Текст книги "Происхождение имён рек и озер"

Автор книги: Руфь Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Тунгусы – по-видимому, более поздние пришельцы в Приамурье – ассимилировали часть местных приамурских племен. Поэтому не следует упускать из виду, что перенесенные через Становой хребет (в разных направлениях) названия рек могли быть и наследием древнего субстрата, освоенного тунгусами. Бассейн Алдана, например, как думает археолог Ю. А. Мочанов [1966], был заселен человеком уже в глубокой древности – не менее 15 тыс. лет назад. При бесспорной культурной близости Алдана и Средней Лены алданские материалы раннего неолита представляются значительно более древними – Ю. А. Мочанов датирует их второй половиной V–IV тыс. до н. э. В раннем железном веке (середина I тыс. до н. э.) отмечаются связи, существовавшие между населением Алдана и Амгуни: керамика этого времени отражает расселение тунгусских племен. 10. А. Мочанов [1970] полагает, что расселение тунгусов шло в северном направлении, из бассейна Амура в Якутию.

Но ость и целый ряд свидетельств об обратном движении тунгусских племен, с севера на юг – в бассейн Приамурья (история некоторых негидальских родов, данные этнографии, фольклора и т. н.).

Итак, исследователю этимологии названия Алдан предоставляется широкое поле деятельности. Даже, пожалуй, слишком широкое; хотелось бы его несколько сузить, что мы и попытались сделать, насколько это было возможно. Правда, пока не удалось окончательно объяснить смысл гидронима Алдан. Этимология – капризная паука, допускающая иногда и два, и три, и больше решений.

Многие гипотезы в топонимике нередко так и остаются гипотезами, и лишь некоторые из них с течением времени все же обретают силу доказательства.

Как видим, название реки Алдан увлекло нас совсем в сторону от геологии. Оно оказалось совершенно не связанным с месторождениями золота, меди и других полезных ископаемых. Но ведь и отрицательные примеры бывают полезны и поучительны. Зато Алдан помогает нам самым естественным образом перейти к теме следующего раздела, повествующего о роли гидронимов в исторических исследованиях.

ЧТО РАССКАЗЫВАЮТ ГИДРОНИМЫ

О ПРОШЛОМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Человек издревле селился на берегах больших водоемов. Где вода – там и жизнь. Плодородная долина Нила в Египте, долины Тигра и Евфрата в Месопотамии, Хуанхэ в Китае, Инда в Индии являлись очагами самых крупных древних цивилизаций. Роль рек и других водных объектов – озер и морей – в истории культуры была давно отмечена географами и историками. Некоторые из них даже придерживались ошибочной точки зрения, согласно которой географическая среда – это главный фактор прогресса и социального развития. При этом недооценивалось определяющее влияние социально-экономических факторов развития общества. Географическую теорию прогресса, в частности, поддерживал в конце XIX в. русский ученый Л. И. Мечников (брат известного биолога И. И, Мечникова), который утверждал; «С нашей точки зрения, основной причиной зарождения и развития цивилизации являются реки»^[24].

Несмотря на очевидное преувеличение роли географического фактора, следует все же отметить, что бассейны больших рек действительно сыграли определенную роль в концентрации населения, в развитии ирригации и земледелия. Реки были и путями сообщения; продвижение по ним обеспечивало возможность освоения новых территорий.

Названия самых больших водных объектов, известных людям с доисторических времен, нередко означают просто «вода», «река». Имя реки Инд происходит из санскритского слова синдху — «река», в искаженной форме оно пришло в Европу через греков и римлян. В названиях больших европейских рек Дон, Дунай, Днепр, Днестр также содержится ираноязычный корень, означающий реку, поток. В современном осетинском языке до сих пор сохранилось слово дон в этом же значении, а владыка вод в осетинском нартскохм эпосе именуется Донбетром (этот персонаж играет большую роль в осетинской мифологии; кроме того, его дочь Дзерасса стала родоначальницей нартов). Китайцы называют реку Янцзы Янцзы-цзян, или Чан-цзян, – «Длинная река», но прежде она звалась просто Цзян – «Река». Народы Приамурья называют Амур словом Мамцу «Большая река» (правда, не очень ясно, какое из обозначений было первичным; возможно, название Амура было перенесено на всякую большую реку). Название нашей реки Оки ученые производят из разных языков: либо из финского joki – «река», либо из индоевропейского слова, родственного латинскому aqua– «вода».

