Текст книги "Происхождение имён рек и озер"

Автор книги: Руфь Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Такова вкратце предыстория алданского золота. Из сказанного следует, что народы Восточной Сибири, по крайней мере предки тунгусов, монголов, якутов (часть бурятских родов тоже переселилась на Среднюю Лену и приняла участие в этногенезе якутского народа), были хорошо знакомы с этим благородным металлом, а возможно, и знали о некоторых месторождениях россыпного или жильного золота в районе Алдана. Так что теоретически – и пока только теоретически – любой из этих народов мог назвать Алдан Золотой рекой, хотя остается неизвестным следующее: где именно находили золото на Алдане и в каком месте своего течения эта река получила такое название. Ведь это имя могло возникнуть в верховьях, в устье, – в среднем течении, распространившись затем на всю реку. А может быть, на разных участках своего течения Алдан имел разные названия, из которых до нас дошло только одно? Увы, бесписьменная история ненадежна, ее летопись молчит о многом. Что же в таком случае говорят данные лингвистики?

В тюркских языках, кроме якутского, слова алтын, алтун, алдын и др. обозначают «золото» [Севортян, 1974, т. 1]. Древняя форма, реконструируемая для этих слов, – алтун — зафиксирована в тюркских рунических памятниках. Якутское слово алтан (возможно, заимствованное из монгольского) по говорам не изменяет своей формы, обозначая либо «медь», либо «красный цвет» [Диалектологический словарь якутского языка, 1976], что вполне согласуется с этимологией этого древнетюркского, слова: алтун из ал «алый» и тун (тон) «медь», т. е. «красная медь» (значит, медь стала известна тюркам, как, видимо, и почти всем народам мира, раньше, чем золото).

В монгольских диалектах золото называется алт или алтан, в бурятском языке – алтан. Если считать, что название Алдан не было искажено в русской передаче, то мог ли какой-нибудь из тюркских или монгольских языков быть источником этого гидронима? Думается, что нет, и вот почему.

В отношении состава гласных («а» в обоих слогах) источником названия Алдан могли быть монгольский, бурятский и якутский. Более показателен согласный «д» в середине слова Алдан. В тюркских и монгольских словах, обозначающих золото, «д» встречается только в тувинском и чувашском языках, а также в тофаларском. В тувинском языке в положении между гласными и после «л» на месте общетюркского «т» возможен только звонкий согласный «д» [Щербак, 1970]; его появление могло быть связано с влиянием языкового субстрата – самодийских языков. Что касается языка тофаларов (или карагасов), то это единственный из тюркских языков, в котором форма слова алдан полностью совпадает с названием реки. Первоначально тофаларский язык, видимо, представлял собой диалект тувинского языка; для тофаларского языка озвончение «т» в позиции между гласными характерно так же, как и для тувинского.

В якутском языке, вообще говоря, общетюркская вариантность д/т в середине слова существует. Однако озвончение «т» происходит лишь между гласными; в положении же между согласным «л» и гласными «т» остается глухим [Щербак, 1970]. Вообще сочетание «лд» для якутского языка нехарактерно. Лишь в современном якутском языке под влиянием русского, эвенкийского и эвенского языков появились новые сочетания согласных, которые раньше считались необычными, в том числе стали произносить названия рек Алдан и Амга вместо традиционных якутских Аллан и Амма [Барашков, 1970].

Таким образом, слово алтан — «золото» (или «медь») не могло, по всей вероятности, стать основой гидронима Алдан, если речь идет о том, что Алдан получил свое название от носителей какого-либо из тюркских или монгольских языков. Тувинские и тофаларские данные не могут, на наш взгляд, существенно изменить картину. Озвончение «т» в слове алтан для этих языков – позднее диалектное явление, связанное с влиянием самодийского субстрата. Тувинцы и тофалары, а также самодийские народы никогда, по-видимому, не заходили севернее или восточнее Иркутской области. Что касается курыкан – предполагаемых предков якутов, то они, скорее всего, не смешивались с самодийцами, живя в стороне от них, в Прибайкалье, по крайней мере с VI в. Позже они продвинулись в бассейн Лены и постоянно находились в тесном контакте с монголоязычными и тунгусоязычными народами. Думается, что из всех тюркских и монгольских народов к проблеме Алдана имеют непосредственное отношение лишь якуты и буряты; однако, как мы видим, сопоставить гидроним Алдан с названием золота в этих языках не удается.

