Текст книги "Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ)"

Автор книги: Роман Прокофьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Дочь.

Кель-стражи Замка Талас потрясенно переглядывались. Сразу несколько Зраков Истины изучали невозможное имя и Титул золотой Восходящей, но распахнувшиеся врата и мерцающее серебром Око над ними лучше слов говорили: в Замок вернулась его прежняя хозяйка. Именно поэтому Морвейн спокойно пошла вперед, не обращая внимания на растерянных стражей, и Пламени Подобный двинулся за ней, держась сзади и чуть правее, как и приличествует стражу.

– Госпожа! – опомнился один из старших ключников. Он сорвал серебряную маску, обнажив немолодой лик, – Замок помнит тебя, и Зрак Истины не обманывает, но… хранительница Морвейн кель’Талас погибла более ста циклов назад, отражая прорыв, а ее стигмат ушел в Вечность! Как… как это возможно?

– Все верно, ключник, – остановилась Морвейн, взглянув на него, – Как твое имя?

– Эйлар кель’Талас, госпожа…

– Я помню твое созвездие. Твой дед, Эйлар из рода Майр, был серебряным щитом моей сестры. Помню, он постоянно жевал кислый корень, – Морвейн чуть усмехнулась, – В этом вы похожи… Смотри сюда, ключник!

Она снова коснулась Воющего Кувшина, и чуть слышный стон заставил вспыхнуть Скрижали стражей, но они тут же замерли – потому что вокруг Морвейн появилось несколько призрачных фигур. Мужчины в кель-броне, женщины в длинных темно-синих хэлио – разные лица, но одна сигна – такая же, как на наплечниках самих стражей.

Серебряные уста, знак рода Кель’Талас.

Стало совершенно тихо. Кто-то узнал лицо с изваяния, из родовой Саги или серебряной маски, кто-то чертил в воздухе охранные знаки, кто-то в страхе отступил настолько резко, что ударился спиной о створку ворот.

– Да, я была мертва. Сто циклов я провела в Вечности, – чеканила Морвейн, – И вернулась оттуда с вестями, что важнее древних заветов, в час, когда древние печати трещат, а вы ничего не знаете о своем главном враге! И если стражи не желают проводить меня к хранительнице Замка, это сделают их предки!

Она не добавила «с дороги, живо», но тон и раздражение золотой Восходящей были совершенно ясны, а гнев таинственной посланницы Вечности никто не хотел испытать на себе. Золото не отчитывается перед слабыми, к тому же Морвейн хорошо знала свой Народ и уверенно била в нужное место – кель-рода растили в почитании владык Небесного Трона, и вряд ли кто-то из них мог вообразить, что из Вечности можно вырваться без их соизволения.

Картина была достойна Саги: стражи, потеряв строй, поспешно расступились, Морвейн, вздернув подбородок, вошла в Замок, и осколок Единого последовал за ней. Немного помедлив, часть стражей двинулась следом, сопровождая призрачную процессию, но не решаясь остановить – ибо, в отличие от землян, полукровки Янтандера прекрасно знали о Некротике, ее созданиях и тех, кто ими управляет. Да и поднять Руны на священных духов предков, вернувшиеся из Вечности – кощунственно…

Внутри Замок казался больше, чем выглядел снаружи.

Целый мир – длинные галереи, внутренние площади, переходы и световые колодцы. Черный камень и звездный феррит, ибо Круг Янтандера был богат ими. Стены плавно уходили в перекрестия ребристых сводов, рунные светильники и мозаика из солнечного камня дарили свет. Ни факелов, ни копоти, ни дыма – Замок был стар, но не примитивен. Взгляд Пламени Подобного узнавал почерк кел-мастеров – подобно погибшим обитателям Эстэ, кель-полукровки Аммос сохранили часть древних знаний и умений. Но их не выжигали небесными Рунами, не рассеивали и не переселяли – Вечность поселила их при Курганах, и за это позволила оставить немного игрушек.

Арки, узнающие кровь и малые очи над ними, следящие за любыми передвижениями, Знаки Переноса, Руны-Птицы, Зраки Истины, мыслящие Руны-Стрелы, множество других древних Предметов…

Большинство Народов довольствовались объедками и запретами, кель-родам Вечность оставила инструменты и память. Потому они смотрели на младшие Народы сверху вниз, с искренней уверенностью, что имеют на это право. Пламени Подобный не осуждал: сильные всегда находят хорошее объяснение, почему слабые должны оставаться внизу.