Исследователи вскрывают общие корни с тем же значением «вода, река» и в названиях некоторых крупных рек Сибири. Так, имена Лены (по-эвенкийски Елюенэ, Лена, Линэ), Енисея и Яны объясняются из эвенкийского языка: слово йэнэ (йонэ) в эвенкийском фольклоре и некоторых говорах означает «очень большая река». Йэнэ – эвенкийское название реки Яны. Якуты называют Лену Орюсь («Большая река») [Митрошкина, 1980]. Это название может применяться колымскими якутами для Колымы, вилюйскими – для Вилюя [Серошевский, 1896].

Большие озера в то же время, судя по некоторым названиям, ассоциируются у ряда народов с морем. Озеро Байкал, как полагает G. А. Гурулев [1982], обязано своим названием якутскому языку – от слова со значением «большая вода, озеро, море» (по-эвенкийски Байкал называется Ламу – «Море»). Следует заметить, что в древности море, озеро, река могли не различаться; менялась и сама гидрография. До сих пор мы зовем морями Аральское и Каспийское моря, хотя из географии точно известно, что эти водоемы на самом деле представляют собой озера. Есть ведь и Московское море (водохранилище), и Красноярское море, и «Калужское море» (так в шутку называют жители Калуги искусственно созданное озеро в долине реки Яченки, близ Соснового Бора).

Немного истории

Исстари реки и озера были важнейшими путями сообщения. Не потеряли они своего значения и в наше время. В Северной и Северо-Западной России, в Озерном крае, гидрографическая сеть настолько густая, что можно легко попасть в соседнюю речную систему. Сейчас реки и озера соединяют между собой каналами, в древности же тянули суда волоком по водоразделу между реками. Память о волоках сохранилась в названиях речек, озер, населенных пунктов. В верхнем течении Волги, например, находился известный волок в районе реки Ламы. Город Волоколамск получил название именно по этому признаку – волок на реке Ламе. В том же районе есть две маленькие и мелководные речки – обе с названием Волошин. Как полагает Ф. И. Иванов [1962], изучавший топонимию водных путей бассейна Волги, речки так названы из-за своей мелко-водности: по ним приходилось не плыть, а главным образом волочить груженые суда. Ф. И. Иванов приводит и другие примеры названий рек, которые давно интересовали русских историков и географов: Сьежа, Сходня. Первое из них образовано от глагола съезжать (с горы), второе – от сходить (с возвышенности). Одно из толкований гидронимов объясняет, почему для названий выбрано только одно грузовое направление: съезжать и сходить, но не въезжать и восходить. Река Сьежа входила в трассу древнего водного пути, по которому новгородцы с XII в. доставляли в Новгород продовольствие. В обмен на продовольствие они везли вверх по р. Сьеже импортные товары для меновой торговли. Товаров было немного, и новгородцам не составляло труда поднимать вверх по реке почти пустые лодки. Но зато когда они возвращались обратно с полным грузом, то плыли по течению реки и таким образом отдыхали после утомительной дороги. Может быть, отсюда и получила река Сьежа свое название.

Для названия реки Сходни русский историк И. Е. Забелин [1905] выдвинул другое объяснение. В древности она была многоводнее и называлась Всходней. В IX–XII вв. она стала частью водно-волокового пути из Москвы во Владимиро-ХЗуздальское княжество. По Всходне поднимались вверх по течению («всходили») до волока на реке Клязьме, а затем плыли по Клязьме к Оке и Волге.

