Текст книги "Полицейская история"

Автор книги: Роже Борниш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

8

Наступило утро 3 сентября 1947 года. Два санитара выходят из флигеля и вкатывают на мостик тележку с котелками для завтрака. В ту же минуту Эмиль выходит во двор на утреннюю прогулку. Спустя полчаса санитары возвращаются назад с полными котелками, пересекают мостик и останавливаются перед калиткой внутреннего дворика флигеля, чтобы открыть ее ключом. Как только они открывают калитку, из рва выскакивают Деккер и Рюссак и бросаются на них с револьверами. Нюс остается внизу, чтобы сторожить лестницу.

Подняв руки вверх, оба санитара входят во внутренний дворик. Навстречу своим освободителям летит Эмиль.

– Держи, – говорит Деккер, протягивая ему оружие.

Бюиссон секунду колеблется. Он смотрит на стоящих лицом к стене флигеля санитаров и с досадой отмечает, что среди них нет того, который неделю назад украл у него банку с гусиной печенью, отправленную ему сестрой Жанной. Тогда Эмиль поклялся, что пристрелит его, когда будет уходить.

– Ты идешь или нет? – с нетерпением спрашивает Деккер.

Бюиссон молча направляется к калитке, сопровождаемый Жирье и еще одним заключенным, настоящим сумасшедшим, с которым его выпустили сегодня утром на прогулку.

Рюссак запирает калитку, в то время как мужчины спускаются на дно рва. Под свист охранников они быстро переносят лестницу во второй ров. Наконец шесть человек оказываются перед стеной, отделяющей их от свободы. Первым взбирается по лестнице Бюиссон. Поднявшись на вершину стены, он оглядывает сверху флигель и двор, в котором так боялся остаться до конца своих дней. Вторым поднимается Жирье. Когда все шестеро оказываются на стене, лестницу перекидывают на внешнюю сторону стены, выходящую на улицу Стад.

– О черт! – с яростью цедит Нюс сквозь зубы.

И действительно есть от чего прийти в ярость. В нескольких шагах от них около дюжины саперов-пожарных проходят учения. Услышав свистки охранников, они пытаются вмешаться в события. Четверо мужчин из шестерки молча, без единого слова, направляют четыре револьвера в молодые мускулистые тела безоружных саперов-пожарных. Не теряя времени, беглецы и их сообщники устремляются к кладбищу, расположенному метрах в тридцати от стены. Группу прикрывает Рюссак.

– Из огня да в полымя! – ворчит Нюс, заметив могильщиков, копающих могилы. – Они что, назначили здесь все свидание с утра пораньше?

Могильщики в свою очередь решили воспрепятствовать побегу, выставив вперед лопаты и заступы. Однако им пришлось ретироваться при виде револьверов. Один из рабочих даже указывает преступникам на отверстие в изгороди кладбища, что позволяет беглецам выиграть время.

В машине их ждет Лиотар. Рюссак и Жирье садятся рядом с ним, Бюиссон, Нюс и Деккер устраиваются на заднем сиденье. Оставшись один на тротуаре, сумасшедший загрустил, видя, что такие веселые ребята бросают его одного.

– Возвращайся назад! – советует ему Рюссак.

Машина трогается с места, берет направление на Иври-сюр-Сен, пересекает Сену по мосту Конфлан и стремительно выезжает на авеню Либерте. В этот момент Бюиссон приказывает Лиотару остановить машину.

– Ты выйдешь здесь, Рене, – говорит он Жирье. – Наши пути расходятся. Если тебе понадобится помощь, приходи к Нюсу.

Жирье берет тысячефранковый банкнот, протянутый ему Рюссаком, и, не оборачиваясь, удаляется. Машина едет дальше.

* * *

– Куда мы едем? – спрашивает Бюиссон.

– К подружке Роже, – отвечает Нюс, – на улицу Биша.

Эмиль не спускает глаз с зеркала заднего вида, но их никто не преследует. Машина сворачивает на улицу Биша и останавливается перед госпиталем святого Людовика.