Самая крепкая цепь – та, которой гордишься.

Но чем выше стоишь, тем больнее падать. Чистота крови, гордость и верная служба не помогли кель-родам в Вечности – они стали таким же презренными нео, как и все остальные, именуемые небесными господами «низшими». Жалкими рабами в золотой душеловке. Потому боль и разочарование тех, кого Морвейн принесла в своем Кувшине, должна была ударить куда сильнее – если план сработает, если предкам поверят…

Еще осколок Единого думал о той, к кому они шли.

Эльвейн кель’Талас. Морвейн погибла, когда ей было сорок циклов, и дочь, должно быть, совсем немного застала мать. Потом минуло более ста циклов, и сейчас дочери Морвейн должно было быть между сто двумя и сто сорока циклами. По меркам многих младших рас – старуха на пороге смерти, но сильные Восходящие способны прожить вдвое-втрое дольше обычных смертных, к тому же долголетие могло быть тайным наследством Аммос… Как бы там ни было, в итоге между матерью и дочерью лежала пропасть лет.

Пламени Подобный знал, что время калечит встречи живых. Но даже его древняя память не подсказывала, чем кончаются такие – где мертвая мать молода, а осиротевшая дочь – старее ее втрое. Незримый вытряхивал из мешочка камни, которые осколок Единого не бросал еще никогда…

Их не останавливали. Стражи вытягивались, случайные прохожие прижимались к стенам, провожая золотую гостью и ее призрачный конвой взглядами, полными суеверного ужаса. Никто не посмел даже заговорить, хотя слух о возвращении Морвейн наверняка летел по Замку быстрее сквозняка в его коридорах…

Движущаяся платформа подняла их вверх, к центральной башне. Оттуда хорошо были видны дворы, сады, водные чаши, площади, башни и чертоги Замка. Настоящий малый город – обитель целого Народа, рассчитанная на десятки тысяч жителей… Все это существовало для одной цели – хранить Курган, чья безмолвная громада закрывала треть неба.

У врат главного зала – высоких, украшенных серебряными устами Талас и тайнописью, их явно ожидали. Стража хранительницы и два боевых Существа: металлические многоногие големы из тех, что когда-то использовали в своих войнах Дома Кел Аммос. Пламени Подобный считал эти Руны давно утраченными и даже улыбнулся встрече – последний раз с такими он сражался в руинах Эстэ. Стражи уже доложили в сердце Замка, и теперь все зависело от того, как дочь приказала встретить мать.

Зраки Истины вновь скрестились на них, и на обнаженных лицах стражей появился священный страх. Серебряные дары Вечности не лгали – перед ними стояла подлинная Морвейн кель’Талас, полноправная хранительница Замка, и что еще страшнее – настоящие духи предков, чьи имена они знали из легенд.

– Госпожа, я мастер-над-дозорами! – решительно произнес мужчина со шрамом через все лицо; в одной руке он держал серебряную маску, а в другой – жезл-прерыватель золотого ранга. Он принадлежал к иному роду – один из стражей-консортов, которых рода присылали друг другу, чтобы сохранить родство и чистоту крови, – Именем Кель’Талас, остановись!

Морвейн смерила его взглядом и вдруг улыбнулась:

– Дочь не желает видеть меня?

– Госпожа Эльвейн, готова вас… принять, – мастеру-над-дозорами было очень, очень страшно, но он держался и говорил твердым уверенным тоном, – Но, во имя древних заветов, мы должны проверить… и затворить ваши Скрижали…

– Веш-таар, мастер-хранитель, – властно подняла руку Морвейн.

– Твое слово услышано, госпожа, – чуть склонил голову мужчина, – Око видит твою сигну и признает твою кровь… И тех, кто с тобой. Но в Круге небесный прорыв, а слуги Забытого хитры! Ты можешь войти. Но…

Золотой жезл указал в сторону Пламени Подобного:

– Пусть твой слуга останется снаружи с затворенной Скрижалью. Он не кровь, не гость и не приносил Клятву, госпожа.