Какую же картину дают нам в этом отношении тунгусо-маньчжурские языки? Ведь обозначение золота у них родственно соответствующим тюркским и монгольским названиям. Эвенкийские слова алтама и алтан означают «золотой», «золото» в баргузинском и других диалектах Прибайкалья [Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков, 1975, т. 1]. Эти же слова имеют значение «медный», «медь» в верхнеалданско-зейском и некоторых других диалектах и говорах эвенкийского языка. Третье значение этих слов – «жестяной», «жесть». Только в одном словаре [Титов, 19261 зафиксировано произношение слова «золото» как алдун, «золотой» – алдума. Другие диалектологические словари этих форм не приводят (Романова, Мыреева, 19681.

В эвенском языке описательное обозначение золота – хуланя мэнгэн, т. е. «красное серебро» [Цинциус, Ришес, 1952}. В других тунгусо-маньчжурских языках слова ал-та, алтан означают либо «золото», либо «медь» или «жесть». Распределение значений по диалектам и говорам тунгусо-маньчжурских языков показывает, что в районе наиболее близких контактов эвенков с якутами и в неги-дальском языке слово алтан означает «медь» [Бугаева, Цинциус, 1975]. В южноэвенкийских говорах и в солонском языке, тяготеющих к Прибайкалью, прослеживается монгольское влияние: там это слово значит «золото». В тунгусо-маньчжурских языках Приамурья (нанайском, ульчском и удэгейском) алта(н) – «жесть», «оцинкованное железо», в орочском – акта(н) из более древней формы алтан – «жесть». Маньчжурская форма названия золота – айсин. В языке чжурчженей золото называлось анчун из более древней формы алчун, которая, как предполагают, сохранилась в маньчжурском языке в гидрониме Алчука (наименование речки близ Мукдена). По-русски эта речка называлась Золотинка: в ней находили золотой песок [Бугаева, Цинциус, 1975].

Таким образом, весь бассейн Алдана находится в зоне эвенкийских диалектов, употребляющих слово алтан в смысле «медь».

Якутское ли это влияние? Авторы монографии «Взаимовлияние эвенкийского и якутского языков» А. В. Романова и др. [1975] помещают слово алтама в перечне якутских слов (из якутского алтан), заимствованных в говорах эвенков Якутии (с. 180). Однако в этой же работе (с. 4, 5) авторы отмечают, что не все элементы относятся к заимствованиям. Наиболее древний пласт, который можно проследить в современных эвенкийском и якутском языках,) сохраняется от эпохи алтайской языковой общности. В лексику этого пласта входит и эвенкийское слово алтан — «золото», «медь».

По-видимому, о каких-либо заимствованиях можно в этом случае говорить лишь с очень большой осторожностью. Равным образом не совсем понятно, кто же и у кого заимствовал и какое значение – «медь» или «золото» – было первичным. Вероятно, древнее алтайское слово имело первоначальное значение «медь» и именно это древнее значение сохранилось в языке юго-восточных эвенков. Это согласуется и с этимологией тюркского алтун – «золото» = «красная медь». Якуты же, попав в тунгусоязычную среду Лено-Алданского междуречья, под влиянием последней вернулись к исходным позициям: в их языке лексема алтан прочно «забыла» значение «золото».