– Это здесь, – говорит Нюс, – дом номер пятьдесят семь, четвертый этаж. Поднимаемся по очереди. Я пойду первым.

Он выходит из машины и направляется к дому номер пятьдесят семь с облупленным фасадом. Следующим идет Эмиль, за ним – Деккер.

На лестничной клетке четвертого этажа в открытых дверях стоит Нюс рядом с некогда красивой женщиной.

– Сюзанна, – просто представляет Нюс.

Эмиль улыбается женщине и входит в квартиру, состоящую всего из двух скромно обставленных комнат и кухни.

– Вы будете спать на этом матрасе, – говорит Сюзанна, указывая ему на лежащий прямо на полу матрас. В комнате лежат еще три матраса для Роже, Рюссака и Нюса.

Нюс тоже решил остаться здесь, так как легавые нанесут ему визит в первую очередь.

– А как Ивонна? – спрашивает Бюиссон.

– Не беспокойся. Я отправил ее в деревню, к старикам, в Овернь.

Эмиль одобрительно кивает головой, затем подходит к столу, на котором стоят рюмки и бутылка анисовки.

– А где остальные? – спрашивает он.

– Они должны избавиться от машины, – объясняет Нюс. – Не волнуйся, они скоро вернутся.

И действительно, не проходит и получаса, как Лиотар и Рюссак возвращаются. Все пьют за успех блестяще проведенной операции. Первым уходит Лиотар. Он оказал помощь друзьям, но он не хочет иметь никаких общих дел с бандой. Это его право. После Лиотара выходит Сюзанна. Ей нужно сделать кое-какие покупки, и, чтобы не привлекать внимания, она предпочитает делать их в других кварталах.

* * *

Первый день свободы Эмиль проводит в беседах со своими друзьями. Он чистит и приводит в порядок оружие. Вечером в квартире появляется еще не совсем выздоровевший Франсис Кайо, но тем не менее готовый выпить за удавшийся побег друга. Эмиль встает из-за стола и, скрестив руки за спиной, начинает ходить по комнате из угла в угол. Наконец он говорит:

– Хорошо.

По одному этому слову, по тону, каким оно произнесено, становится ясным, кто здесь главный.

– Хорошо, – повторяет Эмиль. – Пора приниматься за дело.

ПЕРВЫЙ РАУНД

9

Сегодня утром у Идуана плохое настроение. Как и я, он узнал из газет о подробностях побега Бюиссона и Жирье и во время бритья порезал себе подбородок. Но в отличие от меня, могущего похвастаться белыми зубами, Идуан забыл дома свою вставную верхнюю челюсть. Прикрывая рукою рот, он шепеляво спрашивает меня:

– Что будем делать, Роже? У тебя есть какая-нибудь идея?

Я не успеваю ему ответить, так как в этот момент звонит телефон. Толстый вызывает меня к себе, и по его тону я понимаю, что его настроение тоже оставляет желать лучшего. Сегодня на нем строгий фланелевый костюм, в котором он похож на министра. Он сразу переходит к делу.

– Что вы собираетесь делать, Борниш? С чего вы начнете?

– Откровенно говоря, господин комиссар…

– Что «откровенно говоря»? У вас есть какая-нибудь идея или нет?

– Начнем традиционным образом, – осторожно говорю я. – Вчера я изучил досье Бюиссона и его семьи…

– И что же? – нетерпеливо перебивает меня Толстый.

– Я думаю, что нужно начать с поисков брата Бюиссона, Жана-Батиста. Я уверен в том, что Нюсу известно, где скрывается Эмиль.

Толстый нацепляет на нос очки в роговой оправе.

– Вы знаете, где его искать? – спрашивает он.

– Не имею понятия, – отвечаю я и тут же добавляю, чтобы не рассердить патрона: – В нашем архиве только устаревшие данные, я хотел бы наведаться в архив префектуры полиции, на набережную Орфевр.

Толстый барабанит пальцами по столу, несколько секунд размышляет и наконец говорит:

– Мне кажется, вы правы, Борниш, нужно начать с его брата. И Жирье.