– Он мой щит, – спокойно ответила Морвейн, – И он войдет со мной, с открытой Скрижалью, ибо никто не может связывать руки моему защитнику.

– Но… – мастер-над-дозорами выпрямился, его страх никуда не исчез, но Пламени Подобный неожиданно испытал к нему нечто вроде уважения. Мужчина стоял перед воскресшей золотой Восходящей, и толпой мертвых предков – и все равно исполнял свою Клятву. Он годился в стражи…

– Серебряные щиты не отступают, – неожиданно улыбнулась Морвейн, – Открой свою Скрижаль, Уголь. Пусть посмотрят, что там нет ничего, что может угрожать моей дочери… Но затворять ее я не позволяю.

Это уже выглядело соглашением, которое помогло всем сохранить лицо и не пренебречь древними заветами. Свод правил, некогда составленный хранителями Курганов, был мудр – недаром ни один прорыв так и не увенчался успехом. Однако Один из Тысячи помнил, что в Круг Янтандера еще никогда не приходили сами Братья…

В Скрижаль Пламени Подобного, да и в него самого тоже, вцепилось сразу несколько рунных взглядов. Благодаря Ложному Дну рунный круг был наполнен содержимым, которое не могло вызвать подозрений – серебро и бронза, походные и боевые Руны, опасные, но не настолько, чтобы угрожать хранителям. Его разум ощутил чужое прикосновение – «стражи Курганов смотрят трижды», однако осколок Единого был готов к поединку даже с опытным дознавателем – ибо чего стоит жалкое серебро перед силой и волей Одного-из-Тысячи? Он позволил увидеть незначительные эпизоды пути и Морвейн рядом с ним – в Вечности, в Золотом Городе, в бассейне обретения нового тела, и страж отдернулся в священном ужасе, заглянув туда, куда не следовало…

– О Вечность! – пробормотал мастер-над-дозорами, нервно сглотнув, – Открыть врата главного зала!

Главный зал.

Пламени Подобный уже побывал в подобном – в гибнущем Замке Кель’Майр, хотя твердыни кел-родов не были близнецами. Стены и этого зала покрывали серебряные маски, сотни лиц, молодых и старых, украшенных рунной вязью и узорами, прекрасных и обезображенных. Посмертные лики, кенотафы всех ушедших стражей Курганов, и под каждым светилось родовое созвездие, имя и несколько знаков, означающих цикл рождения и цикл смерти. Мертвые Кель’Талас всегда смотрели на своих живых, тысячи и тысячи лиц, чьи витки уходили наверх, к самым сводам башни-зала, где, впрочем, имелось еще предостаточно места…

У дальней стены, на тронном возвышении, под огромной сигной серебряных уст стояли те, кто хранил сейчас ключи рода. Несколько Восходящих, большей частью – зрелое серебро и молодая бронза, и среди них сияло единственное золото. Оно принадлежало Восходящей в центре, и Пламени Подобный сразу понял, кто она, ибо кровь не лжет.

Сухая и прямая, как клинок. Длинное темно-синее хэлио, сложный узел серебряных волос, золотой ключ-амулет на груди. Безжалостное сходство – тот же рост, та же посадка головы, те же скулы и каменные глаза породы Аммос, хоть морщины и очерчивали их куда глубже. Дочь выглядела старше Морвейн на целый век, и смотрела она так, как стрелок глядит на жертву, взятую на прицел.

Остальные – еще одна старуха, грузный седой воин, светловолосый мужчина с обветренным лицом, и красивая женщина с волосами, переплетенными серебряными нитями за его плечом – смотрели с разной степенью растерянности и страха. На их фоне выделялась девушка с по-мужски короткой стрижкой – темные завитки кудрей едва прикрывали уши и лоб – в ее взгляде читалось огромное любопытство и… предвкушение? Пламени Подобный сразу отметил ее – потому что дерзкая девчонка необычайно походила на саму Морвейн – но уже лет на двадцать моложе.

– Морвейн кель’Талас приветствует вас, хранители Замка Кургана, кровь моей крови, – первой заговорила Морвейн, и голос ее предательски дрогнул, – И тебя, дочь моя…

– Гостья, – ровно ответила Эльвейн. Не мать, не кровь, не хранительница. Золотая Восходящая обозначила: чудо и родство не признаны.