Все это не снимает, однако, вопроса о том, не могли ли назвать Алдан «Золотой» или «Медной» рекой эвенки или другие тунгусоязычные народы Якутии и Приамурья. Нам кажется это маловероятным по тем же причинам, по каким была отклонена тюрко-монгольская этимология: фонетический облик слова алтан устойчиво сохраняется но всем тунгусо-маньчжурским языкам и диалектам. Между тем сочетание «лд» в середине слова как раз чрезвычайно характерно для этой группы языков. Более того, в них есть целый ряд слов, которые имеют начальное сочетание алд-, и даже есть такие слова, которые полностью совпадают по форме с именем Алдана, например алда – «маховая сажень», алдан — «наледь», алдун— «каменистое место».

Возможность происхождения гидронима Алдан из тунгусо-маньчжурских языков, таким образом, не исключается. Но это уже не имеет ни малейшего отношения к проблеме «Золотых» рек.

Как же осваивались тюркские и монгольские заимствования русским языком, не могло ли быть в нем искажено название Алдан? Ведь нельзя исключать и такую возможность. Совершенно-правы те исследователи (А. А. Романов, Ф. К. Комаров), которые подчеркивают, что на старых картах Якутии географические названия могли искажаться до неузнаваемости [Комаров, 1981]. Однако во всех русских документах по Якутии XVII в. мы встречаем совершенно одинаковое написание названия реки Алдан. В современном эвенкийском языке произношение этого имени тоже сохранилось. Вот что писал, например, М. Н. Мельхеев о бурятской топонимии: «Искажения, разумеется, были неизбежны. Но такие случаи очень редки. В основном записи XVII–XVIII вв. были правильными и легли в основу современной топонимии»^[20].

Тюркизмы и монголизмы приходили в русский язык разными путями начиная уже с древнерусского периода. История русского языка тесным образом связана с тюркскими заимствованиями. В зависимости от исторической эпохи, от конкретного тюркского языка, входившего в соприкосновение с русским, в зависимости от особенностей развития самого воспринимающего языка – русского – тюркские заимствования проходили сложный путь проникновения в русскую лексику. При этом звуковой облик слов мог значительно изменяться. В связи с Алданом нас, разумеется, интересует передача в русском языке звуковых комплексов «лт» и «лд» в середине слова. Изучение подробного словаря Е. Н. Шиповой [1976] позволяет сделать одно общее замечание: «д» и «т» в тюркских заимствованиях, как правило, передаются адекватно, хотя изредка могут быть и некоторые колебания (озвончение согласного в позиции после «л»). Так, тюркским оригиналам соответствуют русские слова алдыром (пить алдыром – «пить жадно, хлебать»); алтын (старинная русская монета в шесть денег) и др. Но слово балда – «большой топор» – пример озвончения согласного (тюркское болта). Оглушение согласного «д» после «л» как будто бы не наблюдается, хотя есть случаи, когда «т» в заимствованном русском слове (култук «угол») соответствует вариантам «т» и «д» в разных языках (култык-кулдык). Здесь важно точно знать, из какого именно языка заимствовано слово, а это не всегда возможно.

Несомненно, история и фонетическая адаптация тюркских слов древнерусским языком значительно сложнее, чем у более поздних заимствований. Русские поселенцы в Сибири с самого начала жили среди местного, иноязычного населения. В условиях постоянного контакта с ним и двуязычия многие русские люди должны были хорошо знать местные языки для того, чтобы общаться с соседями. Так, общеалтайское слово алда{н)— «маховая сажень» – вошло в русские говоры Иркутской губернии из бурятского языка, сохранив свой фонетический облик и то же значение [Романова Г. Я., 1975].

От кого же русские впервые услышали об Алдане и могло ли в русском языке произойти озвончение предполагаемого названия Алтан – «Золото», «Золотая река» (или «Медная»)? С якутами русские землепроходцы познакомились довольно поздно: мангазейские казаки впервые услышали о якутах на Лене от тунгусов в 1620 г. [Фишер, 1774]. Вряд ли название Алдана было заимствовано русскими от якутов, тем более что в якутском языке оно звучало как Аллан (с характерной для якутского языка ассимиляцией сочетания «лд») [Пекарский, 1959, т. 1].