– Буду действовать в этом направлении.

– Хорошо. Держите меня в курсе.

– Очень сожалею, – говорит мне архивариус с нервным тиком на лице, – но досье вчера было выдано.

– Жаль, – вздыхаю я. – А можно узнать, кто его взял?

– Куршан, из уголовной бригады.

Куршан поступил с досье Эмиля Бюиссона точно так же, как это сделал я в архиве Национальной безопасности. Он забрал его домой. Теперь мне ничего не остается, как обратиться к нему и слезно умолять его позволить мне взглянуть на перечень подвигов, совершенных Нюсом на протяжении его жизни.

Но я не обольщаюсь в отношении результата своей просьбы. Я хорошо знаю Куршана. Это крепкий коренастый мужчина с густыми черными волосами, одетый всегда в коричневую вельветовую куртку и бежевые брюки. Он всегда улыбается, и у него совершенно безобидная внешность, в действительности же это очень трудолюбивый и упрямый человек. Узнав, что у него восемь детей, я прозвал его «плодовитым Фредди». Узнав об этом, он сказал однажды:

– Этот Борниш плодовитый глупец.

Я представляю себе, как он будет реагировать на мою просьбу, и мне становится не по себе. Мне кажется, что я слышу уже его голос:

– Зачем ты лезешь в это дело, Борниш? Тебя оно не касается. Это дело префектуры полиции.

И он будет прав. Бюиссон действительно совершил побег в парижском регионе, вотчине префектуры полиции. Национальная безопасность снова топчет клумбы на набережной Орфевр! Удрученный, я поднимаюсь по лестнице, изъеденной временем, на четвертый этаж и направляюсь к кабинету руководителей групп, который Куршан разделяет со своими коллегами Дюкурталем, настоящей ищейкой, способным не спать неделями, и Пуаре, арестовавшим печально известного доктора Петьо. Когда я вхожу, в кабинете сидит только Куршан. При виде меня он закрывает дело, которое только что читал, встает из-за стола и на этот раз смотрит на меня недоверчиво, без улыбки.

– Что тебе здесь надо? – спрашивает он, прежде чем я успел открыть рот.

– Добрый день, – вежливо здороваюсь я.

– Добрый, – нелюбезно отвечает он. – Что тебе надо, Борниш?

– Я хотел бы взглянуть на досье Жана-Батиста Бюиссона. Мне сказали, что оно у вас.

– С какой стати ты интересуешься им? – спрашивает меня Куршан, на этот раз улыбаясь.

– Мне нужны кое-какие сведения, – говорю я небрежным тоном. – Так, рутина, например где он живет, с кем водит знакомство и прочее.

– Послушай меня, Борниш, – говорит Куршан, подчеркивая каждое слово. – Дело Бюиссона тебя не касается. Забудь о нем. Ты меня понял?

– Не надо нервничать, – говорю я. – Я считаю, что если убийца гуляет на свободе, то вся полиция должна ловить его. Мне кажется, что это очевидно, логично и служит интересам общества…

– Не утомляй себя, Борниш, – перебивает меня Куршан, – и не волнуйся за общество. Впрочем, я постараюсь тебя быстро успокоить, тебя и твоего патрона. Я сам занимаюсь Нюсом. Не пройдет и нескольких часов, как Нюс будет в наших руках вместе со своим братцем. Так что послушайся моего совета, Борниш: не лезь в это дело и не мешай мне. Понял?

– Понял.

Куршан не блефует. Зная его репутацию, я охотно верю, что он может сдержать свое слово. От этой мысли я покрываюсь холодным потом. Прощай повышение, прощайте все мечты…

Спустившись во двор префектуры полиции, я принимаю решение. Единственным шансом для меня выйти на Нюса остается слежка за Куршаном. Поскольку он отказался дать мне адрес Нюса, мы пойдем туда вместе, один следом за другим. Я решил подождать его. спрятавшись в тени колонны внутреннего двора.