Пока? Или…

– Ты носишь лицо моей матери и называешь себя ее именем, – продолжила Эльвейн, и голос ее, глуховатый и властный, лег в тишину, – Ты открыла врата ее словом. Ты привела духов, носящих старые имена. Но Морвейн кель’Талас погибла сто циклов назад и я сама отнесла ее стигмат в Храм Вечности. А потом, спустя цикл, говорила с ней в Чертоге Встреч…

– И я сказала, чтобы ты не рыдала, – ответила Морвейн, – Сказала, что мы встретимся снова, когда ты закончишь свое Восхождение в Единстве.

Высохшие пальцы Эльвейн сжались на узорчатом поясе.

– Кто стоит передо мной?

Пламени Подобный не видел лица Морвейн – он стоял сзади, как подобает слуге, но по тону понял, что Заклинательница сейчас улыбается – не холодно и не надменно. По-другому.

– Та, что поймала тебя в верхнем саду, и пообещала кое-кому отрезать кое-что, если он еще раз полезет под асари моей дочери. А потом твой отец отослал этого кое-кого на дальние рубежи…

У грузного мужчины вырвался странный звук, очень похожий на подавленный кашель, но лицо Эльвейн не изменилось.

– Значит, ты моя прабабка? – в тишине прозвучал звонкий голос юной Восходящей, – Я много знаю о тебе, и меня назвали в твою честь…

– Морри, тихо! – одернула ее Эльвейн, но Морвейн ласково улыбнулась своей дерзкой правнучке:

– Да, дитя… Наше имя – очень древнее, оно восходит к Одной-из-Тысячи, что спит под Курганом, который хранил мой серебряный щит, твой прадед. Он пришел со мной…

Морвейн прикоснулась к горлышку Кувшина и призрак Талара появился около нее. Он безошибочно шагнул к старой хранительнице:

– Эль… звездочка моя…

– Стойте, где стоите! – резко приказала Эльвейн, вытянув руку и открыв золотую Скрижаль. Ее цепкая, жесткая сила сгустилась вокруг, она неприятно колола Пламени Подобного, мешала дышать и двигаться – золото кель Талас отнюдь не было слабым.

– Я – Первый Ключ рода Талас, и мой долг спросить. Никто из кель-родов никогда не покидал Вечности, а посланники Храма приходят иным путем. Круг горит небесным Прорывом, демоны Тысячи хитры, а их коварные искусства безграничны! Почему я должна верить, что ты – не одно из них?

– Не должна, – сказала Морвейн, чей голос тоже обрел остроту клинка, – Память можно украсть, а кровь – подделать. Я не прошу веры, кровь моей крови! Но, во имя древних заветов, вы должны выслушать тех, кто пришел со мной. Ибо это – веш-таар всех кель-родов Янтандера!

Призрак, стоящий впереди и справа, внезапно налился серебряным огнем. Могучий мужчина в древней броне Аммос, чье лицо наконец обрело форму – и его половина была сожжена, а один левый глаз отсутствовал. Он гневно стукнул о пол призрачным копьем.

– Первый Ключ… – гудящим басом, в котором ощущался скрытый гнев, прогудел он, – Я тоже был Первым Ключом, дети! Я… построил этот Замок и принес первую Клятву!

Призрак вытянул руку, в которую прыгнула одна из серебряных масок со стены – нижняя, древняя, висевшая в почетном обрамлении родового созвездия окруженная венцом тайнописи.

– Есть среди вас хранитель заветов? – рявкнул он, – Вы храните неверное изображение моего лица!

Седая старуха – вторая, стоящая за Эльвейн, с громким стуком выронила свой жезл. Она была слепа – глаза затянула серебряная пленка и страшно древна, но ее Зрак Истины впился в призрака и его маску.

– Эйр-Талас… – проскрипела она.

– Почему мастер сделал мне второй глаз⁈

– В Саге сказано… что совет запретил, – выдохнула хранительница заветов, – Потому что Первый Ключ должен смотреть на потомков обоими глазами…

Стоящая рядом с Эйр-Таласом призрачная женщина, высокая и изящная подобно кел, звонко рассмеялась и сказала с древним акцентом:

– А я ведь говорила совету, что они просто стадо длинноухих дураков.