Зато с тунгусами русские были уже хорошо знакомы в начале XVII в. Впервые же русские люди узнали о тунгусах еще в XVI в. от землепроходца Петра Вислоухова, а с XVII в. регулярные сообщения о них поступали в русские официальные документы [Василевич, 1968]. К 1610 г. русские обосновались на Оби и Енисее, а затем на восточном берегу Енисея встретились с тунгусами (эвенками), именем которых были названы три Тунгуски – большие притоки Енисея [Магидович, 1957]. Освоение Якутии осуществлялось с двух сторон – мангазейскими^[21] и енисейскими служилыми и промышленными людьми. Лена была открыта в 1620–1623 гг. русским землепроходцем Пендой, который доплыл по ней, возможно, до какого-то пункта выше впадения Алдана. Докладывая в Москве в 1632 г. о своем плавании, Пенда упоминает Алдан [Бахрушин, 1955]. До Алдана доходили отряды А. Добрынского и М. Васильева (конец 1620-х годов), В. Бугра (1628–1630), атамана И. Галкина (1631). Мангазейский отряд Корыто-ва первым из известных нам землепроходцев поднялся в 1633 г. по Алдану и Амге.

Название Алдан сразу же (очень редко писали и Ол-дан) вошло в русские официальные документы [Материалы по истории Якутии, 1970], и позже, когда русские лучше освоили край, не было никаких указаний на искажение этого имени. По всей вероятности, русские заимствовали гидроним (так же, как и названия Енисея, Лены) от местного тунгусского (эвенкийского) населения, и именно в той форме, в которой он существует до сих пор в современном эвенкийском языке. Так, в учурском, майском и тоттинском говорах преобладают неассимилированные сочетания «нд» и «лд» – особенность, характерная для говоров потомков ангарских тунгусов XVII в. [Романова, Мыреева, 1964]. Русские должны были впервые познакомиться с эвенками – носителями сымского, илимпийско-го, северобайкальского и некоторых говоров подкаменнотунгусского диалекта, для которых эта особенность также была характерна. Может быть, именно от этих охотников-эвенков русские и узнали о существовании Алдана. Впрочем, сам по себе Алдан и его крупный приток Мая, вероятно, не слишком интересовали первых землепроходцев, которых больше всего привлекал поиск путей к Охотскому побережью и на Амур. По крайней мере такое впечатление складывается при чтении исторических документов.

К сожалению, название Алдан не фигурирует в письменных источниках соседних народов, и мы ничего не знаем о нем ранее XVII в. Северные реки Сибири, по-видимому, не были известны восточным и европейским писателям и путешественникам. Поэтому мы вынуждены довольствоваться косвенными свидетельствами. Так, например, в исторических преданиях эвенков географические названия, так же как названия родов и личные имена, соответствуют современным [Василевич, 1966]. Алдан всегда выступает в них в своем собственном «обличье».

В ряду тюркских и монгольских гидронимов типа казахской реки Алтын-су – «Золотая вода», притока Оби Алтын Игай – «Золотая река» (игай — из хантыйского языка), реки Алтан (Ари-Алтан) и озера Алтан в Монголии название реки Алдан выглядит изолированным, а его связь с золотом – неубедительной.

Приведем по этому поводу и мнение авторитетного специалиста по гидронимии Якутии К. Ф. Гриценко, которая пишет: «Приведенная предположительно в данном словаре [В. А. Никонов, 1966.– Прим, авт.] этимология гидронима Алдан, п. пр. р. Лена (тюрк, и монг. алтан «золото»), заманчива и типична с точки зрения семантики: гидроним указывает на месторождение золота. Но необходимо иметь в виду, что устная форма этого гидронима у местного якутского населения звучит (и звучала ранее по данным словаря Э. К. Пекарского, стлб. 78) Аллан. Кроме того, на территории Якутии есть несколько наименований рек и озер со словом алтан. Небольшая река Алтан есть почти рядом с р. Алдан на юго-восток от Якутской АССР (л. пр. р. Бол. Аим)»^[22]. Кстати, название озера Алтан в Якутии переводится как «Медное».