* * *

Два часа спустя Куршан наконец появляется во дворе, не подозревая о моем присутствии. Он идет по коридору, связывающему набережную Орфевр с Дворцом правосудия, проходит Сент-Шапель и выходит на бульвар.

Нас разделяют метров тридцать, и я стараюсь не упускать из виду его широкую спину. Куршан направляется прямо к автобусной остановке. Что делать? Не могу же я сесть в тот же автобус: он сразу заметит меня. Я ищу глазами такси. Удача улыбается мне. К остановке почти одновременно подъезжают два автобуса № 38, первый набитый до отказа, второй почти пустой. Естественно, Куршан, работая локтями, втискивается в первый автобус. Я сажусь во второй и на каждой остановке выворачиваю себе шею, чтобы убедиться в том, что Куршан не провел меня.

Он выходит из автобуса на остановке Сен-Дени и быстро смешивается с толпой на тротуаре. Я выскакиваю следом за ним, верчу головой по сторонам, но нигде не вижу его. Придя в полное отчаяние, я неожиданно замечаю его, направляющегося в сторону предместья Сен-Мартен. Я снова оказываюсь сзади него и на этот раз твердо решаю не упускать его из виду, так как чувствую, что мы приближаемся к цели.

Пройдя метров сто, я с ужасом обнаруживаю, что Куршан испарился. Его нет. Стоя посередине тротуара, я не могу понять, куда мог деться мой коллега, не подозревающий о слежке. Значит, он вошел в какую-то подворотню, но в какую? В этом конце улицы только два магазина и один жилой дом. Перед одним из магазинов стоит крытый брезентом грузовик. Если бы Куршан вошел в магазин или в дом, я бы заметил это. Значит, он забрался в грузовик? Мне остается только ждать. Если он исчез в этом секторе, рано или поздно он снова здесь появится. Я смотрю на часы: ровно полдень. Я знал, что ждать мне оставалось недолго, так как приближалось время обеда, а для Куршана оно было священным.

* * *

Стоя в подворотне, я переминаюсь с ноги на ногу, чтобы ноги не затекли. Время от времени подступает тошнота, так как мой наблюдательный пост находится неподалеку от мусорного ящика. Чтобы не дышать зловонием, я достаю из кармана пачку «Филип Моррис» и закуриваю сигарету.

Неожиданно я вижу, как брезент, прикрывающий грузовичок, приподнимается и из-под него появляется голова Куршана. Он что-то говорит сидящим в машине людям, спрыгивает на землю и направляется к воротам Сен-Мартен. Я с облегчением вздыхаю. Во-первых, я снова вижу своего соперника, а во-вторых, я знаю теперь, где прячутся люди из уголовной бригады. Кроме того, мне известно теперь, на какой улице живет Нюс, правда, я не знаю номера его дома.

В нескольких шагах отсюда находится бар «Этап», куда я решаю зайти, чтобы выпить аперитив. Я хорошо знаю этот бар. Я провел в нем долгие часы, выслеживая несколько месяцев назад Пьерро Чокнутого. Я как будто бы снова вижу в дверях кошачий силуэт Жо Аттия и крупную фигуру Жоржа Бухезайхе, в то время как шофер Мустик нетерпеливо поджидает их, сидя за рулем краденой машины. Я снова вижу Жанно, хозяина бара, высокого белокурого мужчину с широкими, как весла, руками.

Зажав зубами сигарету и сунув руки в карманы, я спокойно подхожу к стойке бара. В баре почти пусто, но я не могу сказать, что появление такого клиента, как я, радует хозяина. Я заказываю аперитив, и он молча подвигает ко мне графин с водою, направляясь к кассе.

Я делаю несколько глотков, затем ставлю стакан на стойку и говорю:

– Что-то сегодня здесь пахнет, как на птичьем дворе.

Он косо смотрит на меня, в то время как я указываю ему подбородком на стоящий напротив магазина грузовик. Я знаю, что поступаю не самым лучшим образом в отношении Куршана, но он сам дал мне повод сегодня утром. На войне как на войне.

