. А. Н. Афанасьев полагает, что народный русский эпос олицетворяет большие реки в виде богатырей старого времени, так как богатырь, подобно божественным существам, наделен «необычайными силами и великанскими размерами, приличными грозным стихиям природы»^[34].

Широкое распространение в русских былинах получило имя реки Дунай. Это слово употребляется и как нарицательное в русских, украинских, польских, литовских говорах, обозначая всякую большую воду, реку. В былине же «Дунай» ее главный персонаж богатырь Дунай Иванович женится на Настасье-королевичне и из-за своей неразумной удали губит жену и дитя и сам кончает с собой. От пролитой крови богатыря и его жены потекли Дунай-река и Настасья-река.

Мотив происхождения реки от крови богатыря мы видим и в былине о Сухмане (варианты имени: Сухмантий, Сухматий, Сухан). Здесь действует Непре-река (или Неп-pa – женская форма имени Днепр), которая разговаривает с героем человеческим голосом. Сражаясь с татарами, пришедшими на Непру-реку, Сухмантий погибает от кровавых ран, приговаривая: «Потеки Сухман-река, от моя от крови от горючия, от горючия крови, от напрасный»^[35]. Таким образом, реки русских былин Настасья-река, Сухман-река представляют собой вымышленные образы, и их названия употребляются исключительно в фольклоре.

Яркие примеры олицетворения рек содержатся в цикле новгородских былин о Садке. Попав в морское царство, новгородский купец Садко женится на девушке этого царства, а утром оказывается на берегу реки Чернавы или реки Волхова. Девушку зовут Чернава, но это имя, по всей вероятности, вытеснило женскую форму имени Волхов – Волхова. Образ девушки в былине – олицетворение реки Волхова. Кстати, по мотивам былипы «Садко» создана известная картина М. А. Врубеля «Царевна Волхова», в которой дочь морского царя изображена в виде девушки удивительной одухотворенной красоты.

В этом же цикле известна и былина «Садко – богатый гость». Садко, захотев побывать в Новгороде, «кормит» Волгу хлебом-солью. Волга посылает его к своему брату Ильмень-озеру, который выступает в облике удалого доброго молодца. Волга и Ильмень-озеро говорят человеческим голосом, передают друг другу привет; Ильмень-озеро помогает Садку разбогатеть: рыба, выловленная в озере, превращается в червонцы. Исследователи новгородских былин Ю. И. Смирнов и В. Г. Смолицкий пишут по этому поводу: «В тексте Кирши Данилова персонифицируются, выступают как люди река Волга и ее брат Ильмень-озеро. Такая персонификация, с нашей точки зрения, выглядит эволюционно более ранним явлением, нежели образ водяного, уже вполне отделившийся от водной стихии, которая стала для него только средой обитания, а не его подлинной сущностью и первой ипостасью»^[36]. Интересно и предание о Черном ручье, впадающем в озеро Ильмень: этот ручей фигурирует в облике человека, одетого во все черное; он посылает челобитье Ильмень-озеру. Последнее же олицетворяется в виде высокого плотного мужчины в синем кафтане со сборами, в широких синих шароварах и с высокой синей шапкой. Посредником между Черным ручьем и Ильмень-озером служит один новгородец, которому в благодарность за помощь Черный ручей указывает хорошее место для рыбной ловли.

В русском фольклоре известны и предания о Волге и Вазузе, о Днепре, Волге и Западной Двине. Эти реки везде выступают как живые существа. Аналогичное отношение к рекам мы видим в старинных русских народных песнях, где есть и Дунаюшка, и Тихий Дон Иванович, и Волга матушка-река, и мать Камышенка-река близ Саратова. Вот что рассказывает предание о реках Днепре, Волге и Двине: «…реки эти были прежде людьми, Днепр был брат, а Волга и Двина – его сестры. Остались они сиротами, натерпелись всякой нужды и придумали наконец пойти по белу свету и разыскать для себя такие места, где бы можно было разлиться большими реками; ходили три года, разыскали места и приостановились все трое ночевать в болотах. Но сестры были хитрее брата; едва Днепр уснул, они встали потихоньку, заняли самые лучшие, отлогие местности и потекли реками. Проснулся поутру брат, смотрит – далеко его сестры; раздраженный, ударился он о сыру землю и в погоню за ними понесся шумным потоком по рвами буеракам и, чем дальше бежал, тем больше злился и рыл крутые берега. За несколько верст до впадения гнев его утих, и он спокойно вступил в морские пучины; а две сестры его, укрываясь от погони, разбежались в разные стороны. Вот отчего Днепр течет быстрее Двины и Волги, вот почему у него много рукавов и порогов»^[37].

Это предание относится к кругу так называемых этиологических рассказов (мифы, предания, легенды), т. е. таких, которые с помощью олицетворения отражают происхождение тех или иных явлений природы и социальной жизни. Этиологические рассказы наглядно свидетельствуют о попытках человека объяснить и познать окружающую его среду; в приведенном выше предании о реках объясняется направление течений трех крупных рек Русской равнины, характер течения, наличие порогов и т. п.

Еще один пример. В качестве объяснения того, почему речка пересохла, в деревне Хоромск Брестской области рассказывают: «Протекала у нас речка из Пересухи Гориня, она впадала в Ветлицу (в Орлах), и был когда-то богатый человек, знахарь. Ехал его сын по речке и утопился. Батька проклял речку: «Чтоб ты высохла!». И Гориня пересохла». Предания и легенды этого рода, связанные с реками и озерами, имеются и у других народов. Так, в известной бурятской легенде о старике Байкале и его дочери красавице Ангаре содержится попытка объяснить, почему Ангара «убежала» от Байкала и впадает в Енисей. Упоминаются в легенде и 336 сыновей Байкала – они соответствуют большим и малым рекам, впадающим в озеро.