Так, может быть, и настала пора отказаться от тюркомонгольской «золотой» гипотезы происхождения имени Алдан?

Оставим пока в стороне упомянутые выше тунгусо-маньчжурские слова, сходные с названием Алдан, и посмотрим, какие другие народы, кроме тунгусов и якутов, обитали в Восточной Сибири в древности.

До прихода тунгусоязычных племен на территорию Якутии она была заселена древними племенами охотников и рыболовов, которые условно называются палеоазиатскими племенами. О древнем расселении палеоазиатов в Северной Евразии и Америке писал известный русский этнограф В. Г. Богораз-Тан [1927]. Этнограф и фольклорист Г. М. Василевич [1949] устанавливает пять групп древних палеоазиатов Сибири, в том числе: 1) современная чукотско-корякская группа (бассейн нижнего течения Колымы, Смол она, Анадыря, Северная Камчатка); 2) енисейская группа (бассейн Нижней и Подкаменной Тунгуски, Хатанги, Анабара, Верхнего Вилюя); 3) сред-неленская группа (нижнее течение Вилюя, среднее – Лены, нижнее – Оленека, Алдана и Амги); 4) нижнелен-ская группа (нижнее течение Лены и Оленека, бассейн левых притоков Яны); 5) приморская группа (нижнее течение Амура, бассейн Уссури).

Интересующая нас в данном случае среднеленская группа палеоазиатов была впоследствии ассимилирована тунгусскими племенами, что отразилось и в языке последних. Г. М. Василевич предполагает, что ассимилированные тунгусами среднеленские племена по языку были близки к юкагирским. Археологические материалы академика А. П. Окладникова также свидетельствуют о наличии в неолите бассейна среднего и нижнего течения Лены двух групп населения – охотников и рыболовов, культура которых сопоставляется с юкагирской.

«Палеоазиатскую» гипотезу критически оценивает, но в целом считает интересной антрополог М. Г. Левин [1958]. Исследования Я. Я. Рогинского, М. Г. Левина, И. С. Гурвича и др. показали, что в физическом типе тундровых юкагиров в наибольшей степени сохранились признаки древнего антропологического типа палеоазиатских племен Восточной Сибири; в целом же юкагиры относятся к байкальскому типу и по Комплексам признаков близки к северо-восточным эвенам [Гурвич, 1975].

По данным «Историко-этнографического атласа Сибири» [1961], в этнографических особенностях населения Алданского края наличие древнего субстрата подтверждается, о чем свидетельствуют типы оленного транспорта, жилища, верхней одежды, орнамента. Этот древний субстрат не мог не сохраниться в языках и в топонимии Восточной Сибири. Исследуя тунгусскую топонимию данной территории, Г. М. Василевич [1958] отмечала, в частности, что, хотя в районе верхних притоков Алдана тунгусские топонимы преобладают (по сравнению с якутскими), для более крупных притоков сохраняются какие-то древние названия.

Наличие самого древнего субстрата в современных языках и топонимии разных народов не должно удивлять, Многие специалисты считают, что в исторически обозримый период времени языковой субстрат вообще не может исчезнуть, не оставив отчетливых следов.

Даже по историческим документам известно, что юкагиры, несомненно, обитали в бассейне Алдана. Есть сведения, например, о том, что тугочерский род юкагиров еще до XVII в. перешел на Индигирку с Алдана. Юкагиры хорошо знали всю территорию к югу от мест их позднейшего расселения. «Достойно удивления, – пишет Б. О. Долгих, – что юкагиры, кочевавшие по Хроме, Омо-лою и между низовьями Яны и Лены, дали довольно подробные сведения об Амуре (Нероге) и нанайцах (наттах)»^[23].

Так, может быть, стоит поискать следы гидронима Алдан в древнем языковом субстрате Восточной Сибири, а также в современном юкагирском языке, хотя он, вероятно, сильно изменился по сравнению с неизвестным нам древнеюкагирским?