Морщины на лице Жанно разглаживаются, он подходит ко мне и с улыбкой говорит, глядя на улицу:

– Они там уже со вчерашнего вечера.

– Им нужен Нюс, – небрежно бросаю я.

Я оплачиваю аперитив и направляюсь к двери. Взявшись за ручку, я оборачиваюсь и перехватываю взгляд белокурого гиганта, который, видимо, задает себе вопрос, кто я такой.

– Я хотел бы кое-что передать ему, – говорю я Жанно, подмигивая. – Ты увидишь его сегодня?

Жанно пожимает плечами.

Я продолжаю:

– Ладно, пойду суну ему под дверь записку. Это четырнадцатый дом?

Жанно осторожно поправляет меня:

– Точно не помню, то ли десятый, то ли двенадцатый.

Я киваю головой и выхожу.

* * *

В подъезде дома № 10 пахнет капустой и грязными носками. Из дверей квартир доносится непрерывный детский плач и окрики матерей. Консьержка пьет, видимо для того, чтобы не слышать всего этого. Когда она открывает мне дверь своей будки, она едва держится на ногах. Это женщина лет сорока, с бледным, отекшим лицом и рыбьими глазами.

– Если вы налоговый или полицейский инспектор, то можете убираться, – говорит она икая.

– Мне нужен Нюс, – объясняю я, сделав шаг назад, чтобы не чувствовать ее дыхания.

– Нюс? Кто это?

– Его зовут Жан-Батист Бюиссон.

– Его нет, – говорит она зевая. – Скорее бы возвращался, а то его собаки воют днем и ночью.

– А что, у него много собак?

– Два боксера. Вообще-то они спокойные, но он их запер, вот они и воют. А так они вполне сносные…

– А когда вы его видели в последний раз?

– Вчера вечером… или позавчера… не помню… он вывел собак на улицу, вернулся с ними, а потом снова уехал.

– Он не сказал, когда вернется? Мне нужно срочно увидеть его.

– Он никогда ничего не говорит.

Между тем консьержка оглядывает меня с головы до ног, улыбается мне и икая говорит:

– Мне нравятся парни вроде тебя. Может, зайдешь на минутку, выпьешь рюмочку?

Я вежливо отказываюсь и пячусь к двери.

* * *

Я остаюсь на своем посту до самого вечера, пока меня не сменяет Идуан. Он в дурном настроении, так как обещал жене пойти с ней в кино. И та обиделась на него за внезапное изменение планов на вечер. Идуан сообщает мне:

– Толстый ждет тебя в баре «Две ступени». Он хочет обсудить с тобой ситуацию.

«Две ступени» – это бар-ресторан на улице Жи-ле-Кер, где каждый вечер собираются полицейские из уголовной и летучей бригад и мы, из Национальной полиции, чтобы выпить аперитив и поделиться друг с другом ложной информацией. Сюда приходят также за сведениями мошенники, которых не разыскивает полиция, и затем они передают новости скрывающимся от правосудия приятелям, которые ждут их в бистро и барах квартала Сен-Мишель.

Я вхожу в длинный зал, на стенах которого висят портреты императора[6]6
  Наполеона Бонапарта.


[Закрыть], старые охотничьи ружья и большие мушкетоны.

Хозяина зовут Виктор Марчетти. Это корсиканец с густой гривой черных волос. Его анисовка самая лучшая в Париже по той простой причине, что он сам ее готовит. Это очень деликатная работа, настоящая алхимия.

В начале его экспериментов у Марчетти что-то не получилось и произошел взрыв, разбудивший весь квартал и полицейскую службу безопасности. Естественно, самые влиятельные чиновники попытались замять это дело, и Марчетти продолжает угощать своих клиентов, а те угощают его, так что за вечер он выпивает в среднем до пятидесяти рюмок, но никто ни разу не видел его даже захмелевшим.

Когда однажды вечером я немного опьянел, он сказал мне:

– Если ты хочешь пить и не пьянеть, достаточно принять перед алкоголем ложку оливкового масла. Таким образом алкоголь проскальзывает вниз, не попадая в кровь.