У хранительницы заветов задрожали губы.

– Во имя Семи Древ, – прошептала она, – Итта. Итта Основательница…

– Дитя, – голос призрачной Аммос был звонким и насмешливым. Она обводила взглядом зал – стены, лестницы, ярусы, серебряные лики и застывших живых, – Хороший Замок. Больше, чем я его помню… Я – Итта Талас кел Аммос. Уста моего Дома – ваша сигна и поныне. Я была первой из вас, и я пришла свидетельствовать перед моим родом.

– И я… – откликнулся призрак, – Коравейн, серебряный щит хранительницы Ллеу. Поют ли еще обо мне в этом Замке?

– И я, хранительница Хельвейн, отразившая первый прорыв…

– И я…

– И я…

– И я…

Новые и новые призраки вырастали вокруг Морвейн, духи выходили из Воющего Кувшина и обретали форму – старые и молодые, воины в броне, давно утраченной в Единстве и хранительницы в хэлио, чей покров сохранился только на фресках, лица, чьи отражения сияли на серебряных масках, и за каждым стояло имя, история, легенда. Их изваяния и поныне украшали залы, а о подвигах и деяниях рассказывали древние Руны-Саги. Глядя на них, Пламени Подобный понял, что Морвейн была достойна наивысшей награды за свою работу в Вечности – она принесла в своем кувшине основателей Кель Талас – тех, кто пришел в Янтандер вместе с небесным воинством. Тех, кто принял из рук посланников Небесного Трона первые ключи Курганов. Те, кто принес первые Клятвы, построил первые Замки и создал кель-рода, чьи дети теперь стояли перед ними.

– Великие Древа… – слепая хранительница заветов первой опустилась на колени, и за ней рухнул толстяк, а потом – все остальные, кроме Эльвейн и дерзкой юной Восходящей, по-прежнему смотревшей на происходящее с неподдельным интересом.

Золотая Хранительница страшно побледнела, одной рукой вцепившись в пояс, а другой – в золотой амулет на своей груди. Но не склонилась.

– Поднимитесь, – произнесла Итта, глядя на потомков.

Никто не пошевелился.

– Сказано вам – поднимитесь! – рявкнул Эйр-Талас, – Мы ваши предки, а не Единые!

– Зачем вы пришли? – сухим, будто утратившим силу голосом спросила Эльвейн.

– Мы вернулись из Вечности, чтобы спасти вас, дети, – ответила Итта кел Аммос, – Ваш род, ваши тела и ваши души. Ибо вы – кровь нашей крови.

– Спасти… – Эльвейн помедлила, – От чего?

– Верный вопрос, дочь, – вновь прозвучал голос Морвейн, – Под одним из Семи Древ уже трещат древние печати, ибо Тысяча Братьев пришла в Янтандер. И очень скоро каждому хранителю Курганов придется решить, кому он служит. Небесному Трону…

Морвейн сделала паузу и ее голос стал ледяным:

– Или своему Народу.

Глава 9

Слова упали – как камни в черную воду озер Кель’Талас, опасные слова, и зал замер, ибо рядом с Морвейн стояли предки.

– Гостья, – как и должно хозяйке, Эльвейн первой разбила тишину. Она произносила каждое слово отдельно, будто ступала по хрупкому льду, – В твоих речах я чую вражью отраву. Ибо древние заветы говорят: «Тысяча приходит не с мечом, но со словом, и слово это будет – выбирай».

– Дитя… – начала Морвейн, но голос ее дочери лязгнул, как дверной затвор, а ее Скрижаль налилась ярким золотом.

– Я не закончила, гостья! Ты пришла в час небесного Прорыва. Ты открыла врата родовым словом. Ты принесла души предков в золотом кувшине. Ты говоришь о спасении и требуешь выбора, в час, когда каждый страж должен хранить Курган. Потому я не верю тебе вдвойне, ибо сказано – «коварство Тысячи безгранично». Все сходится до последнего знака. Демоны не лгут, они искажают правду. Так меня учила та, чье имя ты носишь…

Высохшие, унизанные кольцами пальцы левой руки хранительницы шевельнулись, над ней вспыхнуло несколько Рун. Вторая рука сомкнулась на золотом ключе-амулете, и по этим жестам Пламени Подобный понял, что речи будут сегодня бессильны. Из всех живых это заметила и юная Морри – она ахнула, прижимая ладонь ко рту.