До сих пор мы рассматривали название Алдан без учета его возможной сложной структуры. Ведь тюркомонгольская гипотеза предполагает полное совпадение формы Алдан с лексемой алтан. которая в современных языках морфологически неразложима. Теперь же стоит вспомнить о так называемом формантном методе в топонимике. Определение целых рядов, пластов топонимов часто основывается на структуре названий: имеется в виду наличие четко выделяемого элемента, который на самом деле может указывать на целое слово из какого-либо живого или исчезнувшего языка, обычно на местный географический термин.

Первым, по-видимому, выделил элемент дон в названиях рек Восточной Сибири языковед В. Б. Шостакович [1926], который отнес к этому типу и юкагирские реки Коркодон, Лавдон, Кедон. В. Б. Шостакович предположил, что элемент дон имел значение «вода», «река». Эту гипотезу впоследствии развил специалист по языкам Сибири А. П. Дуль-зон [1964], отнесший элемент дон к субстратным языкам Сибири. Им были обнаружены два замкнутых ареала с элементом дон, дан в гидронимии Сибири: в Кемеровской области и в местах расселения юкагиров в бассейне Колымы (названия у юкагиров: Арадан, Чадан, Худан, Тай-дон и др.). Элемент дон (с вариантом дан), по мысли А. П. Дульзона, был заимствован юкагирами у их южных соседей, индоевропейских (а именно индоиранских) племен, в тот период, когда предки юкагиров проживали в Присаянье, к юго-востоку от теперешнего Красноярска. В вопросе о южной родине юкагиров А. П. Дульзон ссылается на языковеда Е. А. Крейновича [1958], который выявил много общего у юкагирского языка с языками коттов, восточных тюрков и монголов.

Заметим, что гипотеза Е. А. Крейновича была основана на представлении о юкагирско-самодийских контактах и возможном генетическом родстве. Позже, однако, Е. А. Крейнович [1982] изменил свою точку зрения: новые материалы показали, что некоторые морфологические и лексические элементы объединяют юкагирский язык с финно-угорскими. Таким образом, устанавливается генетическая принадлежность юкагирского языка к уральской языковой семье.

Возможно, Алдан относится к этому же типу названий на – дон, – дан? В этом случае гидроним объяснялся бы как состоящий из двух элементов – Ал + дан, а первую часть можно было бы объяснить тоже из юкагирского языка: ал по-юкагирски означает «низ», «под» (послелог). Алдан – «Нижняя река»? Было бы очень заманчиво объяснить Алдан таким образом. «Нижней рекой» могли назвать Алдан, например, жители его верхних притоков. Вспоминается и Нижняя Тунгуска, последний крупный приток Енисея в его нижнем течении, и пространственная ориентация народов Сибири по течению реки. Но языковые факты свидетельствуют против такого допущения.

Элемент дон не сохранился в современном юкагирском языке в значении «вода», «река». Смысл названий типа Арадан, Чадан и др. остается непонятным. В юкагирском языке значение «река» передается словами онунг, унунг, эну, энунг и т. п.; «вода» по-юкагирски – лавъенг. Все это позволило К. Ф. Гриценко [1967] усомниться в том, что элемент дон представляет собой юкагирское общее название реки, и с этим трудно не согласиться.

В самом деле, в тех юкагирских названиях, смысл которых ясен, «д» в последнем элементе имеет совершенно другое происхождение. Как нам кажется, примером этого может послужить юкагирское название реки Алазеи – Тямадэну (в фольклоре иногда Чамадан), которое в переводе означает «Большая река», т. е. тямонъ — «большой»-)-+ эну или энунг — «большая река». Е. А. Крейнович [1958] отмечает наличие разделительного согласного «д», появляющегося иногда между двумя гласными при образовании сложных слов или словосочетаний из прилагательного и существительного.

Что же касается слова ал — «низ», то оно у юкагиров общее с алтайскими народами (ал, алпг, в тувинском языке алд). Сочетание звуков ал настолько часто встречается в самых разных языках, что здесь трудно делать определенные выводы. Если же членить Алдан на Алд + ан, то вторая часть остается без объяснения.