Я так и не воспользовался его советом. Каждый раз, когда я вспоминал об оливковом масле, было уже слишком поздно.

Когда я вхожу в зал, в нем уже висит густой табачный дым от сигарет и трубок, смешанный с ароматом анисовки. Вьешен сидит в обществе Кло, своего конкурента. У обоих раскрасневшиеся лица. До меня доносится голос Кло.

– Впрочем, – говорит шеф летучей бригады, – если вы в Национальной безопасности и добиваетесь успеха, то это не в силу вашего профессионализма, а благодаря экипировке и численности личного состава!

– Численности личного состава? – переспрашивает потрясенный Вьешен.

– Вот именно. Вас ведь около тысячи, на улице Соссе.

Толстый разражается громким смехом. На его глазах даже выступают слезы, и он достает носовой платок, чтобы протереть их.

– Если я вам скажу, сколько нас, вы ни за что не поверите мне.

В этот момент он замечает меня и спрашивает:

– Все в порядке?

– В порядке.

Это все. Больше он ничего не говорит мне.

Виктор наливает мне рюмку анисовки, которую я залпом выпиваю, и я заказываю следующую. С рюмкой в руке я подхожу к Долорес, подруге Виктора, чтобы узнать, что сегодня на ужин. Ее хорошенькое личико расплывается в улыбке, и она сообщает мне меню на вечер:

– Сегодня вечером у нас потроха по-корсикански, петух в вине и отбивные из говядины.

– Я бы не отказался от потрохов по-корсикански, – говорю я.

В этот вечер я побил свой рекорд: анисовая водка, красное корсиканское вино и коньяк. В три часа утра лица Толстого и Кло стали двоиться у меня в глазах. Мне кажется, что на меня обрушивается потолок, и я закрываю глаза, чтобы не видеть этого ужаса. Извиняясь, я с трудом встаю из-за стола и направляюсь к двери.

– Может быть, заказать тебе такси? – участливо спрашивает Долорес.

Я качаю головой и пошатываясь выхожу на улицу. Я возвращаюсь на Монмартр пешком, чтобы немного проветриться.

Это довольно далеко. Кроме того, дорога все время идет в гору. Господи! Ради чего я так нажрался? И ведь помимо всего прочего на Голгофе меня ждет крест в лице Марлизы. Я представил ее в ночной рубашке, с растрепанными волосами, осыпающую меня справедливыми упреками. Сцена закончится, вероятно, угрозами и слезами. Я думаю о том, что жизнь – это удивительная чехарда: мошенники боятся меня, я боюсь Марлизу. Идя вдоль темных фасадов домов, я недовольно ворчу про себя. Если ей не нравится, пожалуйста, может собрать чемодан и уйти от меня. Я говорю это для храбрости, но я прекрасно знаю, что не могу жить без ее зеленых глаз, без ее белокурых локонов и розовых губ, без ее стройного и гибкого тела. Я останавливаюсь на безлюдной улице и громко говорю:

– Да, она красива, но она дрянь!

Опустив голову, я продолжаю свой путь до улицы Лепик. В подъезде я трусливо снимаю с себя ботинки и стараюсь бесшумно подниматься по лестнице. Дойдя до своей лестничной площадки, я с ужасом отмечаю, что по дороге выронил ботинок из рук. Перед дверью я перевожу дыхание и даю себе последние советы:

– Тихо, Роже, не шуми. Главное – не разбудить ее.

С трудом вставив ключ в замочную скважину, я поворачиваю его, открываю дверь и на цыпочках, как воришка, направляюсь в спальню. Все тихо, Марлиза спит. И в этот момент трезвонит телефон.

– Роже? Это Реймон. Извини, что разбудил тебя, но здесь один тип вывел боксеров на прогулку.

Мне с трудом удается удержать трубку в руке, но безжалостный Идуан продолжает:

– Послушай, это не Нюс, он на него абсолютно не похож. Это здоровый малый с выпирающим животом и бычьей шеей.