Историко-географы, исследуя водные пути на различных этапах их хозяйственного использования, обращают большое внимание на географические имена. Так, белорусский ученый В. А. Жучкевич [1977] в своих историко-географических очерках о дорогах и водно-транспортных путях Белоруссии фиксирует топонимы, непосредственно связанные с древними сухопутными дорогами, водными путями и волоками. Больше всего таких имен среди названий населенных пунктов типа Волок, Заволочье, Мыто, Мытище, Накло, Переходцы, Конотоп и др. {мыто и накло– плата, сбор с проезжающих; термин конотоп обозначал трудные для преодоления участки пути, топи на дорогах)., Есть и соответствующие названия рек и озер, составляющих часть водно-транспортных путей, например озеро Бродно (от слова брод) в Россонском районе. По мнению В. А. Жучкевича [1977], названия реки Беседь (левый приток Днепра) и приречных деревень Беседы, Беседовичи и т. п. связаны со словом беседы*, так назывались специальные сигнальные устройства, укрытия, сооружавшиеся на берегах рек еще с IX–XI вв.^[25]

Многие названия древних водно-волоковых путей на севере европейской части СССР объяснил топонимист А. П. Афанасьев [1979]. Эти названия происходят из русского, коми и других языков. Например, в бассейне Мезени, видимо, существовали волоки по линиям рек: Мезень – Пёза – Рочуга – ручей Волоковой – волок 10 км – озера Волоковые – Рубиха – Чирка – Цильма – Печора; Вашка – Евва – волок – ручей Ыджыд-Мосерь-ёль (в переводе с коми языка «Большой волоковой ручей») – Мезень и др. Эти древние водно-волоковые пути восстановлены А. П. Афанасьевым исключительно по данным топонимики, но их реальность, как правило, подтверждается либо историческими источниками, либо сведениями, полученными от местных жителей, например путь из Явзоры через ручей Волоковой на Курмыш.

Реконструкция древних водно-волоковых путей по топонимическим данным, как с полным основанием считает А. П. Афанасьев [1984], может оказать большую пользу специалистам при создании проекта Единой водной системы европейского региона СССР. Технико-экономическое обоснование переброски части стока северных рек в бассейн Волги (оно разработано в 1979 г. Союзгипроводхозом, Гидропроектом и Институтом водных проблем АН СССР) показывает, что проектируемые гидроузлы и каналы переброски воды через водоразделы совпадают с древними волоками. Безусловно, выявление как можно большего количества древних водно-волоковых путей очень важно; часто это бывает осуществимо только средствами топонимики.

Названия водных объектов, так же как и названия поселений, отражают определенную историческую эпоху. Правда, с гидронимами дело обстоит немного сложнее: в них труднее выявить такие элементы, которые указывали бы на достаточно узкий, ограниченный во времени исторический период, в который было дано название.

Иногда время возникновения гидронима определяется с помощью одноименного населенного пункта. Так, название озера Осечно в Новгородской области происходит от названия деревни Осечно, расположенной близ него. В свою очередь, деревня получила свое наименование по слову осек — тан называли в Древней Руси засеку, устраивавшуюся на границах в целях обороны. Этим же словом могли обозначать изгородь в лесу из срубленных и наваленных друг на друга деревьев. Название деревни и озера могло возникнуть еще в древнерусскую эпоху, но, скорее всего, оно было дано в период интенсивного освоения новгородских земель в XIV–XVI вв.: писцовые книги XVI в. уже фиксируют оба имени.

Хозяйственная деятельность человека на всех этапах истории общества, развитие промышленности и земледелия, различные трудовые процессы нашли свое отражение в топонимии, в первую очередь в названиях населенных пунктов. Но и в гидронимах такие имена экономико-географического цикла составляют значительный пласт.

В болоте или озере Мочило вымачивали лен, в речке Лубенке мочили луб – кору дерева, лыко; река Теребешка, скорее всего, протекает по местности, расчищенной от зарослей (теребить в псковских говорах значит «дергать, рвать, драть», тереб в северных говорах – «росчисть из-под кустарника, зарослей»); река Дорка связана со словом дор в том ясе значении (от драть) — «росчисть, чищоба». Если мы встречаем такие названия, как Теребешка и Дорка, это означает, что некогда в данной местности практиковалось подсечное земледелие (т. е. примитивная система земледелия, основанная на вырубке леса и выращивании сельскохозяйственных культур с использованием естественного плодородия почвы).