Правда, А. П. Дульзон [I960] выделяет некий субстратный корень Ал- в гидронимах Западной Сибири: Алзас, Алеет, Алтат (вторые части этих гидронимов представляют собой общее название реки в кетских языках)» Но значение корня Ал- остается неизвестным.

Справедливости ради здесь следует сказать, что специалистов (Е. А. Хелимского, Э. М. Мурзаева и др.), с которыми автору довелось обсуждать проблему Алдана, юкагирская гипотеза заинтересовала. Хотя и нет такого юкагирского слова дон, дан — «река», а «д» представляет собой разделительный согласный, это тем не менее не исключает юкагирского происхождения некоторых подобных названий. Так, кроме реки Тяма-д-эну, есть еще названия Са-д-ану-йа – «Лесной реки гора» и Лабунме-д-эну – «Река Куропатки». Но в этом случае гидроним Алдан должен был когда-то звучать только как Аладан (Аладэну), что, к сожалению, сейчас нет никакой возможности проверить.

Поэтому юкагирская гипотеза пока остается пусть и самой интересной, но вместе с тем и самой дискуссионной и, безусловно, нуждается в дальнейшей разработке и серьезном изучении юкагирской и другой субстратной гидронимии Севера.

Итак, поиски этимологии всего-навсего одного названия реки напоминают сложный и запутанный роман, так сказать «гидронимический детектив» 80-х годов XX в., увлекающий нас в дебри неизвестных времен и народов.

Однако не все так у: к безнадежно в отношении Алдана. Ведь мы последовательно исключили тюрко-монгольскую и тунгусо-маньчжурскую «золотую» гипотезу (как говорится, «не все то золото, что блестит»), отклонили предположение об объяснении названия из юкагирского языка.

Основные пути исследования имени Алдан все-таки, как нам кажется, ведут к тунгусоязычным народам. И здесь на помощь приходит самое обыкновенное для топонимиста дело – взгляд на географическую карту. В самом деле, какие сходные с Алданом названия встречаются в регионе Восточной Сибири? Ведь одно из основных положений топонимики гласит: нельзя рассматривать название изолированно, придумывая для него этимологии с помощью более или менее подходящих по звучанию и смыслу слов разных языков. Географическое название необходимо изучать в системе, сопоставляя его прежде всего с другими названиями соответствующего региона. Как же обстоит дело в этом отношении с Алданом?

Сразу же придется признать: в той единственной форме (за исключением ее другого варианта Аллан), в которой название зафиксировано, оно не имеет полных соответствий в гидронимии Восточной Сибири. Факт очень существенный, и его следует учесть. Однако сходно звучащие названия все-таки имеются. Прежде всего реки в самом бассейне Алдана: Алдынкан, приток Маи (с эвенкийским уменьшительным суффиксом – кан (-кэн. – кон). Алдыкит, приток Алдана (-кит — эвенкийский суффикс со значением места, где происходит действие), Аллах-Юнь (первая часть – из Алдах); по Лене выше впадения Алдана есть также приток Аллах. Следует обратить внимание и на реку Большой Алдык, приток Тунгира, а в более отдаленных районах – Алдобь (бассейн Ангары), Альдикон (в бассейне Селемджи Амурской области) и особенно Алдома (в русских старых документах – Алдама, Аладама, Аладома, Аллыма), впадающая в Охотское море. Есть и сходные названия рек с начальным «о»: Олдон (левый приток реки Нюи), Олдансо (приток Олекмы), Олдондо (правый приток реки Мархи) и др. Некоторые из них уже имеют надежно установленные этимологии. Так, многочисленные названия рек типа Олдондо, Оллонгро, Олдонгдо, Оллондро, Оллонгно, Оллонгнакон, Оллочи, Оллдомокит и др. объясняются как «Рыбные» реки из эвенкийского слова олдо. олро, олло (варианты в разных, диалектах) с разными суффиксами [Гриценко, 1967; Юргин, 1974]. Это слово в негидальском языке может произноситься как оллб. алло благодаря слабой степени различения «о» и «а» в этом языке (так же, как и в ламутском, т. е. эвенском). Могут быть и названия, связанные с эвенским языком, ср. в говорах олды – «рыба».