Я с трудом ворочаю языком:

– Это ничего не значит. Нюс мог растолстеть.

– Да нет, это не он, говорю тебе, – возражает Идуан. – Я видел фото Нюса, этот тип на него не похож. Он просто выгуливает его псов.

– Ты прав, – говорю я зевая.

– Что мне делать, Роже? Ты меня слышишь?

– Да, прекрасно. Не упускай типа из виду. Я сейчас приеду и сменю тебя.

В этот момент в коридор выходит выспавшаяся, отдохнувшая и готовая к битве Марлиза. Я рад, что обстоятельства вынуждают меня уйти.

– Ничего не поделаешь, долг, – объясняю я ей с порога.

Она называет меня негодяем, других слов я уже не слышу. Спускаясь по лестнице, я думаю о том, что к вечеру она остынет.

Мои ботинки стоят там, где я их оставил: у входной двери.

Я прошу его остановиться у ворот Сен-Мартен, оплачиваю проезд и выхожу из машины. Я иду по пустынной улице, прячась в тени домов, стараясь не попасть в поле зрения моих коллег, укрывшихся в грузовике. Я останавливаюсь в тени дома, стоящего напротив дома Нюса, и жду. Пять часов утра. Марлиза еще спит, а Толстый уже, видимо, проснулся. Я же едва не засыпаю, стоя на ногах. Проходит минут пятнадцать, когда до меня доносится звук шагов. Идуан не замечает меня и проходит мимо, я тихо окликаю его.

– Как дела? – спрашиваю я.

– Он наколол меня.

– То есть?

– От отвел собак, спустился по лестнице, вышел на улицу и направился в сторону бульвара Севастополь. Я шел за ним на расстоянии сорока метров. Дойдя до кинотеатра, мой клиент сел в машину и укатил. Борниш, это от тебя так несет алкоголем?

Я немного отстраняюсь от него и спрашиваю:

– Что дальше?

– За рулем сидел другой тип. Такси рядом не оказалось. Машина была далеко, и я не смог разглядеть номера.

Я понимаю, что испытывает сейчас Идуан. Уже не впервые мы ощущаем недостаток экипировки, транспортных средств и прочего. Когда мы читаем в прессе или слышим по радио об успехах ФБР, мы умираем от зависти к мощи и богатству этой полицейской службы США, чувствуя себя по сравнению с ними нищими и беспомощными.

Однажды вечером, в бистро, Толстый посвятил нас в свою полицейскую философию:

– По большому счету нас только трое, но мы должны обеспечить безопасность национальной территории. Если мы хотим выиграть в битве, которая разворачивается между различными полицейскими службами, мы должны научиться работать иначе, чем они. В уголовной и летучей бригадах большой численный состав, позволяющий им проводить слежку, розыски, устраивать засады, то есть вести полицейское расследование, как это делается во всем мире. У нас ничего этого нет, поэтому численность и оборудование мы должны заменить чем-то иным, чего нет у них.

– Чем же? – спросил я.

– Информаторами, Борниш. Мы должны организовать разветвленную сеть осведомителей, добровольно или по принуждению поставляющих нам необходимые сведения.

Уверяю вас, что хороший информатор стоит двадцати полицейских!

Начиная с этого вечера я увеличивал число своих личных информаторов, но до сих пор ни один из них не объявился, а у меня нет времени нанести им визит. С другой стороны, Бюиссон был еще довоенным преступником, неизвестным в воровской среде послевоенного периода.

В течение пяти дней мы с Идуаном посменно ведем наблюдение в предместье Сен-Мартен. Мы не досыпаем и живем в каком-то сомнамбулическом состоянии. Мы уверены, что нас уже давно вычислили в квартале и что мы напрасно теряем время.

10 сентября я сплю глубоким сном в своей постели, рядом с Марлизой, когда в 7 часов утра раздается телефонный звонок.

– Борниш? Это Вьешен. Я жду вас в кабинете в восемь часов. Есть новости.

И, не дожидаясь моего ответа, он вешает трубку.