Для исторической экономической географии интересны такие названия, как Рудня, Гута, Буда, Майдан… Изучение подобных названий позволило Л. Л. Трубе [1979] довольно точно датировать их появление на территории Горьковской области – бывшей Нижегородской губернии. Дело в том, что эти названия были связаны с развитием в России поташного производства, особенно в XVII–XVIII вв. Поташ, т. е. углекислый калий, с давних времен использовался в мыловаренном и стекольном производстве. В XVII в. в связи с бурным развитием этих отраслей промышленности потребность в поташе резко возросла. Поташ настолько ценился, что им рассчитывались как валютой за привозимые из-за границы товары. Исторические документы свидетельствуют о том, что поташный промысел был принесен на нижегородскую землю белорусскими переселенцами (а в Белоруссию – из Польши). Имя реки Рудня, на которой стоит село Починки – крупный центр поташного производства в России, связано с белорусскими словами рудня, рудница — «небольшое предприятие, выплавлявшее железо из руды».

В Белоруссии и на Украине много рек типа Буда – от названия места для производства поташа [Стрижак, 1967]. Корень этого слова такой же, как в русском слове будка, в украинских словах будинок — «здание», будувати – «строить». Устаревшее русское, украинское и белорусское слово гута означало «стекольный завод» (ср. современное польское huta – «металлургический завод»), поэтому речки типа Гута, Гутянка и др. связаны с местами распространения стекольной промышленности.

Историки и топонимисты стараются датировать возникновение тех или иных географических названий, установить последовательность появления различных топонимических пластов. Это можно сделать в том случае, если ученый располагает историческими документами. Но и сами по себе названия могут нести отпечаток определенной эпохи.

Белорусский топонимист В. А. Жучкевич пишет: «Каждое название – своего рода исторический документ или памятник, своеобразие которого состоит в том, что он узнается нами сквозь призму языка»^[26]. Каждая историческая эпоха, по мысли исследователя, характеризуется своим «топонимическим словарем», так как для каждого исторического этапа развития общества характерны свои особенности материальной и духовной культуры. Например, различия в способах ведения хозяйства влияли на смысл названий, даваемых рекам. Если какой-либо народ использовал реки прежде всего как пути сообщения, то типичными гидронимами были слова со значениями «Тихая река», «Правая», «Левая» и т. д. Если же население занималось рыболовством, то существенными становились другие названия: «Рыбная», «Безрыбная», «Щучья»…

В. А. Жучкевич попытался проследить этапы становления топонимии центра и запада европейской части СССР, которая складывалась в течение нескольких тысячелетий. Так, на самом раннем этапе возникли многочисленные гидронимы: этому способствовали лесистый и заболоченный характер местности, отсутствие дорог и потребность в путях сообщения, недостаток естественных ориентиров (положительных форм рельефа) и довольно густая речная сеть. В дальнейшем, с ростом поселений, роль гидронимов стала падать, так как главными ориентирами стали названия крупных селений; по ним начали называть и многие небольшие речки.

Интересное исследование исторической топонимии Воронежского края принадлежит В. П. Загоровскому [1973], который проследил с точностью до нескольких десятилетий время возникновения многих названий в разных районах. Конечно, точность датировок возрастает от столетия к столетию по мере увеличения числа исторических документов. Что касается гидронимов, то наиболее древние из них – неславянские – принадлежали носителям иранских, тюркских, финно-угорских языков. Датировать эти названия можно лишь приблизительно, учитывая время проживания в Подонье скифо-сарматских племен, аланов, булгаро-тюрков, половцев, мордвы. В массе географических названий прошлого встречаются и русские: такие гидронимы, как Доможирово озерко, реки Излегоща, Острогоща, – явно наследие древнерусской эпохи. Они происходят от славянских двуосновных имен Доможир, Злыгость, Остро-гость. Название типа Доможирово озерко могло появиться только до основания города Воронежа (1585 г.) и составления Дозорной книги 1615 г. (подробного описания Воронежского уезда): к тому времени имя Доможир уже вышло из употребления на Руси.

В XVI в. начинается новый период освоения Воронежского края, проходивший в четыре этапа. Каждый этап имел свои характерные особенности, и в соответствии с этим складывалась топонимическая система Воронежского края. Так, в течение первого этапа (начиная с середины XVI в. до 1585 г.) организуется регулярная сторожевая служба на новых рубежах России. Служилые люди, а также казаки беглые вольные люди и рязанские крестьяне, распространившие свою хозяйственную деятельность вниз по течению Воронежа, осваивают край, его реки, озера, леса, перенимают географические названия от местного иноязычного населения; отдельным, неизвестным им, географическим объектам присваивают новые имена. В дальнейшем новые жители дали названия не только крупным, но и совсем мелким объектам: ручьям, рощам, оврагам, лесным полянам. Так образовался большой пласт русской микротопонимии. В XVIII в. широко распространяются названия по фамилиям помещиков.