– Как Первый Ключ спрошу один раз, и пусть Древа слышат, – продолжила Эльвейн, и голос ее обрел привычную мерность приговора, читаемого преступнику, – Если вы – те, чьими именами назвались, скажите мне то, чего не может знать ни один слуга Тысячи. А если солжете… я исполню то, для чего род стоит у Кургана.

– У тебя есть родимое пятно в виде двух соприкасающихся звезд, – произнесла Морвейн, – В месте, что видно только в купальнях. Когда ты была ребенком, я говорила, что это след от поцелуя Незримого…

– Память можно украсть, а разумом – завладеть, – ответила Эльвейн, в чьем лице ничего не изменилось, – Скажите то, что скрыто от демонов…

– Разумно, дитя, – неожиданно произнесла призрачная Итта кел Аммос, и в ее голосе послышалось что-то, похожее на гордость, – Ты говоришь так, как подобает Первому Ключу. Что ж… великая тайна кель-родов подойдет? О том, что Курганов не шесть, а семь… Или мне стоит назвать имя того, кто спит под седьмым⁈

– Молчи, – выдохнула Эльвейн, – Не смей. Клятвы…

Шесть. Шесть Малых Древ, шесть Курганов, шесть похороненных Братьев. Пламени Подобный помнил это, как все свои имена, и ничего не знал о седьмом. Морвейн ничего не рассказала об этом – утаила или просто не знала? Может, ее посвящение было ниже – ведь она погибла молодой хранительницей, едва пережив сорок циклов… Он ничего не слышал о седьмом – а значит, и Тысяча не знала…

– Старые Клятвы давно протухли, – рассмеялась призрачная кел, – Над теми, кто вырвался из золотых врат Вечности, они больше не имеют власти… Но я окажу последнюю милость, дитя и не произнесу проклятого имени вслух, если ты исполнишь вторую половину своего слова. Выслушай нас, Первый Ключ – до конца, чтобы не услышала…

– Говорите, – хрипло произнесла Эльвейн.

– Начнем с того, что ты не услышишь ни от кого из Восходящих. С правды о том, что ждет за порогом Храма Вечности… скажи, кровь моей крови, кто из вас ходил в Чертог Встреч?

– Многие! – ответила Эльвейн, – Милостью Небесного Трона все хранители могут говорить со своими усопшими.

– Ты ходила, – откликнулась Итта, – Тогда скажи мне, дитя: почему там нет никого из старших предков, а лишь те, чьи гвозди отнесли недавно?

– Потому что Чертоги… лишь преддверие Вечности, где души начинают новое Восхождение, – заученно пробормотала хранительница заветов, – Затем души уходят дальше, обретают покой, и им более не нужны живые…

– Я тоже в это верила, – вновь вмешалась в разговор Морвейн, – Но души не возвращаются не потому, что обрели покой. В Чертоги невозможно вернуться, однажды покинув их. За их дверями – Вечность. Она огромна. В ней тысячи миров. Там можно найти красоту, какой вы никогда не видели. Города из золота и света. Моря, над которыми восходят чужие звезды. Дворцы, где исполняются любые желания. Можно получить новое тело. Можно вернуть молодость. И нельзя умереть…

Она положила ладонь на горловину Кувшина, и наружу выскользнули новые духи.

– Но у Вечности есть хозяева. Небесные господа, что прожили там тысячи и тысячи циклов, обретя невообразимую мощь. Для них все мы – нео. Низшие. Кровь, Клятвы, служба, подвиги – это ничего не значит, клеймо нео не смывается ничем.

– Чистая кровь Аммос… – вздернула подбородок Эльвейн, но ее прервал смех Итты Основательницы.