В нашем списке есть и река Олдон, название которой сопоставляется с эвенкийским словом олдон — «бок, край, ребро» [Гриценко, 1967], т. е. Олдон – «Боковая река», что естественно для названия притока другой реки. Слово «бок, сторона» звучит в эвенкийском языке как олдон, в негидальском – олдон, в солонском – олдсР, в эвенсксм – олдан [Цинциус, 1949].

Не хотелось бы выдвигать слишком поспешные или необоснованные предположения, хотя название Алдана вполне можно объяснить одним из двух указанных выше способов. Этимология имени такой крупной реки должна быть гораздо лучше и основательнее разработана. Можно ведь привлечь и другие объяснения (мы говорили о словах алда, алдан, алдун), но каждое объяснение должно быть совершенно безупречным лингвистически для того, чтобы получить право на существование.

Пока мы можем лишь предположительно говорить о сходстве гидронима Алдан с некоторыми другими названиями Якутии и прилегающих к ней областей. Однако наиболее разительный факт такого сходства устанавливается чисто географическим путем, но для этого нам придется еще раз, и более внимательно, взглянуть на физико-географическую карту.

Якутская АССР и Амурская область разделяются Становым хребтом. С этого хребта берут начало как реки Якутии и Хабаровского края, текущие на север, так и реки Приамурья, текущие на юг. Многие названия рек удивительным образом повторяются к северу и к югу от этого главного водораздела. Так, есть река Мая – приток Алдана и река Мая (Половинная) – приток Уды, впадающей в Удскую губу Охотского моря. Есть река Амга – левый приток Алдана и река Амгунь – левый приток Амура. К северу течет река Дес Хабаровского края, а к югу – Дес Амурской области (кстати, оба имени означают по-эвенкийски «медь», «медная»). Есть и другие совпадения, например река Аим в бассейне Алдана, река Аюмкан (Аимкан) в бассейне Амура и т. д.

Перевалив Становой хребет к югу от истоков Алдана, мы оказываемся в Приамурье, где примерно на долготе Алдана берет начало (с хребта Чернышева) один из крупных левых притоков Амура – Большой Ольдой (в последний впадает Малый Ольдой). Эта река по-разному называется в разных источниках. Видный русский ученый и путешественник XIX в. А. Ф. Миддендорф [1860, ч. I] на карте показывает ее как Олдо, этнограф Л. И. Шренк [1883, т. I] пишет Олдой. Принятое современное написание этого названия на картах, в словарях и в справочниках – Ольдой.

Возникает закономерное предположение о связи обоих названий – Алдан и Ольдой. Между прочим, специалисты объясняют последнее название из эвенкийского языка – «Рыбная река» [Комаров, 1967].

Не все пока ясно в отношении форм и значений этих двух имен; вероятно, дальнейшее исследование прояснит и этот вопрос.

Пока существенно другое: с точки зрения этнической истории сходство гидронимии Якутии и Приамурья оправданно и закономерно. Это связано с формированием и путями миграции тунгусо-маньчжурских племен. В науке существует полемика по поводу первоначальной территории сложения тунгусского этноса, и мы не будем вдаваться сейчас в эту сложную проблему, хотя она имеет непосредственное отношение к Алдану. Нам очень важно было бы выяснить, в каком направлении шла миграция тунгусских племен через Становой хребет, т. е. переносились ли названия рек с севера на юг, или, наоборот, из Приамурья в Якутию. Пока ясно лишь одно: перенос названий осуществлялся кочующими родами эвенков. Этнографическая карта Приамурья XVII в. показывает, что эвенкийские роды (манагиры и др.) занимали всю территорию Верхнего Амура по его левым притокам. В XIX в. эта территория еще больше расширилась.