История отдельных частей Воронежского края демонстрирует последовательность возникновения названий и освоения территории. В восточной части, в бассейне реки Хопра, мелкие реки, ручьи, озера имеют русские имена (Терновка, Вязовка, Грязнуха, Ильмень, Лебяжье), а названия крупных рек – иноязычные (Хопер, Карачан, Савала, Кардаил). Объяснить это явление можно тем, что крупные реки, сведения о которых доходят даже до отдаленных местностей, были известны русским (например, жителям Рязанской земли) еще в эпоху господства в придонских степях половцев и татар. А малые реки и озера были переименованы или названы вновь, так как они были неизвестны широкому населению. Названия небольшим речкам и озерам присваивались до возникновения постоянных поселений, поэтому они в основном отражали природные условия и не связывались с определенными лицами или владельцами земельных участков. Чаще всего названия речек переносились на те поселения, которые позже появлялись на их берегах.

Картина возникновения исторических слоев гидронимии Воронежского края оказывается типичной в том случае, если мы станем изучать историю и ход освоения многих других земель. Обратимся, например, к территории бассейна реки Майн в ФРГ. Географические названия этой области были исследованы специалистом по истории немецкого языка В. В. Кузиковым [1977], который различает несколько этапов в истории формирования топонимии в зависимости от истории развития общества. На первом, доисторическом этапе основой номинации были слова, обозначавшие водное пространство и его свойства, причем в гидронимах древнеевропейского происхождения различаются хронологически самый древний тип и типы, близкие к последующим славянскому и балтийскому гидронимическим слоям. Затем следует эпоха существования германских племенных диалектов (I в. до н. э, – V в.> н. э.). Географические названия преимущественно отражают флору и фауну майнских земель. В раннефеодальное время (VI в. – середина XI в.) топонимия свидетельствует о расчистке территории, появлении частного землевладения, установлении границ между феодальными владениями, а также о христианизации Германии. Свои особенности имеет и топонимия, возникшая в эпоху развитого феодализма (XI–XV вв.), децентрализации примайн-ских земель (XVI–XVIII вв.), в новейшую эпоху (XIX–XX вв.). С ходом общественного развития все более убывает количество названий, данных по природным особенностям географического объекта, и возрастает роль общественно-исторического фактора.

Следует отметить, что связь развития топонимии и развития общества не так прямолинейна, как об этом иногда пишут исследователи. Эта связь опосредована и системой языка, и топонимической системой данной территории, традициями в присвоении названий, и культурой отношения к именам.

Как можно заключить из всего того, что было сказано в данном разделе, названия наиболее значительных водных объектов сложились на самых ранних этапах заселения какой-либо территории. Поэтому в дальнейшем нас будут интересовать самые древние названия, уходящие своими корнями в глубь истории.

Племена и реки

В отличие от названий населенных пунктов гидронимы в массе своей более устойчиво сохраняются во времени. Поэтому свидетельства гидронимии представляют собой неоспоримую ценность для истории, Имена озер, крупных рек и их притоков рассказывают об этническом составе древнего населения, обитавшего по их берегам, о племенных территориях и тотемах, о миграциях и путях миграций древних племен, о сменах населения на одной и той же территории. Так, не случайно обилие балтийских гидронимов в Польше: там жили ныне исчезнувшие балтийские народы – ятвяги, прусы и др. Река Волга в зависимости от языка проживающих на ней народов имеет много названий: в тюркских языках Итиль (в современном чувашском сохранились названия Этел, Атал), в марийском Йул, а наиболее древнее название этой реки – Ра (которое упоминал еще Птолемей) – сохранилось до сих пор в мордовских языках.

Устойчивость гидронимии вовсе не означает, что одно и то же название не изменяется во времени. Порой оно изменяется до неузнаваемости. Так, имя французской реки Роны (теперь Rhône) в латинских источниках писалось Rhodanus – видимо, таким было и произношение в древности.