– Кровь Аммос? Кровь Единства там не стоит ничего, дитя! Я, Итта Талас кел Аммос, стала там дичью небесного Дома… А мои дети – товаром, рабами и скотом, которых мучили, убивали, продавали, обращали в уродливых существ или заключали в Монеты. Не в наказание – из прихоти или развлечения, потому что души небесных господ давно сгнили. Вы не верите, дети? Тогда – смотрите!

К этому моменту Пламени Подобный, Морвейн и души предков готовились. У них имелись слова и Саги для своих потомков, и они развернулись живыми знаменами в разуме каждого, присутствующего в высоком зале. Осколок Единого уже частично видел их, в руинах Эстэ, когда призраки свидетельствовали перед его Народом, но теперь основатели и легенды рода Талас говорили со своими – и Восходящие застыли, а их глаза отражали отблески осанн.

Пламени Подобный знал, что они видят.

Детей Забытого считали жестокими и безжалостными, и это была правда. Но те, кто познал настоящую жестокость пресыщенных существ, давно утративших любую человечность, знали разницу. Небесные господа творили страдание, как искусство, ибо за тысячи и тысячи циклов его оттенки оставались единственным вкусом, который они еще различали. Даже Черви, пожалуй, были честнее тюремщиков Небесного Трона – Черви хотя бы убивали всего один раз.

Вечность же не убивала вовсе. В этом и был ее ужас.

В каждой осанне текла своя история.

Раздетая донага дичь на небесном острове в тумане, стократно убитые и лишенные всех Рун и Предметов нео. Всего, долгими циклами заработанного в Чертогах Встреч, Ожидания и Испытаний. Крики о Клятвах, крови и верном служении в Единстве. И хохочущие лица охотников, убивающих еще стократно, тысячей разных способов, пока добыча не согласится принести нужную Клятву…

Золотой город немыслимой красоты, дворец из небесного стекла с пиршествами и бассейнами – один из Домов Наслаждения, и улыбающаяся прекрасная прислужница – ее сделали прекрасной, каждый раз создавая новое тело по вкусу гостей – и она улыбалась. «Подано, господин… сейчас будет подано…» Осанна показала, что из бывшей хранительницы Курганов вынули все чувства, оставив только радость угождения, и она радовалась, поднося чаши, радовалась всему, что с ней делали существа, чья скука и фантазия были старше этого Замка. Но раз в цикл ей возвращали память и чувства, ибо такова была Клятва, и наслаждались изысканной приправой ее ненависти…

Белая зала без теней, свет, льющийся отовсюду, чистота, какой не бывает в мире живых – и стол из голубого металла, к которому золотые нити приковали обнаженное тело. Небесный господин работал над ним неспешно, с наслаждением знатока, слой за слоем раскрывая живую плоть и любуясь ее строением. Нео – это был легендарный Коравейн, держали в ясном сознании нарочно, ибо в этом и заключался интерес – изучить предел мучений, который способно перенести тело. Сначала чистое, потом усиленное эликсирами, затем под Рунами Исцеления… Кел делал это без всякой злобы – так мудрец изучает строение насекомого, и без всякого милосердия – ведь нео был всего лишь материалом…

И другое. Золотые арены и охоты, бессмысленные войны в разных мирах, заключение душ в Монеты, химерических Существ или говорящие Предметы – из корысти либо развлечения – забавы небесных господ были весьма… разнообразны. Пламени Подобный прикрыл веки – он не желал в очередной раз смотреть на них, ибо с прогнившей насквозь Вечностью давно было все ясно. Да, многие нео могли избегнуть рунного рабства и мучений, иные уходили в поисках силы и приключений в далекие миры, но все было устроено так, что им никогда не сравниться в силе с небесными господами. А те, кто мог или хотел – сами становились развлечением и объектом новой охоты. Сто, двести, триста циклов – и каждый нео так или иначе оказывался в чьей-то власти. Вечность не торопилась – ведь она была садком, из которого некуда плыть, и рано или поздно у каждого, сохранившего разум, оставалась только одна мечта.

Умереть.

Навсегда, по-настоящему уйти за грань бытия. Усмешка Незримого – сюда приходили за бессмертием, а затем мечтали вырваться в поисках смерти.

Эльвейн смотрела осанну Морвейн.