А как только ни писалось в русских источниках название большой реки Шелони, впадающей с запада в озеро Ильмень! Только на протяжении последних трех веков ее обозначали в документах и на картах как Шалонь, Шо-лонь, Шолона, Сцелон, Шелонь. Видимо, был разнобой и в произношении. Что же говорить о более древних временах, когда ильменские словене и кривичи осваивали Озерный край? Как звучало это, по-видимому, субстратное, название в устах местного населения (финно-угров или балтов), уже невозможно проверить: в данной области в течение многих веков живет только русское население. Тем не менее сопоставление названий водных объектов на разных территориях и метод реконструкции позволяют восстановить исходные формы гидронимов.

Многие названия водных объектов связаны с этнонимами, т. е. именованиями этнических групп, племен, народностей, наций. Эти две категории имен – гидронимы и этнонимы – имеют большое значение для этногенетических исследований. Под этногенезом понимаются происхождение какого-либо народа, начальные этапы его возникновения и дальнейшее формирование его этнографических, лингвистических и антропологических особенностей. Ученые полагают, что наиболее древними собственными именами в период этногенеза можно считать названия крупных рек и озер и названия племенных группировок.

Имена крупных водных объектов, сохранившиеся в течение веков и тысячелетий, с трудом поддаются объяснению: как правило, они допускают несколько этимологий. Их ценность для этногенетических исследований поэтому носит сравнительно ограниченный характер, названия более мелких водных объектов легче объясняются из определенных языков. В то же время именно анализ названий крупных географических объектов (вспомним то, что говорилось в предыдущем разделе об Алдане) позволяет говорить о далеком прошлом, выяснять особенности этногенеза, древних контактов и миграций народов.

Этнонимы тесно связаны с топонимией. Они могут быть вторичными образованиями от территориальных обозначений; в других случаях этнонимы, наоборот, являются основой наименований племенных территорий.

Многие названия славянских, в том числе древнерусских, племен произошли от гидронимов. Полочане жили по реке Полоте, бужане – по Бугу, полабы – по Лабе (Эльбе). Название еисляне относилось к одному из западнославянских племен по месту его обитания на верхней Висле. Член-корреспондент АН СССР О. Н. Трубачев [1983] связывает с Вислой и этноним иллирийцы (Illyrii) из реконструированной формы *uisluri. Эти древние «висляне» были венетами, прародина их находилась именно в низовьях Вислы, а позже они приняли имя «иллирийцы» и перенесли его с собой в ходе миграции на юг, в Паннонию и Далмацию.

О. Н. Трубачев [1974], изучая типы славянских этнонимов и их связь с гидронимами, отмечает, что есть прямое соотношение между этническими особенностями разных народов и способами образования этнонимов. Уже немецкий филолог XIX в. Я. Гримм заметил, что ни одно древнегерманское племя не было названо по крупной реке (Эльба, Рейн), так как германские народы были склонны к миграциям. Совсем другая картина наблюдается у славян, кельтов, иллирийцев, фракийцев.

У славян многие этнонимы обязаны своим возникновением рекам – по месту обитания племен и реже по происхождению. Последний случай наблюдается в названии племени ободриты, которое означает «жители по реке Одеру»; на самом же деле этноним относится к племени, исторически засвидетельствованному в стороне от Одера.

Параллели из этнонимии кельтов, иллирийцев, фракийцев многочисленны: Ambisontes – «племя по обе стороны реки Изонты», Narensioi – «жители по реке Нарон», Ambarri – «племя по обе стороны реки Арар». Такая близость в способах образования кельтских, иллирийских, фракийских и славянских этнонимов позволила О. Н. Трубачеву утверждать, что соответствующие народы жили на сопредельных территориях, причем славяне, вероятно, занимали срединное, промежуточное положение между иллирийцами и дако-фракийцами. Славянская прародина, таким образом, была не замкнута в своих границах и представляла собой подвижный ареал.

В другой работе О. Н. Трубачев приводит еще один, очень интересный и более сложный, пример связи этнонима и гидронима. В античных источниках упоминается племя иксоматы, проживавшее на берегах Танаиса – Дона. О. Н. Трубачев, сторонник концепции продвижения индоарийских племен в Индию из района Северного Причерноморья, сопоставляет название иксоматы с древнеиндийским именем реки Икщумати (Iksumati), притока Ганга, а также реки Ичамати в бассейне Брахмапутры. Предположительно арийские племена принесли эти названия с запада на восток в ходе освоения Индии. «Это прозрачное суффиксальное производное от др. – инд. iksu-«сахарный тростник», – пишет автор, – откуда Iksu-mati значит «тростниковая или богатая сахарным тростником»^[27]. Географические реалии, как полагает О. Н. Трубачев, подтверждают обилие тростника и камыша на Дону, но автор приводит и еще один, чрезвычайно важный, чисто лингвистический, аргумент. Оказывается, что на римской карте мира по другую сторону Танаиса, т. е. на его левом берегу, где жили иксоматы, имелась надпись Cannate, которую можно прочесть только как латинское Cannatae – «тростниковые». Это название является, по-видимому, буквальным переводом индоарийского этнонима иксоматы, и, таким образом, значение этнонима О. Н. Трубачев считает доказанным.

Но можно высказать и некоторые сомнения по поводу того объяснения, которое предложил О. Н. Трубачев. Во-первых, этноним иксоматы сопоставлялся непосредственно с гидронимом, который притом весьма удален географически от Подонья. Сравнение в первую очередь с другими этнонимами Причерноморья, возможно, вскрыло бы иные (ираноязычные?) связи названия иксоматы, хотя автор и считает такие попытки безуспешными. Кроме того, сопоставление с гидронимией имело бы большую доказательную силу, если бы в гидронимии самого бассейна Дона были найдены подобные названия.

И еще один, дополнительный, вопрос возникает по этому поводу. Слово iksuh в санскрите означает «сахарный тростник». Но сахарный тростник – тропическое растение, которое не растет на территории СССР вообще, в Подонье в частности. Тростник, растущий на Дону, и сахарный тростник тропиков – совершенно разные растения, принадлежащие даже к разным родам и имеющие лишь отдаленное сходство друг с другом.

Если древние индийцы принесли с собой из Северного Причерноморья слово iksuh, то могло ли оно означать некогда просто «тростник», а затем быть перенесено на «сахарный тростник»? Такой перенос в принципе возможен, но в данном случае проблематичен. Ведь в санскрите имеется совершенно другое слово – nadah (najah) для обозначения обыкновенного тростника.

Слово iksuh в древнеиндийском языке – неясного происхождения, изолировано, его этимологические связи неизвестны [Mayrhofer, 1956, Bd. 1]. Оно могло появиться в речи ариев, пришедших в Индию, и как заимствование из местных (дравидийских) языков Индии, хотя этот вопрос не исследован. В самом деле, сахарный тростник был новым растением для пришельцев в Индию; вряд ли в их языке могло раньше существовать его название. Обозначение же обыкновенного тростника или камыша индоарии, что вполне естественно, могли принести с собой со своей старой родины. Известный языковед из ФРГ М. Майрхофер [Mayrhofer, 1963, Bd. 2] в своем этимологическом словаре древнеиндийского языка приводит большое количество материала по поводу слова nadah – «тростник, камыш». Родство его с иранским корнем *nada– (в том же значении) несомненно. Более далекие сопоставления показывают, что родственные индоиранскому слову корни присутствуют в литовском и армянском языках. Таким образом, налицо индоевропейское происхождение названия обыкновенного тростника в древнеиндийском языке.

Как нам кажется, географические и ботанические реалии, не говоря уже о лингвистических данных, заставляют считать гипотезу о родстве этнонима иксоматы с названием индийской реки Икщумати недостаточно убедительной: она нуждается в дальнейшем развитии и обосновании, хотя у нее есть и сильный аргумент – надпись Cannate на римской карте.

Приведем другие примеры связи этнонимии и гидронимии – наименование водного объекта по названию племени или народа, обитавшего по его берегам. Чудское озеро (по-эстонски Пейпси-ярв) было названо русскими людьми Чудским в знак того, что к западу от него обитал народ чудь – так в Древней Руси именовались различные финно-угорские племена, в первую очередь эсты.