Домен душеторговца Флекса Тория. «Королевы Единства прислуживают в моем доме», – хихикал Торий, и гости желали убедиться, что прислуживают во всем. Пиры, где гости пробовали Морвейн, как экзотическое блюдо: не только тело, но душу и разум, отделяя и дегустируя слои отчаяния, унижения, стыда, боли, глухой ненависти. Они обменивались впечатлениями о послевкусии, и самым страшным было слышать скучающее «Ее ненависть еще отдает надеждой. Испорченная нео. Циклов через сто дозреет… »

А затем стало хуже. Талар на коленях у черного алтаря, и игра, которую хозяин назвал «разрушение любви», ибо у всякого шедевра должно быть имя. Торий довел работу до совершенства – он заставил их чувствовать муки другого острее собственной боли. А потом ей предложили выбор. Простой: причини боль сама – или хозяин причинит тебе ее вдесятеро. Отказ означал мучения обоих: гости Тория заключали ставки, через сколько смертей супруги впервые убьют друг друга добровольно.

Морвейн безжалостно рвала подробности видений, как ветхую ткань: цепи, крик, кровь. Смерть. Снова цепи, крики, кровь, мерзкая улыбка Тория:

«Проси правильно, моя!»

Снова смерть.

Снова, снова, снова.

Талар сопротивлялся.

Умолял.

Проклинал.

Молчал.

Смеялся.

Талар уже не узнавал ее.

Эльвейн стояла неподвижно, но лицо выдавало – подобно несущей стене, по которой медленно ползут трещины. Веки и сомкнутые пальцы золотой хранительницы мелко дрожали, а уголки губ опустились. Всей своей выучкой, всем существом она искала искажение, ложь, подделку – и не находила. Ибо такое не подделать, такое не выдумает ни один из тысячи демонов.

Такому учит только Вечность.

– Не надо… – простонала Морри, сжимая виски, – Нет! Хватит…

– Довольно! – резкий крик Эльвейн ввинтился в своды долгим эхом, – Ложь! Я не желаю… не желаю знать! Вы пришли разорвать род изнутри! Тысяча демонов говорит устами мертвых – так сказано, ТАК СКАЗАНО! Взять их! Мастер-над-дозорами! В цепи предательницу, именем Кель’Талас!

Итта захохотала, Эйр-Талас рявкнул что-то, но их голоса утонули в волне гневного шума, которую издавали призраки, уже окружившие хранительницу. Исполнять ее приказ оказалось уже некому.

Мастер-над-дозорами стоял на коленях, его лицо было мокрым, а кель-стражи лежали у створок, лишившись чувств. Морри тихонько пищала, пытаясь вырвать из запястья стигмат. Хранительница заветов билась в припадке, вторая женщина рыдала, закрыв ладонями лицо. Мужчины Кель’Талас выдержали больше, но и только – грузный воин осел на ступень возвышения, глядя перед собой пустыми глазами, в которых играл отсвет видений, второй стоял с побелевшим лицом, вцепившись обеими руками в пояс – так стоит человек, которому уже нанесли смертельный удар.

– Взять их! – повторила Эльвейн, прежде чем поняла, что никто не собирается выполнять ее приказ. Сама хранительница была золотом, скорее всего – в Атрибутах Разума, и потому она устояла перед осаннами, но остальные не были столь же прочны. Они сейчас вообще не могли действовать, защищаться или выбирать сторону. Видения перемололи их волю, оставив в зале лишь одну, еще способную что-то сделать.

– Эль… послушай… – призрачный Талар шагнул к ней, оказавшись ближе остальных.

– Прочь! – над взметнувшейся рукой Эльвейн вспыхнула ослепительная точка.

Пламени Подобный знал, что так будет и был готов. Он прочел исход в рисунке лица, жестах и глазах дочери Морвейн еще до конца свидетельства – она не могла поступить по-другому именно потому, что поверила. И это означало, что все, чему она отдала свою жизнь, все Клятвы и все надежды – пустой обман, а хранительница своими руками каждый цикл относила в Храм десятки новых рабов Вечности. Принять эту правду – и Эльвейн придется жить с тысячами душ на руках, которые уже не отмыть. Но люди всегда ищут опору лишь в том, что поддерживает их мир – и потому хранительница выбрала единственную опору – объявить правду ложью и сгореть, защищая обман…